All it took was one song and math tutoring

Очередная нудная пара сопровождается монотонным бубнежом от старика-профессора, который очевидно не заинтересован в том, чтобы рассказывать юным студентам тонкости своего предмета. Он работает здесь слишком давно и еще в прошлом веке откровенно устал от этого места, но что-то его здесь держит. И Сынмин такого подхода к жизни не понимает и не одобряет. Зачем мучать себя и остальных, если можно сменить место работы? Сынмин всегда был легким на подъем. У него тысяча и одно хобби, огромный круг общения и амбиции бьют через край. Ему море по колено. И он не считает, что учеба поспособствует его успешному будущему. Учеба – приказ старомодных родителей, для которых корочка о законченном образовании стоит выше, чем фактические навыки. В принципе, будучи смекалистым малым, Ким со всем справляется, не прилагая особых усилий и не переключая свое внимание с действительно важных для него вещей на университет. Да, он далек от лучшего результата, но главное, что его не собираются отчислять за неуспеваемость. Какие-то забавные рисуночки появляются на полях тетради, пока он старается не заснуть под бормотание профессора. Сынмин изредка поглядывает на первую парту, которая стоит прямо перед носом преподавателя. Там сидит его полная противоположность. Ян Чонин, усердный ученик с лучшим средним баллом по всему университету. Они знакомы еще со средней школы. И сколько Сынмин его знает, столько он удивляется искреннему желанию Яна быть первым во всем, что касается учебы. Его родители не богаты, поэтому поступление в Сеульский Национальный Университет – это плоды исключительно его упорного труда. А еще, прямо тогда, в средней школе, Сынмин понял, что влюблен по уши. Чонин казался холодным и отстраненным на уроках, но как-то, когда они пересеклись в столовой, Ян улыбнулся самой очаровательной улыбкой, которой только мог. И Сынмин попал в этот капкан. А капкан этот такой крепкий, что способен сдержать на месте медведя. Правда, он был не единственным, кто попал в эту цепкую хватку. Одноклассницы бегали за ним хвостиком, подкладывали любовные записки и дарили шоколадные конфеты собственного приготовления. Только Чонину это было неитересно. Он с головой в учебе и школьных мероприятиях. Куда уж там до любви. А Сынмину просто-напросто было страшно даже попытаться сблизиться. Чонин для него слишком хороший и слишком правильный. Он боялся, что испортит своим влиянием человека, который своими силами может добиться сказочных высот. Так что дальше редких диалогов в школьной столовой не зашло. Сынмин наблюдал за ним издалека. Тихо радовался, когда Ян достигал новых высот. И где-то очень глубоко в душе надеялся, что в один прекрасный день он сможет порадоваться с ним вместе, заключая в свои теплые объятия. Скучнейшая пара наконец-то подходит к концу. Сынмин собирает со своего стола все, что он разложил, – зачем он вообще берет с собой столько макулатуры? Все равно ничего толком не пишет, – и, в прямом смысле, бежит из аудитории куда подальше. Ему тут делать нечего, а еще воздух такой спертый, что дышать тяжело. Нужно срочно оказаться на улице, пока длина перемены это позволяет. По пути он сталкивается с кучей знакомых, с которыми бегло здоровается. Неизменный минус большого круга общения – тебя достанут везде, даже когда ты очень хочешь побыть один. Его любимое, пригретое местечко в тени раскидистого дерева, как обычно пустует. Усевшись на лавочку, Сынмин кидает на стол перед собой рюкзак, из которого достает приторное банановое молоко, которое он, вообще-то, не очень любит, но в холодильнике на скорую руку он больше ничего не нашел, и сэндвич – единственное, что он смог собрать с собой утром в качестве обеда. Грустный студенческий прием пищи, впрочем, все как обычно. Листая ленту новостей и усердно пережевывая надкусанный сэндвич, Сынмин совсем не замечает, как к его столику кто-то подходит, неловко топчась на одном месте. Когда он все же поднимает голову, он едва может сдержать видимое удивление. Ян Чонин стоит прямо перед ним и улыбается своей убийственной улыбкой. — Прости, что беспокою, но могу я сесть с тобой? Все остальные места на солнце, а я сегодня не угадал с одеждой. — Чонин поправляет ворот водолазки, на которую накинута рубашка. Действительно, не очень подходящая одежда для жаркого апрельского дня. — А, да, конечно, — Сынмин, наверное, выглядит как идиот, который увидел перед собой единорога или еще чего мифического, но никак не одногруппника, которого видит каждый день, настолько он удивлен. — Сейчас, уберу это отсюда… Он в спешке стаскивает рюкзак к себе на колени, обнимая его. Чонин хихикает едва слышно, от этого по спине пробегает толпа мурашек. Он даже смеется идеально, как натренированный айдол. — Сынмин, да? Мы, кажется, постоянно попадаем в одни и те же учебные заведения. — Яркая улыбка озаряет красивое лицо, делая его еще более привлекательным, а у Сынмина сердце делает небольшую остановку и он забывает, как дышать, по-глупому открывая рот и стараясь схватить воздух. Чонин его помнит. Помнит какого-то безалаберного придурка, с которым разговаривал, наверное, с десяток раз за все годы, не больше. Не то, чтобы Сынмин считал, но… Каждый разговор он помнит, как будто это было вчера. Пытаясь унять бушующие нервы, он вцепляется в рюкзак пальцами до побелевших костяшек, но теперь не может перестать думать о том, что произведет на Яна не то впечатление, которое хотел бы, и он никогда больше к нему ни за что не подойдет. — Да, да. Я Сынмин, да. Не думал, что ты меня помнишь. — Сынмин выдавливает из себя неловкую улыбку, заставляет себя выпустить из цепкой хватки рюкзак, чтобы вернуться к поеданию сэндвича. Чонин достает из своего рюкзака небольшой контейнер, в котором лежит аккуратно нарезанный кимпаб, видимо домашнего приготовления. Следом на стол ставит банановое молоко. — Я помню, потому что видел, как ты играешь в бейсбол за сборную нашего университета. Это было очень впечатляюще, ты прекрасный игрок, Сынмин. — Для Яна это, скорее всего, совсем ничего не значит, он просто похвалил человека, чьи навыки оценил, но для Сынмина это причина, по которой коленки начинают подрагивать. Сам Ян Чонин смотрел, как он играет в бейсбол. — С-спасибо. — Розовые щеки выдают его смущение, благо, что он об этом не знает, поэтому продолжает потягивать из трубочки молоко, смотря куда угодно, но только не в глаза Чонину. Разговор дальше не продолжается и Сынмин искренне благодарен за это вселенной, потому что уверен, что, продолжи они разговаривать, он бы выдал слишком много компрометирующей информации, как минимум своими яркими эмоциями. Чонин между делом достает ноутбук, в котором что-то активно печатает, попутно слушая голосовые сообщения на телефоне. Сынмину жутко интересно, что он делает и к чему готовится, но спрашивать не решается, боясь нарушить личное пространство. Закончив с чередой голосовых сообщений, Ян кладет телефон на стол и потирает лоб, пялясь в экран. Его что-то очевидно расстроило, а значит, что и Сынмину теперь грустно. Отчасти от того, что он не может пережить эту грусть вместе с Чонином. — Извини, что дергаю, — Он начинает неожиданно и Ким тут же выпрямляется, показывая, что он готов внимательно слушать собеседника. — Ты же знаешь, что у нас совсем скоро университетский фестиваль? Сынмин активно кивает, все еще боясь произнести хоть слово. Чонин вздыхает, посматривая то на него, то на экран ноутбука. — У тебя случайно нет знакомых, которые умеют петь? — Неожиданный вопрос ставит Кима в тупик и он на секунду забывает, что сам, вообще-то, умеет петь, причем очень даже хорошо. Он увлекался пением с малых лет, даже писал собственные песни и иногда, на вечеринках, исполнял их под гитару в кругу близких и не очень друзей. — У нас тут парнишка сорвался. Говорит, заболел. Нужно, чтобы кто-то срочно подменил. — Ну, — Сынмин задумчиво чешет затылок, не зная, стоит ли предлагать свою кандидатуру. А что, если он опозорится перед ним? Вдруг, от осознания того, что Чонин смотрит, он сфальшивит? Вот просто возьмет, и не попадет в ноту. Будет так стыдно. Ким шумно сглатывает, глазами бегает по всему внутреннему дворику университета. — Вообще, я сам пою… — Правда? — Чонин выглядит таким счастливым, что отказываться уже не представляется возможным. Он только что подписался на, возможно, самую идиотскую авантюру, заранее приклеил на