«Черный лотос». Исцеление

      Тэхён был рожден, чтобы быть прекрасным. Его красота была не просто внешней оболочкой, она пронизывала каждую клеточку его существа, от изящных линий тела до глубоких, выразительных глаз.       А его запах… Ах, его запах был песней, сладкой, обволакивающей мелодией цветущей фрезии, обещающей нежность и тепло.       Он был омегой, чье естество кричало о любви и защите. Но мир, в котором он оказался, не знал пощады.       Детский дом был его единственным домом, его единственной реальностью. Родителей он не знал, их образы были лишь туманными тенями в его воображении. Здесь, среди таких же брошенных душ, Тэхён был самым хрупким.       Он не умел драться, не умел огрызаться, не умел выставлять колючки. Его красота, вместо того чтобы быть щитом, стала мишенью. Он был слишком мягок, слишком уязвим, слишком похож на нежный цветок, обреченный расти на каменистой почве. Мальчика часто шпыняли и поэтому с ним никто не хотел дружить, чтоб не попасть под горячую руку вместе с несчастным омегой.       В тот вечер, когда ему едва исполнилось пятнадцать, его мир рухнул окончательно. Темный угол заброшенного здания, грубые руки, чужие запахи, которые навсегда врезались в его память, как клеймо.       — Мххмхмммм..... О.от.отпустите меня… что вам нужно? — Тэхён пытался вырваться из цепкого захвата. Его тошнило от запаха мерзкого возбуждения этих животных.       — Не выделывайся!.. итак понятно, что ты просто шлюха. Специально завлекаешь альф своими невинными глазками. А сам фонишь возбуждением. — Произнес один из них и наотмашь отвесил пощечину омеге.       — Да что ты с ним возишься. Лучше заткни его сладкий ротик членом. Пусть поработает языком. — Осклабился второй, вывернув руки Тэхёна до хруста костей.       И вдруг режущая боль пронзила его тело. Вонючее и мерзкое животное загнал свой поганый член одним мощным толчком, на сухую. Тэхён чувствовал, как по его бёдрам стекала кровь, дыхание было прерывистым словно кто-то из них сломал ему ребро. Один глаз начал заплывать, от сильного удара, и сознание… Разум, пытаясь защитить хотя бы ментальную сторону пытался отключиться, но Тэхён упрямо держался в сознании. Он пытался запомнить поганые рожи насильников, и потом, когда сможет, отомстить каждой мрази, поэтому закусив губу до крови он держался из последних сил.       И ведь никто не пришел на помощь, никого в этом огромном мире не волновала судьба молодого омеги.       Он кричал, но его крики тонули в шуме города. Он боролся, но его силы были ничтожны против озверевших альф.       Когда они оставили его, полумертвого, истекающего кровью и слезами, мир вокруг него потускнел. Сколько он так пролежал, униженный, избитый, изнасилованный… Тэхён не помнил.       Но самое страшное было не это. Самое страшное произошло внутри.       Его запах.       Сладкий, пленительный аромат фрезии исчез. Будто часть его души просто испарилась, выжженная огнем насилия. А вместе с ним исчезла и течка. Его омежья сущность, его истинное «я», покинула его. Он лежал, глядя в беззвездное небо, и чувствовал лишь пустоту. Он был словно выпотрошен, оставлен лишь с оболочкой, в которой больше не билось сердце омеги.       ***       Тэхён долго скитался.       Убежал из детского дома, бродил по улицам, голодный, холодный, невидимый. Отсутствие запаха на тот период жизни буквально спасало его. Никто не обращал на него внимания. Каждый день был борьбой за следующий вдох, за кусок хлеба, за место, где можно было бы провести ночь, не боясь снова стать добычей.       Он научился воровать.       Сначала, дрожащими руками, он брал мелочь, потом больше. Голод был сильнее стыда.       Он научился убивать.       Не ради удовольствия, а ради выживания. Первый раз, когда его рука сжала нож, а глаза смотрели, как жизнь покидает чужое тело, он не почувствовал ничего. Пустота внутри него была настолько велика, что поглотила даже страх и отвращение. Он стал хищником, чтобы не стать добычей. Его глаза стали холодными, его движения — расчетливыми. Никто больше не видел в нем хрупкого омегу. Он был тенью, призраком, выжившим вопреки всему.       ***       Случай или судьба, как часто бывает в таких историях, забросили его в самое сердце порока — в клуб мафии «Черный Лотос».       Его красота, та самая, что когда-то была его проклятием, теперь стала его спасением. Она была его щитом и его оружием. Он начал танцевать. Каждое движение было выверенным, каждое выражение лица — маской. Он не чувствовал музыки, не чувствовал ритма, но его тело двигалось так, будто было рождено для сцены.        Публика обожала его.        Они видели в нем нечто экзотическое, нечто запретное, не подозревая о бездне, что скрывалась за его улыбкой. Тэхён, как бы это и было неприятно признавать, попросту привык. Привык, что живет в мире диких животных. Привык, что им всем от него нужна милая мордашка и шикарное тело. Привык, что никому нет дела, до его душевных переживаний. Тэхён привык ко всему.       Но попав в клуб, убеждения Тэхёна начали давать трещину.       Его босс — Сокджин — был поистине необычным человеком.       Омега, который совмещает в себе столько качеств. Он управляет клубами, да и еще и отец двоих детей. Да и еще охомутал «всемогущего», как все тут говорят, Ким Намджуна.       Он был первым, кто посмотрел на Тэхёна не как на красивую игрушку или опасного хищника, а как на… человека. Или, по крайней мере, попытался.       Однажды, когда Тэхён готовился к своему выступлению, из кабинета Джина донеслись звонкие детские голоса. Это было необычно. «Черный Лотос» не был местом для детей. Заглянув в щель приоткрытой двери, Тэхён увидел картину, которая поразила его до глубины души.       Ким Сокджин сидел на полу, окруженный подушками и игрушками на руках у него спал чудесный мальчик, а напротив него счастливо смеялся омега. Пак Чимин, муж главы всей мафии, Мин Юнги. Миниатюрный, но с такой сильной аурой, он излучал спокойствие и счастье.       Тэхён не понимал, как такое чистое и солнечное создание как Чимин, мог быть мужем мафиози. Конечно, он не был близко с ним знаком. Они лишь иногда здоровались у Сокджина в кабинете, но смотря на него, словно видишь чистый свет, и окунаешься в марево теплоты.       А рядом с ним, словно маленькое солнышко, сияла дочь Сокджина — Джиу. Потрясающей красоты малышка. С темными кудряшками и пухлыми губками, она словно была женской копией своего папы. Насколько омега знал, девочке было четыре года. Тэхён никогда не видел заместителя главы «Черного лотоса», но уверен, что всю красоту девочка взяла от своего папы.       Это что, детский сад? пронеслось в голове Тэхёна. Он слышал, что Джин иногда устраивает такие «дневные садики» чтоб побыть с детьми. Но видеть это своими глазами, в стенах этого клуба, было немыслимо.       Тэхён попытался незаметно уйти, но маленькие ножки остановились прямо перед ним. Джиу, с огромными, любопытными глазами, подняла голову и уставилась на него.       — Класивый дядя — звонко воскликнула она, и Тэхён вздрогнул.       Чимин и Джин обернулись. Джин улыбнулся Тэхёну, а Чимин одарил его мягким, но проницательным взглядом.       — Джи, не беспокой дядю Тэхёна, он готовится к выступлению, — сказал Чимин, его голос был теплым, как мед.       — Но он такой класииииивый! — Джиу не сдвинулась с места. — Дядя Чимми, кто это?       — А можно я потлогаю твою плическу? — Внимание девочки переключалось между тремя омегами с поразительной скоростью.       Джин, передав маленького альфочку на руки Чимину, подошел к Тэхёну и аккуратно положил руку ему на плечо. От его прикосновения по телу пробежали мурашки. Это было так… непривычно.       — Это Тэхён, наша звезда, Джи, — мягко ответил Джин дочери. — Он один из лучших танцоров в клубе.       — Привет, Джиу — голос Тэхёна прозвучал хрипло. Он не знал, как реагировать на такую непосредственность. Его сердце, казалось, пропустило удар. Он так давно не чувствовал ничего, кроме пустоты.       — А почему ты не пахнешь? — любопытство девочки было безгранично — Все же пахнут. Папа вкусными апельсинками, а дядя Чимми сладеньким чем-то.       Внутри Тэхёна что-то сжалось.        Этот вопрос…       Он был как удар под дых. На мгновение он почувствовал себя дрожащим пятнадцатилетним мальчиком, лежащим на холодной земле.       — Джиу! — Сокджин поспешил одернуть дочь, его лицо выражало беспокойство. — Это невежливо! Мы не задаем вопросы про запахи, помнишь?       — Все в порядке, Господин Сокджин, — тихо сказал Тэхён. Он посмотрел на девочку, пытаясь скрыть боль в глазах. — Мой запах… он пропал очень давно. Я больше не пахну.       — Тэхё-о-он! — голос Сокджина прозвучал так, словно его только что оскорбили в лучших чувствах, хотя Тэхён был уверен, что его начальник просто ждал повода для своей фирменной тирады. — Ну сколько можно?! Сколько, я спрашиваю, можно повторять одно и то же?! Я что, твой феодал? Твой рабовладелец? — Джиу перебила театральную тираду Джина.       — Но… мне нлавится, как ты пахнешь, дядя Тэ, — Джиу вдруг улыбнулась, ее глаза сияли. — Ты пахнешь… как что-то очень чистое. И глустное, но очень класивоееееее — словно пропела девочка и потянула носиком воздух.       Тэхён замер. Его глаза расширились.       Чистое?       Грустное, но красивое?       Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Никто не видел в нем ничего, кроме его внешности.       — Джиу права, — неожиданно подал голос Чимин, его взгляд был мягким и понимающим. — От тебя исходит особая аура, Тэхён. Она не связана с феромонами, но она есть. И она уникальна.       Тэхён почувствовал, как к горлу подступил комок. Его глаза защипало. Он так давно не плакал. Он так давно не чувствовал, что его видят.       — Спасибо, — прошептал он, едва слышно. Он опустился на колени перед девочкой, нежно погладив ее по волосам. — Спасибо, Джиу. Ты… ты очень добрая и очень красивая маленькая принцесса.       Маленькая Джиу обняла его за шею, прижавшись к нему. От нее пахло молоком и детской радостью. И это был самый прекрасный запах, который Тэхён чувствовал за долгие, долгие годы. От этого прикосновения, от этих слов, в его заледеневшем сердце, казалось, растаяла крошечная льдинка. Он все еще был сломлен, все еще был пуст, но впервые за долгие годы Тэхён почувствовал нечто, отдаленно напоминающее надежду. Возможно, его запах исчез, но, возможно, он мог пахнуть чем-то другим. Чем-то, что было только его.       Тэхён поспешил в гримерку, словно спасаясь от чего-то невидимого. Слова малышки, ее детская непосредственность, ее невинное объятие — все это было слишком.       Слишком близко, слишком… реально. Он привык быть один. Долгие годы одиночества высекли на его душе глубокие борозды, сделав его отстраненным, замкнутым. Он был другим. Всегда.       Ему было трудно понять таких, как например Чимин. Пак Чимин был воплощением нежности, хрупкий на вид, но с неистовой силой духа. Каждый его шаг, казалось, сопровождался невидимой, но грозной защищающей аурой Мин Юнги, его альфы. Господин Юнги был его щитом, его крепостью, его миром.       Чимин пах невероятно. Сладость его кофейной ванили разбавлялась стойким запахом виски его альфы. Он был настоящим омегой, нежным цветком, что расцвел в самых благоприятных условиях, окруженный любовью и заботой.       Тэхён же был сорняком, выросшим на камнях, выжившим вопреки всему, но потерявшим свои лепестки и аромат.       А Сокджин… Ким Сокджин был драгоценным алмазом. Сильный, уверенный в себе, смелый. Джин был опорой, лидером, человеком, который мог выдержать любой удар и остаться непоколебимым. Он был тем, кто защищал, а не нуждался в защите. Тэхён, когда-то сам нуждавшийся в защите, теперь был лишь тенью, хищником, который знал только, как отбирать, а не давать.       Тэхён захлопнул дверь гримерки, и звук эхом отдался в его пустой душе. Он опустился на стул перед зеркалом, его взгляд скользнул по отражению. Холодные глаза, острые скулы, идеальные линии, создающие образ неземной красоты. Но за этой красотой скрывалась пустота.       Ты пахнешь… как что-то очень чистое. И глустное, но очень класивоееееее       Голосок Джиу крутился в голове, как заевшая пластинка. Чистое? Он? Тот, чьи руки были обагрены кровью, чья душа была выжжена огнем насилия, чье сердце было запечатано льдом? Чистое? Это было нелепо. Он был грязным. Грязным до мозга костей.       Его пальцы дрожащими кончиками коснулись шеи, там, где когда-то пульсировала его омежья сущность. Там, где должен был быть запах фрезии, теперь была лишь пустота.       Ему было пятнадцать.       Пятнадцать, когда мир вокруг него рухнул, когда его тело было осквернено, а его душа разорвана в клочья. Его запах, его идентичность, его будущее — все исчезло в ту проклятую ночь. Он помнил холодную землю под собой, жгучую боль, разрывающую его изнутри, и этот ужасный, тошнотворный запах чужих альф, который навсегда отпечатался в его сознании.       Он был маской. Красивой, завораживающей маской, которая танцевала на сцене «Черного Лотоса», увлекая за собой толпы. Они видели его красоту, его грацию, его загадочность. Но никто не видел бездну, скрытую за этими холодными глазами. Никто не видел пятнадцатилетнего мальчика, который кричал в пустоту, пока его мир рассыпался на части.       Ты пахнешь… как что-то очень чистое. И глустное, но очень класивоееееее.       Снова прошептала Джиу в его мыслях.       Тэхён закрыл глаза, глубоко вдыхая, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Это было слишком. Он не мог позволить себе чувствовать. Не мог позволить себе надеяться. Потому что надежда была опасна. Она могла разрушить тонкую броню, которую он так тщательно выстраивал годами.       Ему нужно было выйти на сцену. Надеть свою маску. Забыть о Джиу, о Чимине, о Джине, о запахах, о боли. Забыть о том, кем он был, и стать тем, кем он должен был быть для них — звездой, красивой, отстраненной, недоступной.       ***       На залитой светом сцене Тэхён был воплощением чистой энергии и чувственности, пламя, танцующее на ветру. Вспышки софитов выхватывали его из темноты, заставляя сиять в каждом движении. Пот блестел на его лбу и шее, каждая капля отражала софиты, делая его кожу похожей на золотистый шелк. На нем был сценический костюм, который идеально дополнял его образ: короткие шорты-юбка, подчеркивающие стройность ног, и полупрозрачная шифоновая рубашка, словно облако, следовала за каждым изгибом его гибкого тела. При каждом взмахе руки, при каждом повороте бедра невесомая ткань развивалась вокруг него, создавая ореол воздушности и магии, ловя каждую вспышку света.       Он полностью отдавался музыке, пульсирующей в его венах, в каждом нерве. Его танец был историей, рассказанной без слов, языком тела, полным страсти и пленительной грации. Движения Тэхёна были то резкими и мощными, то плавными и текучими, словно вода. Он опускался на колени, изгибался, прогибался, позволяя музыке вести его, забывая обо всем, кроме электричества, пронизывающего воздух между ним и ревущей толпой. В его глазах горел огонь, а губы иногда приоткрывались в безмолвном стоне, когда пик мелодии совпадал с пиком его движений. Он чувствовал, как энергия зрителей подпитывает его, и отдавал им в ответ всего себя, до последней капли пота, до последнего вздоха. Лишь он, музыка и магия момента.       