Связанные снами

Амен

Осознание было подобно щелчку выключателя в темной комнате. Он не просто видел сны. Он общался. Устанавливал контакт. И любой контакт, даже самый абсурдный, следовало протоколировать, анализировать и, если возможно, дублировать. Его личная лаборатория превратилась в штаб по исследованию аномалии. На столе, рядом с официальными чертежами проекта «Очищение», лежали стопки листов с набросками пещеры, костра, золотого узора. Он назвал его «Феномен А». Но главным его творением стал «Сомнамбула» — портативное устройство, похожее на тяжелый браслет. Оно было напичкано датчиками, но его главная функция была проста: записывать все, что происходило с Аменом во время «фаз неконтролируемого нейросоединения» — как он сухо называл это в своих записях. Он не знал, сработает ли это. Могло ли устройство из его мира захватить данные из мира снов? Это было иррационально. Но иррациональным было все, что происходило с ним последние дни. Перед тем как надеть браслет и лечь в капсулу, он сделал последнюю запись в своем цифровом дневнике: «Цель: Зафиксировать аудиовизуальный ряд Феномена А. Проверить гипотезу о двусторонней передачи информации. Принять… седативы отменяю». Он отложил пузырек с таблетками. Подавление было не выходом. Контроль — вот что было нужно.

Эвтида

Подготовка к активации Спящего Камня поглотила все поселение. Воздух звенел от напряжения и слепой веры. Мужчины и женщины тренировались с оружием, дети собирали особые травы для ритуала, старейшины дни и ночи напролет проводили в священной роще, взывая к духам предков. Эвтида чувствовала себя предательницей. Пока все готовились к войне, она пряталась в своей хижине и расшифровывала другой язык. Язык линий, углов и странных звуков. Она выяснила, что «квантовый» мог означать что-то очень маленькое и фундаментальное, а «анализ» — процесс разбора чего-либо на части. Это было похоже на магию, но магию логики, лишенную души и чувств. Она не могла говорить об этом ни с кем. Даже с Саамоном, чья мудрость всегда была для нее ориентиром. Его мир был четок: свои и чужие, жизнь и смерть, магия и скверна. В ее же мире появился третий, серый, непонятное измерение, имя которому было «Амен». В отчаянии она взяла самый большой лист коры и уголь. Она не стала рисовать схемы. Она начала писать. Она описала все: сухие реки, умирающие леса, страх своего народа, готовность к бою. Она писала о Спящем Камне, о его силе и о цене, которую придется заплатить. Она не просила о помощи. Она просто… выкладывала правду. Как если бы бросила бутылку с посланием в бурное море, без надежды, что ее найдут. Когда закончила, она положила кору рядом с собой на шкуру и заснула, не прося ни о чем, кроме одного — чтобы его голос не был полон ненависти, когда они снова встретятся.

***

Пустота с костром вернулась. На этот раз Амен появился там не один. На его руке был «Сомнамбула», и его дисплей слабо светился в призрачном свете, фиксируя полный провал по всем параметрам. Ни энергетических всплесков, ни изменения состава воздуха. Только он, Эва и костер. Она уже ждала его, сидя на полу-ничто, и ее глаза были полны такой тоски, что он забыл все заученные вопросы. — Что случилось? — спросил он, опускаясь перед ней на колени. Протоколы и анализ подождали. Она молча посмотрела на него, и затем ее слова хлынули потоком. Она говорила о Камне, о гневе старейшин, о всеобщем страхе. Она говорила о том, что ее народ готов скорее умереть, чем сдаться. — Они не видят в вас людей, — закончила она, и голос ее дрогнул. — Они видят только болезнь, которую нужно выжечь. — А ты? — тихо спросил голубоглазый. — Что ты видишь? Она отвела взгляд. — Я вижу человека, который боится сна. Который рисует у себя на руке знаки жизни и не понимает, как это произошло. — Она глубоко вздохнула. — Я вижу человека, который… не похож на монстра из наших рассказов. Ее слова обожгли его сильнее любого пламени. Он был тем самым монстром. Он сидел и слушал, как она описывает концлагерь, который помогал строить. — Они правы, — хрипло сказал он. — Мы приносим смерть. Наш мир… он болен. Он не чувствует ничего, кроме голода и потребности расширяться. Мы называем это прогрессом. Он посмотрел на «Сомнамбулу». Глупое, бесполезное устройство. Оно не могло зафиксировать самое главное — боль в ее глазах, тяжесть в его собственной груди. — У нас тоже есть свой «Спящий Камень», — признался он. — Его называют «Очищение». Это оружие. Оно… оно сделает вашу землю мертвой. Навсегда. Он ждал, что она отпрянет, закричит, назовет его монстром. Но она лишь смотрела на него с бесконечной печалью. — Значит, мы обречены, — просто сказала она. — Мы уничтожим друг друга. И все из-за страха и непонимания. — Нет, — вдруг резко сказал он. Его ум, тренированный решать задачи, нашел новую цель. Самая важная цель в его жизни. — Не обречены. Пока мы можем разговаривать, мы не обречены. Он сорвал с руки бесполезный браслет и отшвырнул его в темноту. — Мы не можем полагаться на сны. Они ненадежны. Мы должны найти другой способ. — Какой? — в ее голосе прозвучала слабая надежда. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я найду. Дай мне… дай мне что-нибудь от твоего мира. Что-то реальное. Она на мгновение задумалась, затем сняла с шеи маленький кожаный мешочек на шнурке. — Это оберег. Земля и пепел из священной рощи. Сама жизнь моего мира. — Она протянула его ему. Он взял мешочек. И в тот же миг… …Амен вздрогнул, сидя в своей капсуле. Его пальцы сжимали что-то твердое и шершавое. Он медленно разжал ладонь. На идеально белом листе постели лежал маленький, потрепанный кожаный мешочек, от которого слабо пахло дождем, землей и дымом. Он не дышал, боясь, что видение исчезнет. Но оно не исчезало. Оно было настоящим. Физическим мостом между мирами. Он осторожно развязал шнурок и высыпал содержимое на ладонь. Щепотка темной земли и немного серого пепла. И тогда его взгляд упал на брошенный на пол «Сомнамбулу». На его дисплее горел один-единственный показатель, который ранее был пустым. Датчик материи зафиксировал микроскопические частицы инородной органики. А рядом с ним мигал значок аудиозаписи. С дрожащими пальцами Амен поднял устройство и активировал запись. Из Микродинамика послышался его собственный голос: «…называют «Очищение». Это оружие…» А затем — тихий, чистый голос Эвы: «…значит, мы обречены…» Он слушал их диалог, настоящий, осязаемый, и смотрел на землю на своей ладони. Трещина между мирами стала пропастью, и он стоял на ее краю. Он не просто общался. Он мог передавать. Материю. Информацию. И это меняло все. Абсолютно все.