Со Вкусом

Валентин Стрыкало — Улица Сталеваров. Выбор наставника. Отец раньше давил с этим, ведь выбор был до потешного узок: Либо почти незнакомец Оскар, первая и, благо, последняя встреча с которым была ужасна. Вторым и завершающим в списке кандидатов в мои наставники стал ненавидящий меня старший брат, который первого ко мне больше не подпустит и на шаг. И, естественно, я нашел другой вариант. Оскар и Гедеон меня не сильно привлекали с самого начала, это даже казалось мазохизмом идти к ним, а вот Люмьер Уолдин... Этот выбор обещал быть лучшим из возможных. Да и в целом я больше никого не знал из выпускников, кроме этой неоднозначной триады. Разве что Бернард, но историю Оливера повторять мне не хотелось. Уильям его сразу одобрил, кажется, он совсем не сомневался в личности Люмьера, несмотря на то что он хищник, точнее волк. Насколько я знал, хищники не могут быть наставниками для травоядных, коим для своего возможного несчастья я и являюсь, как и травоядные не могли быть наставниками для хищников. Пришлось подсуетиться, но возмущений от мистера Брума я так и не услышал, лишь удивленные возгласы Оливера и Оливии. Но могу сказать одно: этим своим выбором я доволен был. Люмьер ещё до начала учебы в академии стал мне помогать, и мы очень быстро стали сближаться. Между нами появлялись тайны. Одна за другой. И даже в самой академии он не игнорировал мое существование, по-настоящему помогал и обучал. Терпел мой мазохизм на тренировках по фехтованию, плохие навыки в проклятой темной материи и прочие недопонимания в учебных предметах. Повторял одно и тоже, если нужно. И в обязательном порядке искренне радовался за меня и мои успехи. Люмьер заботился. Напоминал об отдыхе, приеме пищи и прочих мелочах, о которых я сам мог смело позабыть. У большой части однокурсников не было настолько заботливых и понимающих наставников. Кто-то прям дрожал от зависти. Но, собственно говоря, не мои проблемы. Люмьер стал мне прекрасным другом, а вроде я уже и не считал его таковым? Я бы определенно этого хотел большего... Чувства к Люмьеру появлялись очень быстро. Я старался сравнить их с чувствами к Скэриэлу. Но это было разное. К Лоу привязанность, а к своему наставнику... Наверное, это было что-то более глубокое, но обсудить это было не с кем. Нет, я точно спешил с этим, мы ведь даже не были толком знакомы раньше. Друзья меня не поймут, покрутят у виска. Уильяму даже признаться страшно, ведь мало того, что Люмьер хищник, в первую очередь он мужчина, сын его лучшего друга. Гедеону не нравилась вся затея нашей дружбы с момента моего знакомства с Люмьером. Он был в бешенстве, рвал и метал, когда узнал, что паж давно рассказал мне о моей настоящей личности. Он долго не мог простить Уолдина, кажется, все еще этого не сделал. А на меня смотрел и до сих пор смотрит с непонятным морем тоски в глазах. С момента моего поступления наши узы стали крепче, я никогда не думал, что буду так слеп по отношению к нему. Гедеон был хорошим старшим братом. Связь между нами крепчала. Но тогда ночью я ее безжалостно разорвал. У императора нет семьи, нет друзей, есть только приближенные, поданные и враги. И разорвал я эту связь, видимо, навсегда. Но это бы случилось в любом случае. Я — Киллиан Парис Бёрко. Единственный живой наследник династии Бёрко и тот, кто взойдет на престол. У меня нет семьи и друзей. И даже от Люмьера я должен буду отказаться... Но не сейчас. Сейчас я искренне не готов оставить самого честного человека, что у меня был. Потерять этого наставника в этот момент — все равно что потерять все ответы. Я держу его рядом, даже если не из высоких чувств... Ради выгоды. Разве это подло в моем положении? Слова про мою настоящую личность и судьбу были точно вбиты в голову его манящим голосом, идеально заучены вплоть до интонации и высечены на внутренней части моего черепе. Я не мог перестать повторять про себя все это. Куда бы ни шел и где бы ни находился. Ближайшие несколько лет я не смогу сказать эти