Вдруг, посреди этого водоворота ощущений, нечто невозможное коснулось его. Легчайшее шевеление внутри, где-то глубоко, под рёбрами, в самом сердце его существа. Словно омега, которую он никогда не думал обнаружить в себе, встрепенулась. Но это же невозможно. Она давным-давно покинула его. Тэхён на мгновение запнулся, крошечная, почти незаметная пауза в его движении, но он быстро вернулся в ритм, пытаясь отмахнуться от наваждения. Что это было? Просто усталость? Слишком много адреналина? Или… предчувствие?       Глубоко вздохнув от волнения во время особенного, медленного и чувственного движения, когда его тело изгибалось назад, а руки тянулись к потолку, в нос ему ударил божественный, самый лучший в его жизни запах. Словно глоток наичистейшего воздуха, но не просто воздуха, а чего-то невыразимо чистого, пронзительного и свежего. Чистый озон, без единой примеси. Он заполнил лёгкие, пронзил до самых глубин, заставляя каждую клеточку его тела вибрировать в ответ. Мир вокруг, казалось, замер. Музыка продолжала пульсировать, но для него она превратилась в далёкий фон. Все его сознание было поглощено этим запахом, этим ощущением пробуждения, которое он не мог понять.       Запах, который кричал о чистоте и силе, но не принадлежал ему. Неужели это… чей-то запах? Чей-то, кто был настолько близко, что его сущность пронзила Тэхёна насквозь? И почему его собственное тело, реагировало так яростно, так желающе на этот чужой, но такой… правильный аромат? Неужели это… это нечто большее, чем просто усталость или адреналин?       Опустившись на колени с последним аккордом, глаза Тэхёна забегали по клубу в надежде найти источник пленительного запаха. Но он исчез, оставив за собой волнение и дрожь в коленях у омеги.       Тяжело дыша Тэхён, забежал в гримерку и вновь задумался, да так, что не заметил, как Сокджин подошел сзади.       Его цитрусовый аромат, обычно такой свежий и умиротворяющий, сейчас казался слишком сильным, слишком настоящим, в этой атмосфере его собственного лживого существования.       — Тэхён-ии, — голос Джина был мягким, но в нем звучала та непоколебимая твердость, которую он демонстрировал, когда дело касалось благополучия его стаи. — Ты слишком бледен. И слишком худой. Твои внутренние самокопания сожрут тебя. Так не должно больше продолжаться.       Тэхён отвернулся к зеркалу, избегая его взгляда. — Я в порядке. Это просто усталость.              — Нет, не усталость, — Джин подошел ближе, и его рука легла на плечо Тэхёна. Прикосновение было легким, но обжигающим. — Ты выживаешь, Тэхён-а, а не живешь. И так не должно быть. Скажи, когда ты чувствовал себя счастливым? Когда ты улыбался? Не той лицемерной ухмылкой на публику, а по настоящему, от души?       Тон Джина был непривычно серьезным, без его привычных шуточек и самовосхваления. Он переживал, искренне переживал.       Несмотря на это, Тэхён резко дернул плечом, сбрасывая руку Джина. — А как должно быть? Ты хочешь, чтобы я расцвел, как Чимин? Чтоб был нежным и вкусно пахнущим цветком? Я не такой, Джин. Я никогда им не был. И никогда не буду.       Джин вздохнул, его взгляд стал сочувствующим и решительным. — Я знаю господина Дохёна много лет. Он принимал роды у меня. Он лучший. Он понимает омег, как никто другой. Я хочу, чтобы ты прошел обследование. Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.       Внутри Тэхёна все сжалось.       Обследование.       Зачем?       Чтобы подтвердить то, что он и так знал? Что он был сломан, пуст, безнадежен? Это было бы еще одним гвоздем в крышку его гроба.              — Нет, — отрезал Тэхён. — В этом нет смысла. Я знаю, что со мной.              — Есть смысл, — голос Джина стал настойчивее. — Я не прошу. Я настаиваю. Ты часть этой стаи милый, моей стаи, нравится тебе это или нет. И я не позволю тебе медленно угасать. Дохён ждет.       Это было не предложение, а приказ. Тэхён ненавидел это чувство. Чувство беспомощности, когда его загоняли в угол. Он был хищником, а не добычей. Но перед Джином, этим столпом силы и заботы, он чувствовал себя пятнадцатилетним мальчиком, который тщетно пытался сопротивляться неизбежному.       Он сдался, лишь кивнув.       ***       Клиника Дохёна была не такой, как он себе представлял. Не стерильно белой, а скорее уютной, с приглушенным светом и запахом трав, смешанным с чем-то успокаивающим, почти домашним. Сам Дохён, бета средних лет с добрыми, но проницательными глазами, которые излучали спокойствие. Он был крупным мужчиной, чьи руки, казалось, были созданы для того, чтобы держать младенцев, а не скальпели.       Джин остался с ним. Его присутствие было одновременно и утешением, и раздражением. Утешением, потому что он был рядом и поддерживал его, раздражением, потому что Тэхёну не нравилось, когда кто-то видел его таким уязвимым.       Осмотр был тщательным.       Дохён аккуратно ощупывал его шею, грудь, живот. Он брал кровь, проводил какие-то тесты, в которых Тэхён ничего не понимал, да и не хотел понимать. Все это время Тэ сидел, напряженный, как струна, ожидая приговора. Он ожидал сочувствия, жалости, или, что еще хуже, холодного подтверждения его собственной сломленности.       Наконец, Дохён сел напротив них, сложив руки на столе. Его взгляд скользнул от Тэхёна к Джину, затем снова остановился на Тэхёне.       — Тэхён, — начал он, и голос его был необычно серьезным. — Ты ведь знаешь, что твой запах исчез, верно? И у тебя нет течек.              — Как я могу об этом не знать? Я живу с этим уже десять лет! — огрызнулся омега. Боль прошлого не отпускала его.              — И ты, вероятно, думал, что твоя омежья сущность… покинула тебя. Что ты стал… никем. — Пропустив дерзость мальчишки продолжил профессионально врач.              Это было слишком близко к истине. Тэхён сжал кулаки. Глаза предательски защипало.              — Ты ошибался, — продолжил Дохён мягко улыбнувшись, и эти слова обрушились на Тэхёна, как удар молнии.              Тэхён поднял глаза, полные недоверия.              — Твоя омега не покинула тебя, Тэхён. Она спряталась. Она забрала свой запах, чтобы защитить тебя. От того, что с тобой произошло. От боли, от угрозы. Это был ее способ выжить и защитить тебя.       Внутри Тэхена все перевернулось. Спряталась? Не ушла? Это было… немыслимо. Его омега, которую он считал мертвой, сломанной, уничтоженной, была… жива?              — Она как спящий цветок, — мягко пояснил Дохен. — Она закрылась, ушла глубоко внутрь, чтобы переждать бурю. Она ждет.              — Чего? — прошептал Тэхен, его голос был едва слышен, а дыхание сбивалось от волнения.       Дохен улыбнулся, и в его глазах появилось что-то очень теплое. — Она ждет своего истинного альфу. Только при встрече с ним, только когда она почувствует абсолютную безопасность и доверие, она снова расцветет. Только ему она доверит свою и твою безопасность. Только с ним она снова позволит себе быть уязвимой, позволит себе пахнуть.              Тишина в кабинете стала оглушительной. Тэхен почувствовал, как мир вокруг него начинает дрожать, как тонкая, хрупкая броня, которую он выстраивал годами, дала глубокую трещину. Он не был сломан. Не был пустым. Не был никем. Его омега была там, глубоко внутри, живая, ждущая.       Слезы, которых он не проронил годами, жгли глаза. Это была… надежда. Самое опасное чувство из всех. Надежда на будущее, на семью, на любовь, на запах. Надежда на то, что он мог быть целым. Что он мог быть чистым, как сказала малышка Джи.       Джин протянул руку и осторожно сжал его плечо. Его насыщенный цитрусовый запах теперь не раздражал, а окутывал, словно предлагая убежище.       Тэхен не мог говорить. Его разум был в смятении. Все, во что он верил о себе, все его оправдания, все его самобичевание — все это рухнуло. Он не был бракованным. Он был… защищен. Его собственная омега защитила его, спрятавшись, чтобы однажды, возможно, снова расцвести.       