when the wolves come out

      бродят ночью по лесу волки,       в белом тумане, густом и топком,       ищут добычу, рыскают смело,       ночь для них — самое лучшее время.

***

Нил едва сумел открыть глаза: веки отяжелели, будто налитые свинцом. Его окружал полумрак незнакомого помещения, и поначалу Нил настороженно замер, сжав в пальцах шерстяное одеяло, которым укрывался. Именно это одеяло, неприятный, грубоватый материал, из которого оно было сделано, помогли Нилу вспомнить. Тогда он недовольно простонал и натянул вышеупомянутое одеяло на голову. Чёрт возьми, он, конечно, понимал, что не отделается так просто, но какая-то его часть (признаться, достаточно большая) надеялась на то, что у него действительно получится. Просто лечь спать с надеждой вернуться домой — и действительно проснуться в своей квартире. Конечно, ничего такого не произошло. Его снова приветствовали стены чужого заброшенного дома, остывшие за ночь, так что Нил мысленно обматерил всё происходящее и, потянувшись, заставил себя встать с кровати. Нужно было разжечь камин. На самом деле, что бы ни происходило, он был рад, что впервые, то есть ещё вчера утром, очнулся именно в этом доме, а не где-нибудь посреди леса, окружавшего его со всех сторон. Дом был огромным, но находился будто бы в глуши, в отдалении от всего живого: Нил слышал звуки вечером, но совсем далеко, невозможно было даже понять, с какой стороны они доносятся. Впрочем, пока что он не горел желанием видеться с людьми: для начала стоило разобраться, что вообще происходит. А с этим были определённые трудности. Камин разгорался нехотя, потрескивая отсыревшими дровами, и Нил поднял взгляд в потолок, снова замечая уже запомнившуюся пыльную балку и оторванный кусок обоев в углу стены. Вчера утром он проснулся в этом доме. На нём была его привычная домашняя одежда для сна: футболка с музыкальной группой, спортивные штаны и носки. Ощущение было такое, будто он потерял память или начал страдать лунатизмом, из-за чего встал посреди ночи и добрался до непонятного дома в лесу. Это было первой его мыслью, когда он осознал, что находится не у себя в комнате, а чёрт знает где, — но, сопоставив факты, Нил быстро понял, что это было невозможно. Его одежда была чистой — он не смог бы пройти так много по лесу и не испачкаться, — он лежал под одеялом, рядом с ним не было ни одной его вещи. А ещё он отчётливо помнил, как ложился спать у себя дома, как выключил ночник, как проверил будильники. Весь день он изучал местность вокруг себя: обошёл дом, пооткрывал все шкафы и ящики. Где-то стояли пустые банки, в каких-то оставалось немного круп, в одной большой банке спала жирная крыса. Нил, держа эту банку на вытянутых руках, осторожно выпроводил спящего жильца за дверь. Дом был большим, двухэтажным, с несколькими спальнями, гостиной, миниатюрной библиотекой и столовой — называть её кухней язык не поворачивался, она казалась чересчур помпезной для такого слова. Там была и дверь в кладовую, и плита, духовка, ещё один камин, был огромный стол — для трапез, не иначе, — диван с пятнами, стулья, покрывшиеся слоем пыли… Пыль вообще окутывала весь дом, приглушая цвета, превращая мебель, стены и предметы в их тусклые отголоски: казалось, тут давно никто не жил, но не настолько давно, чтобы дом был совсем непригоден для жизни. Стены были плотными, древесина не сгнила, дрова для камина лишь немного отсырели; в кладовой Нил сумел найти несколько банок тушёнки и даже рис с ещё не истёкшим сроком годности — и ещё не съеденный мышами. Казалось, что предыдущие жильцы покинули этот дом быстро и без особых сборов, потому что практически все вещи были на местах: шкафы ломились от одежды, кровати были застелены, и в простынях виднелись дырки от крыс или насекомых. Находиться в доме было не особенно приятно, но когда Нил вышел на улицу, чтобы оглядеться, то понял, что снаружи ситуация обстоит ещё хуже. Найти в доме карту или что-то подобное он не сумел, поэтому оставлял на деревьях опознавательные знаки, дабы не потеряться, и в итоге обошел всю территорию: кругом не было ни единой души. Дом окружал глухой лес. Разумеется, в лесу он увидел белочек, ящериц, лягушек, даже, кажется, оленёнка, — но не людей. Ни домика лесника, ни заброшенной деревни, ничего. Вот это было уже по-настоящему страшно. Но, думал Нил, ему повезло, что на улице хотя бы лето. Холодно стало только к вечеру, когда ушло солнце, а в лесу он смог собрать немного ягод и нашёл орехи. Прожить на это было бы невозможно, но его мозг быстро переключился из режима паники в режим выживания. Бездействие не было присуще ему, и хотя бы за это он был себе благодарен. Он разжёг камин вечером, чтобы не замёрзнуть ночью, сменил постельное бельё, нашёл шерстяное одеяло; к ночи в доме пахло костром, чаем — его запасы он тоже нашёл в столовой — и чем-то ещё, возможно, чем-то лесным и диким. И хотя к вечеру этого сумасшедшего дня Нил уже практически привык к новой обстановке, ему всё-таки хотелось проснуться у себя дома и обнаружить, что всё это было просто странным ночным кошмаром. Галлюцинацией. Чем угодно, только не реальностью. Но нет: сейчас он сидел у камина, кочергой перебирая угли, чтобы лучше горели, и думал, чем занять себя сегодня. Планов было много — особенно если он действительно был вынужден остаться здесь на некоторое время. Для начала стоило узнать, где именно он находится, возможно, поискать архивные документы и понять, как далеко от дома он ушёл. Нил всё ещё не отвергал до конца версию с сомнамбулизмом: по крайней мере, это было более правдоподобно, чем какие-нибудь путешествия во времени. Потому что дом действительно выглядел так, словно вышел из прошлого. Завтраком Нилу послужили собранные накануне ягоды и орехи, после — горячий чай, и он грел пальцы о кружку, пока ходил по дому и осматривал всё во второй раз. На втором этаже он обнаружил комнату, в которую не успел зайти вчера: решил, что вернётся к ней позже, и совершенно забыл. Деревянные полы слегка скрипели под его шагами, но Нила это мало беспокоило. Он открыл дверь и прошёл в тёмную комнату, пробуя включить свет. Кажется, лампочка перегорела. Судя по всему, это был рабочий кабинет: здесь стоял письменный стол, кресло, стеллаж с книгами и какими-то стопками бумаг; на полу и поверхности стола беспорядочными кучами лежали бумаги, документы и записные книжки… Заметив что-то большое на столе, Нил быстро подошел ближе: первым ощущением