Не-Место

Мадам Трюк яростно теребила брошь в виде совы на своем платье, а её голос срывался на визгливый шёпот, обращенный к МакГонагалл. — Вы хоть осознаёте, какому риску подвергаете не только себя, но и всех нас?! Что, если бы мисс Грейнджер не повезло, как тем несчастным ученикам? Министерство не оставило бы это без внимания! Гермионе хотелось, чтобы они все просто замолчали. Эта паника, которую она, безусловно, могла понять, звенела в висках назойливым комаром. Она снова чувствовала себя ученицей, только теперь на кону стояли не баллы факультета, а чьи-то жизни. Взгляды преподавателей, устремлённые на неё, были тяжёлыми и ожидающими. Они видели не её. Они видели «героиню войны», работника Министерства, чья должность будто бы подходила под ситуацию, которая обязана была знать ответ. В ушах давила тишина, которую разрывал навязчивый, вкрадчивый смех Беллатрисы, звучащий лишь в её голове. Руки сами потянулись к лицу. Гермиона водила ладонями по щекам, лбу, шее, пытаясь стереть с себя что-то липкое, невидимое. Она разглядывала подушечки пальцев в полумгле кабинета, почти ожидая увидеть на них тёмные, вязкие пятна. Кровь. Грязь. Следы того безумия. Но руки были чисты. Фигурально. Повсюду стоял этот сладковато-гнилостный запах увядших цветов и старой крови. Он въелся в одежду, в волосы. Или этот запах был только в её больном воображении? Может, этот чёртов запах впитался в саму кожу, став клеймом, меткой? Или она и правда сходит с ума. — О, в том, что мисс Грейнджер точно знает, что делает, я совершенно уверена, — парировала Минерва, её голос был стальным, рассекающим напряжённый воздух. Она занимала свою привычную, непоколебимую позицию. «Точно знает, что делает». Гермиона отвела взгляд в окно. Она не знала. Впервые за долгое время она чувствовала себя абсолютно неуверенной, сбитой с толку. Она привыкла нести ответственность. За задания, за исход миссий. Но то, что на её плечи легла тяжесть самого Хогвартса, ответственность за каждую жизнь в нём… Все взгляды снова были на ней. Они смотрели с ожиданием. Сейчас она достанёт из кармана умную книжку, произнесёт пару заклинаний, и радуга взойдёт над башнями. И, может быть тогда, она наконец перестанет чувствовать этот проклятый запах. — Безусловно, я не сомневаюсь в компетенции такого специалиста, как мисс Грейнджер, но всё же вы и сами видите, что нынешняя ситуация — не рядовое проклятие, — профессор Флитвик смотрел на Гермиону в ожидании, что она подтвердит его слова. Та, в свою очередь, ограничилась молчанием, уставившись в узор на ковре. Она не собиралась становиться детонатором ещё большей паники. — Дорогая, — МакГонагалл мягко, но настойчиво взяла её под локоть, уводя в дальний угол кабинета, попутно бросив уничтожающий взгляд на собравшихся учителей. — Понимаю, вы бы предпочли приступить к решению проблемы, чем выслушивать чужие опасения, — Минерва перешла на низкий, быстрый шёпот, в котором сквозила та же тревога, что и у всех. — Поверьте, я желаю этого не меньше вашего. Что от нас требуется? — Профессор, мне нужен доступ к библиотеке. Под доступом я подразумеваю полный доступ ко всем её секциям, включая те, что под замком. Мне необходимо время. — Получив молчаливое кивение, она сделала шаг к выходу и замерла на полпути, обернувшись. — И да… боюсь, ограничение доступа в Северное крыло — лишь временная мера. Не допускайте паники, но готовьтесь к тому, что в любой момент может потребоваться полная эвакуация студентов. Её неоспоримые слова повисли в воздухе. Прежде чем кто-либо успел найти возражение, Гермиона выскользнула из кабинета, оставив за спиной гробовое молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов и тяжёлым дыханием мадам Трюк.