Но кто? Кто мог быть его истинным? Кто мог пробить эти стены, построенные из боли и льда? И был ли он готов к этому? Был ли он готов рискнуть, снова почувствовать, снова быть уязвимым?       И тут в воспоминаниях резко всплыло последнее выступление и озон…       — Тогда… то, что я почувствовал на сцене… — начал Тэхён, и голос предательски дрогнул, срываясь. — Сначала я думал, что это просто адреналин, но теперь… теперь я думаю, что это моя омега немного встрепенулась внутри. Она… она высунула свой носик, так ведь? — Слезы неконтролируемо стекали по его щекам, обжигая, но принося душе некоторое успокоение.       Дохён улыбнулся, и в его глазах появилось понимание, которое Тэхён теперь мог разделить. — Вполне возможно, Тэхён. Если ты почувствовал такое сильное внутреннее шевеление, это мог быть отклик. Твоя омега почувствовала что-то… или кого-то. Возможно, она почувствовала безопасность, которую не испытывала с тех пор, как спряталась.       Тэхён закрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнули воспоминания о том божественном, чистейшем запахе озона, который пронзил его насквозь, словно молния. О той волне первобытного, всепоглощающего желания, которая захлестнула его, заставив забыть обо всем.       Это было не просто влечение, не просто реакция на сильного альфу. Это было нечто, не поддающееся логике, не подвластное разуму, словно звериный инстинкт. Это был зов.       Глубокий, древний, инстинктивный зов, за которым хотелось бежать, сломя голову, не разбирая дороги, не думая о последствиях.       Не просто тяга, а глубинная, всепоглощающая потребность соединиться с источником этого запаха, раствориться в нем. Такое притяжение, такая всепоглощающая сила… нет, это мог быть только он.       Его истинный альфа.       ***       Неделя.       С той встречи с врачом прошла ровно неделя, 7 дней, 168 часов.       И да, Тэхен считал.       На каждом выступлении, когда адреналин зашкаливал, а толпа ревела в экстазе, Тэхён чувствовал его. Этот божественный, чистейший запах озона, который пронзал его насквозь, словно молния. Он был повсюду и нигде одновременно. Он окутывал его, дразнил, обещал что-то невероятное, а затем растворялся, оставляя после себя лишь дикое, первобытное желание и нарастающую фрустрацию.       Аромат озона, сопровождающий теперь каждое его выступление словно выманивал омегу из укрытия.       Однако как бы Тэхен не пытался, найти обладателя полюбившегося аромата не удалось. Альфа словно растворялся, вместе с последним движением омеги на сцене. Эта постоянная игра в кошки-мышки, это ощущение близости и невозможности достичь, сводило его с ума. Он стал нервным, раздражительным, даже вспыльчивым.       Только Джин-хён, его чуткий омега-хён, смотрел на него с пониманием и беспокойством, зная истинную причину. Тэхён же чувствовал себя загнанным в угол зверем, чьи инстинкты кричали об одном, а разум не мог найти решения.       Однажды вечером, после особенно изматывающего выступления, и не менее изматывающего озона, Тэхён решил пройтись по клубу, чтобы хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей. Музыка была слишком громкой, запахи слишком смешанными, и он чувствовал, как его терпение истончается. Внезапно, поворачивая за угол, он врезался в кого-то.              — Осторожнее! — резко вырвалось у Тэхёна, прежде чем он успел осознать, кто перед ним. Его голос был пропитан усталостью и раздражением, и он уже приготовился к ответной грубости.              Но вместо этого его окутал сладкий, обволакивающий аромат ванильного кофе. Он был таким мягким, таким уютным, что мгновенно просочился сквозь броню Тэхёна, даря крошечную, но спасительную капельку спокойствия. Его напряженные плечи немного расслабились, а гневная гримаса сменилась легким недоумением. Он поднял глаза и увидел перед собой Чимина.              — Тэхён-а? Что с тобой? Ты какой-то… колючий сегодня, — Чимин улыбнулся, и его глаза-полумесяцы смягчили строгость слов. — Я ждал тебя, хотел поздороваться.       Боже… умудрился обидеть булочку Чимми. Ругал себя Тэхён.       После той встречи в кабинете Сокджина они периодически переписывались и не то, чтобы стали друзьями, но хорошими знакомыми их можно назвать с уверенностью.       Тэхён почувствовал себя неловко. — Прости… прости Чимин-а. Я… я просто не в духе. Задумался…       Чимин внимательно посмотрел на него, его ванильно-кофейный запах продолжал успокаивать, словно невидимое объятие. — Так не пойдет милый. Что случилось? Выглядишь так, будто готов взорваться.       Тэхён колебался. Он не привык делиться такими личными переживаниями, тем более с Чимином, с которым они хоть и были знакомы, но не были близки. Однако этот запах, это внезапное спокойствие, которое он испытывал рядом с ним, словно открыло какую-то потайную дверь внутри. И Тэ прорвало…       — Я… я думаю, мой истинный альфа постоянно где-то рядом, — начал Тэхён, и слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумать. — Я чувствую его запах на каждом выступлении. Он пахнет… озоном. Чистейшим, пьянящим озоном. И я не могу его найти! Это сводит меня с ума. Моя омега… она чувствует его Чимин, запах альфы пробуждает ее от глубокого десятилетнего сна. А я не знаю, что делать, меня просто разрывает внутри, от… от желания… Я никогда не испытывал такого… — Закончив, Тэ стыдливо опустил глаза в пол.       Чимин замер, его улыбка слегка померкла, а глаза стали проницательными.       Он посмотрел на Тэхёна с какой-то новой, глубокой заинтересованностью. Озон. Это слово эхом отдалось в его голове. Чимин знал лишь одного альфу, чей запах был таким уникальным и сильным.       И этот альфа жил с ним в одном особняке, в самом сердце клана, среди приближенных главы.       В голове Чимина пронеслось множество мыслей. Он мог бы сказать Тэхёну прямо сейчас. Мог бы назвать имя. Но что-то внутри него остановило.       Разве не интереснее, если они найдут друг друга сами? Разве не романтичнее, если Тэхён, чья омега так долго пряталась, наконец-то сам почувствует и признает своего истинного?       К тому же, Чимин был наслышан о травме Тэхёна, и ему казалось, что прямое указание может быть слишком резким, слишком… навязчивым. Ему хотелось, чтобы Тэхён был счастлив, и он чувствовал, что этот путь должен быть естественным, осторожным.       — Озон, значит, — задумчиво произнес Чимин, скрывая свою осведомленность. — Звучит… мощно. — Он снова улыбнулся, но теперь в его улыбке было больше дружелюбия и искренности. — Знаешь, Тэхён-а? Тебе нужно отвлечься. И, кажется, нам нужно познакомиться поближе. Ты мне нравишься, и мне бы очень хотелось с тобой подружиться, да и в огромном доме бывает одиноко.       Тэхён удивленно моргнул. Он не ожидал такого поворота.       — Приезжай на чашечку чая в особняк? — продолжил Чимин, не давая ему опомниться. — У меня большой дом, всегда кто-то есть, будет весело. Ну думаю об этом ты, итак, слышал — Тепло улыбнулся Чимин и продолжил щебетать — Отдохнешь, развеешься. Может, и твой озон сам найдется, когда ты не будешь его так отчаянно искать.       В словах Чимина была своя логика, и его ванильно-кофейный запах продолжал мягко окутывать Тэхёна, обещая покой. Предложение казалось заманчивым, отчаянно нужным. Он кивнул, чувствуя, как в груди зарождается крошечный росток надежды, смешанный с любопытством.       ***       Через несколько дней Тэхён, преодолев свою нерешительность, принял приглашение Чимина. Особняк клана «Чёрный лотос» оказался впечатляющим — сочетание древней архитектуры и современного минимализма, окружённый ухоженным садом, который, казалось, дышал спокойствием. Охрана, предупрежденная о визите, пропустила его внутрь без проблем.        