была радость от того, что он смог найти компьютер — но потом он понял, что на компьютер это не особенно похоже. Точнее… Что-то от компьютера, или даже ноутбука, в нём точно было, но в остальном он выглядел очень странно. Нил осторожно коснулся пальцами корпуса, и экран зажегся, заставляя его вздрогнуть. Они сбежали, даже не выключив технику из сети питания. Теперь Нил был более уверен, что это всё-таки компьютер: экран выглядел почти привычно, как у любого ноутбука, заставка с временем и датой. Дата. Нил увидел дату: восьмое августа. Все совпадало. Когда он ложился спать ещё дома, было шестое число. Нил почувствовал, что у него дрожат руки. Пытаясь чем-то себя занять, он начал просматривать документы, разбросанные на столе, но это явно были какие-то личные дела, потому что он не понимал абсолютно ничего, казалось, что он читает какой-то набор слов. Радовало, однако, что хотя бы язык был английский. Он увидел в документах дату, и на секунду его сердце пропустило удар, но нет: это был тот же год. Правда, датой стояло девятнадцатое марта, так что напрашивался логичный вывод — судя по всему, как раз с марта, если не больше, в этом доме никого не было. Знакомый год Нила успокоил, но недостаточно: это никак не объясняло, почему он здесь находится, и безумная теория с путешествиями во времени уже не находила подтверждения. Всё стало ещё более запутанным, и Нилу просто хотелось домой. В его жизни не было ничего примечательного — по крайней мере, так он привык думать. Он только закончил третий курс колледжа, зимой ему исполнилось двадцать, и он был самым младшим студентом на курсе, но справлялся ничуть не хуже остальных. Сейчас — до этого странного попадания в дом в лесу — он наслаждался своими законными летними каникулами, деньги у него были благодаря репетиторству со студентами и школьниками, а жаркая погода Южной Каролины вынуждала сидеть в квартире под вентилятором большую часть времени. В этом Нил заметил ещё одну странность: здесь, в лесу, к ночи становилось холодно, несмотря на разгар августа. Это наталкивало на мысли о том, что он оказался где-то далеко от дома, а значит, точно не мог дойти сюда своими ногами. Да и в любых других обстоятельствах просто дойти до дома в лесу представлялось немыслимым: его собственная квартира находилась в жилом комплексе, где рядом леса не было и в помине. У Нила почти закончились варианты, и он решил остановиться на самом безобидном: он просто спит, видит странный сон и никак не может проснуться. И всё-таки сейчас Нил предпочёл бы снова оказаться ничем не примечательным студентом, нежели отшельником в доме у чёрта на куличках. Но выбора у него, очевидно, не было, так что Нил вздохнул и поднял взгляд на компьютер: он загрузился, но требовал пароль и отпечаток пальца. Нил закатил глаза, а потом взял со стола чистую бумажку и ручку из карандашницы. Хмыкнув, он рассмотрел ручку: даже она выглядела странной, будто тоньше, чем обычная, зато лежала в руке как влитая. Основным предметом Нила в колледже было программирование, так что он умел взламывать компьютеры и подбирать коды, но здесь с этим почему-то было сложнее. Ни один из вариантов, которые он подобрал, не подошли, и компьютер предупредил: осталось три попытки. Издав недовольный стон, Нил махнул рукой на эту чудо-машину и решил снова попытать удачу позднее. Может, он не только перенёсся куда-то, но ещё и растерял абсолютно все свои навыки… Нил направился к одной из спален, где брал одежду днём ранее. Он не был брезгливым, так что без труда спал в чужой кровати и носил чужую одежду — в случаях, когда других вариантов не было, он был готов довольствоваться малым. Сегодня его выбор пал на просторную рубашку, уже привычные джинсы и носки. В шкафу было даже нижнее бельё, которое пришлось Нилу по размеру, но, прежде чем надевать, Нил всё-таки его постирал. Его собственная одежда, та, которую он забрал на себе из привычного мира, стопочкой лежала у изголовья кровати, напоминая о доме тянущей болью в груди, словно кто-то дергал за торчащую ниточку, никак не решаясь наконец вырвать её до конца. Помимо необычного компьютера, Нил обнаружил в доме ещё несколько странных предметов техники. Все эти современные устройства, которыми Нил совершенно не умел пользоваться, были диссонансом на фоне обшарпанных стен дома, потёртой одежды, дырявого постельного белья. Казалось, что-то не сходится, но ответа на этот вопрос у Нила точно не было. Только сейчас, переодеваясь, он вдруг заметил календарь на стене: пятое апреля. Две тысячи восемнадцатый. Они действительно уехали в апреле — и, судя по состоянию дома, больше не возвращались. И вряд ли планировали. Нила вдруг передёрнуло: он подумал, что может находиться в одном доме с мертвецами. Вероятность была маленькой, он бы наверняка ощутил запах, но всё-таки эта мысль теперь не покидала его головы, и он совершил второй круг по дому, осматривая каждый уголок на предмет странных бочек, ящиков или сундуков. Ничего подобного не нашлось: все ящики были либо пустыми, либо заполненными будничными вещами. Из странного была лишь вся эта техника, которой Нил порой даже не находил применения, но, слегка повозившись, разобрался, как, например, случилось со стиральной машиной. А ещё — зеркало. На стене коридора на первом этаже висело зеркало, треснувшее посередине, и Нил, в первые секунды забыв о приметах, увидел своё отражение расколотым надвое. Испуганный взгляд, взъерошенные рыжие кудри, которые явно стоило привести в порядок, бледное лицо. Только потом он вспомнил о том, что смотреться в разбитое зеркало — плохая примета, к несчастью, но отмахнулся от этих мыслей. Сейчас ему не хватало только этих глупых предубеждений. Днём ранее, когда он ещё только пытался принять тот факт, что застрял чёрт знает где, больше всего его беспокоили электричество, еда и вода. Электричество в доме, как ни странно, работало — возможно, хозяева продолжали платить по счетам, хоть это и было странно. Впрочем, Нил не стал искать этому объяснений, просто порадовался, что не умрёт от голода без плиты и чайника. С электричеством решилась и ещё одна проблема: он мог спокойно кипятить воду и пить её. Во дворе стоял колодец, из которого, судя по всему, вода подавалась и в трубы, и чтобы включить подачу, Нилу пришлось повозиться, но он разобрался и теперь мог даже принять душ — где-то в доме, судя по всему, находился огромный бойлер, потому что уже через несколько минут после