Вишня

      Чудо встретило его на подоконнике с уличной стороны. Кот. Что надо коту от его окна?       Чтобы рассмотреть прибывшее чудо поближе, мальчик худого телосложения неуверенно подошёл к окошку и аккуратно заглянул за створку. Кот был обычный, таких полно в Конохе, только его особые черты удивили мальчика: шерсть росла неровным слоем, кое-где виднелись узкие проплешины, как если бы порезался чужим кунаем, а левый закрытый глаз раздваивал неровно и грубо шрам.       «Кто его так покалечил?» — пронеслось в голове у мальчика Киноэ с жалостью, которую он испытывал преимущественно к животным, попавшим в беду.       Кот с подоконника уходить не собирался, хотя Киноэ жил на третьем этаже, и как животное забралось к нему, а самое главное — зачем… Либо сжалившись, либо из чистого любопытства, присущего нормальным детям, к которым Киноэ не всегда относился, он повернул ручку окна и приоткрыл его. Кот смотрел на него одним темным глазом, но таким умным, что Киноэ мог поклясться: его со всем интересом слушали.       — И что ты здесь делаешь? — поинтересовался Киноэ, но негромко, чтобы его не могли подслушать.       В ответ ему махнули хвостом и придвинулись ближе, как будто желая войти. Киноэ смерял гостя недовольным и задумчивым взглядом, но в итоге подвинулся в сторону, показывая, что зайти можно. Белобрысый грациозно пролез в небольшой открывшийся проем, спрыгнул на пол и не спеша обернулся на Киноэ, закрывавшего окно.       «Грациозно» сказано громко, потому что такой грацией можно обозвать любое уверенное и ленивое движение. Этот кот явно никуда не торопился, будто был сыт, даже хвостом махал медленно, с любопытством оглядывая хозяина. И после — его интерьер. Или то, что осталось после скупого снабжения общежитий Анбу.       — Ну, чего ты хочешь? — навязался Киноэ, садясь на корточки рядом с белым созданием, но тот, поворачивая к нему голову, отстраненно зевнул и отвернулся. Киноэ с непонятными чувствами наблюдал, как кот медленно уходил к ванной и оглядывал шкаф-пенал, односпальную кровать у стены и постеленный коврик, видимо, самим Киноэ, потому что изначально его в комнатах нет. Мебель темная и старая. Справа, напротив шкафа, расположен маленький уголок кухни: раковина с торчащей трубой, пара столешниц с портативной газовой плитой. Вся посуда, видимо, убрана в ящики. Чисто.       Кот остановился у закрытой двери в ванную комнату, повернувшись к Киноэ, присел, продолжая грациозно махать хвостом, и мяукнул.       — Ты в ванную хочешь? А что тебе там делать?       Изогнувшись в спине и приоткрыв дверь, потому что кот не давал подойти к ней вплотную и тем более пройти, Киноэ продолжил с интересом наблюдать за гостем, который не с меньшим любопытством осмотрел скудную душевую без стекла, соединенную с санузлом, и узкую раковину с грязью, появившейся только от многократного и долгого использования. Ничего необычного. Белобрысый мяукнул, повернул голову к Киноэ и широко раскрытым и даже добрым глазом стал рассматривать теперь его.       У Киноэ что, новый друг?       Кот прижился у него непостоянным гостем: приходил, когда вздумывалось, и всегда через окно. Киноэ в один из вечеров высунулся за створку и прикидывал траектории, по которым обычный четырехлапый без чакры и крюков способен запрыгнуть на третий этаж. В заинтересованности и, видимо, желании разделить сложность дум к Киноэ подлез этот четырехлапый, лениво двигая хвостом из стороны в сторону, и выглянул наружу. Единственная возможность — буквально по шершавой стене. Либо в полете с дальней липы. Нахмурившись и вытянув губы вправо, Киноэ окинул кота недовольным взглядом. Над ним точно шутили.       — Как тебя зовут? — однажды пристал Киноэ к коту, беспечно лизавшего шерсть.       Ответ получился неожиданным: молчаливый скептицизм в темном кошачьем глазу и полувозмущенное мяуканье, как будто была предпринята попытка объяснить логарифмы пятилетнему ребенку. Ну, право, что Киноэ должен понять? Но он ждал, что кот даст хотя бы подсказку: он слишком умный и важный для уличного на вид зверька. И сытый постоянно. Пачка корма, купленная Киноэ после второго визита кота, использовалась всего раз за семь встреч. И то, кот будто просто попробовал и остался неудовлетворенным. Чем-то он питался и приходил к Киноэ явно не за едой.       — Тогда… тебя нужно назвать, — поставил перед фактом Киноэ, задумавшись. Кот, коротко зевнув, смотрел на него и слушал. Махнул хвостом.       Шерсть не расчесана, разной длины, даже умудрялась закрывать шрам на левом глазу. Киноэ осторожно протянул руку, чтобы погладить кота за левым ухом внешней стороной пальцев. Сопротивления не было, с закрытым глазом выглядело даже так, будто он прикрыл его от ласки. Киноэ слабо улыбнулся.       — Будешь тогда… Пушок? — на него непонимающе подняли сомневающийся взгляд, — да, банально… Снежок тоже нет?       Молчание служило понятным ответом. Кот закрыл здоровый глаз, лениво подставив макушку под гладящие пальцы. Что-то в нем успокаивало. Как же его можно назвать…       Углубившись в себя, Киноэ решил: нужно что-то особенное. Отличительная черта Киноэ — древесный стиль, уникальный и делающий самого носителя нужным… Значит, кличку стоит связать с деревом. Деревья…       И он вспомнил вишню, как она опадает белыми лепестками, созревая, как выглядит не от их мира, светлее на фоне голубого неба… и как хочется улыбаться, и как дышится легче при ее любовании. Какие потом ждут вкусные, хоть и кисловатые, вишенки после созревания плодов, после смены окраски на зеленый… Любой вид вишни дорог Киноэ, даже мертвенно-бледный зимой, потому что, сохранив к ней любовь даже при ее грузном вздыхании от холода и успокаивающего снега на ветвях, можно сохранить и любовь, и восторг от весенних белых лепестков и налитых кисло-сладким соком бордовых плодов в темно-зеленой раме листвы. Можно ценить чужую жизнь и придать жизнь себе: куда легче дышать, когда есть что-то, что тебе дорого в любое время, даже независимо от его внешнего вида.       Кот дернул ухом, присматриваясь к расслабленному и нежному лицу задумчивого Киноэ. Мальчишка, придя к выводу, отнял руку.       — Я буду звать тебя Вишня.       Если бы у кота были брови, он бы их поднял. Вишня красная, может, такое имя из-за ран?       Улыбка и сияющий взгляд Киноэ убедили Вишню, что его новая кличка не такая плохая. Он одобрительно взглянул, хотя иногда тяжело было убеждаться в его осознанности, может, Киноэ очеловечивал животных… Кот продолжил лизать лапу.       Систематизирование приходов кота не дало точных результатов, однако Киноэ заметил, что, как правило, вечером после миссий (неважно, они закончились утром или час назад) можно было ждать своего четырехлапого друга. К сожалению, исключений в этом правиле было много: кот мог ждать у окна три раза в неделю, а мог не явиться вообще и утром в понедельник трогать лапой немытое стекло и створку, чтобы его впустили на пару минут.       Вложение в попытку понять, откуда этот кот и почему он решил приручиться Киноэ (а Киноэ рос в Корне, между прочим, у него развита интуиция! наверное) тоже не оправдалось полноценно. Сначала он просто наблюдал и никак не контактировал с котом — коту это и не нужно было. Вишня заходил в дом, либо ложился у кухонного гарнитура, либо самоуверенно запрыгивал к Киноэ на постель и засыпал недалеко от него. Проходило несколько часов, кот мог выходить на улицу в туалет (купленный для него лоток в ванной игнорировал и не признавал за существующий), а потом возвращался на нагретое место. Случалось такое, что сталкивал на пол редкие книги Киноэ, пока тот отходил в ванную, и ложился рядом с ними, листал и будто читал, как настоящий умный кот… Со смесью удивления и возмущения Киноэ заметил, что архитектура и флористика Вишню не занимали.       Вишня и в этот раз снова столкнул книгу, спрыгнул к ней, вглядываясь в разворот. Киноэ успел возмутиться и все же присел рядом на корточки.       — Смотри, так пишется твое имя, — Киноэ указал на иероглиф на странице с описанием вишневого дерева. Кот, ткнувшись мордой в этот иероглиф, моргнул и, показав, что принял к сведению, попытался перевернуть страницу лапой. Вот, казалось бы, умный, да…       — Ты что, книги читать хочешь? — сходя окончательно с ума, спросил Киноэ у Вишни.       Переложив хвост на другой бок, Вишня, глядя в ответ, облизнулся.       — Ну, хочешь, пойдем тебе купим. Только сам выбирать будешь.       Вишня мяукнул.       Они шли по выпирающей середине двухскатной крыши — Киноэ и за ним его друг Вишня. Разночтение клички кота Киноэ не смущало: он не думал об этом. Теперь при слове «вишня» перед его глазами материализовались только белые лепестки, летящие мимо него по голубому небу.       Шагая нога в ногу и перепрыгивая между крышами так же ритмично, они продвигались к лавке с книгами.       — Ты любишь рыбу? — резко осознал Киноэ, когда пушистая лапа ткнула в сборник рецептов из сайры.       Пристрастия к готовке у Киноэ не было — это просто фактор, из-за которого он может выжить, а может — нет. Вдобавок жизнь на миссиях, следовательно, на пищевых пилюлях чрезмерно снизила аппетит, и Киноэ не ценил вкус в еде потому, что нечасто его чувствовал. Вопреки собственным привычкам, для пушистого оборванца он решил постараться: купил сборник рецептов, вместе с Вишней выбрал нужный (тот просто мяукнул на нужной странице), купил продукты, в том числе свежую рыбу, и съедобно, но не очень вкусно приготовил впервые салат из сайры с рисом и яйцом. Впрочем, Киноэ в первый раз увидел, как Вишня что-то ест, причем быстро и довольно, так что эксперимент прошел не зря.       «Нужно будет еще что-то приготовить», — размышлял Киноэ, пролистывая книгу рецептов с детским любопытством, то есть удивляясь закорюченным и чрезмерно украшенным блюдам, но доверяя авторам книги и предполагая, что так и должно быть. Взглянув на свое блюдо, которое выглядело хмурее и грустнее, чем на картинке, Киноэ в очередной раз расстроился и отвернулся, отчего снова с удивлением заметил как будто сияющего Вишню, съевшего всю миску сайры (риса и яйца Киноэ положил ему мало, это же кот, верно?).       В душе Киноэ постепенно зарождалось желание, предвещающее любовь или все же свидетельствующее о ней: желание порадовать близкое ему существо. Можно было бы сказать «человека», но первый друг Киноэ вышел интересным… по виду.       На поход в магазин и готовку, увы, они потратили целый день, а завтра Киноэ вызывали на миссию.       — Я не знаю, когда приду, Вишня, — предупреждал Киноэ, присев рядом с котом и гладя его по пушистой голове и спине. — Я могу оставить окно открытым, чтобы ты мог приходить в любое время. Хочешь?       Напряженное размышление, что делать с котом, привело Киноэ к смелому решению. Вишня, как будто хмуро смотря на него, обдумывал предложение. В итоге он ткнулся макушкой в сгиб локтя Киноэ, который воспринял такой жест за согласие.       Потратив чакру, Киноэ соорудил подобие дверной цепочки (на что хватило фантазии), выведя ветви для нее из деревянных створок окна. Во-первых, так оно не было бы всегда открытым, во-вторых, Вишня смог бы попасть в дом, во-третьих, при разломе ветвей, например недоброжелателями, Киноэ это почувствовал бы, что сводило рискованность идеи к минимуму. Вишня, осматривая конструкцию, одобрительно мяукнул и пролез в отверстие окна, скрываясь в полуночной тьме и спрыгивая по подоконникам этажами ниже. Киноэ устало вздохнул с улыбкой.       Неожиданнее кота оказался Данзо-сама, пришедший к Киноэ рано утром, перед самым сбором в главном штабе Корня.       — Киноэ, мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — вместо приветствия сообщил Данзо-сама.       Киноэ без колебаний согласился.       — Не переживай, ничего серьезного. Мне просто рассказали, что к тебе стал наведываться белый одноглазый кот. Это правда? — без видимой угрозы уточнял Данзо-сама, проходя вглубь комнаты и осматриваясь.       За ним следовал Киноэ:       — Да, ко мне неожиданно стал приходить кот.       — И ты его, естественно, впускал?       Киноэ кивнул. Беспокойство в нем постепенно нарастало. Ситуация ощущалась так, будто на него сделали… донос.       — Киноэ, — хмурясь, Данзо-сама покачал головой, — в правилах Корня, конечно, не прописан запрет на домашних животных, но тебе нужно иметь в виду, что не каждое животное, которое просится к тебе в дом, стоит в него впускать.       Киноэ сник. Он не знал, что плохого в его друге Вишне, но беспрекословно доверял Данзо-саме — учителе и человеке, выросшего его. Внутри у Киноэ завозилось маленькое полноценное беспокойство, сродни конфликту с самим собой, который, забегая вперед, усмирит даже не сам Киноэ.       — Если к тебе еще будет приходить кто-нибудь подозрительный, то докладывай мне об этом.       — Но мой кот не был подозрительным, — выразил сомнение Киноэ, не уследив ни за словосочетанием «мой кот», ни за эмоцией страха больше никогда не встретиться с Вишней.       Данзо-сама на мгновение замолчал, хмурясь.       — Как часто ты встречаешь одноглазых котов, которые не остаются у тебя навсегда, хотя у тебя тепло и сытно?       Кинув обеспокоенный взгляд на пачку кошачьего корма в углу, Киноэ задумался и вспомнил, что сам подозревал кота в неладном, однако… Вишня не вызывал серьезных подозрений. Киноэ доверял Вишне, что не мог высказать под давлением недовольного Данзо-самы.       — Если так, то докладывай мне о любом животном, которое попытается проникнуть к тебе домой. Помни, что сейчас неспокойное время в мире и в самой деревне, опасность в которой мы обязаны устранять любой ценой. Надеюсь, ты меня услышал.       Напоследок Данзо-сама, заметив цепочку на створке окна и повернутую вправо ручку, опустил ее, тем самым закрыв проход для Вишни, который Киноэ с умом создавал вчера.       Возраст Киноэ служил ему практически полным оправданием его поведению и появившемуся недоверию к Вишне, а то, что не покрывал возраст, покрыл опыт Киноэ: на весах доверия Данзо-сама выигрывал уличного кота, с которым Киноэ успел подружиться за последние недели… Одна из ошибок Данзо была полагать, что у шиноби можно с корнем вырвать эмоции: дружеская привязанность произрастает в душе любого человека, несмотря на его закрытость от мира или убеждения. То же поразило и Киноэ, хоть тот и не понимал этого: печаль за потерю друга преследовала его все свободные минуты на миссии. С потерей он не ошибался: ослушаться приказа Данзо-самы было нельзя.       Кот будто что-то учуял. После задания Киноэ с ним не виделся. Вообще. По приходе он вновь грустно оглядел закрытое и нетронутое окно, открыл его, повинуясь собственной незаметной надежде, и в рутине выходных и полувыходных, когда миссии занимали часть дня, а отчеты выходили небольшими, Киноэ продолжал ждать визита друга. Не чтобы объясниться или спросить, а чтобы проститься, в глубине души, за барьерами и запретами желая вернуть беззаботные встречи.       Вишня не приходил. Тревожная мысль, что он обиделся из-за закрытого окна, посещала Киноэ первое время, но он мальчик умный: если Вишня все еще помнил дорогу к его дому, то мог заметить теперь открытое окно. Прийти Вишня либо не мог, либо не хотел, и на то, и на то Киноэ вряд ли мог повлиять.       Белый ангел-хранитель нашел его как будто случайно. Забравшись рано утром на ветвь дерева повыше, Киноэ решил отдохнуть от четырех стен недалеко от Конохи и почитать небольшую книжку про фэнтезийный мир. На моменте, где описывалось превращение главной героини в лисичку с девятью хвостами, Киноэ краем глаза заметил белый блик и оглянулся. На земле под ним сидел Вишня, как будто ожидая, когда его заметят.       Киноэ удивился, подобрался, вскочил с ветки и спрыгнул к Вишне, сразу садясь на корточки.       — Вишня! — со слабой улыбкой порадовался Киноэ. — Извини, ты, наверное, на меня обиделся…       Кот без тени сомнений склонил голову набок, не понимания, о чем говорил Киноэ. Тот, опомнившись, печально опустил взгляд.       — Мне больше нельзя с тобой общаться, иначе мне придется докладывать о каждой нашей встрече.       Поднявшись, Вишня потерся мордочкой, затем — боком о ноги Киноэ, как будто не обращая внимания на его слова.       — Данзо-сама… М… Не знаю, Вишня, я почувствовал угрозу в его словах.       Кожей Киноэ почувствовал текстуру чего-то, что отличается от плохо расчесанной шерсти, и аккуратно раздвинул ее на шее Вишни, наклонившись: два колокольчика на красной ленте.       — У тебя есть хозяин? — удивленно спросил Киноэ, получив в ответ молчанье с хитрым бликом в глазе.       Пока Киноэ не успел придумать еще что-то, Вишня мяукнул, хлопнул лапой по колокольчикам, отчего те звонко зазвенели, и положил ее на протянутую руку Киноэ. Еще раз мяуканье, просящее.       — Что, ты хочешь… мне отдать?       Кот вильнул хвостом, снова склонив голову набок.       — Извини, Вишня, я не могу… Запрещено.       Подарок от друга, вызвавшего подозрения Данзо-сама, мог перейти ему в руки для изучения. Скорее всего, его бы вернули Киноэ, если не нашли бы ничего опасного, но есть вероятность, что удержали бы при себе: нечего Киноэ привязываться к сомнительным котам. Он же член Корня, солдат без эмоций, прошлого и будущего. И друзей. А не докладывать о подарке — это как помогать рыть себе яму. Лучше обезопасить Вишню и себя, слетев с крючка недоброго внимания Данзо.       Киноэ поднялся, в ответ — жалобно-недовольное мяуканье. Обретя холодную решимость, Киноэ был готов расстаться с Вишней, однако потрепал того по голове.       — Пока, Вишня.       Кот, посмотрев на Киноэ, отвернулся и очень скоро исчез среди деревьев, не оставляя сомнений, что он особенный. Уникален по природе, может, одарен, а может — скрывал тайну, которую заподозрил Данзо-сама, попытавшийся уберечь от опасности Киноэ, как он сам думал. В этом все же правда есть наполовину — на другую половину Данзо не ожидал решения Киноэ о полном прекращении встреч с неизвестным котом. Киноэ, конечно, о последнем разговоре с Вишней доложил: кратко, сухо, без сентиментальностей, на шестую часть наполнивших его детское суровое сердце при прощании с первым и, казалось бы, последним другом.       Хотелось бы использовать их встречи и заставить Киноэ шпионить… Данзо учел свои ошибки при отдаче завуалированного приказа, но идея шпионажа была ненадежной: подозреваемый под видом белого одноглазого кота мог понять его ход. Что, впрочем, и произошло: Какаши Хатаке, имевший скрытую (для кого как) способность превращаться в животных, по закрытому окну в комнате Киноэ что-то заподозрил. Он, естественно, скрывался не очень умело, но рассчитывал, что к нему не присмотрятся. К котам недоверия мало, как правило. Видимо, за обладателем древесной техники наблюдение более острое, чем за остальными, не считая одноглазых особ.       Время шло, Хатаке перестал наведываться к Киноэ в виде кота, колокольчики с шеи, конечно же, снял в тот же вечер прощания с маленьким другом: носить их небезопасно, да и надел их, чтобы отдать на память. Какаши, естественно, был не в лучшем состоянии, не сказать, что новое знакомство с мальчишкой, обладающим техникой Первого Хокаге, было сугубо из дружеских побуждений. В деревне рос девятихвостый, сын погибшего Четвертого, и после спасения Киноэ с миссии, где его могли растерзать за попытку убить нынешнего Хокаге, Хатаке решил присмотреть за ним: древесный стиль пригодится Конохе. Пригодится девятихвостому.       Однако…       Хатаке молча смотрел в ночь, на погасшие окна в домах деревни, тянущиеся между ними провода с электричеством, листву деревьев в покое и переживал смутный вкус разлуки с Киноэ. У него в худой и чистой комнатке было комфортно: тихая компания помогала Какаши отвлечься и проводить выходные не в убийственном шуме пустого дома, не в меланхоличных раздумьях или сером течении дней, а лежа под боком с подрастающим помощником деревни, с умелым бойцом и, самое главное, другом — смелым и волевым, ответившим на зов белобрысого кота с улицы и приютившим его, как нуждающегося в ночлеге. Им и был Какаши Хатаке — Копирующий Ниндзя, Убийца собственных друзей.       Теперь ничего не поделаешь: Хатаке избегал встреч, чтобы обезопасить Киноэ. Но присматривать за ним продолжал — издалека и скрытно. Лично им видеться нежелательно.       