свой лоб бумажку с надписью “лох обыкновенный” и еще для пущей уверенности дал себе пинка под зад. — Ты смог бы прийти завтра на репетицию? — Да, конечно! — Сынмин соглашается безоговорочно, даже не думая о том, может он на самом деле или нет. Вне зависимости от загруженности, для Чонина он всегда свободен. — Спасибо. Ты меня очень выручил, — Парень отпивает банановое молоко, сминает опустошенную пластиковую бутылочку, закидывая в недра рюкзака. — Добавишь меня в какао? Я распишу тебе все подробности. Сынмин застывает на месте на долю секунды, обрабатывая информацию. Чонин хочет добавить его в свои контакты. Да, по делу, но вдруг..? Вдруг у них получится хотя бы подружиться? Они быстро обмениваются аккаунтами в мессенджере и Чонин спешно уходит, еще раз обещая написать чуть позже. Он боится опоздать на пару, а Киму на эту пару глубоко насрать. Он прямо сейчас добавил в свою контактную книгу человека, на которого пускал слюни буквально годами и боялся подойти, чтобы ни дай Бог не запятнать его идеальную репутацию. Никакая пара не сможет отвлечь его от этой чистой, искренней радости. Сынмин весь день ходит с приподнятым настроением, даже когда он возвращается в съемную квартиру, к своему соседу, Джисону, тот отмечает, что Ким, цитата: “лыбится, как дебил”. Конечно, своей радостью он тут же делится с другом, а тот уже во всех красках рассказывает, как эти двое проживут всю жизнь вместе, заведут собачку и помрут стариками где-нибудь в Калифорнии. Сценарий слишком хороший, чтобы быть правдой, поэтому Сынмин от него отмахивается и уходит в свою комнату, мониторя телефон на признак новых уведомлений. И какова же была его радость, когда долгожданное сообщение от Чонина все же пришло. Вежливое приветствие, информация о репетиции, о самом мероприятии и очередная благодарность за то, что Ким взялся ему помогать. Вроде, ничего необычного, никаких намеков и двойного дна, но ему достаточно этого, чтобы вжать лицо в подушку и запищать, как маленькая девочка. Сынмин отвечает что-то дежурное и принимается разглядывать аватарки парня в мессенджере. Он однозначно самый красивый и фотогеничный человек, которого он когда-либо видел. Ему впрок работать моделью, а не просиживать зад за учебниками.

***

Сынмин стоит у актового зала, переминаясь с ноги на ногу. Ему нужно просто зайти туда и он окажется в компании своего нового-старого знакомого, в глазах которого моментально растворится и забудет обо всем на свете. Неловко постучав в закрытую дверь, Ким приоткрывает ее и просовывает голову внутрь. Помимо Чонина, в актовом зале находится еще несколько человек, которых он знает лично. Значит, обстановка будет более-менее расслабленная. — Привет, — Сынмин наспех кланяется всем присутствующим, закрывает за собой дверь. Ян приветствует его самой очаровательной в мире улыбкой. — Я не опоздал? — Нет, ты как раз вовремя, — Чонин поднимается со своего места, указывает на остальных студентов руками. — Это Рюджин, Чанбин и Хисын. — Да, мы уже знакомы с ними. — Сынмин улыбается во все тридцать два, скидывает с плеч рюкзак куда-то на пол рядом со сценой. — О, отлично! Тогда, давайте приступим? Сынмин, ты ведь выучил отрывок, который я просил? — Вчера Чонин отправил ему песню, которую потребуется исполнить и выделил конкретный отрывок для репетиции. Естественно, Ким все выучил. Он не позволит себе опростоволоситься прямо перед своим “кумиром”. — Ага, — Он кивает, не отрывая взгляда от чарующих глаз напротив. Сынмин практиковался весь вечер, мешая своему соседу и получив от него нагоняй. Песня оказалась такая чувственная, что, исполняя ее, Ким не мог не думать о Чонине. — Я хорошо потренировался. Чанбин, до этого настраивающий оборудование, командует, что все готово к использованию, а значит, можно приступать. Сынмин забирает из его рук микрофон, поднимается на сцену. Он готов, он точно готов. Но бешено колотящееся сердце просто так не унять. Никогда он не боялся выступать перед огромной толпой, а один парнишка перевернул все с ног на голову. Первые ноты начинают играть. Вступление у песни недолгое, поэтому Сынмин готовится сразу. Чонин смотрит на него оценивающим взглядом, выжидая, когда из уст одногруппника польются первые слова. “Я хочу быть рядом с тобой…” Сынмину приятнее думать, что слышит его только Ян. Поэтому он смотрит только на него, даже не задумываясь о том, насколько это странно и двусмысленно. А Чонин только подмечает про себя, насколько у Сынмина, оказывается, красивый и пленительный голос. Как он приковывает внимание к себе, обволакивает, как мед, не дает сфокусироваться на чем-то другом. Ян совсем забывает, что помимо них двоих в зале есть еще кто-то. “Если тебя нет, то я и уйду, потому что все было только ради тебя.” Завороженный, Чонин стоит с приоткрытым ртом, вслушиваюсь в каждую строчку, которые Сынмин, по ощущениям, пропускает сквозь себя, оттого слушать становится еще приятнее. Он не ожидал, что пение Кима окажется таким чувственным, таким живым. В голове невольно возникает картина того, как он поет какую-нибудь колыбельную, когда Чонин, окутанный стрессом от учебы, вновь не может заснуть глубокой ночью. “Я буду любить тебя, пока не умру, пока свет не покинет мои глаза.” Ян ему верит. Сынмин действительно выглядит как тот, кто отдастся тебе целиком и полностью, будет любить как никто другой. Отрывок, который Чонин попросил выучить, подходит к концу, поэтому Сынмин убирает микрофон от лица, поглядывая на Чанбина, чтобы тот выключил уже ненужную музыку. Ким ждет какой-то оценки своей работы, и получает ее в виду восторженных выкриков и аплодисментов небольшой группы. — Сынмин, ты не думал стать айдолом? — Рюджин, сидящая на краю сцены, подает голос. — Нет, не думал, — Ким посмеивается, оценивая такой комплимент. Айдолом он точно ни за что не станет. Слишком много ограничений и обязанностей, которые никак не связаны с музыкой. А вот андеграундным певцом он, в общем-то, стать не против. — Я уже староват для стажировки. — Еще раз спасибо тебе. Ты нас спас, правда, — Чонин подходит к нему, чтобы пожать руку. Она оказывается такой теплой и мягкой, что отпускать ее совсем не хочется. Но придется. Потому что Ян не хочет, чтобы он подумал, что он какой-то извращенец. — В общем-то, с тебя на сегодня все. Но, если хочешь, можешь остаться еще ненадолго. Скоро подойдут девочки, они ставят танцевальный номер. Может, посмотришь. — Я, пожалуй, пойду, — Сынмину совсем неинтересно смотреть на каких-то танцующих девочек, если честно. Он был бы рад еще посмотреть на Чонина, но боится выглядеть влюбленным идиотом. — Спасибо, что позвали. Я не подведу! Чонин кивает и провожает взглядом Кима, который, схватив рюкзак, спешит удалиться из зала. Как только его спина скрывается за дверью, Ян чувствует, как кто-то обнимает его за плечи. — Та-а-ак, и что это было? — Хисын улыбается хитро, заглядывая в глаза другу. Растерявшийся Чонин оглядывается, ища поддержки в глазах Рюджин или Чанбина, но они только точно так же заговорчески улыбаются, очевидно настроенные на волну Ли. — Это что, наш неприступный воин пал жертвой чарующего голоса? — Чего? Ты про что? — Чонин пытается отстранится, но хватка у друга оказывается крепкой. — Не понимаю. — Да брось, Нини, вы так друг на друга смотрели, что мне показалось, ты побежишь на сцену его целовать. — Хисын смеется, все же отпуская Яна, перекидывается многозначительными взглядами с Чанбином, который тут же прыскает от смеха. — Мне кажется, вы не так все поняли. Мы толком не знаем друг друга… — Чонин старается оправдаться, но в глубине души понимает, что между ними с Сынмином и вправду пробежала какая-то искра, которую глупо отрицать. И он наверняка знает, что Ким почувствовал то же самое. — Мда, оказалось, тебя так легко покорить, — Рюджин скрывает свою улыбку за маленькой ладошкой. Она, как и Сынмин, еще со школы наблюдала за тем, как Чонин отшивает девчонок направо и налево, но совсем не ожидала, что истина кроется в чем-то более простом, чем занятость учебой. Чонину просто не нравятся девушки. А ларчик-то просто открывался. — Столько девичьих сердец разбил, а от какого-то милого паренька растаял, как наше мороженое. — Ты это мороженое мне до смерти припоминать будешь? — Чонин строит страдальческое лицо, отчего все остальные заливаются громким смехом. История с испорченным мороженым стара, как мир, но Рюджин всегда ее припоминает. Ну и ладно.