включения из крана пошла тёплая вода. Отопления в доме не было — либо батареи были установлены где-то в стенах, и Нил пока не сумел их найти, — так что он пользовался камином. И наличие современной стиральной машины, которая сама подбирала режим для стирки в зависимости от положенного в барабан белья, никак не стыковалось с камином, дровами и прочими доисторическими вещами. Нил просто терялся в догадках. С едой проблема решилась лишь частично, потому что питаться исключительно консервами и ягодами Нил тоже не мог, но пока, на второй день пребывания, Нил лишь надеялся, что не пробудет здесь долго. Ему уже вполне хватило, он был согласен вернуться домой завтра же. Правда, с каждым часом такой исход казался всё менее вероятным. Нил нашёл устройство, напоминавшее компас, — но он был более модернизированный, на нём можно было отметить точку, из которой ты ушёл, и он показывал направление движения к этой точке, где бы ты ни находился. Взяв с собой этот компас, пару пустых мисок и широкополую шляпу, Нил снова направился в лес. Ключа от дома он найти не сумел, поэтому оставлял его открытым. Впрочем, ничего ценного там всё равно не было, так что переживать было не о чем, но Нил надеялся также обойтись и без непрошеных гостей в виде медведей, волков или заблудившегося человека. Особенно — человека, с животными он бы ещё как-нибудь справился, а вот видеть людей и объяснять, как он здесь оказался… Во время второй прогулки по лесу Нил заметил, что ориентироваться в лесу ему удаётся легче, чем он предполагал. Он, конечно, бывал в походах, но они всегда проходили по чёткому маршруту и по карте; и сейчас дело было даже не в том, что он отличал местоположение по природным признакам — нет, это было странное внутреннее чутьё. А ещё он чувствовал запахи, и эти запахи подсказывали ему, куда двигаться. Это было ещё страннее, потому что, пока он находился достаточно близко к дому, он мог отличить характерный запах этого дома: сырость бетона, древесина, лакрица. Почему-то пахло именно так — и почему-то Нил был уверен, что, отправившись на запах, он вернётся домой. Было тепло, на небе — ни облачка, солнце уже катилось к горизонту, но пока не планировало уходить. Потому-то Нилу и показалось странным, что вдали, среди деревьев, виднелось молоко тумана. Туман был привычен для утра и сумерек, для ночного времени, для дождливой погоды, но здесь и сейчас… Нил не придал этому особенного значения, но его взгляд то и дело возвращался вдаль, туда, где между деревьев будто бы змейкой струилась эта испарившаяся влага. Вообще-то Нилу совсем не улыбалась перспектива убивать животных в лесу, но, кажется, иного выхода не было, если он действительно не собирался возвращаться домой в ближайшее время. А так как подобное ему не светило, сегодняшняя прогулка по лесу была чем-то вроде разведки: Нил высматривал зверушек, пригодных для еды, смотрел места, где могли бы вырасти грибы ближе к осени, снова собирал ягоды. Он изо всех сил старался не поддаваться панике, и пока ему это удавалось, но он не знал, как долго протянет. — Ничего, — бормотал Нил себе под нос, — как-нибудь справимся. Надо говорить с собой, чтобы не сойти с ума. Остановившись в проёме между деревьев, Нил увидел просторную полянку. Она выглядела как место из рая, залитая золотом вечернего солнечного света, сиреневые люпины дрожали на ветру, а посреди полянки лежала олениха с детёнышем. Нил часто заморгал, бесшумно прячась за деревом, чтобы не спугнуть: детёныш поднялся на тонкие ножки, коснулся головой лба своей мамы. Эта сцена была пропитана нежностью и напомнила Нилу «Бэмби»; в это мгновение, стоя в тени деревьев и глядя на солнечную полянку с земляникой, цветами и оленьей семьёй, Нил особенно остро ощутил собственное одиночество.

***

Нил проснулся на той же кровати, под тем же колючим одеялом, в той же широкой рубашке, которую выбрал себе для сна. В груди клубочком пыли свернулось мерзкое чувство беспомощности и тревоги. У него замёрзли ноги за ночь, а ещё во рту пересохло и раскалывалась голова. Это никак не могло быть хорошим знаком, но искать знаки Нил уже устал. И новая странность — сильно пахло костром, хотя Нил был уверен, что за ночь запах камина должен был выветриться. На мгновение он даже подумал о пожаре и быстро обошёл весь дом, чтобы убедиться в отсутствии дыма, а потом понял, что запах не усиливается и не ослабевает ни в одной из частей дома: он словно… въелся в ноздри. Нил тяжело сглотнул и направился на кухню, чтобы выпить воды и смыть неприятное ощущение на языке. Окно было открыто, миролюбиво щебетали птицы. За прошедшие два дня Нил ни разу не слышал звуков самолетов или машин, и это угнетало не меньше, чем всё остальное. Разобравшись с плитой, Нил сварил немного риса, чтобы разнообразить рацион, а после выдвинул себе план на день: насколько возможно, разобраться в доме. Оставить на видных местах всё то, что может пригодиться ему для жизни, найти все запасы продуктов, заняться стиркой запылившейся одежды. Это не было смирением или принятием, это было попыткой отвлечься от кричащих в голове мыслей; Нил надеялся, что он создаст себе иллюзию подготовленности к жизни в новом месте, а после сможет убедиться, что всё это ему не пригодится. Потому что наконец проснётся дома. Можно ему наконец вернуться домой, чёрт побери. Он взялся за уборку сразу после завтрака: вещей было много, работа предстояла непростая, так что он начал с кладовой, двери в которую вели из столовой. Большая часть еды была давно просроченной или съеденной крысами, но что-то всё-таки осталось, и Нил приспособил большой ящик для того, чтобы сложить туда всё пригодное для еды. Он планировал подвинуть его к двери, чтобы не приходилось ходить далеко, но в конце, со всеми банками и пустыми контейнерами, ящик выглядел чересчур тяжёлым, чтобы Нил, не особенно занимавшийся спортом, сумел его сдвинуть. Забавы ради он упёрся в него руками и толкнул, ожидая встретить сопротивление, но неожиданно этого не случилось. Ящик с лёгкостью проскользил по полу под силой рук Нила до самой двери. Нил ошеломлённо замер, уставившись на свои ладони так, словно видел их впервые. Наверное, что-то не так с полом. Или с ящиком. Очередная специальная технология для кладовой, чтобы было проще, — такими были его мысли. Он схватился за ручки ящика, и, хоть это было чуть сложнее, он поднял его — и смог бы перенести, если бы захотел. Опустив его обратно на пол, Нил задумчиво