Быть рядом

За окном ещё темно, небо по-ночному чёрное, но ощущается как непроглядное серое: дождь разрушает желаемое чувство, предвкушение почти скорого праздника, и заставляет мозг ставить перед глазами картинку последнеупомянутого цвета, такого же унылого. По звукам биения капель о стекло, об обваленную крышу, которая давно потеряла живописную, задуманную форму и висит "на волоске", можно определить, что льёт не так уж и сильно – появятся неглубокие лужи, да и только. Погода вообще такая себе, а для месяца на календаре, на первый взгляд, так и вовсе абсурдная, но что поделать, за годы уже привыкли. И всё-таки, хочется не болеть, как это делает Марс, а сидеть на первой паре, разглядывая Бог весть что в тёмном окошке и слушая препода, который и сам валится с ног, но всё равно, даже сонно, твердит: "ну-ну, ребят, я понимаю, что вам хочется спать, вы ждёте праздник, но давайте доучимся пару недель, а потом будет... Ох, что там будет-то...". И вся аудитория, на удивление, хором, объясняет: "дискотека", хотя никто этого не объявлял, отыскать людей, которые имеют отношение к подготовке торжества, сложнее, чем найти иголку в стоге сена, не имея магнита. Да и кому ж на это не насрать, на первой паре-то, когда парта как спасательный круг, а монотонный голос, объясняющий неведомо какую тему (а на каком вообще они предмете?) лучше колыбельной? Дискотека потом, сейчас бы поспать... Увидеть бы на коридорах студентов с ободками оленьих рог и колпаками Санты. Смеясь, попросить их сфоткаться, как будто не видишь такие рожи каждый декабрь со школьных времён. Предпринять сотую попытку вместе с дружной толпой заглянуть в спортзал, где уже вроде как ставят ёлку и прочие передвижные предметы интерьера по типу столов, благодаря которым на "танцполе" нельзя будет ни вдохнуть, ни пёрнуть. После пар выйти на улицу и получить в лицо мокрый, но свежий снежок, улыбнуться, потому что слишком родные руки собирали снег в шарик, что бы на них злиться. Но всё-таки по ситуации постараться выйти первым и нанести удар, соответственно, тоже первым. Самое главное – просто проводить с ним больше времени, а не валяться дома, с кузовом соплей, кашлем и горячим лбом. Ну, ладно, сегодня рыжий чувствует себя лучше, чем вчера. Ни то потому, что уже прошёл самый страшный этап своей типичной простуды, ни то потому что вчера был сущий ад, и сравнивать с ним что-то, по меньшей степени, глупо. Сожитель Марса чуть было не вызвал скорую, но, благо, справился сам. Последний заваливается в постель раз в два года, поэтому, с непривычки, переживает каждый чих сложней и, как показывает вчерашний опыт, оставлять его одного крайне опасно. Да, сожитель мог бы надавить на жалость (а он это умеет) и посидеть дома пару дней вместе со старшим, ему, за счёт его активности в вузе, легко бы простили этот грешок, да не сложилось – в последний момент его, как активиста, втянули в какую-то предновогоднюю секту, из которой вылезти было невозможно. Бляди, везде доставали и за ноги-руки утаскивали в те самые тайные уголки, в которые "простым смертным вход воспрещён", и ничего этим сектантам не объяснишь. Хватаются за каждого активиста, а уж такую крупную рыбёшку и тем более не отпустят... Да уж ладно, не будем о грустном. Не впервой. Марс принял на кровати сидячее положение, анализируя ситуацию. Под боком никого уже не было, как и голубой куртки на вешалке, а значит, уже больше восьми часов утра. За окном, тем не менее, ещё темно, значит, скорее всего, меньше десяти. Сокрушительные выводы. Да, приходится опираться на логику, ведь телефон искать долго, а единственные настенные часы в доме были разбиты Маркизом в предсмертных конвульсиях и... Не дай Бог такое вспоминать. На счёт состояния здоровья проще: в полной тишине, имея лишь лёгкий свет из окна, который дают соседние дома во всю уже не спящие, вполне легко прислушаться к своим ощущениям. Голова немного побаливает, но это лишь остатки сна, чуть позже пройдёт. Глаза слипаются, тело за время не очень приятного сна онемело, но это также поправимо, надо слегка умыться. Лишь спустя пару минут Марс заметил у себя на коленях влажную марлю и невольно улыбнулся. Видимо, перед самым уходом сосед не поленился, сменил повязку ему, рыжему, такому больному и беззащитному. Мило. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды, рядом – небольшой клочок бумаги и какой то блистер. Интересно... "Круглосуточная аптека это такая пизда я туда больше ни за какие кавриэки не сунусь, будешь в кровати помирать. Таблетку выпй когда проснёшься, дальше дрыхни сколько хочешь, я вернусь а там разберемся. Целую)" Сомнения о том, что пару лет назад Марс выбрал не того партнёра, улетучились. Чахнуть полдня стоило того, что бы этот придурок вспомнил о том, что он взрослый и может, между прочим, заботиться о других. Включать режим "мамочки" иногда полезно. Инструкции к капсулам поблизости не оказалось, а искать её спросонья не особо хотелось, поверить своему сожителю на слово легче. Не такой уж он и идиот, да? Хочется верить, что если всё-таки отравит, то не специально. Выполнив дело, Марс направился на выход из комнаты с изначальной идеей – умыть своё зомбийское лицо. По комнате можно было спокойно ходить босиком – рыжий собственными руками драит пол, добиваясь идеальной чистоты, чего не скажешь про коридор и остальные комнаты. Там он не наводит свои порядки, а соблюдает чужие, которых, как таковых, нет, поэтому, ради собственной безопасности, лишний раз Марс нацепил на ноги резиновые тапки с довольно большой подошвой – максимальна защита, потому что вся коммуналка – сплошное поле чудес, на котором, если сильно захотеть, можно найти что угодно. Стекло, бутылки, остатки еды, порой вообще всякие отходы человеческого организма (но те как появлялись, так и исчезали – внезапно и, слава Богу, безвозвратно). Ещё были всякие бумажки, что-то для ремонта, который никогда не делали и навряд ли когда то осуществят и.. хвост, мать его, Маркиза. Ах да, после смерти бедного животного, вместо того, чтобы выкинуть тело или вообще устроить ему нормальные "похороны", креативные жильцы пустили останки в бесконечное турне по квартире. Даже в суп однажды чуть не запихнули, безрассудные идиоты. В какой-то момент (нельзя сказать, что именно к этому привело), на вопрос: "где Маркиз?", все стали отвечать: "в столовой в левом верхнем углу". Освещение в названном месте давно отсутствует и никто не решается проверить правдивость ситуации – великое ли удовольствие смотреть, за какими пряниками гниющие останки животного держаться на потолке? А вот хвост, за пару дней до появления аномалии "заботливо" отрезанный детьми-садистами, до сих пор кочевует из комнаты в комнату, что движет им – тоже непонятно. Может, кто-то случайно пинает, может, специально, эти подробности знать хочется не больше, чем и историю смерти Маркизушки. Сегодня облезлое произведение искусства расположилось в коридоре, и Марс поблагодарил всех богов за то, что у него насморк. В ванной комнате, на счастье, никого не оказалось. Замки́ в квартире тоже оставляют желать лучшего (точнее, их отсутствие), и вероятность, открыв дверь, установить зрительный контакт с кем-то из жильцов, устроившим ванные процедуры, всегда высока. И хуй им объяснишь, что надо было ответить "занято", когда ты стучал, что не по твоей вине в доме нет конфиденциальности – получай испорченную в прах психику и мусорное ведро в рожу. Зато есть свет, хоть и мигающий. Сегодня он спасает Марсу жизнь, потому что у раковины тоже отказался сюрприз. Кто-то, корчась в рвотном позыве, не добежал до своей цели и понятно, что из этого вышло. Опять радуясь заложенному носу, больной студент перешагнул через месиво и торопливо повернул кран. Утро начинается не с кофе, а, как оказалось, целого подарочного набора сюрпризов от домочадцев и не только них. Кран издал предсмертный вой и... Всё. Воду отключать не должны, а следовательно, либо виноваты бомжи из подвала, которым доставляет удовольствие отключать в доме всё, что поддаётся отключению, либо неупокоенный дух Маркиза решил как следует отомстить за свою смерть. Весело. Марс разочарованно вернулся в комнату. После "прогулки" он вполне взбодриться и уснуть навряд ли сможет. Нет, можно конечно попробовать, просто толку от этого будет мало. Пришлось сесть на край кровати в позу Мыслителя, рассуждая о своей нелёгкой доле. Сразу через пару секунд послышались два щелчка. Дверь с лёгким скрипом приоткрылась и в образовавшемся проёме показалась белая макушка. Увидев, что рыжий не спит, а внимательно, с удивлением, следит за ним, второй житель комнаты уже более смело зашёл внутрь. Видок у этого парня был не очень. Промокший, с расстёгнутой курткой, как будто бежал марафон. Самая верхняя пуговица рубашки расстёгнута, что только подтверждает эту мысль. Не позволит он себе в общественных местах показываться в таком небрежном виде. Волосы стояли дыбом, хотя, зная этого персонажа, Марс может с уверенностью сказать – час-два назад это была прическа, которую