"Welcome Back, Honey"

Вода в душе барабанила по кафелю, застилая комнату горячим, обволакивающим паром. Руми стояла под почти кипящими струями, закрыв лицо руками, но не от воды, а от самой себя. — Всё хорошо, — прошептала она в такт падающим каплям, ее голос был глухим и разбитым, едва слышным под шумом воды. — Всё в порядке. Они же знают. Они видели... они видели эти знаки. И ничего. Они поняли...но.... Демонов больше нет. Врата закрыты. Всё кончено. Что не так...? Но слова звучали пусто, как заученная мантра, которая давно потеряла свою силу. Если демонов больше нет, если миссия выполнена... почему внутри всё еще бушевала эта черная, ледяная пустота? Почему каждый смех Зои отзывался в ней уколом вины? Почему каждый пристальный взгляд Миры заставлял ее чувствовать себя разоблаченной преступницей? Она выключила воду. Внезапно наступившая тишина оглушила ее. Капли падали с ее тела на пол, и этот звук казался невыносимо громким. Завернувшись в большое, мягкое полотенце, она снова подошла к зеркалу, запотевшему от пара. Она провела по нему ладонью, очищая полосу от конденсата. И увидела себя. Мокрые, распущенные волосы, бледная кожа, испещренная ненавистными узорами, которые теперь, после закрытия Врат, казались ей не знаком силы, а клеймом, шрамом, напоминанием о том, кем она была на самом деле. О чудовище, притворяющемся человеком. Она вглядывалась в свои own глаза в отражении, ища в них ту самую Руми — уверенную, сияющую, ту, что вела за собой тысячи людей. Но вместо этого... что-то изменилось. В глубине ее собственного взгляда, за пеленой усталости и отчаяния, будто шевельнулась тень. Ей почудилось... движение. Не в комнате, а в самом отражении. В ее глазах. Ее дыхание перехватило. Сердце заколотилось, бешено и беспорядочно, ударяя в ребра как в клетку. «Нет, — пронеслось в голове. — Это просто усталость. Галлюцинация». Стук-стук-стук. Легкие, но настойчивые постукивания в дверь прозвучали как раскаты грома в оглушительной тишине, разорвав кошмарный транс. — Руми? — донесся из-за двери голос Зои, наполненный легким, наивным беспокойством. — Ты там как? Ты уже целую вечность. Мы за тебя волнуемся! За ней послышался более низкий, сдержанный голос Миры: —Да, если ты там не собираешься проращивать новую группу для мирового турне, может, выйдешь? Или тебе нужна помощь с чем-то? Их обычные, такие земные, такие живые голоса стали якорем, который резко выдернул Руми из пучины паники. Она вздрогнула, оторвав широко раскрытые, полные ужаса глаза от зеркала. Дыхание все еще срывалось, сердце бешено колотилось, но разум цеплялся за эти звуки как за спасательный круг. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, заставляя легкие работать. Потом еще один. Она не могла выйти к ним в таком состоянии. Не могла позволить им увидеть этот ужас, эту трещину. — Всё... всё хорошо! — выдохнула она, и ее голос прозвучал неестественно высоко и напряженно. Она сглотнула ком в горле, заставляя себя выровнять дыхание. — Просто... привожу себя в порядок. Была вся в пене от... От сока! Она оттолкнулась от стены, подняла упавшее полотенце и накинула его на плечи, плотно укутавшись, скрывая кожу с узорами. Она снова посмотрела в зеркало, но теперь уже не вглядываясь в глубину своих зрачков, а оценивая внешность. Быстро провела руками по лицу, сгоняя следы паники, пытаясь придать своим чертам хоть каплю привычного спокойствия. — Я скоро! — добавила она, уже чуть более собранно, заставляя легкую, почти беззаботную нотку появиться в тоне. — Не смотрите без меня все истории! Из-за двери донеслось облегченное