***

Они усердно репетировали еще несколько раз, полностью прогоняя программу. Наблюдать за тем, как Чонин примеряет на себя роль ведущего, было очень интересно и вдохновляюще. Больше Сынмина ничего не интересовало, но ему и не надо, он здесь отвечает только за то, чтобы безупречно исполнить свою песню и уйти восвояси. Выступать перед полным залом оказалось менее стрессовым, чем выступать перед одним Чонином, но он неосознанно продолжал искать в толпе его силуэт. За время их репетиций он так привык смотреть ему в глаза, при исполнении песни, что сейчас, не видя его среди зрителей, становилось как-то неуютно. Но Сынмин все равно справился со своей задачей превосходно. И очень хотел получить от Чонина хотя бы улыбку в качестве похвалы. Когда мероприятие подошло к концу, несколько преподавателей подошло ко всем участникам, чтобы поблагодарить их за проделанную работу. А после их ухода, Рюджин настояла на том, чтобы они все собрались в кафе, чтобы отпраздновать их маленькую победу. Согласились все, поэтому большая компания отправилась в излюбленное студентами место с корейским барбекю. Там недешево, но и студенты их университета обычно не бедствуют. Особенно учитывая, что в компании обычно платит старший (читать – Чанбин). Хисын и Рюджин быстренько заняли места по бокам от Чонина, на правах его лучших друзей, поэтому Сынмину не оставалось ничего, кроме как сесть напротив, что тоже было совсем неплохим решением. Команда девочек-танцорок уселась по правое плечо, а прямо рядом с ним села та, кто, очевидно, неровно к нему дышала, что сделало ситуацию слегка неловкой. Она всячески старалась как бы невзначай прикоснуться к нему, вторгаясь в личное пространство. Неприятно, но улыбчивое лицо напротив скрашивало картину. Поднимаясь со своего места, Чонин держит в руках стопку соджу, намереваясь сказать тост. Все глаза обращены к нему, в том числе и сынминовы. — Ну что, за наши успехи и оправданные труды! — Он поднимает стопку и за столом каждый тянется к нему своей, чтобы чокнуться. Стопка за стопкой, они постепенно пьянеют. Кто-то выходит покурить, кто-то отлучается в туалет. За столом людей остается все меньше и меньше. Сынмин откидывается на спинку стула, зачесывая волосы рукой назад. Пьяная Рюджин напротив заливисто смеется с каких-то видео, которые находит в интернете, тыкает в лицо телефоном Хисыну и Чонину. В очередной раз отворачивая телефон в сторону друзей, она наконец замечает сидящего совсем рядом Сынмина и в голове срабатывает какой-то механизм. — Сынмин-а-а-а, — Девушка протягивает, пряча телефон в карман. Она кладет голову в выставленные перед собой руки, нагло улыбаясь. Киму уже страшно от того, что она может сказать. — Ну-ка признавайся. Что у вас с Чонином? — Рюджин! — Ян оживает, смотря на нее с искренним удивлением, смешанным со страхом, в глазах. — А, э… — Сынмин открывает глаза широко, хватает ртом воздух, пока пьяный мозг пытается придумать, что сказать. По сути, их не связывает ничего. Зачем он вообще об этом думает? И с чего Рюджин вообще взяла, что между ними что-то есть? — Ну, ничего, вроде? — “Вроде”? Я тебя услышала, Минни. — Она подмигивает парню, получает тычок в плечо от Чонина, который таким исходом событий не совсем доволен. — Хватит обсуждать мою личную жизнь! Вот вечно тебя в эти дебри уносит, когда напьешься. — Ян звучит слегка обижено, складывает руки на груди. Смотрит на Сынмина, жестом показывает, что все в порядке и ему не о чем волноваться. — Ну а что делать, если ты такой скрытный! — Вмешивается в разговор Хисын, которому тоже страшно интересно узнать что-то новенькое про личную жизнь друга, даже если ее и нет вовсе. Это ведь все “пока что”. — Так, завязывайте, алкаши, — Чонин говорит твердо. Ему правда очень не нравится, когда кто-то пытается копаться в его грязном белье, выискивая какие-то секреты. — Прости, Сынмин, они всегда становятся такими, как только им в рот попадает капля алкоголя. Покрасневший Сынмин молча кивает. По его реакции, должно быть, очень заметно, что он очень смутился и не может ничего с этим сделать. Ему бы хотелось обсудить с Чонином лично, может ли между ними что-то быть, или это все надумки его больного воображения, затуманенного алкоголем. Поговорить наедине у них так и не получается. Друзья Яна не отстают от него ни на секунду, а Сынмин быстро понимает, что напился слишком сильно, чтобы отправляться домой самостоятельно, поэтому пишет Джисону и просит забрать его. Благо, выйти из кафе своим ходом он в состоянии. Улица встречает его холодным ветром в лицо, а Джисон отписывается, что будет только через двадцать минут. “Ну и блять”, – Сынмин недовольно бурчит себе под нос, пытаясь попасть телефоном в карман джинс. Одет он явно не для весенней ночи, когда улица остывает слишком быстро, а ветер с реки дует слишком холодный, поэтому, от неприятного холодка, его потряхивает, и он прячет руки в длинных рукавах обычной тонкой хлопковой кофты. Люди проходят мимо него туда-сюда, так и норовят сбить с ног ослабленное алкоголем тело, которое на своих двоих держится исключительно благодаря невидимой силе. Сынмину думается, что уже очень скоро он устанет просто стоять на месте и ему придется идти в сторону дома, совсем позабыв про Джисона, который должен за ним приехать. Ким чувствует, как на плечо опускается чья-то тяжелая рука, мгновенно поворачивается назад, испуганный, и едва ли не валится с ног, но оказывается вовремя пойман подошедшим к нему человеком. — Напугал? Прости, — Чонин неловко улыбается, выпуская Сынмина из своих поддерживающих объятий. Делает шаг назад, осматривая фигуру парня. — Тебе не холодно? Сынмин почти начинает отнекиваться, но Ян оказывается быстрее: он уже стягивает со своих плечей толстовку, под которой оказывается обычная майка. Разве ему теперь не будет еще холоднее, чем было Киму? Он, без раздумий, кутает одногруппника в свою теплую толстовку, с довольной улыбкой поправляет ее, чтобы села хорошо. — Вот, так не замерзнешь, — Толстовки действительно оказывается достаточно, чтобы Сынмин согрелся. Лучше было бы только, если бы Чонин заключил его в крепкие объятия. — Ты чего здесь один? Чонин, вроде, пил как и Сынмин, но пьяным почему-то совсем не выглядит. Он будто бы сам сейчас мог сесть за руль, да поехать домой. — Я это… Ну… Друга жду, — Язык заплетается, а туманный взгляд бегает по лицу напротив, опасно долго останавливаясь на чужих губах. Ян это замечает, но ничего пьяному телу не говорит, чтобы не смущать и без того уязвимого в этот момент Сынмина. — Соседа. Он за мной приедет сейчас… — Понял, — Чонин улыбается, протягивает руку, чтобы за плечо поддерживать шатающегося Кима на месте. Тот благодарно кивает, тоже улыбается одними уголками губ. — Я подожду тут с тобой. — Спасибо, — Стоять ровно очень тяжело, а крепкое плечо Яна так и манит завалиться на него, чтобы хоть немного отдохнуть. И как Сынмин может отказать себе в таком удовольствии? Зачем себе в нем отказывать? Ответов на эти вопросы он