Внутри царила атмосфера уюта и некоторой сдержанной роскоши. Чимин встретил его с той же тёплой улыбкой, что и в клубе, и Тэхён почувствовал, как напряжение, скопившееся за последнюю неделю, понемногу отступает.       Они расположились в светлой гостиной, у большого окна, откуда открывался вид на сад. На низком столике стоял изящный чайный сервиз, и Чимин искусно разливал ароматный травяной чай. Ванильный кофе Чимина мягко обволакивал Тэхёна, создавая ощущение безопасности, которого ему так не хватало.       Разговаривая обо всем на свете Тэхён, не заметил, как тема перетекла в личное…       — Так, значит, твоя омега всё ещё… спит, да? — Чимин осторожно улыбнулся, и в его голосе не было ни капли осуждения, только мягкое понимание.              Тэхён кивнул, чувствуя, как ему становится легче от того, что он может говорить об этом открыто. Это был первый раз, когда он решался полностью раскрыть свою душу кому-то. Чимин от чего-то внушал доверие. Такой светлый человек не может навредить.              — Да. Так вышло. Я никогда не знал своих родителей. До пятнадцати лет я жил в приюте, где… ну, о тепле и заботе можно было только мечтать. В пятнадцать лет… случился кошмар.       Тэхён глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Меня изнасиловали, чуть не убили. Я сбежал. Сбежал от всего. От людей, от боли, от себя. Годами я скитался по улицам, воровал, убивал, чтобы выжить. Каждый день был борьбой за существование. Моя омега… она просто затаилась. Спряталась так глубоко, что я почти забыл о её существовании. В мире, где каждый шорох мог означать смерть, где не было ни капли безопасности, ей незачем было проявляться. Она лишила меня запаха, течек, всего, что могло бы сделать меня уязвимым. Я жил как призрак, неполноценный, словно не имеющий права на собственную сущность, на любовь, на семью. Это… это так больно, Чимин-а, вспоминать всё это. Я никогда никому не рассказывал этого. Никому. Но… это и такое облегчение, что ты слушаешь, что не осуждаешь. — Тэхён сделал еще один глубокий вдох, пытаясь сдержать подступающие эмоции. — И только недавно, благодаря господину Дохёну, я начал понимать, что это не слабость, что моя омега просто ждала. Ждала мира, где сможет быть в безопасности, где ей не придется прятаться. — Слабая улыбка сквозь слезы озарила лицо Тэхёна.       Чимин слушал внимательно, иногда кивая, иногда задавая уточняющие вопросы. Он рассказал Тэхёну о своём собственном пути, о том, как он рос в клане, о своей роли в семье. Он говорил о том, как важно быть собой, как это освобождает. Его слова были проникнуты мудростью, которая удивила Тэхёна. И благодарностью, за отсутствие жалости, которую Тэ бы не вынес.       — И ты говоришь, что чувствуешь его запах только на выступлениях? — спросил Чимин, отпивая чай, и быстро что-то печатая на телефоне — И он пахнет озоном?       — Да! Это сводит меня с ума, Чимин-а. Я искал его везде. Моя, казалось бы, спящая омега, которая годами пряталась от мира, кричит от тоски, когда чувствует его. Это не просто зов, это обещание чего-то, чего у меня никогда не было — дома, семьи, безусловной любви. Чего-то, что я и не ожидал уже найти в этой жизни. И я не могу его найти в толпе, он просто растворяется. — Тэхён нервно провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть свое отчаяние этим жестом.       Чимин поставил чашку на блюдце. Он посмотрел на Тэхёна, и на его лице расцвела широкая, искренняя улыбка. Его глаза-полумесяцы почти закрылись, и он выглядел так по-домашнему, так уютно.       И в этот самый момент, когда улыбка Чимина достигла своего пика, Тэхёна словно пронзила молния.        Небеса разверзлись, и в гостиную ворвался чистейший, пьянящий, всепоглощающий запах озона. Он был настолько сильным, настолько концентрированным, что Тэхён ощутил его всем своим существом, каждой клеточкой своей впервые за долгие годы пробуждающейся омеги. Его тело мгновенно отреагировало: сердце забилось бешено, дыхание перехватило, а внизу живота разлилось тягучее, сладостное томление, которого он не чувствовал с юности.       Тэхён замер, его глаза расширились от шока. Он резко обернулся, пытаясь найти источник этого запаха, который сводил его с ума. И его взгляд упал на дверной проём.       В гостиную вошёл мужчина...       Тэхён никогда в жизни не видел ничего подобного. Это был не просто человек, это было воплощение совершенства, сошедшее с небес. Боженька, не иначе.       Мужчина был высок, его фигура — само воплощение мощи и грации. Широкие плечи, узкая талия, длинные, сильные ноги, обтянутые идеально сидящими тёмными брюками. Он двигался с такой лёгкостью и уверенностью, что каждый его шаг казался тщательно продуманным танцем.       Его лицо… О, это было лицо, которое могло бы стать причиной войн и вдохновением для величайших произведений искусства. Идеально очерченный овал, высокий лоб, над которым спадали тёмные, как вороново крыло, волосы, слегка растрёпанные, но от этого только ещё более притягательные. Глаза… Тэхён утонул в них. Глубокие, тёмные, почти чёрные, они казались бездонными озёрами, полными древней мудрости и опасного огня. Они смотрели с лёгкой отстранённостью, но при этом пронзали насквозь, словно видя каждую твою тайну. Высокие скулы, прямой, благородный нос, и эти губы… Полные, чувственные, изогнутые в едва заметной, дразнящей усмешке, они казались приглашением к греху. Кожа его была безупречной, с лёгким золотистым оттенком, и на ней не было ни единого изъяна.       Он был одет в простую, но элегантную чёрную рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы, открывая небольшой участок мощной шеи и ключиц, что только усиливало его необузданную притягательность. Каждое движение, каждый жест этого мужчины излучал неоспоримую власть и харизму.       И боже… этот запах. Он обволакивал его, был его аурой, его сутью. Чистый, свежий, электрический, пьянящий до головокружения. Это был его запах. Запах, который Тэхён искал, который сводил его с ума, и который, наконец, заставил его годами молчавшую, годами одинокую омегу кричать от желания, от предвкушения чего-то, чего он никогда не смел надеяться получить.       Тэхён не мог дышать. Он не мог отвести взгляд. Его сердце колотилось где-то в горле, а в голове проносилась одна единственная мысль: это он. Это мой истинный альфа. Мой дом. Моя семья. И он… он невероятен.        Он почувствовал, как его щёки заливает румянец, а взгляд, должно быть, выглядел совершенно ошарашенным. В этот момент весь его мир сузился до этого мужчины в дверном проёме, и все его многолетние барьеры, выстроенные вокруг его спящей омеги, рухнули в одно мгновение, освобождая её и заставляя расцвести.       Чимин, кажется, что-то сказал, но его слова утонули в гуле, который наполнил голову Тэхёна. Он смутно ощутил движение, лёгкий порыв воздуха, и понял, что альфа поднялся и направился к выходу. — Я к Юнги, не отвлекайтесь, — донеслось откуда-то издалека, словно из другого мира. Тэхён даже не повернул головы. Всё его существо, каждая клеточка, каждая частичка сознания, была поглощена мужчиной, стоящим в дверном проёме.       И в этот самый момент, когда Чимин покинул комнату, когда мир сузился до них двоих, что-то внутри Тэхёна взорвалось.       Его собственный запах.       Концентрированный, насыщенный до удушения аромат фрезии словно прорвался на волю, вырвавшись из заточения длиной в пятнадцать лет. Он окутал Тэхёна, заполнил лёгкие, закружил голову, был настолько плотным, что его можно было почти попробовать на вкус. Это был не лёгкий намёк, не тонкий шлейф — это был вопль, заявление о существовании, крик пробудившейся омеги. Запах был сладким, опьяняющим, обволакивающим, и он смешивался с чистым, электрическим озоном, создавая нечто совершенно новое, нечто, что одновременно успокаивало и возбуждало до дрожи.       