хихиканье Зои и сдержанное, но удовлетворенное фырканье Миры. Их шаги затихли, они отошли. Руми прислонилась лбом к прохладной поверхности зеркала, закрыв глаза. Отражение, полное ужаса, осталось у нее за спиной. Она снова была одна. Но теперь ее одиночество было оглушительно громким. Она солгала им. Снова. И на этот раз это была не маленькая ложь во спасение, а огромная, темная тайна, которая могла уничтожить всё. Руми вышла из ванной, тщательно сконструировав на лице беззаботную улыбку. Волосы были убраны в аккуратный, слегка небрежный пучок, на щеках играл румянец — на этот раз от горячей воды, а не от внутреннего смятения. Она снова была «Руми», лидером, айдолом. Она влилась в их маленький круг на диване, поджав под себя ноги, и сделала вид, что с интересом наблюдает за новостным репортажем о их недавнем благотворительном концерте. Зои тут же прильнула к ней, тыча в телефон экраном с новым мемом, а Мира молча протянула ей приоткрытую банку с «Бустом». Руми взяла ее с благодарным кивком, пальцы лишь слегка дрожали. Шло время. Новости сменились каким-то глупым ситкомом, потом ток-шоу. Руми сидела, улыбалась, кивала, изредка делала глоток из банки, но ее взгляд был пустым и отстраненным. Она была здесь телом, но ее разум метался в замкнутом кругу ужаса и отрицания. Прошло может три часа, когда Мира резко поднялась с дивана. —Что-то душно тут, — бросила она, ее голос прозвучал немного резче обычного. — Пойду на балкон, на верхний этаж, проветриться. Она вышла, и тишина в гостиной снова стала давящей. Зои к тому времени уже начала дремать, уронив голову на плечо Руми. Но как только дверь за Мирой закрылась, она лениво прошептала: —Руми-онни... а с тобой и правда всё хорошо? Ты какая-то тихая. Руми замерла. Ее сердце снова забилось чаще. —Конечно, хорошо, — ответила она, слишком быстро, слишком гладко. — Просто устала. Вы сегодня меня совсем замучили своими мемами. Она нежно потрепала Зои по волосам, надеясь, что на этом всё закончится. Но тут вернулась Мира. Она не пошла на балкон. Она остановилась прямо перед диваном, скрестив руки на груди. Ее взгляд был тяжелым, пристальным, лишенным привычной насмешливости. —Ладно, хватит, — сказала она тихо, но так, что ее слова прозвучали оглушительно громко в тихой комнате. — Выкладывай. Что случилось? Зои встрепенулась, полностью проснувшись, и уставилась на Руми большими, испуганными глазами. Руми почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она попыталась отшутиться: —Что ты такое говоришь? Всё в порядке. Просто душ приняла, расслабилась. — Не ври мне, — голос Миры не повышался, но в нем зазвучала сталь. — Я не Зои. Я вижу, когда ты лжешь. Ты вся... натянутая, как струна. И смотришь в одну точку уже полчаса. Что-то произошло. В душе. Скажи. — Да,!( — подключилась Зои, ее голос дрожал от беспокойства. — Ты вся бледная! И руки у тебя дрожит! Они смотрели на нее — одна с колючей, безжалостной заботой, другая — с щенячьей преданностью и страхом. Они были ее семьей. И она хотела крикнуть им правду. Но слова застревали в горле комом ледяного ужаса. Вместо этого она снова натянула на лицо эту жалкую, истерзанную маску улыбки. —Девочки, право же, вы меня совсем замучили своими подозрениями! — ее голос прозвучал фальшиво и неестественно громко. — Всё хорошо, я говорю! Абсолютно! Просто переутомление. Давайте уже ляжем спать, а? Она встала, избегая их взглядов, и направилась в сторону своей комнаты, оставляя за собой гробовое молчание, разрываемое лишь тиканьем часов и шумом ее собственного сердца, которое кричало правду, пока ее уста твердили ложь.