не находит среди сплетения мыслей в голове, поэтому уже через каких-то пару секунд его голова встречается с плечом Чонина, который, в свою очередь, не двигается с места ни на миллиметр. — Чонин, тебе когда-нибудь говорили, что ты красивый? Сынмин вдыхает приятный аромат духов Яна, трется носом о его шею. Чонин пахнет персиками и жасмином. Такой приятный аромат, наверняка его духи от какого-то люксового бренда, за который нужно отвалить половину зарплаты. Но этот запах Киму запомнится надолго, а ассоциироваться будет только с этим парнем. Он и сам как персик. Мягкий, сладкий. — Говорили. Но я рад, что ты тоже это сказал. — Чонин кладет руку на его затылок, приглаживает растрепавшиеся из-за ветра темные волосы. Сынмин своими руками обвивает его талию, притягивая ближе. И в шею дышит так томно, что Яну приходится приложить сил, чтобы взять себя в руки. — Правда? Я могу тебе это каждый день говорить, хочешь? — Сынмин хихикает. — Ты правда такой красивый. А еще умный и сильный. Ты знаешь, я был бы так рад, если бы мы… — А вот ты где! — Кто-то прерывает поток сознания, окрикивая то ли Сынмина, то ли Чонина – Киму тяжело определить, кому принадлежит голос. — Я думала, ты нас кинул! — Вот голос Рюджин он узнает сразу и поднимает голову навстречу своей знакомой. — Мне жаль вас тревожить, голубки, но онни за нами уже приехала! Чонин, давай двигай! — Чего, какая еще онни? — Ян оглядывается, слегка отпихивая от себя Сынмина, чтобы не мешался. Кажется, только сейчас до его мозга дошло, что он тоже пил алкоголь. — Девушка моя, олух. — Хисын отвешивает ему несильный подзатыльник, от чего Кима бросает в смех. — Тебя только и ждем, а ты тут себе личную жизнь устраиваешь! Чонин прокашливается, намекая Хисыну, чтобы тот был поаккуратнее на поворотах, возвращает свой взгляд к Сынмину и кладет свои руки ему на плечи, слегка сжимая. — Потом еще встретимся, хорошо? Мне пора. — Он очень нехотя отлипает от Кима и, после короткого кивка от него, проходит дальше по улице, туда, куда ушли его друзья. И вот Сынмин стоит один, посреди улицы, все еще ожидая, когда его друг за ним приедет. А в голове только вертятся слова, которые он не успел произнести вслух. “...Я был бы так рад, если бы мы начали встречаться”. Сначала он расстроился, что ему не дали договорить, но, кажется, Хисын спас его от позора. Кто вообще вот так признается в своих чувствах? Сынмин, должно быть, полный идиот, если решил, что это хорошая идея. Он годами хранил свои чувства в секрете, чтобы в один момент просто сломаться под влиянием алкоголя. Нет, так не делается. Хочется уже поскорее свалить отсюда и закрыться дома, в своей комнате, чтобы его от самобичевания не отвлекала толпа людей, которые громко беседуют друг с другом в неприятной близости непосредственно к Сынмину. Толстовка, мягко обнимающая его фигуру, пахнет персиками, как и сам Чонин. Наконец-то на горизонте появляется знакомый автомобиль. Джисон подъезжает прямо к нему, минуя другие машины. Сынмин запрыгивает в салон, даже не здороваясь. Он разваливается на задних сиденьях, а Хан шепчет тихое “понятно”. Домой они добираются в полной тишине. Ким не медлит ни секунды и бежит в свою комнату, закрывая дверь, чтобы его больше никто не тревожил. Он заваливается на кровать, обнимая чонинову толстовку. Она теплая, мягкая и пахнет чертовыми персиками. Сынмин, наверное, выглядит как сумасшедший. Он внюхивается в тонкие нотки приятного запаха, зарывается лицом в толстовку и не отпускает ее. В голове рисуется образ лежащего рядом с ним Чонина. Нежно обнимающего, убирающего с его лица выбившиеся прядки волос, своей тонкой рукой сжимающего его щеки. А потом он бы потянулся, чтобы оставить на губах легкий поцелуй, совсем невесомый, но полный любви. От этих мыслей по телу разливается жар. Внизу живота сладко тянет, а Сынмин широко-широко распахивает глаза, сам удивленный реакцией своего тела. Он ведь не собирается…? Нет, точно нет. Это неправильно, это мерзко. Чонин не заслужил такого отношения к себе, после всего, что он сделал для Кима… Хотя, он ведь ничего и не делал? Сынмин прогоняет навязчивые мысли. Нельзя и все. Точка. Он перестанет уважать самого себя, если пойдет на этот шаг. Совсем скоро он засыпает, все еще обнимая толстовку. К счастью, ему ничего не снится, а на утро он просыпается даже почти не помятый. Джисон, пусть и слегка обиженный после вчерашней игры в молчанку от друга, заботливо приносит ему стакан воды и таблетки, чтобы унять слабую головную боль. И, конечно, он устраивает Сынмину целый допрос, но получает лишь крупицу информации, потому что Киму все еще стыдно за свое вчерашнее поведение.

***

Сессия – страшное слово. Ничего в студенческой жизни не пугает Сынмина так, как она. Он особенно сильной любовью любит преподавателей, которые ставят оценку за простое наличие конспектов. Даже если их у Сынмина нет – их можно быстро переписать и заработать свой (не)заслуженный высший балл. А вот для преподавателей, составляющих откровенно отвратные тесты или просящих сделать что-то сверху, Ким лично разожжет Ад погорячее. К сожалению, профессор по высшей математике, которую Сынмин ненавидит каждой фиброй своей души, относится именно ко второму варианту. Он придирчивый, строгий и, в целом, так себе, как человек. Требует слишком много, при этом не давая на парах достаточно информации. Он бегло объясняет темы, а всем тем, кому после этого объяснения все еще нихера не понятно, советует обратиться к университетской библиотеке. Сынмин это все на хую вертел очень не любит. Он никогда не понимал ни алгебру, ни геометрию. Экзамены он сдал с Божьей помощью, искренне надеялся, что никогда больше не встретится с этим отродьем. Но когда родители радостно объявили ему, что специальность в университете выберут сами, раз они за него и платят, он понял, что далеко сбежать не получится, поэтому наслаждался теми несчастными месяцами перед началом учебы. Если перед поступлением он смирился со своей специальностью, в которой не видит ни грамма смысла, то при получении расписания занятий, он ментально сломался, видя там надпись “высшая математика”. На парах по этому предмету он выживает. Ребята рядом с очень серьезным лицом слушают объяснения, – те самые, которые ничего не проясняют, – конспектируют все самым внимательным образом и, кажется, искренне понимают, о чем идет речь. Но сколько бы он ни просил у своих друзей-одногруппников хоть что-то ему объяснить, ни у кого еще ничего не получилось. Кто-то самым очевидным образом даже не старается, сливаясь побыстрее, а кто-то просто слишком умный, чтобы понять уровень сынминовых затупов, отчего это репетиторство не имеет никакого смысла. Сынмин просто сдался. Он методом тыка выбирает ответы в тестах, пишет случайные значения, когда решает задачи самостоятельно и, вроде бы, это работает. Его знаний хватает только на то, чтобы решить простейшие вопросы, получив оценку “удовлетворительно”. Его это вполне устраивает. Проблема в другом – это не устраивает