***

На это уходило слишком много времени. Гермиона была вынуждена аппарировать из библиотеки Хогвартса в Министерство и обратно. Бросить всё на самотёк она не могла, её отдел тоже требовал внимания, а доложить о расследовании формально она пока не могла, не имея на руках все козыри. Она должна была быть полностью эрудированна в этом вопросе. Этот маятник между двумя мирами выматывал катастрофически. Силы таяли с каждым часом. К концу третьих суток она была измотана. Сон стал абстрактным понятием, чем-то вроде фонового шума, который можно игнорировать. Стоило Гермионе взяться за работу, как всё остальное отходило на второй план. Запретная секция была странным местом сама по себе. А когда истощённый организм, лишённый сна, часами сидел среди этих древних фолиантов, реальность начинала плыть. Она была почти уверена, что видит краем глаза, как стена справа начинает вибрировать. Это начиналось каждый раз, как она отводила взгляд от очередного гримуара, не давшего ей никакой информации, кроме, разве что, небольшой приписки про основателей школы. Конечно, всё списывалось на галлюцинации и необходимость отдыха. Но вникать в каждую строчку становилось всё тяжелее, чувствуя рядом с собой что-то живое и будто наблюдающее. Нужно было что-то отвлекающее, что-то, что развеяло бы это гнетущее ощущение, заглушило навязчивые мысли. Гермиона взмахнула палочкой на одно из лежавших перед ней перьев для письма. Перо вздрогнуло и превратилось в небольшое, винтажное радио. Не самое магическое из решений, но простое и работающее. Тихий, нейтральный голос диктора вещал о состоянии рынка, о новопойманных Пожирателях, о расширении крыла в больнице Святого Мунго. Гермиона полистала волны, пока не остановилась на музыкальной волне. Это ненадолго отвлекло её от ощущения, что за спиной кто-то есть. Она снова уткнулась в фолианты. Один за другим они разочаровывали: трактаты о призрачных аномалиях, с описанием существ, питающихся страхом, но ничего, что хотя бы отдалённо напоминало то, с чем она столкнулась. Отчаяние начало подкрадываться снова, противное и липкое. Бродя между полок, взгляд скользил по корешкам книг, вероятно, которые не открывали дольше, чем она жила на белом свете. Ничего. Просто пустота. Ничего полезного. И тогда её взгляд упал на него. Книга стояла не на полке, а лежала грудой других, таких же пыльных, на низком столике для реставрации. Переплёт из потемневшей, потрескавшейся кожи без каких-либо опознавательных знаков. Она бы прошла мимо, если бы не уголок пергамента, торчащий из-под обложки. Он был другого оттенка, не желтовато-коричневого, а почти белого, что говорило о его невероятной древности. Механически, почти не надеясь, она потянула за него, аккуратно, чтобы не порвать и без того измученный источник информации. Книга с глухим стуком раскрылась на нужной странице, будто ждала этого момента. «Сердце Камня: клятвы Основателей и магия крови, что скрепила стены Хогвартса» Автор не был указан. Текст был написан на архаичном варианте английского, буквы выведены с невероятной точностью. Гермиона начала читать, сначала бегло, а затем всё медленнее, её сердце начало биться чаще. …и так была дана Клятва Четверых: крови своей, верности своей и силы своей они посвятили Месту Силы, дабы оно стояло нерушимо сквозь века… …Магия их, сплетённая воедино, стала не просто защитой, но и Судиёй. Ибо стены помнят завет: хранить знание и давать приют достойным, карая тех, кто приносит в стены злой умысел… …Но кровь, что дала силу, может исказить её. Ибо горе тому месту, если потомки тех, кто дал клятву, запятнают наследие предков. Ибо магия рода, обращённая против изначальных заветов, станет ядом в жилах самого замка… …Тогда пробудится Боль Места. Не призрак и не проклятие, а Гнев самого Камня. Он будет являться в местах силы как незаживающая Рана, дабы показать, что основание шатается. И потребуют тогда стены того, кто связан с их болью. И унять её сможет лишь тот, в ком течёт кровь древних родов, чья преданность расстилается по его венам, чья воля чиста в своём намерении исцелить, а не разрушить… Гермиона откинулась на спинку стула, в голове у неё всё звенело. Кусочки пазла с грохотом вставали на свои места. Это было не проклятие. Это был иммунный ответ. Защитная система Хогвартса, сломанная и извращённая предательствами и кровопролитием, которое учинили потомки самих Основателей. Стены были больны, и старые раны вскрылись. Словно у здания началась лихорадка. Видимо, спусковым крючком стали события, произошедшие более трёх лет назад. И лечение… Лечение заключалось не в том, чтобы подавить симптомы. Нужно было найти «противоядие». Того, чья кровь помнила изначальную клятву, а