вам не сделают даже в самом профессиональном салоне. Глупо полагать, что на задворках Нового года он бы позволил себе бегать по вузу туда-сюда с будничным хвостиком. Нет, своей шевелюрой он будет максимально пытаться выделиться даже на фоне "оленей", "Дед Морозов", "Санты" и ходячих новогодних ёлок. – чего ты не спишь? Рано по-моему, да ещё и после вчерашнего, – спросил новоприбывший, замыкая дверь на два оборота. Во всём доме вместе взятом нет такой безопасности, как у этой комнаты. Поняли бы ещё остальные, что спальни – не проходной двор, а если они и ломятся друг к другу "в гости", то СЮДА заносить свои правила не надо. – да так, случайно вышло. Потом выпил твою таблетку... кстати, спасибо. Решил умыться, а воды-то нет! Видел, что в ванной творится? – завёл диалог старший, наблюдая как "белая макушка" вешает промокшую куртку. – я сам чуть сверху не добавил, зрелище пиздец конечно. Правда, при мне вода была, но это даже хуже. Ты прикинь! Моешь голову, а рядом такие благовония! Я тебе завидую, ты и на пары не ходишь, и не чувствуешь ничего, – поделился впечатлениями парень, садясь рядом с сожителем и активно жестикулируя руками. Теперь его можно было разглядеть чуть внимательнее: закатанные до локтя рукава и смазанная тоналка под глазами, из под которой виднелись ого-гошные синяки. – нашёл чему завидовать... А, собственно, ты чего пришёл-то? – препода час не было, потом пришёл, сказал что пары не будет и опять свалил. Может, на свиданку на старости лет. А дальше у меня окно вроде. Или два. Или вообще ни одного. В общем, я к тебе сбежал, если что – меня прикроют. Рыжий, сам не зная как, оказался в объятиях "беглеца". Вот как, по нему оказывается скучают. Земля – так зовут "соседа", который сегодня был упомянут уже раз сто – иногда всё таки тот ещё придурок. Ну вот как можно быть любимцем всех преподов, если тебе так похуй – есть у тебя занятия, нет их? То рвётся перед всеми выпендриваться, боясь, как бы не сложилось плохое впечатление, то выдаёт такой цирк с конями... Даже если делает это ради больного Марса, ну что за отношение к учёбе-то? Но нравоучения читать бесполезно, можно только покрепче обнять и положить голову на чужое плечо. Минут десять парни сидели в тишине. Приятной тишине. Да, сожителями их с трудом назовёшь. Надо уметь мастерски врать, что бы с полной уверенностью такое ляпнуть, или же просто не знать всей истины, в обществе они довольно хорошо маскируются. Старший довольно теплый, это может быть и не есть хорошо, температуру мерить сегодня и времени не выдалось, да он даже не думал об этом, опираясь лишь на чувства. Ему такое довольно несвойственно, но разве можно что-то предъявлять болеющему человеку? Он грел "беглеца", который, видимо, не такой уж и беглец, потому что оказался холодным, как если бы полз по улице три часа. Хотя... так даже удобнее. Он согревался, Марс – остужался. – тебе уже лучше? – разрезал тишину Земля. – ..думаю, да. – к следующей неделе ты должен выздороветь, там самое интересное начнётся. – и что же? Я буду сидеть на парах один, потому что ты убежишь на другой конец города? Ох, нет, или мы там вместе окажемся? – хмыкнул рыжик. Со следующей недели всегда начинается какой-то движ, но у них он почему-то отличается от других. Вместо того чтобы, как половина университета, молиться на сдачу сессии или, в случае с богатенькими упырями, пинать хуи, парни попадали в настоящий цирк. Участвовать в спектакле для какой-то школы, где всё пойдёт наперекосяк? Запросто. Раздавать сомнительные листовки с приглашением на детский утренник "в стиле 19-ого века"? На раз плюнуть. Правда, как это всё относится к учёбе, неясно. Но в этом году к Марсу почему-то прокралась мысль, будто его на "испытания" не возьмут, и будет он один-одинёшенек отдуваться за партой. – обещаю, я тебя одного не кину. Да и весело же, прогуляем зато! – огромное удовольствие, ходить-позориться с тобой. – не прикидывайся, я знаю что со мной ты и позориться не прочь, – и он прав. С Землёй Марс отправится на любой шабаш. Может, не как сообщник, а как тот, кто в случае чего утащит его с эпицентра событий, но ведь каждой принцессе, даже психованной и с шилом в заднице, нужен рыцарь с быстрой реакцией, разве не так? Старший промолчал, отрицать сей факт незачем. Вместо этого... потянулся за поцелуем. Ну а кто такая "белая макушка", чтобы сопротивляться? Выходило не слишком глубоко и уж тем более не страстно, скорее мягко и медленно. Где-то на середине Марс разорвал утеху и