Звезда родилась

Тимоти задержался в выбранной комнате, пытаясь привести в порядок разбежавшиеся мысли и разложить по полкам шкафа свои скромные пожитки. Пространство было безупречным как обложка журнала о стильном интерьере, и от этого становилось не по себе. Каждый звук отзывался в тишине неестественно громко. Сменив джинсы на мягкие спортивные штаны, он почувствовал себя немного уязвимее, будто снял последний слой защиты. Он вышел в гостиную, чувствуя себя незваным гостем в этом незнакомом царстве. Арми сидел за столом, уткнувшись в ноутбук, брови его были сдвинуты в напряженной складке. Он был совсем другим здесь, в своей естественной среде — не тем растрепанным, уютным соседом из Квинса, а собранным, немного отстраненным профессионалом. Тимоти замер в нерешительности, не зная, куда себя деть. Арми, не отрывая глаз от экрана, протянул руку и уверенным, но нежным движением притянул Тимоти к себе, усадив его к себе на колено. Тимоти ахнул от неожиданности, но не сопротивлялся, замирая от странной смеси смущения и облегчения. — Ммм, — бархатный голос прозвучал прямо у него над ухом, пока пальцы Арми продолжали бегать по клавиатуре. Но он не отпускал его. Одной рукой он печатал, а другой обнял Тимоти за талию, большой палец принялся медленно, почти гипнотически водить по мягкой ткани его футболки, то по животу, то по ребрам. Это было настолько простое, настолько властное и успокаивающее прикосновение, что Тимоти почувствовал, как дрожь в коленях понемногу стихает. — Можешь включить телевизор, — предложил Арми, не прекращая печатать. — Там есть PlayStation. Чувствуй себя как дома. Тимоти в ответ лишь глубже прижался к его груди, как котенок, ищущий тепла и защиты. Он чувствовал себя нелепо и по-детски, но не мог остановиться. Арми на секунду оторвался от экрана, наклонился и губами коснулся его подбородка. — Ладно, я понял,— выдохнул он, и в его голосе вдруг послышалась теплая, хитрая нотка. — Тогда иди прими душ. И жди меня в спальне. Раздетым. Тимоти выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли тяжелый груз. Команда была четкой, ясной, она снимала с него груз ответственности за то, что будет дальше. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, и попытался встать. Арми не сразу разжал объятия, позволив ему задержаться еще на секунду. Он смотрел на него — на этот знакомый, но отчего-то всегда новый профиль, на длинные ресницы, отбрасывающие тень, на щеки, на каштановые кудри. И до него вдруг дошло с кристальной ясностью: этот мальчик, этот сладкий, девственный омега, будет изводиться и нервничать, замыкаться в себе и строить стены до тех пор, пока они не перешагнут эту черту. Тимоти, наконец, поднялся с его колен, и на его лице проступила робкая, смущенная улыбка, от которой у Арми на мгновение перехватило дыхание. Он не сдержал ответную улыбку, лишь кивнув ему в сторону спальни. *** Он стоял перед зеркалом в ванной, залитой мягким светом. Его отражение казалось чужим и уязвимым. Он медленно повернулся, стараясь оценить себя со всех сторон. Взгляд скользнул по бедрам, задержался на плоском животе, на упругой округлости ягодиц. Кончиками пальцев он провел по линии талии, затем ладонь опустилась ниже, сжав упругую мякоть. Достаточно ли я красив для него? — пронеслось в голове навязчивой мыслью. Пальцы робко коснулись лобка — кожи, покрытой пружинками волос у основания члена, чуть вздрагивающего от напряжения и прохлады. Может, следовало побриться? Он провел руками по ягодицам, касаясь нежной кожи внутренней стороны бедер, раздвигая в сторону. Пушок там был светлым, почти незаметным. Но когда он наклонился, заглядывая через плечо, его взгляд уловил легкую тень у самого входа. Легкий, почти детский пушок обрамлял розовое мышечное колечко. Черт. Наверное, это некрасиво. Наверное, нужно было... Он даже не знал, что именно нужно было сделать. Смущение заставило его выпрямиться и поспешно выйти из ванной. В спальне было прохладно. Он сел на край огромной кровати, подобрав под себя босые ноги. Кожа покрылась мурашками. Он обхватил себя за локти, пытаясь согреться и совладать с дрожью. Время растянулось. Каждая секунда отдавалась в висках гулким стуком. Щелчок открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Он инстинктивно сжался, скрестив руки на груди, словно пытаясь стать меньше. Арми замер на пороге. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, медленным лучом скользнул с его бледных, сцепленных пальцев по голым коленям, вверх по напряженному прессу, к лицу, залитому румянцем смущения. Воздух в комнате мгновенно изменился, стал густым, сладким и колючим, как предгрозовая озоновая тяжесть. Тимоти не мог оторвать от него взгляда, чувствуя, как под этим молчаливым осмотром закипает и стынет кровь. Арми сделал шаг вперед. Дверь тихо закрылась за его спиной. — Забирайся. Ложись на кровать, — его голос прозвучал низко и немного хрипло, но в нем не было приказа. Это было приглашение. Обещание. Тимоти послушно забрался на середину. Арми неспешно забрался следом и присоединился к нему на кровати, матрас прогнулся под его весом. Тимоти инстинктивно отшатнулся, его взгляд метнулся к бра с диммером. — Можно свет… приглушить? — выдохнул он. Арми улыбнулся, но покачал головой. — Нет. Я хочу видеть тебя. Всего. — Его пальцы потянулись к пуговицам его собственной рубашки. — Смотри на меня. Он раздевался неспешно, как бы давая Тимоти время осмотреть его, привыкнуть к виду его обнаженного тела — к широким плечам, мощной груди, прорезанной рельефом мышц, к темной линии волос, уходящей ниже с крупному массивному члену. Тимоти смотрел, завороженный и напуганный, его собственное тело казалось ему таким худым, таким юным и несовершенным по сравнению с этой альфийской силой и мощью. Арми перевалился на колени, его руки легли поверх сжатых пальцев Тимоти. Они были большими, теплыми, невероятно реальными. — Можно тебя трогать? — спросил он, его голос был низким и густым, как мед. Тимоти мог только нервно кивнуть, горло его было сжато. Арми медленно, давая ему привыкнуть, разжал его пальцы и поднес одну из его дрожащих рук к своим губам. Он прикоснулся губами к его костяшкам, потом к внутренней стороне запястья, где бешено стучал пульс. — Не бойся, — тихо прошептал Арми, его руки, большие и теплые, легли теперь на колени Тимоти, медленно раздвигая их. Он наклонился и прильнул губами к нежной коже внутренней поверхности бедра, неотрывно наблюдая за Тимоти глаза в глаза, чувствуя, как дрожит Тимоти, как бешено пульсирует его кровь. Омега вздрогнул и тихо ахнул, его пальцы впились в покрывало. Тимоти не смог ответить на ласки. Он застыл, оцепенел как козленок перед жертвоприношением, просто позволял Арми ласкать себя, затаив дыхание, пока губы Арми исследовали его бедра, член, живот, соски, ключицы, шею. Его кожа горела под каждым прикосновением, но он был парализован страхом и ожиданием. Арми, это только заводило. Его дыхание стало глубже, низкий стон вырвался из его груди, когда он ощущал вкус кожи омеги. — Ты так прекрасен, — прошептал он ему в губы Тимоти, прежде чем погрузить омегу в долгий, глубокий поцелуй. — Такой отзывчивый. Чувствуешь, как ты дрожишь для меня? Его рука скользнула между ног Тимоти, и тот резко вскрикнул в его рот, его бедра дёрнулись. Его член был тверд и невероятно возбужден, его анус сочился смазкой, всем своим существом отзываясь на прикосновения, но разум омеги все еще цеплялся за остатки стыда. Воздух стал густым, сладким и тягучим, как мед. Каждый нерв в теле Тимоти был натянут струной, а сердце колотилось так громко, что, казалось, эхом отзывалось в тишине спальни. — Дыши, — тихо приказал Арми, его губы коснулись внутренней поверхности бедра Тимоти, заставляя его вздрогнуть. — Я с тобой. Его пальцы, скользнули ниже, к напряженному, пульсирующему, горячему выпускающему из себя ароматную сладкую смазку входу. Первое прикосновение языка альфы заставило Тимоти резко вдохнуть и отшатнуться. — Тихо, — Арми не отступал, продолжая ласкать языком, его палец медленно, но неумолимо начал погружаться внутрь. — Расслабься. Дай мне поласкать, подготовить тебя. Тимоти зажмурился, впиваясь пальцами в простыни. Было непривычно и стыдно. А когда Арми начал добавлять один за другим пальцы, стало еще и некомфортно, немного даже больно от натяжения. Но за дискомфортом пробивалось странное, глубокое чувство наполненности, когда пальцы коснулись той самой точки внутри него. Его тело вздрогнуло, он издал сдавленный, прерывистый стон. Испуг в его глазах смешался с шоком, а затем с туманящимся, неконтролируемым наслаждением. — Видишь? Все хорошо, — успокоил его