почесал затылок. Стоило проверить, как обстоят дела с другими тяжёлыми предметами в доме, так что он на время оставил кладовую и отправился в соседнюю комнату — спальню, кажется, детскую. Там точно были сундуки с игрушками и одеждой и письменный стол, из обычного полированного дерева. Но его взгляд поймал стол в кухне — камень, он должен был весить не меньше двухсот килограммов, так что с ним бы Нилу точно не удалось справиться. Хмыкнув, он подошёл к столу, снова ни на что не надеясь, упираясь в него руками, и — ну конечно, стол, мать его, сдвинулся по полу со скрежетом. Нил отпрянул, испуганно глядя на стол, а после — снова на свои руки. Он опустился на четвереньки, осматривая пол, но это была обычная пробка; в самом столе не было ничего сверхъестественного, разве что он мог ошибиться с материалом, но звук при стуке костяшками нельзя было отличить от чего-то другого. Сдвинуть стол было гораздо сложнее, чем ящик в кладовой, но Нил всё равно не чувствовал себя так, словно собственными руками сдвинул трехсоткилограммовую махину. Это было сумасшествием. — Я точно сплю, — пробормотал он, ущипнув себя за бедро. Ощущение было болезненным и неприятным, а его голос немного помог вернуться в чувства. И всё-таки происходящее не давало ему покоя, так что он направился в спальню, поочерёдно поднимая там каждый ящик. Они были лёгкими, будто весили меньше килограмма, хотя это никак не могло быть правдой. В конце концов, чтобы совсем не сойти с ума, Нил решил, что это и правда какая-то особенность, технология, созданная для упрощения жизни: предметы, которые должны были весить много, ощущались гораздо легче. Пока что это объяснение было самым логичным, пусть и до ужаса странным — особенно для Нила, который любил и неплохо знал физику, так что происходящее ломало ему мозг. Уборка в доме вымотала его, зато он отобрал одежду, в которой теперь мог ходить, и убедился, что хотя бы в ближайшие три недели не умрёт от голода. Было тоскливо и немного жутко обнаружить в шкафу одинокую детскую туфельку, запылившуюся и грязную, но блиставшую даже сквозь слой пыли. Нилу было странно наблюдать за этой замершей, прерванной жизнью, он словно оказался в доме семьи, которую убили, и с тех пор в их жилище никто не входил. Но не все вещи были на месте, где-то полки пустовали, и Нил сделал вывод о том, что они всё-таки уехали — возможно, даже сбежали. Это вызывало больше вопросов, но он пока не сумел получить доступ к компьютеру, так что в его распоряжении были исключительно догадки. Нил не заметил, в какой момент запах костра сменился чем-то более нейтральным и приятным, но всё равно ощутимым, — а может, это просто Нил перестал обращать на него внимание. В кухне было тепло и пахло ужином, так что Нил, на секунду прикрыв глаза и втянув носом воздух, позволил себе притвориться, что он дома. Что всё это — не по-настоящему. Что скоро всё будет, как прежде.

***

Ночью что-то его разбудило, и больше он не сумел уснуть. Обычно он спал крепко, так что проснуться посреди ночи было странно, но он лежал, укрываясь пледом, и думал, беспрестанно думал, накручивая одну нить мыслей за другой. Ему отчаянно хотелось найти выход из этого порочного круга, но ночные размышления обычно не приводили ни к чему хорошему, вот и сейчас они были беспорядочными, бредовыми, словно рассуждения сумасшедшего. В какой-то момент Нил вдруг замер: из коридора послышался звук шагов. Сначала ему показалось, что это ветер хлопает окнами, но скрипнула ступенька, и он похолодел, машинально сжимая в пальцах подушку. В этот момент он понял ещё одну свою ошибку: он не нашел в доме никакого оружия, и ему нечем было защищаться в случае чего. Шаги были тихими, осторожными, словно шагал кто-то такой же напуганный, как и Нил, но Нила всё равно била крупная дрожь, и он отчаянно старался не издавать звуков. А после шаги затихли. Совсем. Не приблизившись и не удалившись, оставшись в неопределённом месте коридора, они просто исчезли, и Нил ещё долго не двигался, ожидая подвоха. Тело в конце концов отозвалось выстрелом боли в плече от такого сильного напряжения, и Нил судорожно выдохнул. В доме была абсолютная тишина. Возможно, ему просто почудилось. Вероятность была маленькой, но, в конце концов, Нил находился в странном полусне, а ещё он был в стрессе и тревоге от пребывания в незнакомом месте, так что в подобном сне не было бы ничего удивительного. И всё же эти шаги не давали ему покоя, так что, пролежав ещё немного, пока за окнами не начал загораться рассвет, он встал, натянул носки и зажёг в комнате свет. Полный обход дома привёл к тому же заключению: дом был пуст. Никого, кроме Нила, здесь не было, как не было больше и шагов — или других звуков. Нил почувствовал себя параноиком. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, в горле и в носу стоял отчётливый запах костра и еловых веток. От него больше не мутило, наоборот, Нил будто бы привык к нему, но если замечал, то в груди зажигалась искорка тревоги. Тревоги, которая грозилась перерасти в пламя страха и ужаса, потому что с каждым днём Нил всё меньше понимал, что происходит. Он говорил с собой, чтобы мысли не пожирали изнутри; он готовил еду из одних и тех же продуктов, пытаясь придумать хоть что-то необычное; он снова и снова двигал ящики, столы и комоды, убеждаясь в том, что способен делать это с той же лёгкостью. В какой-то момент в голову пришла глупая мысль: сделать парочку отжиманий. Мысль была не такой уж и глупой, на самом деле, физические упражнения могли помочь переключить мысли, выплеснуть стресс и тревогу, которые копились в нём с каждым часом, так что он опустился на пол и стал отжиматься. Вниз и вверх, сквозь напряжение в мышцах и приятное жжение, — и так отвлёкся, машинально считая, что очнулся, лишь когда мысленно произнёс «пятьдесят». Пятьдесят отжиманий. Без подготовки, просто так, после не особенно плотного завтрака — это звучало безумно. Нил ошарашенно застыл, удерживая вес тела руками, и только потом понял, что до сих пор не расслабил пресс. Прошлый Нил Джостен уже валялся бы в обмороке от перенапряжения или, по крайней мере видел мушки перед глазами из-за упавшего уровня глюкозы, а он чувствовал себя абсолютно нормально. Даже пульс был не особенно высоким, мышцы приятно жгло, но на этом всё заканчивалось. И тогда Нил сел на пол и позволил странному, сумасшедшему осознанию проскользнуть в голову, словно змее: в его теле что-то изменилось. Было