родителей. Они с неприкрытым стыдом в голосе говорят о том, что их взрослому сыну требуется репетитор, как у школьников, а ему совсем не хочется тратить лишний час в неделю на что-то заведомо провальное. Выйдя из аудитории, у него только одно желание – пойти и сброситься с моста. Сессия, тесты по высшей математике, которую он не понимает, еще и сраные конспекты переписывать. Но он покорно идет во двор, потому что сейчас время ланча, а значит это его любимые полчаса за день. В какой-то момент, он и сам не понял, в какой именно, Чонин стал приходить к нему каждый день. Они обедают вместе. Иногда в тишине, сопровождаемой клацаньем чониновых пальцев по клавиатуре ноутбука, иногда обсуждая учебу, иногда обсуждая жизнь. Сынмин был бы идиотом, если бы пропустил хоть одну такую посиделку. Можно сказать, что университет он теперь посещает только ради них. Чонин уже ждет его в их излюбленном месте под деревом, отбрасывающим тень на стол. Сынмин не понимает, как им удается разминуться каждый раз, когда они идут к одному месту из одного и того же места, но это детали, которые его мало интересуют. — Привет, — Сынмин закидывает на лавочку свой рюкзак и усаживается рядом сам. Чонин приветствует его своей фирменной очаровательной улыбкой. — Как ты меня обогнал? На столе уже стоят два банановых молока и контейнер с едой Яна. Он начал покупать банановое молоко на двоих, потому что решил, что Сынмин его тоже любит, а Киму отказаться было очень неловко, поэтому он покорно давится приторным молоком, изображая неземное удовольствие. — У меня ноги длинные. — Чонин хихикает, открывая деревянные палочки в индивидуальной упаковке. У него в контейнере сегодня рис, яичный рулет и кимчи. А Сынмин, как обычно, ест сэндвич. Но на этот раз другой! — У меня, вообще-то, тоже! — Сынмин строит обиженную моську, открывая свой несчастный сэндвич. Чонин смеется над ним, кивая, как бы говоря, что это действительно так. — Я снова забыл твою толстовку. На самом деле, Ким ее не забывает. Он спит с ней почти каждую ночь, потому что ткань удивительно хорошо сохраняет в себе запах чониновых духов, без которых ему уснуть становится все труднее и труднее. Но признаться в этом он, конечно же, не может. — Все в порядке. Знаешь, оставь ее себе, наверное. У меня этих толстовок столько, что каждому одногруппнику можно раздать и еще останется. — Он отправляет в рот кусок яичного рулета, тщательно пережевывая. — Мне так неудобно… — Сынмин прикидывается. На самом деле, он очень рад этому заявлению и теперь может с чистой душой спать рядом с толстовкой, пока запах из нее совсем не выветрится. Киму кажется, что это слегка крипово, но он ничего не может поделать с собой. Он просто принял ту часть себя, которая напрочь отказывается отделяться от Чонина. — Забей. Как там твои дела с подготовкой к зачету? Ты говорил, что у тебя так себе с математикой. — Еще один кусочек отправляется в рот, пока Чонин внимательно исследует глазами заметно погрустневшее лицо Сынмина. — Тебе честно или вежливо? — Чонин пальцем показывает “1”, без слов говоря, что честный вариант оценит больше. — Хуево. Очень хуево. Настолько, что я готов отчислиться вот прям щас. — Ким хватается за голову, утыкается локтями в стол. Он правда ничего не понимает и это грозит ему бесконечными пересдачами, пока преподаватель не устанет и его не отчислят. — У-у-у… — Чонин чешет затылок, задумавшись. Он хочет как-то помочь своему приятелю, но в голову ничего не идет. А может и идет? — Хочешь, я тебе помогу? У меня по субботам есть свободное время, я бы мог побыть твоим репетитором. Сынмин думал, что ему не нужен репетитор, что какая-то там математика не стоит его времени, которое он бы мог потратить на что-то более стоящее.. Но теперь он думает иначе. Если его репетитором будет Чонин – он готов заниматься хоть сто часов в неделю. Его спокойный голос, когда он что-то объясняет или рассказывает, его задумчивое лицо, когда он ищет, как лучше сформулировать свою мысль, его руки, которые тянутся к лицу, смахивая со лба волосы, потому что они мешаются, когда он думает. Это все то, за что Сынмин готов платить шестизначные суммы в долларах, чтобы увидеть. — Да! То есть, я имею в виду, что это было бы круто, но только если это не затруднит тебя, я честно совсем ничего не понимаю, на меня, наверное, уйдет много времени… — Сынмин, — Чонин спокойно останавливает этот поток сознания, кладет свою руку поверх руки Кима. — Все окей, не волнуйся. Я же сам предложил, так что я мысленно оценил свои возможности и вполне могу позволить себе выделить на занятия с тобой час-другой. Ким заметно краснеет. Он не знает от чего больше: от спокойного голоса Яна, от его руки, сжимающей его собственную, от его теплого взгляда или от самого факта совместных занятий. — Хорошо, да, тогда давай. В субботу. Вечером? — Да, если тебе это подходит, я бы мог приходить к тебе часов в шесть. Окей? Сынмин быстро кивает, принимая предложение. Он сначала даже не понимает, что Чонин сказал “приходить к тебе”. И только через несколько секунд его лицо краснеет еще сильнее. Он-то думал, что Ян предложит встречаться в университетской библиотеке, на нейтральной территории, но он хочет прийти к нему домой. Ким сглатывает. Почему его это так радует? Он ведь не маньяк и не собирается делать с Чонином что-то против его воли. А вдруг? Нет-нет, не вдруг. Сынмин, думай о занятиях. — Хочешь попробовать кимчи? Я сам делал, Рюджин сказала, что получилось вполне себе съедобно. — Ян вертит в палочках кусочек капусты. Он еще и готовит. Ну кто он, если не идеальный мужчина? — Давай! — Сынмин думал, что Чонин просто отдаст ему палочки, но, кажется, ему пора перестать думать, потому что Ян протягивает ему кусочек кимчи со словами “открывай рот”. Он думает, что краснее уже не станет. Поэтому просто повинуется просьбе Чонина и наклоняется поближе, открывая рот, пока его кормят. Кимчи оказывается действительно вкусным, в меру острым и хрустящим. Сынмин ест с большим удовольствием, и Чонин даже предлагает добавки, все еще кормя его со своих рук. — Очень вкусно. Не знал, что ты еще и отличный повар. — Пришлось учиться готовить, чтобы каждый день не есть сэндвичи на обед. — Чонин хихикает гаденько, подколов Сынмина. — Хочешь, я буду на тебя готовить? Нет, он точно флиртует. Не может быть такого, что Сынмин для него ничего не значит, но он находит в своем плотном графике время, чтобы проводить с ним занятия, а теперь предлагает готовить для него. Ким глупо хлопает глазами, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы отказаться, потому что нагружать Чонина готовкой его обедов, при этом не делая ничего взамен – свинство. — Я и так тебя напрягаю с репетиторством. Как-нибудь на сэндвичах проживу, не волнуйся. — Сынмин улыбается, а Ян выглядит слегка расстроенным, но все же принимает такой ответ. Возможно, ему действительно нужно чуть больше ценить свое свободное время. — Хорошо. Но если вдруг что – обращайся, я всегда рад тебе помочь.

