Звезда родилась

Тимоти проснулся от того, что лучи восходящего солнца били прямо в глаза. Пространство в огромной кровати рядом с ним было смято, но уже не помнило тепла тела Арми. Тимоти потянулся, и его тело отозвалось глухой, приятной болью — сладким напоминанием о том, что случилось прошлой ночью. Каждая мышца, каждый нерв пел тихую песню о перенапряжении и последующем расслаблении. Он прислушался к себе. Небольшая ноющая тяжесть внизу живота, легкое жжение там, где его тело было растянуто и приняло альфу. Но это не была боль-страдание. Это была боль-посвящение, боль-напоминание. Он смутился собственным мыслям и улыбнулся в полумраке комнаты. Его взгляд упал на панорамное окно, за которым Нью-Йорк медленно раскачивался в утренней дымке. А потом он увидел их. На прикроватной тумбочке стоял огромный, пышный, почти нереальный букет пионов. Нежно-розовые, кремовые, с бархатистыми, туго свернутыми лепестками, они казались воплощением самой невинности и нежности. Тимоти замер, боясь спугнуть видение. Он приподнялся на локте и потянулся к ним, его пальцы дрогнули, едва коснувшись прохладной, шелковистой поверхности. Он сорвал один почти распустившийся бутон, поднес к лицу и уткнулся в него носом, вдыхая сладкий, пьянящий, чуть пряный аромат. Никто и никогда не дарил ему цветов. Мысль о том, что это сделал Арми, что он проснулся раньше, вышел, выбрал именно их, именно для него, заставила его сердце бешено заколотиться в груди, сдавив дыхание. С диким, счастливым стеснением он повалился на спину, зарылся лицом в подушку, все еще пахнущую Арми, и застонал от переполнявших его чувств. Радость, благодарность, легкий, щекочущий стыд и всепоглощающая нежность — все смешалось в один сплошной, горячий комок под ложечкой. Он лежал так несколько минут, пытаясь унять дрожь в коленях, прежде чем решиться подняться. В душе он наблюдал, как розоватая вода, смешанная с семенем Арми и следами его собственной крови — окончательным доказательством того, что он теперь «развязан» и полностью принадлежит Альфе, — смывается в сток. Он чувствовал себя уязвимым, новым, взрослым. И… Волнительно счастливым. Завернувшись в мягкое полотенце, он вернувшись в спальню снова, как мотылек на огонь, потянулся к пионам, снова уткнулся в них лицом, погружаясь в их аромат. *** — Арми? — тихо позвал он, выходя из спальни. Тишина была густой и пустой. Он прошелся по безупречно чистым комнатам — кабинет с аккуратными стопками бумаг, гостиная с остатками еще не распакованных коробок самого Арми, напоминающими об их стремительном переезде. Никого. Сердце его сжалось от легкой паники. И тогда он увидел телефон Арми на барной стойке. Он был здесь, совсем рядом. Искушение было острым и жгучим, как укол. Элио… Посмотреть. В этот момент щелкнул замок. Дверь открылась, и на пороге возник Арми, загруженный до предела бумажными пакетами. Он был немного растрепан, на лбу блестела испарина, но улыбка на его лице была такой же широкой и светлой, как утро за окном. Тимоти, в одних трусах и в его, Арми, растянутой, мягкой футболке, бросился ему навстречу. — Давай помогу! Он принял из его рук часть ноши, их пальцы ненадолго встретились, и Тимоти почувствовал прилив тепла. — Спасибо, — выдохнул Арми, сбрасывая куртку. Его взгляд скользнул по Тимоти с ног до головы, надолго задержавшись на знакомой ткани своей футболки. Взгляд Арми стал томным, влажным. — Мое тебе идет. Очень. Он отложил пакеты, шагнул вперед и притянул Тимоти к себе, не обращая внимания на пакеты зажатые между ними. Его поцелуй был не быстрым и жадным, как прошлой ночью, а медленным, глубоким, исследующим — словно он заново знакомился с его вкусом при свете дня. Они перенесли пакеты на кухню, и Арми принялся выкладывать на столешницу настоящее богатство: спелые помидоры, хрустящие огурцы, пучки свежей зелени, душистый хлеб, чеснок, мясо. — Кажется, я скупил половинку органического отдела, — смущенно хмыкнул он. — Хочу тебя накормить. Ты вчера потратил много энергии, и сегодня… - голубые глаза Альфы сверкнули хищной хитринкой. - Предстоит потрудится... Голоден? — Очень, — прошептал Тимоти, облокотившись о столешницу и наблюдая за ним, за его уверенными, движениями. — Тогда давай вместе. Команда. Что будем? — Может… Гаспаччо? — осмотрев покупки, предположил Тимоти, беря в руки прохладный, упругий помидор. Арми причмокнул с одобрением, подходя к нему сзади и обнимая за