Связанные снами

Амен

Амен не двигался, завороженный глядя на две невозможные вещи: крошечную кучку земли на своей ладони и аудиозапись, тихо шипевшую из динамика «Сомнамбулы». Он мысленно перематывал последние минуты. Он бросил устройство здесь, в своей реальности. Оно не могло записать разговор, произошедший там. Это нарушало все известные ему законы физики. Если только… если только общее пространство снов не было чисто ментальным феноменом. Если оно было чем-то большим. Порталом. Мостом, существующим в квантовой неопределенности, способным на мгновения проявляться в обеих реальностях одновременно. Его сердце забилось с бешеной скоростью, уже не от страха, а от восторга первооткрывателя. Он столкнулся с чем-то грандиозным, что переворачивало все его представления о мире. Осторожно, как сапер обезвреживающую мину, он соскреб землю и пепел обратно в кожаный мешочек и затянул шнурок. Затем он подключил «Сомнамбулу» к своему главному терминалу, игнорируя все другие уведомления, включая настойчивые напоминания о проекте «Очищение». Данные пошли потоком. Аудиофайл он сохранил в зашифрованном массиве под кодовым названием «Феникс». Затем он запустил материальный анализ частиц. Результаты заставили его замереть. Состав почвы был абсолютно чуждым. Изотопное соотношение элементов не совпадал ни с одной известной на его планете пробой. В образцах присутствовали микроскопические органические волокна, не принадлежащие ни одному земному или культивируемому растению. И самое главное — датчики зафиксировали следы слабого, но стабильного энергетического поля, не поддающегося классификации. Оно было похоже на радиационный фон, но при этом было… живым. Пульсирующим. Магия — пронеслось в его голове, и на этот раз это слово не вызвало отторжения. Это была просто иная форма энергии, которую его наука еще не научилась измерять. Его пальцы запорхали над клавиатурой. Он составлял новую программу, гораздо более амбициозную. Если контакт мог передавать материю, значит, его можно было стабилизировать. Усилить. Он начал проектировать «Резонатор» — устройство, которое должно было не пассивно записывать, а активно генерировать ту самую «частоту сновидений», создавая контролируемый канал связи. Он был так поглощен работой, что не услышал, как дверь в его лабораторию тихо открылась. — Инженер Амен, — прозвучал ледяной голос директора Себека. Альбинос вздрогнул и инстинктивно нажал комбинацию клавиш, сворачивая все открытые окна с расчетами «Резонатора» и данными анализа. На главном экране немедленно всплыли чертежи проекта «Очищение». — Директор, — кивнул Амен, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я как раз работал над финальными расчетами. Мужчина медленно прошелся по лаборатории, его тяжелый взгляд скользнул по столам, заваленным неофициальными чертежами и схемами. — Мне доложили, что вы пропустили два планерых совещания. И что вы отменили сеанс психокоррекции. — Он остановился напротив него. — Проблемы с дисциплиной, инженер? — Нет, директор. Просто… углубленная работа. Я нашел способ увеличить КПД излучателя на семь процентов. Требовалась полная концентрация. Ложь далась ему на удивление легко. Он защищал не себя. Он защищал нечто неизмеримо более важное. Себек изучающе посмотрел на него. Его взгляд задержался на запястье Амена, где золотой узор был слабо виден под рукавом униформы. — Концентрация — это хорошо. Но не забывайте, ради чего мы работаем. Сентиментальные порывы и отвлеченные исследования нам не нужны. Нам нужен результат. «Очищение» должно быть запущено в тестовом режиме через сорок восемь часов. Уложитесь. — Так точно, — ровно ответил Амен. Как только дверь закрылась за Себеком, Амен выдохнул. Его руки дрожали. Сорок восемь часов. У него было всего двое суток, чтобы найти способ предотвратить катастрофу. Или… создать окно в другой мир. Его взгляд упал на кожаный мешочек, лежащий рядом с терминалом. Он сжал его в кулаке. Земля Эвы была грубой и реальной в его руке. Его долг перед «Ксенополисом» внезапно показался абстрактным и чужим.

Эвтида

Эвтида проснулась с криком, зажатым в горле. Ее пальцы инстинктивно потянулись к шее, к месту, где всегда висел оберег. Теперь там была лишь пустота. Она метнулась к своему ложу, обыскала шкуры. Ничего. Сердце ее бешено колотилось. Она отдала его. Она действительно отдала его. И он взял. Он забрал частицу ее мира с собой. Ужас и восторг боролись в ней. Она совершила нечто немыслимое — подарила священную землю чужаку, потенциальному врагу. По законам ее народа, это было предательством. Но разве предательство могло чувствоваться так… правильно? Она выскочила из хижины. Ночь была глухой, лишь вдали, у Священной Рощи, мерцали огни — старейшины все еще проводили обряды подготовки к активации Камня. Воздух был наполнен низким, гулким пением, от которого стыла кровь. Она должна была пойти туда. Присоединиться. Отдать свою энергию для великой цели. Но ноги не слушались. Они повели ее прочь от огней, к тихому ручью на окраине поселения. Она села на большой камень, погрузила руки в холодную воду, пытаясь смыть с них невидимую грязь своего поступка. И тогда она почувствовала это. Легкое, едва уловимое покалывание в ладони. Там, где она вчера держала уголь и рисовала его странные символы. Она подняла руку и пристально посмотрела. На ее коже, слабо светясь в лунном свете, проступал бледный, серебристый геометрический узор. Идеально ровные линии, острые углы. Он был красивый и абсолютно чужой. Ответ ее мира на золотую Вязь на руке Амена. Она не смыла связь. Она углубила ее. Тихий шорох заставил ее вздрогнуть. Из тени старой ивы вышел Саамон. Его лицо было серьезным и усталым. — Я чувствую смятение в твоей душе, дитя, — тихо сказал он. — Она рвется на части. Духи шепчут мне о тьме, что приходит извне. Но также… и о свете, что борется с ней внутри нас. Она не стала ничего отрицать. Лишь молча протянула ему руку, показывая серебристый узор. Саамон наклонился, его глаза сузились. Он дотронулся до рисунка дрожащими пальцами и сразу же отдёрнул руку, словно обжегся. — Метка! Метка чужого мира! — прошептал он с ужасом. — Как она появилась? — Я… не знаю, дедушка, — солгала Эва, убирая руку. Она не могла рассказать ему о снах. Не сейчас. — Это знак, — прошептал старик, глядя куда-то вдаль. Его глаза были полны слез. — Знак того, что их скверна проникает уже не только в землю, но и в наши души. Мы больше не можем ждать. Он повернулся к ней, и его взгляд стал твердым и беспощадным. — Завтра на рассвете. Мы будим Спящий Камень. Ты будешь в круге, Эвтида. Твоя сила, твоя связь с землей… и даже эта метка… все будет использовано, чтобы направить гнев земли точно в цель. Он ушел, оставив ее сидеть одну в холодной ночи. Лекарство от скверны, по мнению старейшин, заключалось в том, чтобы выжечь ее дотла. Вместе с носителем. Эвтида сжала руку в кулак, чувствуя, как серебристый узор жжет ее кожу. У них не было завтра. У них была только эта ночь. Она подняла голову и посмотрела на чуждые, холодные звезды, которых не было на небе ее мира. Где-то там, за бесконечностью, был он. Человек, носящий на руке знак ее жизни. И она должна была предупредить его. Она должна была сказать ему, что завтра на рассвете начнется война.