Не-Место

Три года… Три грёбаных года… Уже три года прошло после окончания войны, но тень её по-прежнему нависала над магическим сообществом Британии. Она читалась в потухших взглядах прохожих, в слишком громком смехе в «Дырявом Котле», в нервных вздрагиваниях при неожиданном хлопке двери. Мир не стал прежним в одночасье, вопреки наивным надеждам. Даже воздух, хотя и стал чище без смога тёмной магии, оставался густым от невысказанной тревоги. Министерство магии — пошатнувшееся после битвы здание — пыталось изображать контроль. Но под тонким слоем порядковой краски трещали швы. Все чего-то ждали, затаив дыхание, с тяжёлым чувством, что ничего не закончилось по-настоящему. Азкабан был переполнен, его стены гудели от ярости заточённых Пожирателей Смерти. Но было бы верхом глупости полагать, что удалось поймать всех. Идиллии не было. А потому Министерство, в попытке хоть как-то разгрузить тюрьму и показать путь к искуплению, ввело практику: для некоторых осуждённых, не замешанных в самых кровавых преступлениях, заключение заменялось пожизненным наблюдением, унизительной еженедельной явкой на проверку и обязательными сеансами у магомедиумов — целителей разума. Общество роптало. Возмущённые письма летели в «Ежедневный пророк», на улицах слышались крики: «Как вы можете?! Они опасны!». И глупо было отрицать правду этих слов. Оставалось лишь слепо верить, что Министерство знает, что делает. Гермиона искренне пыталась в это верить. Её должность — Специальный уполномоченный Отдела магических катастроф и аномалий — звучала солидно. На практике же она была дворником, в чьи обязанности входило выметать последний, самый липкий и ядовитый сор, оставшийся после войны. Её руки огрубели не от метлы, а от работы с артефактами, пропитанными болью, и от бесконечных бумаг, каждая из которых была чьей-то личной катастрофой. Смотря в зеркало, она, вероятно, уже с трудом могла разглядеть, кто смотрит на неё оттуда. Иногда ей казалось, что она до сих пор там, на поле битвы, где палочка наготове, а заклинания летят быстрее, чем успеваешь подумать. Она всегда была той, кто держит контроль и оборону. Должно быть, её ментальные стены — окклюменция — с каждым годом становились всё толще и непроницаемее. Её кабинет был, можно сказать, даже уютным. Камин справа от рабочего стола издавал успокаивающее потрескивание, смутно напоминающее о часах, проведённых в гостиной Гриффиндора. Но спокойствие было недолговечным. Его всегда нарушала груда бумаг на столе. Бесконечная волокита из жалоб, рапортов и отчётов. Среди кипы бумаг она нашла его. Не официальный запрос, а короткое, отчаянное письмо, доставленное личной совой МакГонагалл прямо к ней в кабинет, в обход всех бюрократических инстанций. Сердце Гермионы учащённо забилось, когда она узнала почерк. Глупая, детская надежда на мгновение пронзила её: быть может, профессор решила, что спустя три года стоит спросить, как она себя чувствует? Оправилась ли? Справляется ли? Жалкая надежда испарилась, едва она развернула листок. «Мисс Грейнджер, Вынуждена обратиться к вам напрямую. Стены Хогвартса пошатнулись, и я говорю не о каменной кладке. В Северном крыле пропала первокурсница, Люси Пенвуд. Её нашли спустя сутки. Она не ранена. Но… Она не в себе. Практически не говорит. Только шепчет обрывки фраз. О битве. О той самой битве. Студенты напуганны. Преподаватели не находят объяснения. Сегодня пропал ещё один студент. Мы ищем. Пока безрезультатно. Я не могу допустить распространения паники. Прошу вас о помощи. С уважением, профессор М. М. МакГонагалл.» Слова «Прошу вас о помощи» были выведены с таким нажимом, что перо прорвало бумагу. Это была мольба. Сердце Гермионы упало. Она снова и снова перечитывала строки, пытаясь