слова вслух. Только если Люмьеру, но он и так в курсе. С ним не о чем говорить. Мне очень давно хочется рассказать обо всем Оливеру, Оливии и Леону. Рассказать все до мелочей, получить советы. А потом шутить в академии, чтобы другие не знали смысла и смотрели на нас, как на парочку идиотов, в чьей компании, словно насильно, оказались бы Оливия и Леон. А после обучения объявить на всю Октавию, что я новый император, наследник трагично падшей и великой династии Бёрко. И только тогда ученики узнают смысл наших тупых с Оливером шуток. Но мечты и фантазии отличаются от реальности. Я вижу четкую линию предела и не потеряю ее. Своё настоящее имя я смогу взять только став совершеннолетним, так же, как и престол. Это будет очень тяжело, но я справлюсь. А сейчас я лишь могу оставаться Готье Хитклифом — мальчиком, который возится с полукровкой и гуляет по запретным землям, участвует в дуэлях с Кливом. И к которому каждый вечер лично приходил в комнату желанный всеми, но доступный только ему наставник, Люмьер Уолдин. Мы с ним просто болтали, обсуждали вопросы по учебе и тому подобное. Я всегда мысленно таял от этого «Килли» с его уст, он таким образом сокращал мое полное имя Киллиан. Мы с Люмьером позволяли себе упоминать мое настоящее имя, когда находились наедине. — Добрый вечер, Киллиан, — прозвучало из-за только что приоткрывавшейся двери совсем тихо, но я точно проклинал его под нос, поджимая уши, в надежде, что в коридоре не было не единой живой души. — Вечер. Ответил я коротко. Люмьер за два шага преодолел расстояние от двери до кровати, предварительно закрыв дверь на щеколду. Его неестественно длинный хвост для волка вился по воздуху, так легко, словно тот ничего не весил. Чуть вытянувшись, он точно падает на край кровати, дальний от подушки, по-царски раздвинул ноги, так он делал часто, и смотрел на меня с улыбкой. В голове давно была одна идея, что я хочу воплотить очень давно... Я скинул с себя обувь, а вскоре осмелился лечь головой на колени Люмьера. А что он сделает со мной? Будущим принцем Октавии. Уолдина, видимо, в этой ситуации ничего не смущало. Он спросил: «Как дела в Академии, Киллиан?» Я старался не думать о том, как сейчас выгляжу сверху. Красиво или глупо? Открыл глаза и взглянул на Люмьера. В его прекрасных очах увидел какое-то желание, но чего он хотел? Что он не может сделать без моего разрешения? Я его сильно люблю и готов на что угодно. Хотя он об этом даже не подозревает... — Хорошо вроде. Я пока что понимаю все темы, касаемые учебы. Ты на меня прекрасно влияешь. Но с материей, как обычно, есть проблемы. Люмьер кивнул и даже слабо улыбнулся. Его рука вздрогнула. Почему я замечаю даже такие мелочи? Мне показалось, что я понял желание Уолдина, и потому лично положил его руку на свою голову. Когда-то он признавался, что его забавляют и умиляют эти кудряшки. Ему вообще нравится мой образ. Кудряшки, уши и даже маленький еле заметный хвост, который я предпочитал скрывать. — Ничего, все поправимо, Килли. Завтра ещё поработает с темной материей? — А? Да, конечно... Люмьер погладил меня по щеке. Когти задели нежную кожу, но не ранили. Внутренние инстинкты визжали о том, чтобы я бежал от Люмьера. Не оглядывался никогда и не давал шансов быть рядом. Он слишком опасен, он может убить. Но сердце не работало вместе с мозгом. И я оставался лежать головой на его коленях и наслаждаться прикосновениями и разговорами полушепотом. И я оставался лежать головой на его коленях и наслаждаться прикосновениями и разговорами полушепотом. — Ты голоден? Спустя несколько минут молчания и теплых косаний раздался голос Люмьера. Этот голос вытащил меня из сладкой сказки, и я приоткрыл глаза. Люмьер, как и обычно, был полностью спокойный и не требователен, а это удивительный контраст с миром, в котором я живу. Сегодня я сбежал с ужина. Оправдался перед друзьями тем, что не голоден. Это абсолютно обыденная для меня процедура. Оливера и Леона ещё давно стали смущать мои побеги. Наверное, на