воля была достаточно сильна, чтобы «перезапустить» систему. Кто должен стать таблеткой для Хогвартса? Мысли метались, пытаясь найти лазейку. Забини? Его семья была скорее попутчиками, чем фанатиками. Нотт? Слишком несерьёзен. Она помнила его как шутника, но не как идейного наследника. Уизли? О, это было бы так просто. Рон — её дорогой друг, чистокровный волшебник, он бы с радостью помог. Они бы снова, как в старые добрые времена, распутывали загадки, а Гарри поддерживал бы их. Она снова посмотрела на пергамент, на строки, выведенные с бескомпромиссной точностью: «чья преданность расстилается по его венам». Под «преданностью» подразумевалось не дружеская верность. Речь шла о глубинном, фанатичном убеждении. О вере в догмы, в превосходство, в саму идею «чистоты крови» как краеугольного камня мироздания. Том самом, который она всю жизнь отрицала. Гермиона фыркнула, с силой захлопывая фолиант. Воздух с шумом вырвался из-под обложки, поднимая облачко пыли. Это было чудовищно несправедливо. Для всего вышеперечисленного можно было бы создать отдельный термин — «Парадокс Грейнджер» — Она ненавидела само существование этого разделения, а теперь ей приходилось мириться с тем, что её единственным ключом может быть лишь тот, кто всей душой верил в эту чушь. Чёрт возьми, неужели она всю жизнь будет натыкаться лбом на эту стену из предрассудков? Она снова уткнулась в текст, в последнюю, самую страшную строчку. «…И потребуют тогда стены того, кто связан с их болью». Связан с болью. Не просто чистокровный. Не просто преданный устаревшим догмам. Тот, чья собственная боль, вина и наследие резонируют с болью школы. Тот, кто причинил вред и был его жертвой одновременно. Чьё имя навсегда вписано в самые тёмные страницы истории Хогвартса. Имя пришло на ум само, отдалось горьким, металлическим привкусом на языке. Единственно возможное имя. «Парадокс Грейнджер» получил своё воплощение. Драко Малфой.

***

— Гермиона, совсем не обязательно идти на такие крайние меры. Уверен, Кингсли одобрил бы твой запрос и без вмешательства Совета. — Гарри стоял, облокотившись на стену рядом с отделом Магического Правопорядка, его поза была расслабленной, но взгляд напряжённым. Они стояли на втором уровне Министерства магии. — Нет, Гарри, это обязательно, — парировала Гермиона, не глядя на него, а проверяя стопку документов в руках. — Если всплывёт, что по школе разгуливает бывший Пожиратель Смерти по личной прихоти сотрудника, да ещё и без официального решения комитета, поднимется такая волна, что нам всем несдобровать. Сейчас не время проверять общество на прочность. Люди и так на грани. Она, конечно, предупредила Минерву о необходимости формальностей. Её клятвенное обещание сделать всё возможное, чтобы эта информация не уплыла в «Ежедневный пророк», было условием игры. Всё должно было остаться в стенах этого зала, под грифом «совершенно секретно». — Малфой. Ну конечно, Малфой. — Рон ворчал с того самого момента, как узнал, для кого весь этот цирк. — Гермиона, скажи честно, тебе так не терпится услышать от него ещё парочку язвительных шуток в свой адрес? Не хватило во время учёбы? — Рон! — на одном выдохе бросили и Гарри, и Гермиона. Они явно слышали эту пластинку уже в пятый раз за сегодняшнее утро. — Должен быть другой вариант! Не бывает так, что выбора вообще нет! — Шарманка снова завелась. Его беспокойство было искренним, пусть и выраженным с привычной долей упрямства. Он по уши погряз в отчётах о поиске и поимке оставшихся магических преступников, и сама мысль о контактах с Малфоем, пусть даже и подконтрольным, вызывала у него ярко выраженное раздражение. Рон и Гарри стали мракоборцами, и оба сильно возмужали за тот небольшой срок, что провели на этой должности. Оба отличились. Оба ценились как сотрудники. И обоим было дозволено присутствовать сегодня на заседании. Как героям войны и как тем, кому, по мнению Совета, можно было доверить эту ядовитую тайну. — Может, и есть. Но мы его не нашли. — Гермиона повернулась к нему, и в её глазах он увидел не упрямство, а чёткую уверенность в своих действиях. — Ты не видел, что там происходит, Рон. Медлить больше нельзя. Мы и так уже потеряли слишком много времени. — Она сделала паузу, подбирая последний, отчаянный аргумент. — И, полагаю, у Малфоя сейчас ресурсов на язвительность не больше, чем у нас. Он подавлен под наблюдением магомедиумов и еженедельными отчётами перед Министерством. Она встретилась с Роном взглядом, ожидая очередной вспышки. И дождалась. — Если он хоть что-то тебе сделает… — Рон! — снова прозвучало в унисон. Дверь в зал заседаний Отдела Магического правопорядка приоткрылась. Время дискусций истекло. Пора было входить.