***

На выходных Джисон обычно пропадает в студии звукозаписи вместе со своим другом Чаном. Поэтому, никто не будет мешать Сынмину и Чонину и они тоже не будут никому мешать. Прекрасный компромисс. Ким весь день ходил, как на иголках. Каждый уголок квартиры он вычистил, будто Чонин, подобно его маме, будет ходить и проверять все на наличие даже самого тонюсенького слоя пыли. Нужно было как-то унять неспокойное сердце, а уборка отлично помогает с таким справиться. Чонин заранее написал о скором прибытии, что заставило Сынмина нервничать еще сильнее. Он как школьник перед самым первым в жизни свиданием. Руки потеют, коленки дрожат. Волосы он уложить не может. Оделся поприличнее, но не слишком, чтобы не выглядеть так, будто он намеренно наряжался. От звонка в домофон Сынмин подпрыгивает на месте, тут же подбегая к двери, чтобы впустить Чонина. Через минуту тот уже стоит у него на пороге, как обычно улыбаясь. — Привет! — Он закрывает за собой дверь. В руках держит рюкзак, с которым обычно ходит в университет. Сынмин отходит назад, давая тому пространство, чтобы разуться и пройти за ним в комнату. — А у вас милая квартирка. — Спасибо, — Ким улыбается в ответ, проходя дальше по коридору, к своей комнате. — Мы уже давненько снимаем вместе. Джисон приезжий, а мне бы просто поближе к университету быть хотелось. — А этот Джисон, он… Твой друг? Или вы типа… Ну… Вместе? — Вопрос Чонина какой-то слишком неожиданный, ставит в тупик. С какой целью он интересуется? Просто так? — Извини, мне не стоило спрашивать, просто вылетело. — Он тут же отрекается от вопроса, когда видит замешательство Сынмина. — Нет, все окей! Мы просто друзья. Да и Джисону парни не нравятся, вроде как. — Он выдает все, что может. Ян заметно расслабляется, но это уходит от раскрасневшегося Сынмина, потому что он слишком сильно сконцентрирован на том, чтобы переложить тетради и учебники с одного угла стола на другой. — Присаживайся. Киму пришлось позаимствовать из комнаты друга второе компьютерное кресло, потому что сажать Чонина на табуретку было бы очень неловко. Он усаживается на предоставленное ему место и достает из рюкзака пару тетрадей и учебник. — Так, давай начнем с тем, которые будут на зачете, а если что-то еще будет непонятно, ты скажешь, окей? — Ян открывает учебник на нужной странице, а Сынмин уже предвкушает то, как он будет сидеть с непонимающим взглядом и слушать рассказы о производных, функциях и прочей дребедени, которая водится в этом проклятом учебнике. — Хорошо, — Он кивает, но делает это настолько неуверенно, что Чонин на секунду осекается. — Только я правда очень, очень плохо разбираюсь во всем это. — Поэтому я и здесь. Я помогу. Их занятие начинается, и Сынмин правда, правда пытается вникать в то, что говорит ему Чонин. Он запоминает формулы, которые тот использует, при этом выводя их в отдельном столбике, чтобы запомнить было проще. Он записывает, как читаются те или иные символы, потому что с этим у него тоже некоторые проблемы. Все начинается, как самое обычное занятие. Только стоит Сынмину отвлечься на руки Яна, которые аккуратно выводят в тетради буквы, цифры и прочую неясную нечисть, как он больше не может прекратить о них думать. Он раньше не обращал внимания на его руки, потому что в последний раз, когда он отметил, что у кого-то красивые руки, он не смог больше смотреть на них без того, чтобы захлебываться своей слюной. В этот раз все случилось ровно так же. Как только его глаза зацепились за изящные пальцы, все, о чем он мог думать – это то, как прекрасно они бы ощущались на его теле. Голос у Чонина тоже имеет гипнотизирующий эффект. Ким очень старался вслушиваться в слова, но очень скоро его мозг сдался, поддаваясь на свою же провокацию. Ян в прошлой жизни, должно быть, был сиреной. Потому что Сынмин бы точно пошел за ним хоть на край света, лишь бы продолжать слушать этот нежный, шелковистый голос. Когда Сынмин в третий раз переспрашивает у него одну и ту же формулу, Чонин понимает, что им стоит взять перерыв. И Ким радостно соглашается, видя в этом возможность просто поговорить по душам и выпить кружечку чая. Именно за чаем они и уходят на кухню, размещаясь у столика под окном. Темнеет пока что рано, так что они уже могут наблюдать, как солнце уходит за горизонт, окрашивая небо в ярко-оранжевый. Посиделка получается по-своему домашней и согревающей. Они общаются, будто старые друзья, обсуждая абсолютно разные темы. Ким жалуется на родителей, которые не считаются с его мнением, Чонин ругается на университет и преподавателей, которые требует с него втрое больше, чем с остальных студентов. Их миры очень разные, но они все равно находят какие-то точки соприкосновения, находят общие темы и увлечения (оказывается, Чонин тоже поет!). Это делает проведенное вместе время ценнее. — Кстати, Чонин… — Сынмин долго набирался сил, чтобы задать этот вопрос, поскольку унять его любопытство сможет только сам Ян. — А у тебя никого нет? — В смысле, встречаюсь ли я с кем-то? — Ким неуверенно кивает. — Не-а. Ты знаешь, тяжело найти человека, который согласится на отношения с тем, кто вечно в каких-то делах по уши. Я как-то смирился с тем, что до выпуска никого не найду. — Мне казалось, куча девчонок в универе от тебя в восторге. Не думал хотя бы попробовать? — Я… Я не могу сказать, что я в восторге от этих девчонок. — Чонин неловко улыбается и Сынмин не знает, как трактовать этот ответ. Яну не нравятся эти конкретные девушки или ему просто не нравятся девушки? Это две очень разные трактовки, и одна Киму нравится больше, чем другая. Они заканчивают свой затянувшийся перерыв и возвращаются в комнату Сынмина, вновь садясь за учебники. На этот раз он не отвлекается и вслушивается в каждое слово. Из Чонина получается прекрасный преподаватель. Он объясняет все доступным языком, позволяя действительно понять материал, а не в тупую заучить формулы, под которые потом ничего не подставишь. Время проходит достаточно быстро, никто из них даже не замечает, что за занятием в общей сумме они провели около двух часов. Отвлекает их вернувшийся домой Джисон, который влетел в комнату друга, как к себе домой. — Ой, я, походу, помешал. — Джисон строит смешное выражение лица, на что парни отвечают смехом. — Мне все равно уже пора, не беспокойся. — Чонин поднимается со своего места и двигается к выходу из комнаты. Сынмин спешит за ним. Они неловко мнутся у входной двери, не зная, как попрощаться. И тут к Киму приходит осознание. — Точно, Чонин, я ведь не заплатил тебе! Сколько я должен? — Он тянется к своей сумке, стоящей на столике, рыскает там, в поисках кошелька. — Ты мне ничего не должен. Я тут исключительно на благотворительной основе. — Ян подмигивает и тянется своими руками к рукам Сынмина, останавливая его поиски. На самом деле, он, как и Ким, здесь за тем, чтобы провести вместе немного больше времени, а учеба – лишь предлог. — Я тебя так до ниточки обдеру. И толстовка, и занятия… — Тогда, что на счет шоколадки? С кусочками вишни. Сынмин, вообще не думая, соглашается на это предложение. Отплатит ему хотя бы шоколадкой. Она-то поднимет настроение, если его вдруг не будет.