Арми, оторвав лицо от его промежности, он накрыл член Тимоти своими губами, втягивая в себя. Тимоти застонал, уже не от боли, а от непривычного, нарастающего давления и на анус и на член. А потом Арми оторвался от его члена. Он чуть отстранился, его взгляд упал туда, вниз, на то, как его пальцы медленно, неумолимо движутся внутри него. На то, как нежная плоть поддается, растягивается, принимая его. Тимоти почувствовал прилив жгучего стыда. Его рука инстинктивно рванулась вниз, пытаясь прикрыться, остановить эту слишком откровенную, унизительную процедуру. — Не... не смотри, — выдохнул он, и голос его сорвался на жалобную, детскую нотку. Арми твердо поймал его запястье и отвел руку в сторону. — Почему? Там все очень красиво. Я хочу видеть. Хочу видеть, как ты открываешься для меня. Тимоти зажмурился, чувствуя, как горит все его лицо. Он почувствовал, как добавляется четвертый палец. Казалось, Арми намеревается засунуть в него целый кулак. Напряжение стало почти непереносимым, чувственным и пугающим одновременно. Его дыхание участилось, стало прерывистым. — Арми, пожалуйста... — его голос дрожал. — Слишком... — Тише, все хорошо. Я просто готовлю тебя, — Арми не останавливался, его пальцы продолжали свою работу, растягивая, разрабатывая его. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы не было больно, когда я посажу тебя на узел. Тимоти ахнул, его тело напряглось, пытаясь сопротивляться неестественной, пугающей полноте двигающихся внутри пальцев. — Стой... слишком... я не могу... — он уже почти плакал от переизбытка ощущений и смущения. — Вытащи. Арми замер и наклонился к нему, его дыхание обожгло ухо. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он тихо, серьезно, давая ему настоящий выбор. И тут Тимоти понял, что хочет обратного. Он вцепился пальцами в его плечи, впиваясь в кожу, и потянул его к себе, прочь от того места, которое сводило его с ума стыдом. — Нет! Не останавливайся. Просто... не смотри. Пожалуйста. Арми рассмеялся — низко, ласково и прильнул к его губам. — Глупый. Я же сказал — там все прекрасно. Но ладно. — Шептал он между поцелуями. Пальцы внутри снова пришли в движение. — Расслабься. Мне нужно как следует подготовить тебя к вязке. Слово повисло в воздухе, тяжелое и электрическое. Тимоти замер под ним, сердце его бешено заколотилось. Вязке. Чему-то окончательному, животному, необратимому. — Сразу? — прошептал он в полном ужасе, и его тело снова напряглось, пытаясь сжаться. Арми почувствовал это и немедленно остановился. Он посмотрел прямо на Тимоти, его взгляд был серьезным и бесконечно нежным. — Ты же мой омега, — сказал он, как будто это объясняло все. Его губы снова нашли его шею, его горло, заставляя того откинуть голову назад, обнажая уязвимое место. — Я хочу не просто трахать тебя. Я хочу вязать тебя. Чувствовать, как мой узел наполняет тебя, запечатывает меня в тебе. Это будет больно, но лишь на мгновение. Я порву нимфу.А потом... — он поцеловал его в основание горла, — потом будет только приятно, ты будешь только моим. Полностью. Тимоти смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых плескались страх, смущение, недоверие и какая-то темная, сладкая надежда. — Ты такой красивый, когда краснеешь, — прошептал Арми ему в ухо, его горячее дыхание заставляло Тимоти содрогаться. — Такая узкая, горячая дырочка... Она сводит меня с ума. И ей понравится мой узел. Понравится быть полностью заполненной мной. Его слова, низкие, похабные, полные животной уверенности, заставляли Тимоти гореть изнутри. Стыд смешивался с диким, неконтролируемым возбуждением. Он зажмурился, краснея до самых корней волос, и сдался, разжимая пальцы на его плечах. Он перестал препятствовать движениям его руки, разрешая ей делать то, что необходимо. Разрешая готовить себя. Принимая все, что последует. Арми снова начал двигать пальцами, растягивая его, готовя к принятию своего узла. Его губы не отрывались от кожи Тимоти, шепча ему на ухо самые развратные, самые сладкие обещания, от которых тот терял остатки рассудка и тонул в пучине стыдливого, огненного желания. — Арми… — его голос звучал сдавленно, это был стон и мольба одновременно, когда пальцы альфы перестали терзать его изнутри, оставив лишь пустоту, которая теперь казалась невыносимой. — Я здесь, — Арми оторвался от его шеи, его