***

Дверь в зал заседаний с тихим, но весомым щелчком закрылась за ними, окончательно отсекая шумную суету коридоров Министерства. Воздух внутри был спёртым, пахло старой пылью, пергаментом и неподвижностью, свойственной местам, где время, казалось, застыло в ожидании вердиктов. Зал был невелик и мрачен. Несколько рядов строгих деревянных скамей, похожих на церковные, были обращены к невысокому возвышению. За массивным дубовым столом, напоминавшим судейскую скамью, сидели те, от кого теперь всё зависело. Гермиона мгновенно, с привычной для себя аналитической точностью, оценила обстановку: Во главе стола — Гризельда Марчбанк, глава Комитета по послевоенной стабилизации. Её фигура, прямая и жёсткая, казалась высеченной из жёлтой слоновой кости. Сухая, поджарая, с взглядом, который видел на два столетия вперёд и на столько же назад. Насколько Гермионе было известно, Марчбанк была старше самого Дамблдора. Её руки, покрытые тонкой паутиной морщин, лежали на столе неподвижно, и в этой неподвижности была некая власть над происходяшим. Справа от неё — Захария Смит. Бывший однокурсник, теперь — мелкий, но амбициозный чиновник, дорвавшийся до крох власти. Он смотрел на Гермиону с плохо скрываемым злорадным ожиданием, предвкушая её провал. Он видел в этой ситуации не угрозу, а возможность. И единственное родное лицо — Артур Уизли. Он сидел чуть поодаль, и его взгляд, полный отеческой тревоги, был обращён не на чиновников, а на неё, на Рона и Гарри. В его тихом, внимательном молчании читалась поддержка. Он пропускал через себя каждое слово, и Гермиона знала: его тихое, веское «гм» могло перевесить чашу весов. Рон и Гарри устроились сзади на скамьях для публики. Она чувствовала их спиной, напряжение Рона и сдержанную готовность Гарри вступиться. — Мисс Грейнджер, — начала Марчбанк без предисловий, её голос был низким, сухим и безэмоциональным, как скрип несмазанной двери в склепе. — Ваш запрос… Экстраординален. Объясните. Кратко. — «Экстраординарен» — какое чёткое определение слова «бредятина»… — донёсся ядовитый шёпот Рона позади её спины. Гермиона услышала, как он нервно забарабанил пальцами по дереву скамьи. Гризельда, кажется, тоже это услышала, судя по её весьма недоброму взгляду в сторону Рона. — Профессор МакГонагалл столкнулась с устойчивой магической аномалией в Северном крыле Хогвартса, — её голос звучал чётко, по-деловому. — Стандартные протоколы диагностики не работают. Моя гипотеза требует применения узкоспециализированной магии крови для стабилизации эффекта. В качестве инструмента я запрашиваю Драко Малфоя. Его уникальные магические характеристики, обусловленные родословной, делают его идеальным кандидатом для проведения безопасных тестов. Она сделала упор на слова «инструмент», «тесты», «безопасный». Это был язык, который они понимали. — Узколобого Малфоя для полной дестабилизации нервов… Гризельда Марчбанк медленно перевела на него свой взгляд. Тяжёлый, как надгробная плита. — Мистер Уизли, — её голос не повысился ни на децибел, но в нём появилась стальная хватка, присущая людям на такой должности. Хватка выработанная годами. — Следующее несанкционированное высказывание будет расценено как неуважение к Комитету и повлечёт за собой ваше немедленное отстранение от данного дела. Держите себя в руках. Или я помогу вам их найти. — Он просто… переживает, мадам, — тут же возник Гарри, его голос прозвучал спокойно, в отличии от Рона. — Мы все переживаем. Гермиона осмотрела всех сидящих перед ней снова, в надежде услышать вопросы. Или, лучше, чтобы эта вся бессмысленная какофония вовсе закончилась как можно быстрее. Долгая, давящая пауза повисла в зале. Её прервал Захария Смит. — «Инструмент»? Вы назвали… Драко Малфоя «инструментом»? — Он фыркнул, играя дорогим пером в руках. — Вы хотите сказать, что потомок одного из самых тёмных родов Британии внезапно стал нам нужен в стенах школы? Гермиона, мы все невероятно