***

Если бы Сынмин только знал, как тяжело будет найти эту злоебучую шоколадку с кусочками вишни, он бы предложил в качестве оплаты две тысячи долларов и еще свой зад на сдачу. Он оббегал все магазины в округе, а найти ее смог только по счастливой случайности зайдя в супермаркет рядом с университетом. Цена у этой шоколадки тоже не самая приятная, но это все еще намного меньше той суммы, которую обычно просят за свои услуги репетиторы. Сынмин покупает эту шоколадку на каждый их урок, преподносит ее довольному Чонину, а потом они съедают ее на двоих во время ланча. Она действительно оказалась достаточно вкусной, в отличие от приторного бананового молока, которым он продолжает давиться каждый день. Пусть это будет платой за то, как много для него делает Ян. Очередная суббота приносит к нему домой чем-то очень осчастливленного Чонина. Его глаза от радости даже поблескивают, как будто вот-вот в них загорятся сердечки. Сынмин тут же подхватывает его настрой, тоже довольно улыбается и любуется очевидной радостью Яна. А еще, он не может отказать себе в том, чтобы оценивающе оглядеть его сегодняшний образ. Глаза быстро цепляются за очки в серебряной оправе. Ким не в курсе, плохое ли у него зрение или это исключительно для поддержания имиджа, но в любом случае выглядит просто превосходно. — Ты такой счастливый, — Ким проходит в комнату, пропускает вперед Чонина. — Расскажешь? — Я прохожу практику у друга, сегодня он мне написал, что я могу пинать хуи, а он мне за красивые глаза поставит оценки. Мне только дневник практики нужно будет сделать, и я свободен. — Довольно необычный повод для радости, учитывая, как Ян горит учебой. Но, кажется, поспать лишние пару часов все же стоит выше, чем тратить их на практику. — А что насчет заданий? — Сказал, что приложит свои старые. Он с нашей специальности. Как все просто. Вот бы у Сынмина тоже был такой легкий вариант избежать практику. Они усаживаются за свои места, а на столе их уже ожидает горячий чай, который Ким успел сделать перед приходом одногруппника. — Ты только не говори никому, пожалуйста… Это все-таки не очень правильно. — У Чонина лицо делается таким жалобным, что его тут же хочется обнять и погладить по голове. Он поправляет очки на переносице и тут же подносит руку к уху, сминая мочку. — Я об этом не думал даже! Твой секрет уйдет со мной в могилу, можешь не беспокоиться. Чонин благодарно кивает, открывая учебник на нужной странице. На своих индивидуальных занятиях они прошли вперед группы, изучая уже совсем другой раздел. Поэтому, на парах Сынмин не может удержаться от того, чтобы сравнивать подход к обучению Яна и их преподавателя. И преподаватель не выдерживает конкуренции. Слишком отстраненный, незаинтересованный. Сынмин записывает очередную новую тему в свою тетрадь, как обычно старается слушать внимательно. На самом деле, несмотря на его любования Чонином, их уроки все равно произвели должный эффект и Ким стал понимать чуть больше, чем ничего. Это огромный прогресс для такого чайника, как он. — Ты что-нибудь знаешь про интегральное исчисление? — Чонин спрашивает неожиданно, и Сынмин теряется, глупо пялясь в учебник и стараясь найти там ответ, которого нет. — Ну… Оно связано с… Интегралами? — Очень неуверенно. Но ответом Ян оказывается более чем доволен. — Да, именно. Интеграл. Будем изучать его свойства и методы вычислений. — Он делает какую-то пометку для себя в своей тетради. Как и всегда, Чонин рассказывает очень спокойно, но достаточно заинтересованно, чтобы Сынмин не помер от скуки. Ким слушает, иногда отвлекается на то, чтобы полюбоваться чужими руками, аккуратно обхватывающими ручку. Благо, он может делать вид, что просто очень внимательно следит за ходом примера, а не представляет, как эти руки могли бы трогать его. Профиль у Чонина тоже красивый. Такой себе не сделаешь. Он особенный, уникальный. Хочется разглядывать часами, каждый раз подмечая все больше новых деталей. Как его губы приоткрываются, когда он говорит, как он хмурится, когда что-то записывает. Сынмин совсем забывается, рассматривая чужие губы. Сегодня они какие-то особенно притягательные. Ему кажется, или на них правда блестит розоватый бальзам? — Сынмин, что-то не так? — От Яна не уходит незамеченным тот факт, что его совсем перестали слушать. Сынмин тут же краснеет, отворачиваясь и заглядывая в свою тетрадь, в которой он так ничего и не записал, кроме сегодняшней темы. Становится стыдно от того, что его так по-глупому поймали. — Я просто это… Ну… Задумался, извини. Ну, знаешь, практика там. Я это… — Он бормочет что-то абсолютно бессвязное, что вызывает улыбку у парня напротив. Сынмин очень смешной, когда пытается врать. — Тебе сейчас не до занятий? Мы можем их отменить на время, пока… — Нет! — Ким отвечает слишком быстро и слишком громко. Краснота краской разливается до самых ушей. Он так сильно позорится сегодня, кажется, завтра пойдет снег. — Я имею в виду, мне не мешают занятия. Я сегодня просто очень невнимательный, извини. — Не извиняйся. Давай лучше повторим прошлые темы? Не буду тебя сегодня нагружать. — Он улыбается своей фирменной улыбкой и Сынмин тает. Вот как ему сказать, что единственное, что он бы хотел с ним сейчас повторить, это уроки биологии за девятый класс? Как будто назло, Чонин кладет свою руку ему на колено, приободряюще сжимая его. У Кима сердце пропускает пару ударов. Он все это время мог так просто к нему прикоснуться? Просто взять, положить свою руку ему на колено и делать вид, что не видит, как у Сынмина внутри все закипает от такой неожиданной и, пусть и невинной, но близости? — Ты можешь мне кое в чем признаться, Сынмин? Без раздумий он кивает, даже не представляя, на что он подписывается. — Тебе ведь совсем не интересна высшая математика, да? Чувствуя себя зверем, загнанным в клетку, Сынмин не знает, куда податься. Он абсолютно точно на хую вертел не заинтересован в математике. И пусть даже эти уроки оказались действительно полезными, математика никогда не была его целью. Провести больше времени с Чонином наедине – вот его истинный мотив. И, кажется, его раскусили. Но говорить об этом вслух очень и очень неловко. — Ну, как сказать… — Просто скажи прямо. Почему ты согласился на эти занятия? — Рука Чонина своевольно двигается чуть выше. Не так, чтобы это показалось домогательством, но достаточно ощутимо, чтобы глаза Сынмина полезли на лоб от удивления. — Я просто хотел провести с тобой больше времени, — Ким произносит на выдохе, пряча глаза подальше от настойчивого взгляда Чонина. Его только что заставили раскрыть свои настоящие намерения, и он чувствует себя откровенно паршиво. Он абсолютно готов к тому, что сейчас парень встанет из-за стола и молча покинет его квартиру, блокируя его номер везде, где может. — Прости. — У тебя абсолютно дурацкая привычка: извиняться за все подряд. Я не злюсь, Сынмин. Просто из тебя отвратительный лжец. — Чонин откидывает на стол ручку, которую все это время вертел в другой руке, этой же рукой зачесывает волосы назад. — Ну и что мне с тобой делать, врунишка? “Поцелуй меня”, – тут же проносится в мыслях. Он далеко не раз представлял, как их губы соприкасаются в страстном поцелуе. Как дыхание сбивается, но они не отстраняются, потому что не могут насладиться друг другом достаточно. — Уверен? — Что? — Поцеловать тебя? Это твое желание? — Сынмин опешивает. Только спустя время до него доходит, что он сказал вслух. Но Чонин от него не уходит, а только покорно ждет ответа. Значит, ему не противно? Он не обижен? — Да… Да, пожалуйста, давай поцелуемся. Ян шепчет тихое “хорошо”, притягивает его за майку к себе. На этот раз их губы соприкасаются по-настоящему, а не в фантазиях Сынмина. Чонин целует мягко, языком проходится сначала по нижней губе, затем по верхней. Он кладет руку ему на затылок, играется с мягкими волосами, углубляет поцелуй. То, что начиналось нежно, сейчас больше походит на сумасшедшую погоню за удовольствием. Чонин проталкивает в рот Сынмину свой язык, играется с его языком, переплетая их. Вторая рука обхватывает шею, поглаживает ее, спускаясь ниже. Ким свои руки контролировать перестает, когда они оказываются на теле одногруппника, поэтому совсем не замечает, как они оказываются под футболкой, поглаживая кубики пресса. Он даже не знал, что у Чонина есть пресс. Сынмин разрывает поцелуй и Ян оказывается этим не очень доволен, но он делает это только для того, чтобы пересесть со своего места на чужие бедра. Чонин довольно ухмыляется, обхватывает его за ягодицы, прижимая ближе. Он продолжает терзать мягкие губы, периодически покусывая их. А Сынмин замечает, что на губах Чонина и вправду есть бальзам. Персиковый. Этот запах, который сводил его с ума, теперь присутствует и на собственных губах. — Сынмин, — Он шепчет, отрываясь от чужих