вникнуть в каждое слово, словно между ними могла быть скрыта подсказка, хоть намёк на то, что это всё было преувеличением. Но ничего не было. Была только тихая, знакомая дрожь и осознание: это не конец. Это что-то новое. Или, что страшнее, что-то очень старое, о чём все успели забыть. Первокурсники были детьми. Они вряд ли видели хоть секунду той финальной бойни три года назад. Оставалось цепляться за слабую надежду, что это просто едкое, чёрт возьми, совпадение. Она пыталась заставить мозг работать, наслаждаться привычным процессом. Слышать, как шестерёнки сцепляются, выстраивая логические цепочки. Но сейчас они лишь жалко скрипели, прокручиваясь вхолостую. Это выводило из себя. Просто. До ужаса. Пропажа детей? Что за бред? Кому они вообще могли понадобиться? Это не похищение. Это что-то другое. Новая волна паники, которая добьёт и без того пошатнувшийся мир, если это окажется чем-то из ряда вон выходящим. Тревога уверенно брала своё. Знакомая, острая боль внезапно пронзила плечо, заставив её вздрогнуть и глухо выдохнуть. Рана — наследие её последнего задания — запульсировала, как будто в ответ на прочитанное. Грейнджер зашипела от боли, откинувшись в кресле. Скинув с себя синюю мантию, она уставилась на тонкую ткань блузки, под которой проступало маленькое кровавое напоминание, ещё не успевшее зажить. Сколько бы она ни лечила, ни пила экстракта бадьяна, казалось, это ранение лишь смеётся над ней, затягиваясь мучительно медленно. Она ненавидела ожидание. Ожидание сводит с ума. Даже такие, казалось бы, мелкие вещи. Скорой, привычной рукой она закатала рукав, обнажив красный, воспалённый шрам. Она не была целителем, но знать, как оказать базовую помощь, было её обязанностью. Сжав зубы, она наложила новые лечебные чары, стараясь делать это максимально быстро и эффективно. Боль на секунду обострилась, затем отступила, сменившись обманчивым ощущением прохлады. Быстро спустив рукав, она глубоко вздохнула. Решений не было. Медлить было нельзя. Резко поднявшись, она шагнула к камину, попутно натягивая мантию на плечи обратно, с силой схватила горсть летучего пороха и, чётко выкрикнув название кабинета директора Хогвартса, исчезла в вихре изумрудного пламени.

***

Её прибытие не было ни плавным, ни мягким. Камин Хогвартса словно выплюнул её на знакомый ковёр в кабинете директора, заставив опереться левой рукой — той самой, что она только что лечила — о холодный пол, чтобы удержать равновесие. Боль короткой иглой прошла по нервным окончаниям, и Гермиона глухо выругалась про себя. Что ж, стоило сказать грёбаное «спасибо». Ни разу камины ей ещё не швырялись. В воздухе пахло не только древесным дымом и воском для полировки мебели, но и чем-то новым, едва уловимым. Сладковатым и затхлым. Как запах увядших цветов, забытых в вазе. Или как перестоявший сладкий чай. На её некультурное прибытие, похоже, никто не обратил внимания. Справа от неё лишь тихо стукнула о блюдце фарфоровая чашка. — Мисс Грейнджер, — раздался голос, полный невысказанного напряжения. Гермиона выпрямилась, смахнула пепел с колена и наконец подняла взгляд. Минерва МакГонагалл поднялась из-за своего массивного стола, опираясь на него обеими руками. Она выглядела не просто уставшей. Она выглядела изношенной. Это било по глазам. Кожа, всегда бывшая эталоном сдержанной собранности, казалась серой и тонкой, как старый пергамент. Глубокая складка пролегла между нахмуренных бровей, а тени под глазами отливали синевой в тусклом свете люстры. Чёрт возьми. Себя в зеркале Гермиона с трудом узнавала последние месяцы, но видеть таким родное, твёрдое лицо профессора… это было по-настоящему пугающе. Чего-то такого она, пожалуй, и ожидала, но не в такой степени. Родители боялись отправлять