талию. — Идеально. Холодный суп для моего горячего омеги. Это там, где помидоры в блендер и всё такое? — Ну, не совсем «всё такое», — рассмеялся Тимоти, переступая с ноги на ногу ощущая, как по спине от его прикосновений бегут мурашки и хочется расплавиться и растечься горячей лужей. — Нужны огурцы, перец, много-много зелени, хорошее масло… — Есть, есть и есть, — Арми, не отпуская его, тянулся к холодильнику и шкафчикам, проверяя наличие. Его губы касались шеи Тимоти, его дыхание щекотало кожу. — Кажется, у нас все необходимое для кулинарного подвига. Они принялись за работу. Арми резал овощи крупными, небрежными кусками, Тимоти следил за пропорциями, добавляя щепотки специй. Арми то и дело приближался, обнимал его сзади, целовал в основание шеи, в плечо, висок, что-то шептал на ухо, заставляя Тимоти вздрагивать. — Ну как ты? — спросил он наконец, разминая ему плечи своими большими, теплыми ладонями. — Честно. — Хорошо, — выдохнул Тимоти, оборачиваясь к нему и теряясь в его голубых глазах. — Невероятно хорошо. — Ничего не болит? — уточнил Арми, и его взгляд стал серьезным, заботливым. Он притянул Тимоти к себе, прижал лоб к его лбу. — Может болеть. Если что, скажи. Я мазь купил. И еще кое-что… на случай, если захочешь обезболивающего. Тимоти извернулся в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. Его собственные щеки пылали. — Мне приснилось, или ты вчера послал Остина? Арми рассмеялся, и его грудь колебалась под рукой Тимоти. — Ну, я не то чтобы послал в прямом смысле. Я вежливо, но недвусмысленно сообщил, что ты не поедешь кататься на яхте с Фридкиным. И намекнул, что, возможно, ты сам вскоре примешь решение о смене агента. Очень тактично и дипломатично. — Он сильный агент… — попытался возразить Тимоти. Уже внутренне с тревогой ожидая какой-то колкости касаемо того самого кастинга. Но Арми не стал ворошить. — Тебе не нужен агент, — он положил руки ему на плечи, его пальцы нежно перебирали ткань футболки. — У тебя есть контракт с Мерфи и Фолчеком на целый год съемок. Работы будет столько, что ты забудешь, как выглядят кастинги. А потом… — он сделал паузу, игриво приподняв бровь и проводя большим пальцем по его ключице, — у тебя есть альфа-сценарист на пике вдохновения. Считай, что роли уже у тебя в кармане. Я буду писать их под тебя. Тимоти фыркнул. — Ну вот, все через постель! — Это Голливуд, детка, — парировал Арми, целуя его в кончик носа, потом в губы, мягко, ненасытно. — Самые прочные контракты заключаются через постель. Они посмеялись, и Тимоти почувствовал, как последние остатки тревоги растворяются в этом смехе, в его теплых, надежных руках. — Ладно, — вздохнул он, обнимая Арми за шею. — Я позвоню Остину. - После завтрака, - настоял Арми. - Объясню все. — Мудрое решение, — кивнул Арми, прижимаясь к нему всем телом. — Очень горжусь тобой. — А ты тоже сделаешь один важный звонок, — сказал Тимоти, глядя ему прямо в глаза, его голос звучал тихо, но в нем не было и тени сомнения. Арми на мгновение замер, потом понимающе сощурился, его руки сползли ниже, на поясницу Тимоти, прижимая его еще ближе. — Ааа… Элио? — Да, — Тимоти не отвел взгляда. — Элио. — Ты знаешь, у нас с ним не было никаких обязательств, — мягко, сказал Арми. — Мы не были эксклюзивны. Это было просто… — Именно поэтому и скажешь ему, — перебил его Тимоти, его пальцы вцепились в волосы Арми. — Что теперь ты в эксклюзивных отношениях. Арми смотрел на него несколько секунд, Тимоти не отводил от него полного серьезности взгляда. — Окей. Да. Справедливо. Я позвоню. Все скажу, как есть. — После завтрака, — прошептал Тимоти, растворяясь в его объятиях, чувствуя, как его собственное тело откликается на каждое прикосновение. — После завтрака, — подтвердил Арми, и его губы снова нашли его губы, на этот раз поцелуй был медленным, сладким, полным обещаний счастливого, ясного будущего, которое, наконец-то, началось прямо здесь, на их кухне, среди запахов свежих овощей и нежных пионов. ** Тимоти лежал на спине, смотря в потолок, держа аппарат на груди. Арми рядом опирался на локоть, его свободная рука лежала на животе Тимоти, большой палец медленно водил по оголенной коже под краем футболки — молчаливое напоминание: я здесь. — …ты совершаешь ошибку, малыш, — вещал Остин, и слышно было, как он щелкает зажигалкой. — Голливуд стоит на тленных вещах. Сегодня ты его муза, он пишет сценарии, выделяя тебе главные роли и водит по Манхэттену