уже глупо и невозможно это отрицать. Всё это — выносливость и сила, твёрдость в ногах, запах, преследовавший его повсюду, способность улавливать звуки в лесу и удивительно острое зрение в темноте, — было не просто совпадением. И хотя никакого логического, нормального объяснения этому не находилось, Нил решил, что, может быть, его укусил оборотень. Это было больше всего похоже на правду: по всем характеристикам он будто бы превращался в волка. Он даже осмотрел своё тело перед зеркалом в ванной на предмет странных ран или укусов, но не нашёл ничего, однако заметил, что мышцы и правда стали более заметными и выступающими; ему нравилось видеть своё тело таким, хоть и крайне странно было осознавать, что он не приложил для этого ни капли усилий. От нечего делать ночью Нил выписал на листок возможные причины своего нахождения здесь. Список вышел похожим на записку сумасшедшего: 1) Реалистичный ночной кошмар, я скоро проснусь; 2) Я впал в кому, это просто видения. Может, что-то вроде мира между нашим и загробным? 3) Я перенёсся в какое-то другое измерение. Нет, это звучит так, как будто у меня не все дома; 4) Я сошёл с ума, и это всё — плод моего воображения. Склоняюсь к этому варианту с каждым днём всё больше; 5) Меня укусил и похитил оборотень. По-моему, я превращаюсь в волка. Как скоро начну покрываться шерстью? Нил начал считать дни, зачёркивая палочки на листе бумаги, который повесил на кухне. К пятому дню дом был изучен вдоль и поперёк, и Нил сумел найти оружие: пистолет. Он был обычным, к такому Нил привык и даже умел им пользоваться — правда, чёрт знает, использовались ли какие-то особые технологии при изготовлении пуль, но пока он не горел желанием узнавать. Ему не очень-то хотелось тревожить воцарившуюся вокруг тишину звуками выстрелов. На кухне были разделочные ножи, которыми он мог пользоваться при разделке мяса, но это дело он тоже откладывал на потом — на то время, когда другой еды не останется совсем. При каждой мысли об охоте на животных в голове всплывала та идиллическая картина с оленёнком и его мамой на лесной полянке, и у Нила сжималось сердце. На шестой день — рисование палочек на бумаге стало теперь первым делом, которое он выполнял с утра, — он снова отправился в лес с компасом, которым уже легко пользовался. И всё-таки в большинстве случаев компас и правда не был ему нужен: по запахам и звукам он находил свой дом, даже если уходил далеко и задерживался дотемна. Сегодня он планировал вернуться пораньше, потому что небо затянуло тучами, и ходить по лесу под дождём ему совсем не хотелось. В лесу была привычная умиротворяющая тишина, лишь изредка слышался треск веток вдали, или пение птиц, или — где-то далеко-далеко, Нил не понимал, какое может быть расстояние, — даже шум мотора. Кажется, цивилизация всё-таки существовала где-то в округе. Нил находил для себя новые полянки с земляникой, новые кусты малины; нашлась яблоня, а неподалёку он срезал и первые грибы: его с детства учили отличать ядовитые от съедобных, и эти точно были пригодны в пищу. Когда солнце начало садиться, Нил отправился домой — он уже мысленно называл это место домом, гнев и торг постепенно уступали место удручающей депрессии вперемешку с вынужденным смирением. Он понял, не доходя до дома пару метров: что-то изменилось. Был запах, чужой и новый, а ещё атмосфера заметно поменялась. Нил не сумел бы сказать, что именно в ней было другим, но изменения были очевидны и напугали. Сжимая в ладони нож, Нил открыл дверь в дом. Ступая осторожно и почти бесшумно, словно кошка, он подошёл к ближайшей двери, ведущей в столовую, и замер, едва удерживаясь от изумлённого возгласа. В столовой стоял человек. Услышав открывшуюся дверь и звук шагов Нила, он тоже обернулся, и теперь они смотрели друг на друга в упор. Сердце застучало где-то в висках, грохотом отдаваясь по всему телу, а чужой запах проник в ноздри травяной горечью и озоном. Парень, стоявший в столовой, выглядел элегантно. Быстро окинув его взглядом, Нил отметил шелковую вышитую рубашку, рукава которой на запястьях были обтянуты золотыми браслетами, светлые штаны с ремнём, ботинки на высокой платформе с грубой шнуровкой, которые удивительно хорошо смотрелись в сочетании с остальным нежным образом. Сам парень выглядел очень, очень напуганным. Больше Нил ничего не видел — только его сковывающий страх. Он стоял, не шевелясь, словно мог слиться с интерьером, его глаза были распахнуты и устремлены на Нила, а светлая шевелюра была взлохмачена, но всё равно имела странный шарм. Нил сглотнул, осторожно поднимая руку в приветствии — ту, в которой не было ножа. Нож он тут же убрал в карман: кажется, этот парень был напуган даже сильнее самого Нила. — Эм, — начал Нил, прочистив горло, — здравствуйте? Он сделал осторожный шаг вперёд, намереваясь показать, что у него исключительно хорошие намерения, но этот парень резко отшатнулся, выставляя руку вперёд. — Не подходи ко мне, — грубо и резко сказал он. Голос дрожал, но Нила всё равно заворожила его будто медовая бархатность. С каждой секундой он понимал всё меньше. Может, за время прогулки по лесу он разбил лоб, и теперь всё его лицо было в крови? Или… этот парень пришёл из города, где фоторобот Нила Джостена был расклеен по всем столбам с подписью «особенно опасный преступник»? Нил просто не мог иначе объяснить столь яркую и острую реакцию. Парень часто дышал, его ноздри дрожали, словно он был в ярости, но на худом и красивом — Нил не мог этого не признать — лице был всё тот же ужас. Теперь к нему добавилось ещё и отчаяние, и Нил понял, что надо что-то делать. — Не бойся, пожалуйста, — негромко сказал он, поднимая вверх обе руки, дабы показать, что он безопасен. — Я тебе ничего не сделаю. Я тут… ну, пытаюсь жить, — он усмехнулся, понимая, как глупо звучит; за все эти дни он так и не придумал легенду, которую можно было использовать в разговоре со случайно набредшим человеком. Он не был готов ко встрече с кем-либо, а этот кто-то появился безо всякого предупреждения. Нила вдруг пронзило осознанием: — Или… Это ваш дом? Простите, я всё объясню, по крайней мере, попытаюсь, я честно, честно не хотел тут… Это не моя вина. Я не знаю, что произошло, — выпалил он наконец. Страх на лице парня постепенно сменялся на настороженность вперемешку с непониманием. — Что? — наконец спросил он негромко. Нил едва сдержал смешок. Да, он наверняка звучал как чокнутый. — Вы здесь живёте? — спросил он