детей в школу даже спустя три года после гибели Тёмного Лорда. Их чертовски легко было понять. Весь мир всё ещё ощущал его присутствие в самой ткани реальности, в каждом вздрагивании от неожиданного звука. Дети впитывали этот страх, как губки. Страх порождал страх, и эта цепная реакция не собиралась заканчиваться. Гарри, будь он здесь, наверняка бы нашёл что сказать. Он как никто умел называть вещи своими именами, вытаскивая страх на свет. Но Гарри не было здесь. А Министерство, вместо реальной помощи, только и делало, что заваливало МакГонагалл кипами отчётности, требуя навести прежний порядок, будто это была простая уборка после вечеринки, а не попытка залатать дыры в рассудке целого поколения. Каждый её шаг должен был быть ювелирным, чтобы не сорвать и без того шаткое спокойствие. Минерва оторвала ладони от стола, и Гермиона увидела, как слегка дрожат её пальцы. — Профессор, — начала Гермиона, но слова застряли в горле. Все её подготовленные вопросы и уверения внезапно показались жалкими и неуместными. — Я здесь. Я прочитала ваше письмо. Расскажите мне всё. Минерва тяжело посмотрела на Гермиону, словно выверяя каждое слово. Грейнджер всегда ценила эту их схожесть. Проклятую потребность держать каждое слово под контролем, даже когда мир летит в тартарары. — Дорогая, думаю, основную суть вы уловили, — взгляд Гермионы сам собой опустился на папку, лежащую на столе директора. «Пенвуд.Л. Пуффендуй. Северное крыло». — Взгляните. — Огрубевшие пальцы директрисы, украшенные массивным чёрным кольцом, подтолкнули папку к краю стола. На первом же развороте лежали фотографии. Девочка лет одиннадцати, пухлощёкая, с двумя аккуратными косичками и улыбкой до ушей. Люси Пенвуд. А рядом совсем свежий снимок, сделанный, судя по всему, в лазарете. Тот же ребёнок, но на её лице не было ничего, кроме пустоты. Глаза смотрели в никуда, широко раскрытые, в них застыл немой, животный ужас. — Что за… — вырвалось у Гермионы шёпотом. Мурашки пробежались по её спине заставляя вздрогнуть. — Всё именно так, как вы видите, — голос Минервы был пропитан усталостью. — Физически она почти не пострадала. Цела. Но это не значит, что с ней всё в порядке. — Могу я с ней поговорить? Что она видела? Куда пропала? Как долго, по её ощущениям, её не было? Что она… — Вопросы хлынули лавиной, её мозг, получив новую задачу, тут же начал генерировать гипотезы, пути решения, требуя данных. — Нет. — Минерва резко подняла руку, обрывая её. Жест был не просто просьбой замолчать, а щелчком затвора, запирающим тему. — Она под наблюдением мадам Помфри, под сильнейшим зельем сна без сновидений. Тревожить её — значит калечить. — Профессор опустила руку, глубоко вздохнув. — И это, как вы помните, не единственный инцидент. Она протянула вторую папку. «Дэнис Крив. Когтевран. Северное крыло». На странице было лишь одно фото. Мальчишка лет тринадцати, чем-то смахивающий на Забини. Под фото пустое поле. Ни записей, ни выводов. — Его до сих пор нет. И я боюсь представить, в каком состоянии мы можем его найти, если найдём. Я закрыла Северное крыло. Эвакуировала всех студентов в главный корпус под предлогом ремонта. Мы больше не можем терять время, — продолжила директор, и её голос на мгновение сорвался. — Но я не знаю, что делать дальше. Опросить привидений? Заставить Филча простучать каждую стену? Министерство… — она с силой выдохнула, и в её голосе прозвучало презрение, — Министерство прислало циркуляр о «недопущении паники». Их «эксперты» уже тут были. Какой-то клерк Шеклболта прошёлся по коридору, ткнул палочкой в стену и доложил, что «аномалий не обнаружено». — Какая беспросветная глупость, — вырвалось у Гермионы, прежде чем она успела подобрать более дипломатичные слова. — Да, — коротко