Никогда в жизни Тэхён не чувствовал себя так ярко, так живо, так… хорошо. Это было как вдох после долгого удушья, как свет после вечной тьмы. Его тело наполнилось жаром, кожа горела, а внизу живота разлилась тягучая, сладостная волна, которая угрожала лишить его способности стоять.       Мужчина, которого Тэхён теперь без сомнений признал своим истинным альфой, медленно вошёл в гостиную, его тёмные глаза не отрывались от Тэхёна. В них читалось удивление, но и что-то ещё — глубокое, древнее узнавание. Его взгляд был мягким, но пронзительным, словно он видел всю историю Тэхёна, всю его боль и всё его желание.              — З-здравствуйте, — выдохнул Тэхён, и его голос был лишь хриплым шёпотом. Он попытался встать, но его ноги подкосились, и ему пришлось ухватиться за подлокотник кресла. Его щёки пылали, а сердце отбивало сумасшедший ритм.       Альфа подошёл ближе, его движения были осторожными, почти нерешительными, словно он боялся спугнуть хрупкое существо перед ним. Аромат озона усилился, обволакивая Тэхёна, и его омега завыла от восторга, от предвкушения.       — Привет, — произнёс альфа, и его голос был глубоким, низким, бархатистым. Он звучал как музыка, как обещание. — Я Чонгук. Главный оперативник «Черного лотоса». И ты… ты прекрасен. — Он остановился на почтительном расстоянии, его глаза изучали Тэхёна с такой интенсивностью, что казалось, будто он читает его душу. — Я… я не знал, что у тебя есть запах. Он… он невероятен. Я наблюдал за тобой. Ты пахнешь как дом. Словно… — Чонгук не закончил свою мысль, словно боялся напугать, в его глазах светилось только чистое восхищение, смешанное с лёгкой растерянностью.       Слова Чонгука были как масло, подлитое в огонь. Внутри Тэхёна всё буквально выгнулось от желания. Его омега, спавшая пятнадцать лет, теперь рвалась наружу, пытаясь встать у руля, забрать контроль у человека. Она кричала, требовала прогнуться, опустить голову, предложить шею, скулить и мурлыкать, показать свою абсолютную покорность и жажду своего истинного альфы. Она хотела упасть на колени, прижаться к его ногам, раствориться в его запахе, в его присутствии.       Но Тэхён упрямо держал контроль. Его челюсти были крепко стиснуты, ногти впивались в ладони. Он дышал прерывисто, пытаясь подавить примитивные инстинкты, которые угрожали поглотить его. Он не мог позволить себе потерять себя, даже сейчас, когда его тело кричало о противоположном. Страх быть уязвимым, быть сломленным, был слишком глубоко укоренён в его душе, даже если сейчас он был переплетён с самым сильным желанием, которое он когда-либо испытывал.       — Я… Тэхён, — смог он выдавить из себя, едва не задохнувшись от собственного аромата и запаха Чонгука. — Я… спасибо. — Он чувствовал себя нелепо, неуклюже, совершенно растерянно перед этим совершенным существом, которое, казалось, видело его насквозь       Чонгук слегка наклонил голову, его глаза всё ещё были прикованы к Тэхёну. — Тэхён, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя, и ты очень красивый ТэТэ. — Его голос был таким мягким, таким осторожным, словно он разговаривал с диким, но раненым зверьком, которого боялся спугнуть. Он чувствовал его внутреннюю борьбу, запах страха, смешанный с чистейшим желанием. И это только усиливало его собственное, пока ещё сдержанное, влечение.       Однако, когда Чонгук протянул к нему руку, Тэхена словно окатили холодной водой. Паника скрутила живот. И дыхание сбилось.       — Прости цветочек, я не хотел тебя напугать, больше не буду — С осторожностью в голосе проговорил Чонгук, и отошел на шаг, подняв руки вверх, как бы показывая, что не собирается его, Тэхёна трогать.       ***       Следующие недели, месяцы, а затем и год превратились для Тэхёна в вихрь новых, порой пугающих, но всё чаще — удивительно приятных ощущений.        Его омега, однажды пробудившись, больше не замолкала. Она пела, мурлыкала, скулила от восторга каждый раз, когда Чонгук оказывался поблизости. А Чонгук был поблизости постоянно.       Он не набрасывался, не требовал, не давил. Он ухаживал.        С такой галантностью и терпением, что Тэхён порой чувствовал себя героиней старинного романа. Чонгук действовал так, словно Тэхён был самой хрупкой и ценной фарфоровой статуэткой, которую можно было разбить одним неверным движением, одним резким словом. Он никогда не повышал голоса, никогда не приближался слишком быстро, всегда давая Тэ пространство и возможность отступить, если тот почувствует себя некомфортно.       Иногда, когда Чонгук приходил, Тэхён чувствовал, как его омега рвётся наружу, требуя прижаться, потереться, впустить альфу в своё личное пространство. Но сам Тэхён, израненный прошлым, выставлял колючую защиту. Он мог быть отстранённым, порой даже грубым в своей попытке отпугнуть, проверить, насколько далеко Чонгук готов зайти. Он ждал, что альфа устанет, разозлится, бросит его. Но Чонгук не бросал.       Он приносил Тэхёну цветы — не только фрезии, но и другие, нежные, с едва уловимым ароматом, словно зная, что резкие запахи могут быть неприятны. Он готовил для него еду, идеально угадывая его вкусы, и оставлял её у двери, если Тэхён не хотел впускать его. Он писал короткие, но искренние сообщения, спрашивая, как прошёл день, и никогда не требовал немедленного ответа. Он просто был. Был рядом, был доступен, был терпелив.              Иногда они сидели в гостиной особняка, где Тэхён стал частым гостем за последний год, но на разных концах дивана, просто в тишине. Аромат Чонгука — чистый озон, смешанный с чем-то землистым и успокаивающим — обволакивал Тэхёна, а его собственная фрезия разливалась по комнате в ответ. Омега внутри Тэхёна блаженно мурлыкала, чувствуя себя в безопасности, дома. А Тэхён, сидящий рядом, боролся с желанием прижаться к этому теплу, вдохнуть глубже, позволить себе расслабиться.       Чонгук был внимателен к каждой мелочи. Он замечал, когда Тэхён хмурился, когда его плечи напрягались. Он помнил все его любимые напитки, фильмы, книги. Он слушал, по-настоящему слушал, когда Тэхён наконец решался что-то рассказать о себе, даже если это были самые обыденные вещи. И каждый раз, когда Тэхён рассказывал о чём-то болезненном, о своём страхе, о своём прошлом, Чонгук просто сидел и смотрел на него с таким состраданием и пониманием, что сердце Тэхёна сжималось.       Однажды, во время одного из их редких свиданий (Чонгук всегда называл их прогулками, чтобы не давить), они оказались в парке.       Внезапно начался ливень. Тэхён вздрогнул от неожиданности, и Чонгук мгновенно снял свою куртку, накрыв ею Тэхёна, а затем притянул его к себе, прикрывая от дождя своим телом. Это был первый раз, когда они стояли так близко, его спина прижималась к груди Чонгука, его нос утыкался в ткань, пахнущую озоном и теплом. В тот момент Тэхён почувствовал, как что-то внутри него щелкнуло. Это было не просто желание омеги; это было доверие человека.       Он начал замечать, что ждёт прихода Чонгука. Что его день кажется пустым, если он не получает от него сообщения, когда альфа был занят на «операциях» клана. Что улыбка Чонгука, такая искренняя и мягкая, способна растопить лёд в его груди. Он начал неосознанно тянуться к нему, сначала взглядом, потом лёгким прикосновением, когда Чонгук подавал ему руку, чтобы помочь выйти из машины.       