Звезда родилась

Тимоти лежал, вцепившись пальцами в подушку, словно пытаясь задушить собственное раздражение. Каждый стон, каждый смех, каждый шлепок доносился сквозь стену с кристальной, издевательской ясностью. Это был не просто секс. Это был праздник, карнавал плоти, от которого его тошнило. «Чисто по-соседски. Имеет право, — бубнил он себе под нос, зарываясь лицом в матрас. — Фло предупреждала, что он водит парней. Тебя это устраивало. За почти год совместной жизни это первый, на которого ты попал. Это он, по сути, еще сдерживался и водил остальных в то время, когда тебя не было дома, а ведь таких обязательств не было. А если не по-соседски…» Тимоти фыркнул с еще большей злостью. «То ты сам во всем виноват. Отстань. Засни. Просто засни». Но тело не слушалось. Оно было напряжено, как струна, и вибрировало от чужого наслаждения. Особенно бесил Элио. Его стоны были какими-то... ненастоящими. Слишком громкими, слишком театральными, слишком уверенными в своей желанности. Сдавленный рык вырвался из его груди. Он больше не мог. Ноги сами понесли его к двери. Рука сама сжалась в кулак, который занес для удара. «Можно потише, я пытаюсь спать!» — пронеслось в голове. Но кулак замер в сантиметре от дерева. Стучать? Кричать? Выглядеть жалким, ревнивым… Кем? Соседом, который мешает чужой ночи? Нет. Унизительно. Вместо этого пальцы сами нашли холодную металлическую ручку. Медленно, почти бесшумно, он нажал на нее и приоткрыл дверь на сантиметр. Щель. Темнота в коридоре и полоска света из-под двери Арми. И звуки. Теперь они были оглушительными. Его дыхание перехватило. Он не хотел этого видеть. Он хотел этого больше всего на свете. Это был акт чистого мазохизма, и он шагнул в него, как в ледяную воду. Он замер на пороге, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в такт стонам. Он увидел их. Арми, могучий и влажный от пота, с напряженными мышцами спины, и ягодиц, двигался с животной, почти жестокой силой. Элио под ним извивался, его пальцы впивались в простыни, спина выгибалась. Он стонал, бормотал что-то бессвязное, и его голос срывался на высоких, истеричных нотах. — Я... я кончаю... — выдохнул Элио, и его тело затряслось в конвульсиях. Тимоти застыл, завороженный и уничтоженный одновременно. Он видел все. Каждое движение. Каждую каплю пота. — Потерпи... еще... — прохрипел Арми, не сбавляя ритма, его руки скользили по телу Элио, лаская, сжимая, владея. Это было не притворство. Не игра для него. Это было самая что ни на есть настоящая, дикая, поглощающая друг друга страсть. Им не было до него никакого дела. Он был никем. Тимоти отшатнулся, притворил дверь. Внутри него была только пустота. Звенящая пустота. Вся его злость, все раздражение — испарились, оставив после себя лишь пепелище. Он побрел обратно в свою комнату, движения роботизированные. Упал на кровать, судорожно вставил наушники и включил музыку на полную громкость. Но даже сквозь оглушительный бит он слышал собственное сердце, которое билось где-то в горле, сдавливая его. Уснуть было невозможно. Перед глазами стояла картинка. Та самая. Он потянулся к телефону на тумбочке. Слепящий свет экрана обжег глаза. Пальцы сами, будто против его воли, вывели в поиске: «Снять комнату. Квинс. Срочно». Он листал объявления, не вчитываясь в текст, лишь бы занять чем-то глаза и мысли. Он искал не новое жилье. Он искал способ сбежать. От самого себя. Утро не принесло облегчения. Он вышел в гостиную мрачный, с тяжелой головой. Дверь в комнату Арми была приоткрыта. Постель представляла собой поле боя: скомканное белье, сброшенное на пол одеяло. Сумки Элио уже не было. В ванной Тимоти снова, с мазохистским упорством, заглянул в мусорное ведро. Ожидаемо — два новых использованных презерватива, мерзко болтающихся на общем фоне. Элио, судя по всему, был проездом. Но последствия его визита витали в воздухе, густые и удушающие. Он собирался на пробы, механически совершая привычные действия. На автомате запустил голосовое от Остина. «Отличная работа, Тимми, детка! Фридкин в восторге, звонил, расспрашивал о тебе. Спросил, есть ли у тебя альфа. Ты живешь с кем-то? Вы повязаны? Если повязаны — ничего страшного, он и сам повязан, так даже надежнее. Быть любовником властного, состоятельного покровителя — это прекрасный старт, поверь мне. Он уже забросил удочку насчет следующей встречи. Так что не бери кастинги на четверг. Покатаешься на его яхте, позагораешь голышом. А то кожа у тебя слишком бледная, не по-голливудски». Голос Остина был бархатным и ядовитым. Тошнотворная смесь ночного унижения и дневного цинизма заурчала в животе Тимоти сплошным комом. Он уже был у выхода, когда дверь открылась, и на его пути возник Арми. Они замерли, смотря друг на друга как два вражеских снайпера — в упор, без права на ошибку. Тимоти опустил глаза первым, уставившись в пол. Арми шумно сглотнул, сделал шаг в сторону, пропуская его. — Доброе утро, — брякнул Тимоти глухим, безжизненным голосом. — Доброе, — отрезал Арми, его голос прозвучал натянуто и холодно. Тимоти прошел к лифту, спиной чувствуя на себе тяжелый взгляд Арми. Двери лифта открылись. Он зашел. И в последний момент в проеме возникла тень Арми. — Очередное свидание с продюсером? — бросил Арми с фальшивой небрежностью, но в глазах читалось раздражение. Злость? Ревность? Насмешка? Тимоти фыркнул, обернувшись к нему. — Какие-то проблемы? Не натрахался вчера? Уголки губ Арми поползли вверх в самодовольной, торжествующей усмешке. — Отнюдь. Было восхитительно, такие мальчики встречаются — один на миллион! Двери стали медленно сходиться. Тимоти, не думая, резко высунул руку в оставшуюся щель и показал Арми средний палец. Тот лишь рассмеялся в ответ, и стальные створки окончательно скрыли его издевательское лицо. Впереди был долгий день. Четыре кастинга. «На рубеже» — космоопера, требовавшая холодной отрешенности. «Экипаж» — история контрабандистов, где кастинг-директор, как гласила памятка от Остина, любил «открытые лица» — надо было убрать волосы с лица, залить кудри гелем. «Старые друзья» — тяжелая драма о буллинге. И «Через тернии к звездам» — главная роль о юной звезде, где сценарист, по словам Остина, боготворил кудрявых мальчиков. Время между пробами — три, максимум четыре часа. И жирная приписка от Остина в чате: «В "Экипаже" — роль второго плана. В "Через тернии" — главная. Думаю, выбор очевиден». Тимоти вздохнул, взъерошил свои волосы. Он вышел на улицу, где его ждал нестерпимо яркий и равнодушный нью-йоркский день. Впереди было долгое, мучительное действо под названием «путь к успеху». И он был его главным и самым несчастным актером.