и жёстко согласилась МакГонагалл. — Именно поэтому я написала тебе. Потому что ты не будешь просто тыкать палочкой в стену. Ты её, чтоб она была неладна, разберёшь по кирпичикам, если понадобится. Я знаю. Она обвела кабинет быстрым, подозрительным взглядом и наклонилась вперёд, понизив голос до шёпота. — Гермиона, мы на лезвии ножа. Если мы не найдём Крива или позволим пропасть ещё кому-то, Министерство не станет это скрывать. Поднимется крик. Хогвартс окажется на грани закрытия. Там что-то есть. Я чувствую это каждой костью. Это не призрак и не проклятие. Это что-то… живое. И оно хочет, чтобы его заметили. Гермиона не сомневалась. Стены кабинета, казалось, сдвигались, подслушивая. Хогвартс всегда был живым. Но сейчас его сознание, обычно нейтральное, было направлено на неё. Гермиона чувствовала как сотня невидимых глаз сверлила её в упор. Она непроизвольно коснулась плеча, чувствуя, как под тканью в ответ на её тревогу пульсирует только что обработанная рана. Минерва особенно выделила угрозу огласки. Конечно, профессор сделала бы всё, чтобы спасти студентов, даже ценой закрытия школы. Но сейчас, когда всё висело на волоске, любая паника могла добить и без того пошатнувшееся доверие. Родители были на пределе, ученики на взводе. Гермиона кивнула, уже составляя в голове план. Она точно знала, что сможет заняться этим делом, прикрывшись своей должностью. Отдел аномалий как раз для такого и создан. Пусть Министерство думает, что это просто рутинная проверка. — Я поняла, профессор, — её собственный голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Покажите мне, где их нашли. МакГонагалл молча кивнула, её лицо выдавало смесь облегчения и тревоги. Она обошла стол и двинулась к выходу из кабинета без лишних слов. Её мантия бесшумно волочилась по полу, а плечи были напряжены, как у солдата, ведущего разведку на вражеской территории. Следующие минуты тянулись мучительно долго. Они шли по знакомым, родным коридорам, но Хогвартс словно изменился. Сколько Гермиона ни вглядывалась, она не могла понять, что именно. Единственное, что бросалось в глаза — гобелены на стенах будто пропитались чем-то тёмным, их цвета потускнели, стали серыми и безжизненными. Воздух сгущался и холодел с каждым шагом в сторону Северного крыла. Звуки жизни школы, отдалённые голоса студентов, доносящиеся из Большого зала, приглушённый вой Плаксы, постепенно стихали, сменяясь гнетущей тишиной. Большой зал. Мысли сами возвращались к нему. Как много там было. Она помнила, как Распределяющая Шляпа прокричала ей «Гриффиндор!», и помнила, как осколки древних витражей хрустели под её ногами, когда Драко Малфой впустил своих чёртовых дружков через Исчезательный шкаф. На перекрёстке Минерва остановилась. Взмахнув палочкой, она сняла невидимый барьер — защитные чары, поставленные, чтобы больше никто не мог пройти дальше. — Здесь, по словам Филча, была найдена Люси, — профессор протянула руку, указывая вглубь коридора. Она даже не подняла взгляд, будто опасаясь смотреть в ту сторону. — Я дальше не пойду. Боюсь, моё присутствие будет лишь помехой, ослабит вашу концентрацию. Поэтому, прошу вас, будьте осторожны, мисс Грейнджер. — Директор сжала её плечо, и это был не жест утешения, а скорее попытка вдавить в неё свою тревогу. — Если почувствуете что-то не то — немедленно возвращайтесь. Не геройствуйте. Гермиона лишь кивнула, уже не слушая. Все её чувства были обострены до предела. Любопытство, острый и жгучий, пересиливал страх. Она медленно вступила в запретную зону. Пахло чем-то знакомым. Тот самый сладковато-гнилостный запах здесь был настолько концентрированным, что его почти можно было потрогать. Воздух колыхался, дрожал, как над костром. Из конца коридора