снова. Парень нахмурился. — Ну, я решил, что в этом доме уже давно никто не живёт. Если вернулись владельцы… — Нет, это не мой дом, — блондин фыркнул. — Я… Чёрт, я сбежал, собирался остаться здесь на время, а теперь, — он всплеснул руками, переводя взгляд на окно: небо уже потемнело, закат плавно перетекал в сумерки. Нил вдруг ощутил сочувствие к этому парню: он был очень напуган и вряд ли сбежал от хорошей жизни. — Тут много спален, — предложил Нил осторожно. — Можешь остаться. Правда, тогда искать еду будем вместе, — поспешил добавить он. Парень изогнул бровь — так, словно Нил сказал полную чушь. — На инстинкт самосохранения я пока не жалуюсь, — сказал он, отступая ещё на шаг назад. — Спать с тобой в одном доме, ты вообще себя слышишь? — А что, чёрт возьми, не так? — Нил не выдержал. — У меня что, чума? Блондин посмотрел на него как-то странно, Нил даже не понял, какая эмоция была в его глазах. Потом он сложил руки на груди, браслеты тихо звякнули друг о друга. — У тебя плохо с обонянием? — спросил он. Нил опешил; к чему вообще был этот вопрос? — Что? — тупо спросил он. — Всё у меня нормально. — Ты… — казалось, парень был в замешательстве. Выдохнув, он всё же задал вопрос, ещё более странный: — Ты чувствуешь мой запах? — Твой… запах? Нил склонил голову вбок. В первую секунду он подумал, что перед ним — сумасшедший похлеще него самого, но теперь… Как будто бы это даже имело смысл. Ведь первое, что ощутил Нил, подойдя к дому, — запах. — Да, мой. Ну, чужой, незнакомый, — парень говорил с ним, как с умственно отсталым, — но, видимо, таковым Нил и являлся, раз напрочь не понимал, о чём идёт речь. Он втянул носом воздух. — Тут раньше не пахло так горько травой и… жасмином? — Нил задумался. Запах был приятным. У блондина вдруг покраснели уши. — И как будто бы асфальт после дождя. Странно, дождь же ещё не начался. Или тут был? — Это мой запах, идиот, — пробормотал парень, прижимаясь к столу бедром. — И если ты не настолько тупой, каким кажешься, ты можешь сложить два и два и понять, почему я не собираюсь ночевать с тобой в одном доме даже под дулом пистолета. Этот диалог всё больше походил на какой-то сюр. Нил откровенно устал притворяться, что он понимает хоть что-то, что он не чужак в этом месте, так что он протянул руку парню и сделал осторожный шаг вперёд; впервые тот не отступил, лишь слегка вздрогнул. — Я не понимаю, чего ты так боишься, но, клянусь, я не причиню тебе вред, — тихо сказал он, стараясь звучать ласково. — Я Нил. Ты..? Некоторое время блондин колебался, потом всё же кивнул: — Эндрю. Откуда ты узнал о том, что этот дом пустует? Нилу захотелось ударить себя по лицу. — Я не узнавал, — он отчаянно всплеснул руками. — Я просто… Проснулся здесь. Утром. Засыпал у себя дома, а проснулся — здесь. Эндрю смотрел на него как на полного придурка. Его бровь изогнулась снова. — Если это должна была быть штука, я не оценил, — сказал он наконец. Нил чуть не застонал от бессилия. — Да какие шутки, — воскликнул он, снова заставляя Эндрю вздрогнуть. — Прости. Прости, — Нил тут же понизил голос. — Я просто… Я сам не знаю, что происходит, и мне тоже страшно. Вот, смотри, — он указал на стену, где висел лист с шестью нарисованными палочками, и Эндрю уставился на него. — Я тут только шесть дней. Отмечаю на бумаге. И очень хочу домой. Умоляю, да плевать я хотел на тебя, — сорвалось с его губ. Эндрю не выглядел обиженным: его лицо не выражало ничего, он лишь смотрел на листок, и было видно, что в голове его идут сложные мыслительные процессы. — Из какого ты города? — спросил он наконец негромко. — Колумбия, — с радостью ответил Нил, надеясь, что теперь наконец узнает, как далеко от дома находится. — Штат Южная Каролина, — поспешил добавить он, но на лице Эндрю не было понимания. — Это… где? — спросил он. Нил потрясенно застыл. — Соединённые Штаты Америки, если ты об этом, — он попытался пошутить, надеясь, что Эндрю сейчас тоже улыбнётся, но он смотрел всё так же настороженно. — Западная часть, не на побережье. — Ну, как минимум, мы находимся на побережье, — сухо прокомментировал Эндрю, — но я понятия не имею, о каких Штатах ты говоришь. У нас нет штатов, у нас города и провинции. — Мы что, во Франции? — фыркнул Нил. — Это тоже штат? — полюбопытствовал Эндрю. Нил тяжело сглотнул. И кто тут ещё из них сумасшедший. — А есть какая-нибудь… карта страны, где мы сейчас? Карта провинций? Эндрю поколебался, но все же достал из сумки, висевшей на плече, карту. Положив её на стол, он отошёл на безопасное расстояние, во все глаза следя за Нилом. Тот держал руки вверху, чтобы Эндрю было спокойнее, хотя причина его страха всё ещё не была ему ясна. Карта была бумажной, но более понятной и удобной, нежели те, к которым Нил привык; таких карт он никогда не видел. — Можешь показать, где мы сейчас? — Не могу, — грубо сказал Эндрю. — Мне не пять лет, чтобы я на такое повёлся. — На что? — Нил нахмурился. Эндрю снова смотрел на него как на идиота. — Я. Не собираюсь. Подходить, — отчеканил он холодно. — Я сбежал от одного альфы не для того, чтобы попасть в лапы другого, — процедил Эндрю сквозь зубы, и Нил замер, прокручивая в голове услышанное. Альфы? Что, чёрт побери, здесь происходит? Нил попытался вспомнить, в каком контексте вообще слышал это слово, кроме, разве что, космического, — и что-то крутилось на задворках памяти, но он никак не… Запах, страх Эндрю, «альфа». Нет, этого просто не могло быть, это… — Я, блять, в гребаном фанфике, — Нил истерически хихикнул. Тут у Эндрю слов не нашлось: он просто посмотрел на него своим фирменным взглядом. Про фанфики с альфами и омегами Нил узнал не так давно — ему рассказал об этом Кевин, его лучший друг, который почему-то заинтересовался этой странной извращённой тематикой. Но если Кевину и правда нравилось подобное, то Нил не испытывал ничего, кроме странного любопытства, но прочитал один фанфик, отправленный Кевином, и решил, что на этом с него хватит. Но это же было невозможно? Нил не мог попасть в мир ебаного омегаверса и оказаться альфой? Альфой, ради всего святого? — Ты… омега? — осторожно спросил он, надеясь, что хотя бы теперь Эндрю не будет смотреть на него как на придурка. Однако ничего не изменилось: — Это вопрос? — Да, — искренне сказал он. — Тогда я не буду на него отвечать ради своего же блага, — Эндрю кивнул. — Я не… Я не знал. Извини, — Нил покачал головой. Он знал вообще слишком мало, чтобы понимать, почему Эндрю так