под руку. Завтра ты ему наскучишь. У него закончится вдохновение, а у тебя — контракты. И знаешь, что? Я из принципа не беру назад тех, кто не слушает меня. Тимоти перевел взгляд на Арми. Увидел сжатые губы и напряженную линию бровей. Он накрыл ладонью руку Арми на своем животе. — Я услышал тебя, Остин. Спасибо за совет. Но мое решение принято. На том конце провода раздался короткий, презрительный хохот. — Принято. Классно. Ну что ж, наслаждайся романом, пока он длится. Позвони, когда наступит суровая реальность. Если я буду в настроении. — Щелчок. И тишина. Тимоти швырнул телефон на одеяло, как раскаленный уголь. Он перевернулся на бок, лицом к Арми, и прошептал, глядя ему прямо в глаза: — Твоя очередь. Арми молча кивнул. Его лицо было серьезным. Он взял свой телефон, пролистал контакты, нашел «Элио». Палец замер над именем. Он посмотрел на Тимоти и только тогда нажал на кнопку вызова и включил громкую связь. Они лежали лицом к лицу, не отрываясь друг от друга глаз, слушая монотонные гудки. Сердце Тимоти колотилось где-то в горле. — Пронто? — раздался на том конце бодрый голос. — Элио. Это я. Арми. - Хэй, - радостно откликнулся омега, голос его постепенно поменялся стал теплым, томным, с легкой хрипотцой и знакомым итальянским акцентом. - Как ты? - Я хорошо. А ты? - Я тоже хорошо, - Пауза. - Скучаю по тебе, американец. Арми немного растерялся. Тимоти еле слышно выдохнул. - У меня новости, - сообщил альфа, но Элио не дал завершить. - Новости? - в трубке прозвучал нервный смешок, вся томность и леность пропали в миг. - Ты решил повязался… полагаю? - Да. Вчера. Повязался. - Угхм, - Тимоти услышал как омега на том конце шумно сглотнул, - Ммм… Ты ничего не говорил… Прозвучало не как упрек, но как здравое замечание. Тимоти не видел лица омеги, но чувствовал внутренний скрежет, он смотрел неотрывно на Арми, а тот виновато опустил глаза, поясняя: - Ничего и не было. Конкретного. Элио прочистил горло и уточнил: - А теперь… стало конкретным? - Да, - подняв глаза на Тимоти пояснил Арми. - Я влюблен. Послышалась возня, какая то суета, движения на том конце. - Ну что же, это отличная новость! Поздравляю, — Голос не выразил ни удивления, ни радости. Лишь тихую вежливость. — Поздравляю. - Спасибо, я… Арми не успел завершить мысль. В динамике на перебой слышались громкие голоса. — È Armie?! ( Это Арми?! ) — Sì, Armie! ( Да, это Арми! ) — Oooh, signor Armie! (О, сеньер Арми!) - Caro! (Дорогой) - Stiamo già scrivendo la lista degli invitati per l'anno prossimo! Possiamo aspettarci voi a febbraio?! — (Мы уже составляем список гостей на следующий год! Можем мы ждать вас в феврале?!) Голоса уже удалялись, будто Элио прошел через целую улицу многолосья. - Родители? - догадливо протянул Арми. - Никогда не научатся стучать, - усмехнулся в ответ Элио. - Они ждут тебя. Как обычно. - Я понял, - неловко опустив глаза под неотрывным взгдядом Тимоти, ответил Арми, а после добавил. - Но я больше не приеду, ты же понимаешь… Тимоти опустил взгляд на телефон, ожидая ответа. Что то вроде «да, я понимаю» или «нет, я не хочу расставаться». Но вместо этого после долгого затишься, наполняемого лишь тяжелым дыханием, раздался отчаянный шепот: - Элио, Элио, Элио… Тимоти поднял на Арми вопросительный взгляд. Арми выглядел сбитым с толку, он сглотнул и виновато сказал в ответ. - Я все помню. Но давай оставим это в Крема. Короткий всхлип и гудки. Разговор был окончен. Прошло какое-то время гнетущей тишины, прежде чем Арми убрал телефон и, изобразив беззаботность, которая ему отчаянно не подходила, ткнулся своим лбом в лоб Тимоти. - Теперь ты спокоен? Тимоти кивнул и закрыл глаза, чувствуя, как что-то тяжелое и старое наконец-то отпускает их, освобождая место для нового начала. - Ты что-то пишешь сейчас? - Да. Франция. Порог революции. Брак по расчету. - Почитаешь? - Непременно, - улыбнулся Арми. - Хочу услышать твое мнение. Кажется, я нажестил в начале. - Нажестил? - усмехнулся Тимоти. - Это как? - У меня в первой главе альфа-буржуа в первую брачную ночь, по сути, склоняет к сексу своего омегу-аристократа, купленного за долги. Тимоти усмехнулся, совершенно не удивляясь такой фантазии. - Начал писать в тот день, когда мы при Джексоне погрызлись? - Когда увидел тебя с Фридкиным, - сознался Арми и тут же подавил смешок над собственной ревностью, а Тимоти, отзеркалив его смешок, сознался: - Я так соскучился по нашей болтовне…