донёсся шёпот. Или крик? Какая-то чёртовски жуткая помесь того и другого. Гермиона дрожащей рукой выхватила палочку из кармана своей синей мантии с эмблемой «М» на груди. — Люмос, — прошептала она. Свет на конце палочки не развеял тьму, а отбросил длинные, извивающиеся тени, которые ползли по стенам. Она двигалась медленно, прислушиваясь к каждому шороху, к бешеному стуку собственного сердца. И тогда она её увидела. Сначала это было лишь помехой на периферии зрения. Затем, едва заметная рябь на поверхности стены, которая с каждым шагом становилась всё отчётливее. Знаете, как искажается воздух, когда ты пытаешься смотреть сквозь костёр? Тут было тоже самое. Олнако здесь было чертовски холодно. Она подошла ближе, и сердце её упало. Участок стены, примерно в рост человека, дышал. Камень то набухал, становясь пористым и влажным на вид, то снова опадал, покрываясь паутиной свежих трещин. Из них сочился тот самый сладкий, тошнотворный запах. Это была незаживающая рана в самой реальности. Голоса и крики, что она слышала по пути, стихли. Возникло ощущение, будто стена заметила её. Они замерли, словно в немом поединке. Это не было похоже на магию. Это было похоже на больной, но живой организм. Гермиона рефлекторно наложила стандартные диагностические чары. Посмотрев на палочку, она увидела то же, что и «эксперты» из Министерства: голубой огонёк, означающий «аномалий не обнаружено». — Что за чёрт? — выдохнула она. Это не аномалия? Тогда что это вообще такое? Она снова и снова повторяла заклинание, подозревая будто её палочка сломалась. Замешательство ослабило её бдительность. И стена воспользовалась этим. Из центра пульсации вырвался бледный, бесплотный щупалец энергии. Он не ударил её. Он пронзил насквозь, прошёл сквозь кожу, плоть и кость, не оставив следа, и вонзился прямиком в её разум. Другие щупальца света обвились вокруг, пытаясь втянуть её внутрь. В голове взорвался ад. Громкий, безумный смех Белатриссы. Тело Дамблдора на камнях. Окна, вылетающие одно за другим от взрывов заклятий. Оглушительный, навязчивый стук метронома. Жёлтый глаз Василиска. Картинки мелькали, как в дьявольском калейдоскопе. Кровь. Тела. Разрушенные стены. Зелёный свет. Смерть. Ещё одна. Полное, всепоглощающее отчаяние. Это была сама боль. Сырая и оголённая. Её психические щиты, её стены окклюменции, которые она годами встраивала, треснули и рассыпались в прах за одно мгновение. Боль в плече вспыхнула с новой, ослепляющей силой, будто рану снова раскрыли изнутри. Она чувствовала, как её перемалывают, пережёвывают. Она видела всё и одновременно ничего. А потом её просто выплюнуло. Гермиона, задыхаясь, отшатнулась, споткнулась о собственные ноги и тяжело рухнула на каменный пол. Палочка выскользнула из её ослабевших пальцев и с сухим стуком откатилась в темноту. Она лежала, пытаясь вдохнуть, её тело била мелкая дрожь. И тут до неё дошла вся глубина ситуации. МакГонагалл была права. Это было нечто совершенно новое. И оно было живым. Оно не просто показывало кошмары. С трудом поднявшись на дрожащих руках, она посмотрела на пульсирующую рану на стене и неосознанно коснулась своей, на плече. Где бы сейчас не был мальчик, потерявшийся в этом ужасе, лучшим исходом будет, если он до сих пор жив. Тишину в коридоре разорвал звук. Не крик и не скрежет. Это был шёпот. Он шёл не из раны, а из самой тьмы, окружающей её, будто его источником был каждый камень. Он был настолько тихим, что его можно было спутать с мыслью. Всего одно слово, произнесённое на выдохе, от которого кровь стыла в жилах: «Беги…» Или это сказала она сама себе? Гермиона не была уверена. Она просто в панике отползла назад, подальше от этого места, понимая лишь одно: это был не конец. Это было приглашение.