ценим ваш вклад в работу Министерства… но не кроется ли здесь некий личный, незакрытый гештальт? — Он откинулся на спинку стула с видом человека, сделавшего гениальное умозаключение. Гермиона медленно, с преувеличенным интересом, наклонила голову: — «Незакрытый гештальт»? — её голос прозвучал холодно и вежливо-изумлённо. — Прошу прощения, Захария, я не вполне понимаю, какой именно психологический термин вы имеете в виду в контексте оценки магической угрозы уровня «А»? Не могли бы вы прояснить? Смит смутился на секунду, но быстро нашёлся, жестом указав на Рона и Гарри: — Коллеги, думаю, не я один помню, что ваши… взаимоотношения… с господином Малфоем всегда были весьма напряжёнными. — Он изобразил на лице маску сочувствия. — И мне, безусловно, бесконечно жаль, что именно в их поместье вы получили этот ужасный шрам. — Он демонстративно постучал кончиком своей палочки по собственному запястью. Это была низость. Расчетливый и грязный удар ниже пояса. — Ну всё… — раздался сзади сдавленный, яростный вздох и громкий скрежет скамьи. — Ты сейчас серьёзно?!.. Больше ничего сказать Рон не успел. По едва заметному кивку головы Марчбанк два мракобора в одинаковых мантиях возникли по бокам от него. —Мистер Уизли, вы нарушили регламент. Прошу вас проследовать с нами. Его, протестующего, уже без лишнего шума, вывели из зала. Дверь закрылась с тем же финальным щелчком. Тишина в зале стала абсолютной, гулкой и давящей. Все взгляды были прикованы к Смиту, который, почувствовав себя центром внимания, заметно расправил плечи. — Вы так и не ответили на мой вопрос, мисс Грейнджер, — продолжил он, снова обретая уверенность и делая ударение на слове «мисс», будто напоминая ей о её месте. — Вы утверждаете, что вам требуется носитель «магии древнего рода». Чистокровный волшебник. Но в Британии, слава Мерлину, ещё не перевелись старые семьи. Блэки, Кроулы, Забини, — он перечислял имена, разглядывая её с притворным любопытством. — Почему именно Малфой? Чем его кровь столь уникальна? Или дело… не в крови? Она сжала в руках бумажную волокиту, совсем забыв, что она может помяться под давлением пальцев. Он обвёл взглядом зал, приглашая всех задуматься над этим «неоспоримым» доводом. —Ваш запрос, если отбросить высокопарные формулировки, выглядит весьма… избирательным. И это наводит на определённые мысли. — Смит сложил руки на столе, принимая вид непредвзятого логика. — Мы все знаем вашу непростую историю с семьёй Малфоев. Личные обиды, унижения, та самая… — он снова многозначительно посмотрел на её запястье, — …травма. И вот теперь, обладая определёнными полномочиями, вы запрашиваете именно его, говоря о проведении неких «Полевых тестов». — Он чуть заметно улыбнулся. — Это очень изящная месть, надо признать. Заключить тюремщика в ту самую тюрьму, которую он когда-то помогал охранять. Поэтично. Он обвёл взглядом остальных членов комитета, приглашая их разделить его «проницательность». — Я просто призываю к осторожности, коллеги. Мы все помним рвение мисс Грейнджер в достижении целей. И её… скажем так, творческий подход к правилам, когда того требует ситуация. Не позволяем ли мы ей использовать ресурсы Министерства для сведения личных счётов? Рискуем ли мы репутацией, отпуская всё ещё опасного Пожирателя Смерти на волю той, кто, возможно, жаждет не столько его помощи, сколько его унижения? Смит откинулся на спинку стула, его дело было сделано. Он не утверждал, что это правда. Он лишь посеял зёрна сомнения, облечённые в логичные, ядовитые аргументы. Не сказать, что Гермиона была удивлена такому повороту событий со стороны Смита. Гермиона сожалела ещё тогда, когда пригласила Захарию на собрание в «Кабаньей голове». Она помнила, как он ставил каждое слово Гарри под сомнение. Сеял скепсис и обращался пренебрежительно со всеми, а с Гарри, Роном и Гермионой особенно. Смит не прекращал свои нападки до тех пор, пока Фред и Джордж Уизли не пригрозили