До поры до времени. Прошло несколько лет, когда они снова встретились на миссии… и когда начали работать, на удивление, вместе. Какаши Хатаке и уже Тензо, отказавшийся от кодового и ранее единственного имени Киноэ, заходят отдохнуть после миссии и душа в кафешку недалеко от общежития Анбу.       Разговоры между ними идут медленно, развиваются так же, им мало о чем нужно говорить, и так компания друг друга скрашивает редкие совместные вечера на «отлично».       На открытое окно возле их столика запрыгивает упитанный рыжий кот, привлекая внимание.       — Видимо, его хорошо здесь кормят, — комментирует Какаши, сняв с языка мысль Тензо, что его веселит.       — Да-а. И он уличный, похоже.       — Почему? Смотри, у него бирка на шее.       Тензо хмурится, фокусируя зрение на еле видном тонком ошейнике и прицепленной к нему бирке.       — И правда, я не заметил. Хозяева, значит, за его шерстью не следят.       Теперь на рыжего кота, который не подозревает, что стал музейным экспонатом, кидает взгляд Хатаке.       — Ты придираешься, Тензо. У него вполне хорошая шерсть.       Тензо усмехается.       — Кажется, его хозяева рассуждают так же.       Отчего-то Тензо печально опускает взгляд, впервые за вечер ковыряя в своей тарелке. Хатаке окидывает его взглядом и вновь смотрит на кота, к которому подошла гуляющая допоздна детвора.       — Знаете, у меня тоже был кот…       — Пока ты был в Корне?       — Да. Ну как. Он приходил ко мне нечасто, — Тензо неловко чешет затылок, — однако я в какой-то момент стал считать его своим питомцем. И у него была такая же шерсть. Я не догадался расчесывать ее. Потом я подумал, что у него скорее всего есть хозяева, но шерсть… ну правда, за волосами же мы ухаживаем.       Важно заключает Тензо, откусив мясо и покрутив вилкой в воздухе. Какаши свел брови, не зная, жалеть кота, себя или Тензо.       — Ну это же коты, Тензо. Они сами знают, как им лучше.       — Может, вам виднее, Какаши-семпай, — с улыбкой сдается Тензо.       — А что с твоим котом стало? — интересуется Хатаке, поддерживая разговор и мастерски скрывая какую-либо причастность к этой теме.       — Ну, я решил, что коту больше не стоит приходить. Мне не хотелось, чтобы мы оба были… на крючке, так скажем. Но кот правда был… слишком умным. Если бы существовали ёкаи-коты, я бы поверил, что он был один из них.       Тензо доедает, Какаши задумчивым взглядом наблюдает за его движениями над тарелкой.       Не успевает Какаши задать еще вопросы, как Тензо его обескураживает:       — Вы в чем-то на него похожи, — Тензо поднимает взгляд на закрытый со шрамом глаз Хатаке, — он тоже был… ну… со шрамом на левом глазу, — неловко хихикает Тензо, не подумав, что может задеть Хатаке.       — Нечасто можно встретить одноглазых котов, — по голосу и изгибу маски Какаши понятно, что он улыбается.       — Да, вот, а еще он был белый. Ну, грязно-белый.       Тензо неосознанно кидает взгляд на волосы Хатаке, что оправдывает его фразу.       — И как твоего кота звали?       — Вишня.       — Вишня? — Какаши изображает удивление как в первый раз. — У него глаз красный был, как у меня?       — Нет, черный, — Тензо улыбается, — Вишня, потому что он был белый. Как цветки вишни.       Хатаке вскидывает видимую бровь. Не угадал.       — Поэтично, — отзывается Какаши.       По-доброму озадачивая Хатаке, Тензо с теплом в груди поднимает на него довольный и веселый взгляд. Нет, он не понял тайну друга, но явно тянулся как к Вишне, так и к Какаши — доброму и сильному, хоть зачастую замкнутому коту… Ой, извините, человеку-товарищу.       Возможно, схожесть между важными друзьями Тензо проводит, но наглеть в подозрениях не планирует и просто смеется с совпадения: он любит дружить с одноглазыми, белобрысыми и…       Уголки губ задумчивого Тензо трогает дымка улыбки. У него есть слова для Вишни и чувства для Какаши, но ни тот, ни тот их не услышит. Может, ему было бы проще, узнай он, что и слова, и чувства придется высказывать одному человеку. А может и нет. Но рано или поздно тайное станет явным.