губ, переключаясь на шею. Оставляет мокрую дорожку поцелуев, от челюсти вниз, к ключицам. — Ты хочешь продолжить? — Продолжить? — Ким дышит тяжело, впивается пальцами в широкие плечи, запрокидывает голову назад, чтобы дать Чонину возможность распоряжаться его шеей как он пожелает. Он своим пахом чувствует, что Ян тоже возбужден до предела. — В смысле? — В смысле, хочешь заняться сексом? Или хочешь остановиться сейчас? — Он останавливается, заставляет Сынмина посмотреть ему в глаза. — Хочу, — Ким лбом упирается в чужой, соприкасаясь самыми кончиками носов. Трудно скрыть довольную улыбку. — Очень хочу. Без лишних слов, Чонин подхватывает его под бедра, вставая со своего места. Сынмин ойкает, обхватывает его шею, чтобы не завалиться назад, хотя держат его крепко, едва ли позволят упасть… Или сбежать. Ян подносит его к кровати, опускает на нее, наваливаясь сверху. Он продолжает оставлять на шее и выглядывающих из-под майки ключицах поцелуи, пока его руки стягивают с Сынмина штаны. Ким прижимает его к себе за затылок, тихо постанывая, пока Чонин сквозь трусы обхватывает его стоящий член. — У тебя случайно нет смазки? — Он шепчет где-то у самого уха, одной рукой приподнимая парня над кроватью, другой стягивая с него трусы, которые отправляются на другой конец кровати, прямо к штанам. — Нет. — Сынмин почти говорит чертово “прости” снова, но вовремя ловит себя на этом. Он уже понял, Яну не нравится, когда он извиняется за ничего. — Ладно, тогда будем использовать, что есть, — Чонин подносит ко рту Сынмина два пальца, всем своим видом показывает, что он от него хочет. — Давай, тебе ведь нравятся мои руки, да? Ким не понимает, как ему удается читать его, как открытую книгу, но предпочитает не задавать лишних вопросов, чтобы ему не было стыдно вдвойне. Он приподнимается на локтях, открывает рот и впускает в него пальцы. Придерживая руку своей, он принимается сосать их, полностью покрывая своими слюнями. Он играется с ними языком, смотрит Чонину прямо в глаза. А тот наслаждается зрелищем, прикрывая глаза от удовольствия. Одна мысль о том, что пальцы Яна у него во рту, заставляет коленки дрожать. Он так долго мечтал о чем-то подобном, что даже не верится, что это происходит с ним в действительности. Чонин вытаскивает свои пальцы, оставляя Сынмина слегка расстроенным. Наклоняется ниже, к расставленным ногам, самыми кончиками пальцев прикасается к колечку мышц. Ким закусывает губу. Секундами позже в нем оказывается один палец, двигаясь медленно, так, чтобы не повредить нежные мышцы. Глаза закатываются и первая реакция – свести ноги вместе, но Чонин придерживает их открытыми второй рукой. Он опускается к нежным бедрам, оставляет поцелуи на внутренней их части. — Ты случайно не планируешь носить шорты? — Нет? — Сынмин не понимает сути вопроса, но на лице напротив рисуется такая гаденькая ухмылочка, что он уже жалеет, что ответил честно. Чонин прикусывает мягкую кожу, затем зализывает место укуса. Двигается к другому участку кожи – оставляет на нем красный засос, который в скором времени приобретет синий оттенок. Все это время он продолжает двигаться внутри Сынмина, толкаясь в чувствительный комок нервов где-то внутри. Он добавляет второй палец, когда чувствует, что Ким к этому готов. У Сынмина от этого пальцы на ногах подворачиваются, а с губ слетает более громкий и уверенный стон. Руки Чонина ощущаются даже лучше, чем он мог представить в самых сладких фантазиях. Вскоре все бедра покрываются небольшими красными отметинами, а к двум уже имеющимся пальцам добавляется третий. Сынмин активно насаживается на пальцы сам и всем своим видом просит Чонина наконец-то сменить пальцы своим членом. Да и сам Ян понимает, что уже не выдерживает просто смотреть. — Если будет больно или неприятно – сразу говори, окей? — Он оставляет на щеке смазанный поцелуй, пока расправляется с застежкой джинс. — Договорились. — Сынмин притягивает его к себе, чтобы покрыть его лицо поцелуями. Он так давно мечтал об этом. Чонин входит медленно, давая ему привыкнуть к ощущениям. Его руки собирает сверху над головой, переплетая их пальцы. С каждым толчком он двигается все быстрее и увереннее, а Сынмин захлебывается в своих стонах. Ему жизненно необходимо дотронуться до члена, требующего внимания, но Ян не дает ему этого сделать, крепко сдерживая его руки. Сынмин своими ногами обнимает чонинову талию, не давая ему отстранится далеко, задавая определенный темп. Чонин свободной рукой поднимает его майку, губами припадает к розовым соскам, вылизывая их, как кот сметану. Ким подрагивает от предчувствия скорого оргазма, на глазах выступают капельки слез. Он приоткрывает рот, жадно хватая им воздух, которого сейчас очень не хватает. — Чонин, быстрее… — Он жалобно простанывает, выгибаясь в спине. Еще пара толчков и он вот-вот– — Сначала ответь на один вопрос, — Ян замедляется специально, смотря на то, как Сынмин мечется по кровати под ним, пытаясь двигаться на члене самостоятельно. В один момент он сдается и одними глазами спрашивает у него: “Что?”. Чонин наклоняется ниже, оставляет на мочке уха поцелуй. Нежно шепчет. — Назови мне теорему Ферма. — Бля-я-ять, — Это не тот вопрос, которого ожидал Сынмин. Он знает эту сранную теорему, она звучит так, будто ее составил первоклассник. Но он теряется в собственных словах, пытаясь воспроизвести что-то членораздельное. — Блять. Для любого натурального n>2… Сука. xn + yn = zn не имеет решений в целых ненулевых числах… Чонин смеется, целует его вспотевший лоб, снова начиная набирать темп. А у Сынмина теперь проблемы с доверием, потому что он уверен, что Ян способен выкинуть такое в любой момент и еще ни раз. — Если ответишь на еще один – дам тебе трогать себя. — Его улыбка уже не выглядит такой дружелюбной, как обычно, она скорее издевательская. Ему нравится смотреть, как Сынмин изнывает от невозможности к себе прикоснуться, но он дает ему мнимую надежду на то, что у него появится такая возможность. — Правило Лопиталя. Сынмин своим опьяненным возбуждением сознанием пытается собрать у себя в голове всю информацию, которую он узнал на их занятиях, но он упорно не может вспомнить, что именно из множества правил и теорем соответствует запрашиваемому. — Нет, я не помню. — Он закусывает губу, жалобно смотря на Чонина. Но тот непреклонен. Он только посильнее сжимает его руки, продолжая двигаться. Все, о чем может думать Сынмин – это запах персика в воздухе и приятные толчки, которые приближают его к оргазму. Своей жалобной моськой он выпрашивает у Яна поцелуй, мягкий и влажный. Он стонет Чонину прямо в губы, сжимает его в себе и не дает больше двигаться, кончая себе на живот. Ян кончает следом, так и не успев выйти из него. — Ой, — Чонин неловко мнется и строит виноватое выражение лица. — Извини. Сынмин отмахивается. Черт с ним, пусть он потратит чуть больше времени на то, чтобы помыться. Не велика потеря. Он наконец-то дает Чонину выйти и жестом просит того улечься рядом. Закидывает на него ногу, поворачиваясь лицом к лицу. — Ты давно понял, что я не из-за математики с тобой встречаюсь? — Он спрашивает тихо, играясь с прядками темных волос Яна. — Занятие на второе. Ты, наверное, думал, что хороший актер. Но мне придется тебя огорчить. — Чонин хихикает, припоминая, как Сынмин рассматривал его все занятие, очень старательно делая вид, что слушает. Он перехватывает руку, прижимает ее к своим губам, целуя тыльную сторону ладони. — Ты такой догадливый. А про банановое молоко ты тоже знаешь? — А что не так с банановым молоком? — Чонин искренне удивляется, пытаясь понять, что имеет в виду Сынмин. — Я его ненавижу. Шокированное лицо Яна явно стоило всего того времени, что Сынмин мучался, потребляя это молоко на ежедневной основе. Кажется, он все-таки не такой уж и плохой актер. Быть может, в глубине души, он и не хотел от Чонина скрываться, поэтому выдал себя так просто? — Главное, что я тебе нравлюсь. — Чонин улыбается хитро, притягивает парня ближе к себе, обнимая. — Правда ведь? — Правда. — Сынмину признаться стоит удивительно малых усилий. Он был уверен, что если его прижмут за хвост, он будет изворачиваться и делать все, чтобы Чонин о его чувствах не узнал, а в действительности все оказывается таким простым и приятным, что в животе разлетаются бабочки. — И ты мне нравишься, Сынмин. — Чонин говорит это каким-то особенным голосом, таким, который Ким еще ни разу не слышал. И он готов отдать все, чтобы услышать это еще раз. — Буду ли я тем дураком, который пойдет на отношения с вечно занятым отличником с повышенным чувством ответственности? — Он делает вид, что задумался, за что получает легкий щелбан по носу. Они смеются, наслаждаясь моментом близости, который, на самом деле, вышел намного интимнее, чем секс. — Будешь. Ради тебя я подредактирую свое расписание.