внезапно скользнул вниз, оставляя поцелуй на кадыке. Пробный. Когда дело шло о любого рода флирте, шутках или любом другом бреде, младший выпускал слова фонтаном, не замолкая. Когда же речь заходила об изучении таких действий на практике, он резко становился менее буйным. Ссыкует, придурок. Для него всё, что идёт дальше поцелуя взасос – сложно донельзя. Робость начинает бить ключом, а все поступки заканчиваются на неловких бормотаниях, приправленных идиотским юмором. Зато его партнёр лишнего слова не скажет, но почти смело приступает к делу. Совершает первый шаг, а юноше с языком без костей остаётся лишь выбрать – да или нет. Такие отношения газ-тормоз отлично усмиряли его, хоть где-то не выкабеливается. Эх, была б у рыжего такая власть в школьные годы, когда он пытался научить непутёвого друга русскому языку – последний бы за месяц превратился в великого грамотея... Сегодня происходит то же, что и всегда. Марс предлагает, Земля – принимает решение. Треплет рыжие кудри и уже не так смело произносит: – Марс, ты больной... – приму за комплимент, – отшучивается "больной", намеренно продолжая обжигать дыханием шею. Дразнится. – да не в этом смысле... – понял я, понял. Ничего страшного, мы не будем заходить далеко, – принялся уговаривать старший. До чего доводит одиночество, – я ведь соскучился, когда ещё словлю? – если температура поднимется, я тебя насильно на улицу потащу блять, хороший урок будет. Соскучился он... – ответа не приходит, только ещё один нежный поцелуй. Рыжий, в случае чего, естественно, возьмёт на себя ответственность, принимая тот факт, что в его лишних мучениях виноват только он сам. Ну, или может немного и младший, за то что, такой хорошенький, существует. Чужие губы прерывистыми касаниями ласкали шею, изредка касаясь подбородка и тут же уходя обратно. Рубашка сидела на уже не очень холодном теле всё более свободно, открывая вид на ключицы, которые тоже были подвергнуты нежностям. Летом кожа тут была весьма загорелая, но за время тёмный оттенок уступил место слепящему белому. Хотя, Марс такой же. Не будь осень такой холодной, что большую её часть против воли приходилось проводить в помещениях – и не были бы они такими бледными. На первый укус тело отреагировало бунтующими мурашками, так что реакция на поцелуи теперь казалась так, мелочью. Тогда зубы стали царапаться больше, чаще, глубже. Земля, как слепой котёнок, бился в мягкую шевелюру Марса, выдыхая тихие стоны только туда. Сам шкодник уже не видел в себе опоры и практически полностью лежал на жертве своего "соскучился", лишь немного придерживаясь на руках, дабы было более удобно отрываться от одной части тела к другой. Рукава давно сползли с локтей на кисти, обнажая ещё и плечи, но даже с таким большим "пространством" старший быстро справлялся, помечая каждый миллиметр до последнего. Оттягивал кожу, делал дорожку вмятин острыми зубками да и просто расцеловывал. Хотелось натянуть одежду на прежнее место, чтобы он приубавил свой аппетит, но если крашеный уберёт из под себя хотя бы одну руку – они оба полетят, не исключено, что на пол, потому что положение уже никто не контролировал. Да и это желание постепенно испарялось под градусом в комнате. Слишком высоко Марс не кусал, но над, под и возле ключиц сил не жалел, не оставив и живого места. "Беглец" иногда втягивал его в короткие поцелуи, но это отвлекало лишь на какое-то мгновение, хотя кружило голову хорошенько. По мере того как спускалась рубашка, спускался и Марс, лаская грудную клетку. Оттянул правый сосок. Поцелуями нарисовал вокруг него круг, медленно, с любовью. Земля с огромными усилиями сдерживал звуки, вжимая лицо в рыжие кудри. Задача стала максимально трудной, когда к клычкам и языку присоединилась левая рука, и два пальца сжали второй сосок между собой. В конце концов, руки младшего слишком ослабели чтобы удерживать два тела и парни рухнули. Земля – на подушку, а Марс разместился на его груди. Отдышка от неожиданности падения и переполняющие их чувства страсти, любви и нежности, смешались с тихим смехом. Уже не такой больной в последний раз прикоснулся тёплыми губами к дрожащим своего партнёра, а потом полностью расслабился. Усталость и слегка повысившийся жар победили не до конца удовлетворённое желание обласкать возлюбленного. За окном начинается унылый рассвет, дождь стих, но, тем не менее, легче не становится. Хотя какая разница, когда они здесь, рядом, лежат в обнимку? Все заботы уходят на второй план, когда по телу разливается любовь.