ему. Та ситуация явно оставила обиду в его памяти. По всей видимости, единственный в этом зале, кто имел свои личные цели, был именно Захария Смит. Гермиона не стала торопиться с ответом. Она медленно перевела взгляд с Смита на остальных членов комитета, давая своим следующим словам нужный вес: — Вы задаёте правильный вопрос, Захария, но делаете абсолютно неверный вывод, — её голос прозвучал спокойно и устало. — Да, чистокровных семей несколько. Но мы говорим не об абстрактной «чистоте», а о конкретном магическом отпечатке. Род Малфоев был не просто «чистым». Он был одним из краеугольных камней той старой, больной системы, чей крах и породил нынешнюю угрозу. Их магия — самая консервативная, самая жёсткая. Она не просто «чистая». Она архаичная. И именно эта архаичная сила, как ни парадоксально, может стать якорем для стабилизации. Это не мое предположение. Это данные, почерпнутые из источников, к которым у вас, Захария, доступа нет. Гермиона подняла папку с наиболее важными данными, которые ей удалось почерпнуть по этому делу, демонстративно показав её членам Совета. Она выдержала небольшую паузу, убедившись, что её слышат: — Да и к тому же, как вы помните, именно Драко Малфой впустил других Пожирателей Смерти в стены Хогвартса. Его личная вина и боль навсегда вплелись в ткань школы. Теперь эта же связь, может помочь эту ткань зашить. Это несёт за собой особый отпечаток именно на его истории в стенах Хогвартса, связывая его с некими военными событиями. Гермиона позволила себе лёгкую улыбку: — что касается мести… Если бы моей целью была месть, я бы не стала запрашивать его через официальное слушание в Комитете. Я бы нашла тысячу других, куда как более эффективных способов. Я бы сочла, что оставить его гнить в его собственной вине — уже достаточное наказание. Моя цель — остановить угрозу, которая уже забрала двух детей и готова забрать больше. Драко Малфой — это ключ, который, к несчастью, идеально подходит к этому замку. Вся ирония ситуации именно в этом. Она услышала тихий шёпот Гарри со спины: «Молодец». Наконец Артур Уизли подал голос: —Вы ищете личный мотив там, где есть лишь профессиональная необходимость. И тем самым отнимаете драгоценное время, которое можно было бы потратить на спасение жизней. — Все взгляды были обращены на него, Гризельда явно разделяла это мнение. — Малфой… Гм… Не самый популярный выбор, мисс Грейнджер. Общественность может воспринять это… негативно. — Именно поэтому, — быстро подхватила Гермиона, — необходимо полное соблюдение секретности. Никаких упоминаний в прессе. Официально он может числиться на работах по благоустройству территории под моим надзором. Это точечная, сугубо внутренняя операция. Она была бесконечно благодарна Артуру. Его присутствие было стержнем, не дававшим ей сорваться в гнев или отчаяние. Марчбанк перевела взгляд с Гермионы на документы перед ней, её пальцы медленно простучали по дереву: —Риски велики. В случае провала или утечки информации… репутационный ущерб для Министерства будет колоссальным. — В случае бездействия, — тихо, но чётко сказала Гермиона, — ущерб может быть куда более… осязаемым. В зале повисла звенящая пауза. Смит язвительно ухмыльнулся, явно раздражённый, что его семя сомнения не дало всходов: —Ну что ж… Если наша «героиня войны» уверена в своей гипотезе… Кто мы такие, чтобы спорить? — его тон был напыщенным и ядовитым. Марчбанк бросила на него взгляд, заставивший его смолкнуть. Она медленно кивнула. —Хорошо. Запрос удовлетворён. Но помните, мисс Грейнджер, — её глаза сузились, — весь контроль, вся ответственность — на вас. Один неверный шаг, один намёк на скандал… и последствия будут исключительно на вашей совести. Малфой будет переведён в ваше распоряжение. Мерчбанк отлеветировала ей пергамент с печатью — официальное разрешение на привлечение Драко Малфоя в качестве «специального консультанта». Она почувствовала как тяжёлая рука Гарри