Страх не исчез полностью. Он был глубоко укоренён, как старый шрам. Но теперь, рядом с Чонгуком, этот страх казался меньше, чем раньше. Он был похож на тень, которую рассеивает яркое солнце. Тэхён видел, как Чонгук осторожно, шаг за шагом, строил мост к его сердцу, кирпичик за кирпичиком, из терпения, нежности и безусловного принятия.       И однажды, когда Чонгук, как обычно, провожал его до двери, и собирался уходить, Тэхён почувствовал, как его рука сама по себе поднялась и коснулась щеки альфы. Чонгук замер, его глаза расширились от удивления, но в них не было ни тени страха, только нежность.       — Останься, — прошептал Тэхён, и его голос дрожал. Это был не крик омеги, а тихое, искреннее приглашение человека, который, наконец, позволил себе почувствовать, позволил себе довериться, позволил себе влюбиться.       И когда Чонгук улыбнулся, его глаза засияли, а его рука нежно обхватила запястье Тэхёна, Тэ знал, что сделал правильный выбор. Истинности на самом деле можно сопротивляться, если люди не полюбят друг друга. Животная химия лишь усиливает человеческое притяжение, но не ставит его в основу.       Дверь в новую комнату в общежитии, выделенной Сокджином, закрылась за ними, отрезая мир снаружи. Уютное, тёплое пространство, где приглушённый свет от настольной лампы отбрасывал мягкие тени на стены, а воздух был пропитан тонким, успокаивающим запахом сандала. Но даже в этой безопасности, когда Чонгук осторожно повернулся к нему, Тэхён почувствовал, как его омега сжалась, а тело напряглось, готовое к бегству. Старые шрамы, невидимые, но глубоко укоренившиеся, пульсировали с тревожной силой.       Чонгук, как всегда, не торопился. Он просто стоял в нескольких шагах, его взгляд был полон такой нежности и понимания, что Тэхён почти физически ощутил, как его защитные барьеры начинают крошиться. Аромат озона и земли, присущий Чонгуку, обволакивал его, успокаивая его дрожащую омегу.              — Тэхён-а, — прошептал Чонгук, и в его голосе было столько благоговения, словно он произносил имя чего-то священного. — Милый ТэТэ — Он медленно поднял руку, его пальцы чуть дрожали, когда он осторожно потянулся к лицу омеги. Это было самое медленное, самое бережное движение, которое Тэхён когда-либо видел. Оно давало ему бесконечное количество времени, чтобы отпрянуть, оттолкнуть, сбежать.       Но Тэхён не двинулся.       Его глаза были прикованы к глазам Чонгука, в которых он видел отражение своей собственной хрупкости, и безграничную, бескорыстную любовь.       Когда тёплые подушечки пальцев Чонгука коснулись его щеки, Тэ вздрогнул. Это было так непривычно, так… нежно.        Не было ни силы, ни требования, ни давления. Только мягкость. Его тело, познавшее лишь грубость и боль, не знало, как реагировать на такое прикосновение. Оно было таким чуждым и одновременно таким желанным. Слёзы, горячие и обильные, хлынули из глаз Тэхёна, катясь по щекам, которые Чонгук так бережно гладил. Это были слёзы не от боли, а от исцеления. Слёзы от осознания, что такое прикосновение существует, что оно предназначено именно для него.       Чонгук нежно опустил большой палец на влажную кожу под его глазом, стирая слезу. — Тише, милый, — прошептал он, его голос был низким и бархатным, и Тэхён почувствовал, как волна тепла разливается по его груди. — Всё хорошо. Ты в безопасности, и всегда будешь!       Впервые в жизни Тэхён почувствовал себя не просто омегой, а любимой омегой.        Не игрушкой, не средством, не ошибкой. Он чувствовал себя самым прекрасным, самым ценным существом на свете. В глазах Чонгука он видел себя таким, каким всегда мечтал быть: достойным любви, внимания, заботы. Чонгук смотрел на него так, словно Тэхён был чудом, произведением искусства, божеством. Чонгук боготворил его.       Руки Чона нежно скользнули от лица вниз, по хрупкой шее, через плечи, к его спине. Каждое прикосновение было невесомым, словно он боялся разрушить фарфоровую вазу. Тэхён почувствовал, как его тело, до этого напряжённое, медленно расслабляется под ласковыми движениями. Чонгук притянул его ближе, обнимая так бережно, словно Тэхён был самым драгоценным сокровищем. Он целовал его нежно-нежно: сначала в лоб, затем в веки, стирая последние следы страха, в кончик носа, а потом, наконец, его губы. Это был поцелуй, не требующий ничего, лишь отдающий. Лишь аккуратные причмокивания, невинные. Поцелуй был сладким, медленным, наполненным такой глубокой любовью, что Тэхён ощутил, как плавится от наслаждения и счастья в его руках. Аромат озона усилился, смешиваясь с лёгким, едва уловимым запахом фрезии, которую излучал сам Тэхён, теперь уже не от страха, а от пробуждающегося желания и абсолютного покоя.       Чонгук опустился на одно колено, всё ещё держа его лицо в своих ладонях, его взгляд не отрывался от Тэхёна.       — Тэхён-а, — начал Чонгук, и его голос слегка дрогнул от переполнявших его чувств. — С того дня, как я встретил тебя, мой мир перевернулся. Я почувствовал, что ты моя истинная пара, с первого вздоха рядом с тобой. Я не знал, что можно так сильно любить, так сильно желать защищать. Ты — моё солнце, мои звёзды, моё всё. Я люблю тебя, Тэхён. Люблю каждую твою часть, каждую твою трещинку, каждый твой страх. Я обещаю тебе, клянусь всем, что мне дорого, что ни одна живая душа, никогда больше не посмеет обидеть тебя. Я буду твоим щитом, твоим домом, твоим покоем.       Он глубоко вдохнул, собираясь с духом, и достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыв её, он явил Тэхёну простое, но элегантное кольцо с одним небольшим, но сияющим камнем.       –ТэТэ, цветочек мой нежный, — голос Чонгука был твёрд, полон решимости и непоколебимой любви. — Будь моей омегой, моим партнёром, моей жизнью. Выйдешь ли ты за меня замуж? Станешь ли моим мужем?       — Да… да Гукиии… да, я тоже очень люблю тебя! — Тэхен накинулся на счастливого Чонгука с объятиями и решился сам поцеловать его.       И как же это было хорошо, как правильно. Тэхён вцепился в широкую, словно защитная скала, спину Чонгука, и начал тихонько отпускать свою омегу.       Широкая, искренняя улыбка озарила лицо Чонгука. Он осторожно взял дрожащую руку Тэхёна и с нежностью надел кольцо на его безымянный палец. Простой, но элегантный камень вспыхнул в мягком свете лампы, отражая свет их новой, общей надежды. Тэхён завороженно смотрел на него, а потом снова поднял взгляд на своего жениха. В глазах Чонгука он видел не только любовь, но и благоговение, словно он только что получил самый драгоценный дар.       Тэхён чувствовал, как альфа сдерживал свое желание весь этот год. Никогда… никогда на нем не было посторонних запахов. Омега, рвавшаяся на волю столько времени, почувствовав послабление, послала волну жара в пах Тэхёна.       Чонгук стоял неподвижно, боясь спугнуть любимого.       Омега аккуратно погладил плечи альфы, прошелся по его мощным мускулистым рукам. Дотронулся до грудных мышц, сразу же почувствовал, как они напряглись в его руках, а соски встали.       Тэхён видел и знал, Чонгук не дернется, он будет терпеть, пока омега не даст зеленый свет.       Прикоснувшись к первой пуговичке на шелковой рубашке дрожащими руками омега, проскулил — Прикоснись ко мне, пожалуйста прикоснись, я не боюсь тебя.       Чонгук громко выдохнул, словно до этого стоял без дыхания.       — Ты уверен? Я не давлю на тебя, если ты еще не готов… — фраза Чонгука оборвалась на полуслове так как омега заткнул его своими губами.       Тэхён не умел целоваться, ему было неловко, и он уже хотел было отпрянуть, но Чон притянул его за голову и мягко повел языком по его нижней губе. Омега от неожиданности приоткрыл ротик и альфа, воспользовавшись удачным моментом протолкнул свой язык в рот Тэ. Это был поцелуй согласия, обещания, вечной верности. Аромат озона окутал Тэхёна, смешиваясь с его собственной фрезией, которая теперь благоухала не от страха, а от пробуждающегося желания и абсолютного покоя. Его омега ликовала, наконец-то найдя свой дом, свою защиту, своего альфу.       