глаза были яркими от желания. — Расслабься. Отдайся мне. Он ласкал тело Тимоти, его прикосновения заставляли Тимми выгибаться, замирать в ожидании. Тимоти издал долгий, сдавленный звук, и его тело, совсем закоротившее от тактильной интенсивности, обмякло, отдаваясь на волю ощущений. Его собственная рука неуверенно поднялась и коснулась плеча Арми, пальцы вцепились в его бицепс, уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, прижаться. — Вот так, — одобрительно прошептал Арми. — Вот так, мой хороший. Дай мне все. Он медленно, не переставая целовать его, перевернул их на бок, прижимая Тимоти спиной к своей груди. — Так лучше, — его голос гудел прямо у него в ухе, заставляя вздрагивать между поцелуями. — Я смогу чувствовать тебя всего. И войду глубже. И целоваться удобно. Тимоти что-то прошептал, но слова потерялись в гуле крови в его ушах. Он чувствовал каждое движение Арми за своей спиной, каждое касание его мощных бедер. И когда он, наконец, почувствовал, как что-то большое и упругое прижимается к его входу, он зажмурился, снова закинув руку, вцепившись в руку Арми. — Дыши, — приказал Арми, и его голос не терпел возражений. — Дыши и расслабься. Прими меня. Он вошел медленно, но неумолимо. Тимоти вскрикнул — это был звук, полный боли, неожиданности и странного, дикого удовлетворения. Боль была распирающей, он чувствовал, как его тело сопротивляется, но за ней, за этой болью, пробивалось обещание чего-то невероятного. Арми замер, давая ему привыкнуть, его грудь тяжело вздымалась за его спиной, его руки держали его за бедра, не давая вырваться, гладили по члену, животу, груди, успокаивая. — Всё, — выдохнул Тимоти, ощущая, как ладони мигом вспотели, и это было правдой. Боль отступала, уступая место всепоглощающему чувству наполненности, связи, единения. — Всё, продолжай. Пожалуйста. Его мольба была тем, чего ждал Арми. Он прихвати Тимоти под коленом, начал двигаться. Сначала медленно, затем слыша сладкое похныкивание, всё увереннее, находя тот ритм, который заставлял Тимоти терять рассудок. Его стоны стали громче, увереннее, они сливались с низкими рыками Арми в причудливую, животную симфонию. Арми одной рукой обвил его вокруг талии, прижимая к себе еще теснее, а другой опустив колено омеги, нащупал его член, твердый и влажный от его же соков, лаская. Его движения стали резче, требовательнее. — Мой, — рычал он, впиваясь зубами в его плечо, оставляя следы. — Мой омега. Мой хороший, послушный мальчик. Ты будешь кончать для меня. Сейчас. Сейчас… Его слова, его властный тон, его уверенные нарастающие толчки срывали Тимми с края. Заставляя извиваться, шумно дышать, болезненно сдвинув брови и прикрыв глаза, стонать, приоткрыв сладкие розовые губы, прокапываться по коже испариной. Тело омеги взорвалось волной удовольствия такой силы, что у него потемнело в глазах. Он кричал, закинув голову назад, на плечо Арми, его внутренности судорожно сжимались вокруг члена альфы. Это стало сигналом для самого Арми. Он с громким, хриплым криком вонзился в него в последний раз, заполняя его собой, его горячее семя вырываясь пульсациями, которые, казалось, никогда не закончатся. Он прижал его к себе так сильно, что тому стало трудно дышать, но Тимоти и не хотел иного. Они лежали, сплетенные, тяжело дыша, оба покрытые потом, дрожащие от пережитого. Арми не отпускал его, не вынимал свой член из него, лишь тяжелой ладонью гладил его по животу, по груди. Тимоти чувствовал себя опороченным, разбитым, опустошенным и абсолютно счастливым. Его веки становились тяжелыми, дыхание выравнивалось. Последнее, что он почувствовал, прежде чем погрузиться в сон, — это легкий, почти невесомый поцелуй в его мокрые от слез волосы и тихий шепот: — Спи. Я здесь. Тимоти понравился секс. Очень. Он бы повторил еще раз. Еще много, много раз. Где-то на периферии сна и реальности Тимоти слышал вибрацию своего телефона, чувствовал как член альфы покидает его тело, как Арми отстраняется от него. Ощущал пустоту внутри. И как семя Арми постепенно начинает вытекать из него. Отдаляющийся голос альфы. — … какая яхта? Аааа, это, — щелчок двери и глухой голос за дверью. — Нет, он не забыл, просто передумал ехать. Возникли дела поважнее… Он спит, я не собираюсь его будить… Да, он непременно перезвонит, как проснется. Остин, хорошо, так и передам.