его боится, но как минимум он знал, что не собирается набрасываться на него прямо сейчас. И уж тем более — выгонять из дома в лес, в темноте и прямо перед дождем. — Не знал, что я альфа. — Тебя в детстве роняли? — кажется, вполне искренне полюбопытствовал Эндрю. Закатив глаза, Нил снова вернулся к карте. — Пожалуйста, покажи где мы сейчас, — он сделал шаг назад и поднял руки. Эндрю долго сканировал его взглядом, прежде чем наконец настороженно двинуться к столу. Его глаза не покидали глаз Нила ни на секунду. Нилу было непривычно и странно видеть настолько запуганного парня. За этим явно стояло что-то ещё, что-то серьёзное и болезненное, но Нил сомневался, что Эндрю так просто поделится с ним всем. А ещё Эндрю явно был младше, пусть и не значительно: на скулах был лишь едва заметный пушок, черты лица приобрели взрослость, но не окончательную. — Здесь, — он ткнул пальцем в карту и тут же отошёл обратно. Нил приблизился, глядя на место на карте. У него возникло странное чувство: континенты и контуры на карте были знакомыми ему, он видел Евразию, Африку, Северную и Южную Америку, — но названия он видел впервые. Он даже зажмурился на мгновение, решив, что ему померещилось, но когда открыл глаза, то на карте остались всё те же слова. — Я ничего не понимаю, — пробормотал Нил растерянно, скользя пальцем по линиям, где должны были быть границы штатов: там были отмечены совершенно другие города, а его собственная страна и вовсе была разделена на две. Разумеется, совершенно другие. Пора было признать, что у него едет крыша. — Какая тебе разница, где ты, — устало сказал Эндрю. — В этом доме тебя никто и не подумает искать, если ты скрываешься. — Я не… Не скрываюсь, — Нил нахмурился. — Просто хочу домой, — сказал он прежде, чем успел подумать. Во взгляде Эндрю впервые за все время их разговора мелькнуло нечто вроде сожаления. — Мне бы твои проблемы, — проворчал он, делая жест рукой, чтобы Нил вернул ему карту. Он повиновался, аккуратно складывая её, передал в руки, замечая худые бледные пальцы, усеянные кольцами. Да, сбегать из дома при параде явно было странным решением, к которому мог прийти только человек, плохо понимающий, что такое побег. — Так что, останешься? — спросил Нил наконец. Он смотрел на Эндрю, подмечая детали, которые упустил из виду поначалу, потому что был взволнован; парень и правда не выглядел так, словно был готов к побегу или возможному выживанию в лесу. А ещё только теперь Нил смог распознать чувство, которое распирало его грудь с момента, как он ощутил запах Эндрю: это было желание защищать. Оно будто бы не нуждалось в объяснениях, было на уровне инстинктов, и это было странно, но не страннее всего остального — да и Нил от странностей уже очень устал, поэтому был готов просто подчиниться. — Комнаты закрываются изнутри? — спросил наконец Эндрю. Нил кивнул. — Тогда… пока что я остаюсь. Как минимум на ночь. — Ты умеешь охотиться? — вдруг решил спросить Нил. Может, они могли бы поделить обязанности, и добыча пищи могла лечь на плечи Эндрю… Но тот так посмотрел на Нила, что тот понял ответ ещё до того, как Эндрю что-то произнёс. — С чего бы мне это уметь? — А чем ты рассчитывал питаться во время побега? — Нил прищурился. — Я не рассчитывал, — буркнул Эндрю, отводя взгляд в пол. — Я… Это была экстренная мера. Можно так сказать. Я не знал, сколько времени у меня ещё есть, и решил не испытывать судьбу, сбежать сразу, как появилась возможность. У Нила было слишком много вопросов; хотелось узнать, почему он сбежал, от кого или от чего, хотелось понять странную формулировку об оставшемся времени. Но Нил понимал, что пока не стоит спрашивать Эндрю ни о чем. Нужно было дать ему время освоиться, привыкнуть, стать менее диким, и лишь потом Нил мог бы надеяться на какие-то ответы. А пока стоило запасаться терпением. И продуктами. Очевидно, его временный сосед не особенно владел навыками выживания в лесу.

***

— Чем ты здесь питаешься? — осторожно спросил Эндрю, оглядывая шкафчики на кухне и заглядывая на каждую полку. Нил даже немного гордился тем, что додумался протереть пыль, иначе сейчас ему было бы неловко: слишком уж аристократично выглядел его гость. Ничего королевского Нил предложить не мог, но у него по крайней мере была какая-то еда: сегодняшний поход в лес был продуктивным. — По-разному, — ответил он, домывая последнюю тарелку из раковины и ставя её сушиться. — Тут осталось немного запасов. Прошлые жильцы, видимо, уходили в спешке. Кстати, не знаешь, что с ними? Раз уж ты целенаправленно забрёл в эту глушь. — Эту историю знают все, кто живет в округе, — Эндрю глянул на него из-под бровей. — Весной что-то случилось у отца семейства и они бежали. Никто не знает, почему они сбежали и куда. Правда, у меня есть догадки, — он нахмурился сильнее. — Дело, видимо, в том, что я здесь не живу, потому и не в курсе, — как можно более спокойно ответил Нил. Эндрю пожал плечами: — Я так и не понял, где ты живёшь. — Я же сказал, Ко… — Нил оборвал себя. Было уже ясно, что он оказался в чужом мире, а не просто в чужой стране: надо было порадоваться хотя бы тому, что они с Эндрю говорят на одном языке. — Честно? Я сам не до конца понимаю, — он вздохнул. — Я бы рассказал, мне нетрудно, но я не знаю, что произошло. — Ты ведь понимаешь, что с каждым твоим словом я всё меньше и меньше хочу ночевать в этом доме, — сухо сказал Эндрю. Нил не мог не заметить, что он не сводил с него взгляда, пристально следил за каждым движением. Желание защищать Эндрю где-то на уровне инстинктов не покидало, а становилось лишь сильнее в мгновения таких осознаний, так что Нилу всеми силами хотелось доказать ему, что он не представляет опасности. Но он не знал, как это сделать. — Тебе явно будет безопаснее здесь, чем в тёмном лесу, — Нил поджал губы и отвернулся, принимаясь усердно вытирать посуду. Эндрю сидел за столом, наблюдая за ним, и лишь хмыкнул в ответ на эти слова. — Тебе не холодно? — вдруг встрепенулся Нил, оборачиваясь с полотенцем в руках. Несмотря на август, к ночи уже стабильно становилось прохладнее, огромный дом остывал быстрее, чем нагревался, так что Нил разжигал камин по вечерам. Хотя, стоило признать, в последние пару дней он не особенно чувствовал холод, тело стало будто теплее, но он списал это на то, что привык. Неужели дело всё-таки было в другом? — Нормально, — процедил Эндрю, но Нил хмуро оглядел его внешний вид: плечи были ссутулены то ли от холода, то