опустилась ей на плечо в знак поддержки. — Благодарю вас, — В этот момент Гермиона почувствовала, как тёплая рука Гарри легла ей на плечо, сжимая его в знак поддержки. Она развернулась и вышла из зала, не оглядываясь. Массивная дубовая дверь закрылась за её спиной, окончательно отсекая её от трёх судей. Только тут она прислонилась к прохладной каменной стене коридора, закрыла глаза и сделала глубокий, прерывистый вдох. Руки слегка дрожали. Не от страха, а от колоссального нервного напряжения. Из-за угла тут же появился Гарри, его лицо было напряжённым. —Всё нормально? — коротко спросил он, оглядывая её с ног до головы. — Всё в порядке, — выдохнула Гермиона, открывая глаза. — Я ожидала напора, но Захария Смит, кажется, до сих пор точит на нас зуб. Где Рон? — Его отвели в комнату для ожидания номер три, остудиться, — Гарри мрачно усмехнулся. — Он там, наверное, уже все стены исходил. Думаю, ему уже можно выйти. В этот момент дверь в указанную комнату открылась, и оттуда вышел сам Рон. Он был красен, взъерошен, но уже выглядел пристыженным и помятым: — Ну и? — пробурчал он, избегая смотреть им в глаза и крепко скрестив руки на груди. — Выгнали меня к чёрту, а сами там всё порешили без меня? — Всё порешили, — подтвердил Гарри, хлопая его по плечу. — Гермиона своего добилась. Официально. Рон задумался на секунду, тяжело вздохнул и кивнул, наконец глядя на Гермиону: — Смит. Вёл себя как последняя скотина. — он мотнул головой в сторону двери зала заседаний. — Что с ним, чёрт возьми, такое? — В его глазах читалась смесь облегчения и новой, свежей тревоги. — Ладно… — он снова пробурчал, уже скорее для себя. — Только смотри… если этот слизняк Малфой… — Рон, — мягко, но с неоспоримой твёрдостью прервала его Гермиона, выпрямляясь и отталкиваясь от стены. — Всё будет под моим контролем. Обещаю. Она посмотрела на них обоих. На своих лучших друзей, свою опору в этом безумном мире. И впервые за этот день в её голосе послышались нотки не с лихвой надоевшей за этот день уверенности, а чего-то настоящего. — Пойдёмте. Мне нужно кофе. Крепкого. И вам, я думаю, тоже.

***

Она, стояла у самых дверей поместья Малфоев. В руках у неё был крепко сжат тот самый пергамент с министерской печатью. Кончики её пальцев впивались в сухой материал, и она отстукивала нервный, беспорядочный ритм по собственной ладони. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Ожидание. Снова ожидание. Как же Гермиона презирала само его существование. Она надеялась, что ей не придётся входить внутрь. Она не вынесет вида этого места. Этих бесконечных, нескончаемых стен, в которых её навсегда изуродовали. Воздух здесь всё ещё казался ей отравленным, пропитанным болью. Её болью и болью тех кто был истерзан в этих стенах словно скот. В голове проносились обрывки будущего диалога, язвительные и резкие: «Драко Люциус Малфой! Ты — апофеоз идиотизма, коронованный король бесполезности. Поздравляю с высоким званием. Теперь собери свою блондинистую макушку, прочти, что написано в этом приказе, и тащи свою надменную спину за мной. И если ты посмеешь издать хотя бы один…» Мысли оборвались. Массивная дубовая дверь с глухим скрежетом отворилась, прежде чем она успела постучать или хотя бы полностью сформулировать мысль. В проёме, подсвеченный тусклым светом изнутри, стоял он. Не измождённый узник. Не подавленный осуждённый. Он стоял с привычной небрежностью, прислонившись плечом к дверному косяку. Его светлые волосы были как и прежде идеально уложены, будто совсем ничего не изменилось в его положении. Взгляд стал неожиданно проницательным. Он окинул её медленной, оценивающей ухмылкой. С ног до головы, задерживаясь на дрожащей руке, сжимающей пергамент. — Ну надо же, — его голос прозвучал низко, без тени удивления, наполненный сладковатой усмешкой. — Какая неожиданная честь. Грейнджер. Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в промозглом вечернем воздухе.