третий день после того, как я перестал есть в столовой. Ребята начали меня с этим донимать. Постоянные вопросы и допросы. В любом месте, а иногда во время уроков. Ребята переживали и даже поначалу ходили ко мне с чаем и булочками после ужина, чтобы я не оставался совсем уж голодным. Но я отказывался есть и говорил, что сытый, а потому они все же смирились, что я по вечерам не ем. Хотя Оливер не упускает шанса посмотреть на меня с наигранной печалью и сожалением. Правды друзья не знали. На деле я каждый вечер ужинал с Люмьером отдельно от всех. Как бы ни было удивительно, но мы редко кушали за письменным столом, обычно мы выбирали остаться прям на кровати. Но в любом случае местоположение не особо имело значение, ведь вкус еды не меняется. Как говорил сам Уолдин: «Император должен есть только изысканную еду, которую, увы и ах, не подают в нашей столовой». И я ему верю. Как будущему императору мне важен и хороший вкус, верно? Вот сейчас я его и настраиваю. Но, к большому сожалению, завтракать и обедать с Люмьером не выходит. Будет слишком подозрительно, появится множество ненужных вопросов, слухов и сплетен. Так что мы ограничились вечерами вместе. Даже как-то романтично выходит... Щеки невольно краснели от мыслей о романтике в подобных вечерах. — Думаю, самое время ужина. Я поднял голову с ног Люмьера и сел на кровати. Уолдин же достал из сумки контейнер. Мне неизвестно, где он достает такие деликатесы. Хотя стоит бы узнать, готовят в этом месте и впрямь восхитительно. Люмьер стал раскладывать еду по тарелочкам. Он их тоже принес, но уже в пакете. Чистота. На кровати оказалась книжка, а на ней две тарелочки и бокала. Я внимательно наблюдал за тем, как Люмьер все раскладывал. Зачем? Понятия не имею. Ну, а чем мне в принципе ещё заниматься? Уолдин делал все на удивление плавно, и его действия впрямь завораживали. И все же я перевел внимание на сегодняшний ужин. Это был салат и напиток. Понять, с чем салат, было тяжело, ибо мы сидим в темной комнате и видно плохо. А про свои чувства обаяния я и подавно молчу. У меня как у травоядного с ними ужасные проблемы. Люмьер всегда носил мне различные салаты. Подобная легкая еда прекрасна на ужин, а мне как мирному животному подобное даже очень по вкусу. Я доверял Уолдину, а потому, даже не разбираясь в наполнении салата, принялся за него. От каждого укуса под сердцем разливалось тепло, в этой темноте едва ли был виден мой румянец. Я хотел отблагодарить его за этот ужин, за его приятный, морской вкус, от которого сердце наполнялось любовью. Теперь был уверен, что ею. По вкусу там были привычные мне овощи, много специй и... Рыба? Поначалу я сомневался, но стоило выставить тарелку вперед, под тусклый свет из окна и прищурился... Глаза забегали по тарелке, что сразу выпала из рук. Я поперхнулся. Тарелка катиться по полу, а я согнулся пополам и громко закашлял. Во рту стоял ужасный привкус рыбы. Ощущение душило меня. Я не знал, чего хочу больше: чтобы меня вырвало или чтобы я задохнулся прям тут. Руки Люмьера придержали меня за талию и притянули в свои объятия. Мое тело повалилось на него. Я продолжал кашлять, поджал хвост. В глазах стояли проклятые, ни к чему не сдавшиеся мне слезы. Этот вкус показался мне мерзким, соленое послевкусие давило на меня, а желудок выворачивало. Неужели именно это едят хищники? Отвратительно, гадко... Я никогда не думал о пище животного происхождения, не думал пробовать ее... Этот первый раз ужасен, аморален! Я хочу забыть этот вкус. — Извини, Килли, я не хотел, в полумраке перепутал тарелки... — Оправдывался Люмьер. И я ему верил... Раньше он никогда мне не врал, был самым честным, самым открытым. Но все тело пронизывала дрожь, я нехотя отпрял от него, казалось бы, совсем немного, неужели я не мог ощущать обиду? Люмьер в ответ только сильнее прижался ко мне, тихо просил прощения, каялся, пока я пытался собраться с мыслью, облизывая еще солоноватые губы, руками обжимая грубый, объёмный хвост хищника...