ли от тревоги. Его шёлковая рубашка была явно не предназначена для таких мест. — Там… В шкафах много других вещей, — Нил махнул рукой в сторону спален. — Можешь взять что-то, если нужно. И я могу разжечь камин. — Камин? — Эндрю вскинул брови. — В гостиной. — Кто вообще сейчас пользуется каминами, — пробормотал тот, и Нил снова почувствовал себя глупо. Выдохнув, он бросил полотенце на стол и обернулся — резче, чем хотел бы, потому что Эндрю вздрогнул, а его рука потянулась к поясу брюк. Нил уже успел узнать, что у него с собой всё-таки было оружие, охотничий нож, который явно был не простым, судя по необычному лезвию. Не факт, что это оружие правда помогло бы ему, но если бы на месте Нила оказался какой-то более… освоившийся альфа, Эндрю могло бы так не повезти. При каждом удобном случае Нил теперь вспоминал о том, что он, чёрт бы его побрал, альфа, и прислушивался к своему телу, пытаясь заметить и другие изменения. А ещё — он определенно принюхивался гораздо чаще, особенно — к запаху Эндрю. Сейчас на него пахнуло полынной горечью. — Я оказался здесь не по своей воле, — отрезал он уже мягче, поднимая руки вверх в знак того, что не опасен. — Я просто лёг спать у себя дома, в своём мире, без всяких альф и омег, а проснулся… ну, здесь. В этом доме. И всё. — Ты же понимаешь, как это звучит, да? — спросил Эндрю, но в его взгляде появился интерес. Впервые. — Понимаю, — Нил устало выдохнул. — Но это правда. Либо я внезапно потерял рассудок, но я ведь помню всё, что было до той ночи. Сомневаюсь, что потеря рассудка выглядит… так. — Да, — Эндрю скептически прищурился, — если бы ты был сумасшедшим, я бы почувствовал. — Ты, типа… маг? — А ты, типа, придурок? — огрызнулся он, но тут же объяснил: — У человека появляется особый запах, когда он сумасшедший. — Эндрю немного помолчал, кусая губу, и вдруг добавил: — Только поэтому я не сбежал сразу, как ты заговорил. Потому что от тебя пахло… Ну, как от нормального. — Интересно, — пробормотал Нил, почесав затылок. — А что ещё… Ну, — он сглотнул, неловко прочистил горло: возможно, это было не лучшим разговором для первого вечера после знакомства, но Нилу было больше не у кого спросить. — Есть что-то ещё, что мне нужно знать о себе… или о тебе? Раз я альфа? Эндрю так на него посмотрел, что Нила пробрало ледяной дрожью. Он тут же пожалел, что спросил. Эндрю покачал головой и потёр переносицу. — Ничего хорошего я тебе не скажу. — Почему у тебя такое отношение к альфам? — не сдержался Нил. — Ну, если это… не слишком личное. Эндрю поднял на него усталый взгляд, но в этом взгляде была такая взрослость и боль, что Нилу стало не по себе. Возможно, он уже не хотел знать ответ, но поворачивать назад было поздно. — Личное, — грубо сказал он. — Но если ты и правда какой-то путешественник по мирам, то тебе надо знать хотя бы одно: в нашем мире права есть только у альф. Омеги… Грубо говоря, никто, — он сжал челюсти, на скулах заходили желваки. — Мне шестнадцать, и меня должны были выдать замуж за мужчину, который всю оставшуюся жизнь был бы моим опекуном и принимал бы за меня решения. Как думаешь, почему у меня такое отношение? — Господи, блять, боже, — выдохнул Нил. Это звучало как антиутопия, невозможный вымысел, дикость — трудно было представить мир, в котором положение человека в обществе зависело бы не от первичного пола, а от вторичного. Впрочем, представить мир с омегами и альфами Нилу тоже было тяжеловато, но это он хотя бы пытался уложить в голове. А вот что касается этого ужаса… — Мне… очень жаль, — тихо сказал он. — Если бы я знал, я бы не стал спрашивать. Извини. Я просто… — Ты не знал, — оборвал его Эндрю. — Больше об этом не будем. Встав, он направился в сторону спален, и впервые оказался к Нилу спиной, не следя за ним боковым зрением. Эндрю согласился поужинать — вероятно, лишь потому, что в процессе приготовления еды сидел у Нила за спиной и пристально наблюдал. Ел он осторожно, плечи были всё так же напряжены, а вот Нилу после всей новой информации есть не хотелось. Он смотрел на Эндрю, и его сердце пропускало удар за ударом. Ему было всего шестнадцать — шестнадцать, это целых пять лет до совершеннолетия, которого даже сам Нил пока не достиг, — и он выглядел таким красивым и утонченным, и к тому же был омегой, так что, окажись на месте Нила другой, менее добросовестный человек… Нил и думать не хотел, что могло бы быть. Правда, Эндрю вёл себя так, словно своего везения совершенно не понимал, но это было и неудивительно: он чувствовал себя в уязвимом положении перед Нилом, как бы тот ни пытался доказать ему обратное. Когда Нил всё-таки направился разжигать камин, спички в его руках словно не слушались: он потушил две, прежде чем смог наконец зажечь дрова. Услышав за спиной смешок, он обернулся и впервые увидел на губах Эндрю лёгкую улыбку. — Ладно, возможно, я верю, что ты и правда из другого мира, — пробормотал он. — Ты что, не знаешь о существовании жидкости для розжига? — При чем тут жидкость для розжига? — Нил нахмурился. — Мне хватает и огня от обычных дров. Эндрю покачал головой и прошел к стеллажу рядом с камином, открывая матовую дверцу и просматривая полки. Обнаружив то, что искал, он достал вытянутый флакон и взмахнул рукой в сторону Нила — уступи место, мол. Нил послушно встал и отошёл. Дерево не желало разгораться, и Эндрю быстро потушил его, а после, сложив дрова в топку, вылил немного жидкости из флакона на дерево. Нил не поверил своим глазам: оно вспыхнуло мгновенно, начиная вкусно потрескивать и распространять вокруг тепло. Горело лучше, чем все дни до этого, а ещё неожиданно практически не пахло дымом — наоборот, запах был каким-то еловым, хвойным, хотя Нил был уверен, что дрова были те же, что и вчера, и это была не сосна. — Это отдушка, — прокомментировал Эндрю, заметив, как Нил принюхивается. Впервые Эндрю стоял так близко к нему — так близко, что Нил мог заметить, как прядка светлых волос касается ресниц, спадая на лоб, мог заметить лёгкий пушок на скулах и будто очерченный контур губ. Каре-зелёные глаза в свете огня отливали мёдом. Эндрю, заметив, что Нил на него смотрит, на шаг отступил, но в движении не было резкости, и он лишь отошёл к стеллажу, чтобы поставить флакон на место. Нил неловко прочистил горло и направился к книжному шкафу, намереваясь выбрать что-нибудь почитать на вечер. Эндрю, ничего не сказав, молча ушёл в одну из спален, а после Нил услышал, как щёлкнул замок на двери.