Руки Чонгука нежно скользнули по его спине, притягивая ближе, а Тэхён обхватил его шею, утопая в его объятиях. Каждый сантиметр его тела жаждал близости, которую Чонгук предлагал с такой осторожностью и любовью. Он чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение, забывая о старых шрамах, о старой боли. С Чонгуком он был целым.       Чонгук начал медленно, почти благоговейно, расстёгивать пуговицы на рубашке Тэхёна. Каждое движение было выверено, его глаза не отрывались от лица Тэхёна, ища подтверждения, разрешения. Тэхён кивнул, его взгляд был полон доверия и желания. Он сам протянул руки, помогая снять ткань, которая отделяла его от тепла Чонгука. Когда рубашка упала на пол, Тэхён почувствовал лёгкий ветерок на своей коже, но тут же был окутан теплом рук Чонгука, которые нежно гладили его плечи, спускаясь ниже, к талии.       Чонгук был предельно осторожен, его движения были размеренными, контролируемыми, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, чтобы не сделать ничего, что могло бы вызвать даже тень старого страха или нежелательной обязанности. Он целовал каждый сантиметр открытой кожи Тэхёна: ключицы, шею, грудь. Его губы были мягкими, исследующими, не требующими, но приглашающими. Тэхён ответил, позволяя себе раствориться в этом прикосновении, в этом обещании. Он почувствовал, как его тело, до сих пор напряжённое, расслабляется, как каждый его нерв отзывается на нежность Чонгука.       Они упали на кровать, мягкие простыни приняли их тела. Чонгук осторожно уложил Тэхёна, нависая над ним, но не давя, поддерживая свой вес на локтях. Его глаза, тёмные и глубокие, впились в глаза Тэхёна, и в них была безграничная нежность.       –Ты уверен, милый? — прошептал в очередной раз Чонгук, его голос был низким, бархатным, и Тэхён почувствовал, как мурашки пробежали по его коже. — Скажи мне, если тебе некомфортно. Мы можем остановиться в любой момент, как только тебе станет некомфортно.       Тэхён покачал головой, его глаза были полны слёз счастья. — Нет, Чонгук. Я хочу… Я хочу тебя.       Это было больше, чем просто желание. Это была необходимость. Необходимость быть любимым, быть желанным, быть его.       Чонгук медленно продолжил, снимая с него оставшуюся одежду, затем свою собственную. Тэхён смотрел на сильное, но нежное тело Чонгука, на каждый мускул, который, казалось, был создан для того, чтобы защищать и оберегать.        Аполлон.       Подумал Тэхён. Аромат озона усилился, обволакивая их обоих, создавая кокон интимности и безопасности.       Тэ чувствовал, что уже безбожно потек, такого с ним никогда не было.       Чонгук целуя каждый участок тела Тэхена, добрался до миленького омежьего члена, который дергался от возбуждения и утопал в смазке.       Красный как рак Тэхен наблюдал как аполлон целует его всего и как прямо сейчас дышит рядом с его членом. Немой вопрос, кивок, и Чонгук опустился и облизал головку.       Боги…       Это невероятное чувство.       Тело Тэхена как будто прошибает электрическим током, тысячи мурашек щекотят и не дают лежать смирно.       Первый стон вырвался внезапно для обоих.              — Ааах… Г…гууукииии… — Тэхена откровенно трясло, его тело оказалось невероятно охочим и чувствительным до ласк.              Омега уже подняла свой хвостик и зазывающе виляла им. Тэхён же не в силах сопротивляться сущности, раздвинул ножки шире.       Тэхён тут же почувствовал, как Чонгук притянул его за ноги и опустился ниже, облизал его прям ТАМ. Облизал его пульсирующую текущую дырочку.              — Хмммхмм… Гуки. стой — Услышав, Чонгук моментально поднял свой поплывший взгляд.       — Больно? Страшно? Мне остановиться? — лихорадочно затарахтел Чонгук, нежно сжимая ляжки Тэхёна и шумно дыша.              — Нет не больно… просто это… просто — Тэхен, кажется, покраснел весь с ног до головы не в силах произнести то, что хочет — просто… я же грязный… использованный… а ты… своим языком ну там… — Последние слова омега произнес, закрывая руками глаза, не в силах смотреть в глаза Чонгуку.              — Эй. посмотри на меня — Чонгук подтянулся на руках к лицу омеги, и нежно взял его за руку, убирая от лица. — Открой глазки и посмотри на меня цветочек.              Когда Тэхён послушался, альфа продолжил, смотря омеге прямо в глаза — Ты самый вкусный, самый чистый, самый нежный и ласковый для меня. А тех скотов… мы найдем вместе. И ты сделаешь с ними все, чего пожелает твоя душа. А сейчас, расслабься, и позволь альфе позаботиться о тебе — Чонгук говорил, опускаясь обратно вниз и последнее слово утонуло в его поцелуе с дырочкой Тэхена.       Тэ выдохнул и позволил себе утонуть в наслаждении. Он чувствовал, как внутри все расслабляется, готовясь впустить в себя член альфы.       Первый палец не доставил никакой боли, как и второй и третий.       Каждое действие Чонгука дарило такое наслаждение, что Тэхён не понимал, как еще не умер от переизбытка эмоций.              — Малыш, готов? — Чонгук навис над ним весь красный от сдерживаемого столько времени возбуждения — Обещаю, я не причиню тебе боли, никогда.              — Да… Да Гуки, давай, я хочу наконец отпустить прошлое и любить тебя так, как ты этого достоин — проворковал Тэхен и обвил ногами мощную талию Чонгука — Только пожалуйста, медленно.              — Все будет так, как ты скажешь малыш — и на пробу осторожно толкнулся.              Когда их тела наконец сплелись, Тэхён вздрогнул, но не от страха, а от невероятного ощущения правильности, завершённости. Чонгук двигался медленно, ласково, позволяя Тэхёну привыкнуть к каждому новому ощущению. Его губы не отрывались от губ Тэхёна, его руки гладили его спину, волосы, успокаивая и ободряя. Каждое прикосновение было исцеляющим бальзамом для старых ран.       Не было ни спешки, ни грубости. Только мягкие толчки, глубокие поцелуи и тихие слова любви, которые Чонгук шептал ему на ухо. — Моя омега… Мой Тэхён-а… Я люблю тебя…       Тэхён отвечал на каждое прикосновение, на каждый поцелуй. Его тело, когда-то привыкшее к боли, теперь открывалось навстречу чистейшему наслаждению. Он чувствовал, как его омега расцветает внутри, наполняясь теплом и светом. Он обхватывал Чонгука ногами, притягивая его ближе, желая, чтобы не было ни малейшего расстояния между ними.       Их дыхание участилось, их тела покрылись испариной, но темп оставался медленным, чувственным. Кульминация пришла не как взрыв, а как мягкая, тёплая волна, которая разлилась по всему телу Тэхёна, унося с собой последние следы страха, оставляя только чистое, неразбавленное счастье. Он закричал имя Чонгука, прижимаясь к нему так крепко, словно боялся, что тот исчезнет.       Чонгук застонал в ответ, его тело напряглось, но он не сделал ни одного резкого движения. Его голос, хриплый от желания и любви, снова прошептал — Мой Тэхён… Мой.       Они лежали, тяжело дыша, сплетённые телами, сердцами, душами. Аромат озона и фрезии смешался, создавая новый, уникальный запах — запах их любви, их единения. Чонгук не сделал метку, не было сцепки, но Тэхён чувствовал себя помеченным в самом глубоком смысле этого слова. Он был помечен любовью, нежностью и обещанием.              Чонгук нежно поцеловал его в лоб. — Мой муж, — прошептал он, и эти слова были самой прекрасной колыбельной, которую Тэхён когда-либо слышал.              Он прижался к Чонгуку, чувствуя его тёплое дыхание на своей шее. Впервые в жизни Тэхён почувствовал себя в полной безопасности. Он был дома. И это был самый прекрасный дом, который он мог себе представить.