Связанные снами

Амен

Камера была такой же стерильной и безликой, как и вся его жизнь до Эвтиды. Без окон, без мебели, только мягкие матовые стены, гасящие свет и звук. Его лишили терминала, нейроинтерфейса, даже часов. Его мир сузился до размеров этой идеальной, безмолвной ловушки. Его допрашивали. Сначала директор Себек лично, его лицо, искаженное праведным гневом преданного солдата. — Кто она? Как ты установил контакт? Сколько их таких шпионов? — Амен молчал. Его молчание злило Себека больше, чем любые оправдания. Потом пришли специалисты. Они не причиняли ему физической боли — это было неэффективно. Они вводили сыворотки правды, сканировали мозг, пытаясь выудить обрывки воспоминаний. Но «Феномен А» оказался неуловимым. Он существовал на грани сознания и сна, в области, которую их наука не могла ни понять, ни контролировать. Они нашли лишь его собственные эмоции: страх, любопытство, зарождающуюся привязанность. Для них это было доказательством его морального разложения. — Он заражен, — заключил один из экспертов, глядя на показания датчиков. — Эмоциональная связь с объектом исследования. Это сделало его неспособным к рациональному суждению. Себеку этого было достаточно. — Изолировать его до момента запуска «Очищения». Затем — психиатрическая переподготовка. Его разум еще можно спасти для службы «Ксенополису». Его оставили в тишине. Именно в этой тишине Кай и нашел свое оружие. Они отняли у него все технологии. Но они не могли отнять то, что было частью его самого. Золотой узор на его запястии. Он сел на пол в центре камеры, скрестил ноги и закрыл глаза. Он отбросил все логические построения, все расчеты. Он вспоминал. Вспоминал тепло земли в мешочке. Запах дыма из костра. Звук ее голоса, говорящего его имя. Он концентрировался на узоре, чувствуя, как под кожей пульсирует та самая, чужая энергия — энергия жизни, роста, связи. Он не пытался пробить стену. Он пытался дорасти до нее. Пустить корни. Как семя, которое ищет трещину в асфальте. Он не знал, сколько прошло времени. Часы? Минуты? Но вдруг он почувствовал… отклик. Слабый, как эхо. Не образ, не звук. Чувство. Паника. Слепая, всепоглощающая паника, пронзившая его насквозь, как ледяная игла. Эвтида. Он понял. Это была она. Ее мир был в опасности. Прямо сейчас. Он сжал запястье другой рукой, вжимая знак в кожу, пытаясь послать ответ. Не мысль. Ощущение. Тепло. Уверенность. Призыв держаться. И тогда он ее увидел. Не глазами. Внутренним зрением. Небольшую пещеру. Группу людей в ритуальных одеждах, склонившихся вокруг огромного, испещренного рунами камня. И Эвтиду среди них, ее лицо было бледным и решительным, а глаза полными ужаса. Он почувствовал, как из нее и других людей вытягивают силу, вливая ее в камень. Древний, спящий гнев просыпался. И одновременно с этим, в другом уголке его сознания, он ощутил знакомый, механический гул. Гудение заряжающихся излучателей «Очищения». Две реальности, два апокалипсиса, сходившиеся в одной точке. Они были зеркалами. И они разбивались одновременно. С криком, в котором было отчаяние и ярость, Амен рванулся к стене камеры. Он не бил по ней. Он прижался к ней запястьем с горящим золотым узором. — НЕТ! — закричал он. И это был не просто звук. Это был выплеск всей энергии, всей воли, всей связи, что у него была. Стена под его рукой… вздохнула. Матовое покрытие на мгновение стало прозрачным, и он увидел за ним не коридор, а клубящиеся энергии, хаос между мирами. И сквозь хаос — ту самую каменную стелу на окраине леса Эвтиды. Треснувшую. Истекающую светом. Мост был разрушен, но трещина осталась. И он только что всыпал в нее всю свою волю.

Эвтида

Энергия вытягивала из нее все силы. Каждая клеточка тела горела, голова раскалывалась от чужих голосов, сливающихся в единый молитвенный гул. Она стояла в круге с другими избранными, их руки были прижаты к поверхности Спящего Камня. Камень был уже не холодным. Он пульсирует горячим, нестерпимым светом, жаждущим выплеска. Старейшина Сет стоял напротив, его руки взмывали к небу, его голос гремел, призывая гнев земли на врагов. Эвтида видела в своем разуме то, что чувствовал Камень: мертвые леса, отравленные реки, стальные монстры, ползущие по земле. И она видела цель. Сверкающий город под куполом. «Ксенополис». Она чувствовала, как ее собственная жизнь, ее связь с миром, превращается в топливо для ненависти. Она должна была направить удар. Она была прицелом. И в этот момент ее пронзило. Чуждое и до боли привычное. Волна такого чистого, такого сильного страха не за себя, а за нее, что она застыла. Это был не ее страх. Это был… Амен. Он был там. Где-то там. И он чувствовал это. Он предупреждал ее. А потом пришло второе ощущение. Тепло. Настойчивое, упрямое тепло в самом сердце ее существования, словно кто-то взял ее за руку и держал, не позволяя упасть. Ее взгляд упал на руку, сжатую на поверхности Камня. Серебристый геометрический узор на ее коже вспыхнул ярко-белым светом, контрастируя с яростным оранжевым свечением рун. И она поняла. Она не была просто прицелом. Она была мостом. Все это время. Сет издал пронзительный крик, призывая финальную, направленную волну разрушения. Эва действовала инстинктивно. Она не стала сопротивляться потоку энергии. Она приняла его. Но вместо того чтобы направить его вовне, в ненависти, она развернула его внутрь. К серебреному узору на своей руке. К той самой трещине в мирах, которую она чувствовала с самого начала. Она не пыталась остановить удар. Она пыталась его перенаправить. — НЕТ! — крикнула она, вкладывая в это слово не протест, а приказ. Энергия хлынула через нее. Не в виде копья гнева, а в виде щита. Ослепительная вспышка озарила рощу. Раздался оглушительный треск — не грома, а ломающейся реальности. Спящий Камень не выстрелил. Он взорвался. Волна чистой, недифференцированной силы ударила от него во все стороны, сбивая с ног старейшин и воинов. Воздух затрепетал, и на мгновение всем присутствующим показалось, что они видят призрачные очертания блестящих башен и летающих машин, наложенные на родной лес. Эвтиду отбросило на землю. Сознание уплывало. Последнее, что она увидела перед тем, как погрузиться во тьму, было небо. Над Священной Рощей, прямо в воздухе, зияла огромная, колышущаяся рана — портал размером с холм, через который лился свет иного мира. И с той стороны доносился нарастающий, механический гул. Трещина не просто открылась. Она разорвалась. Оба мира, как два корабля в шторм, внезапно оказались брошены друг в друга. Без предупреждения. Без подготовки. Война, которой они так боялись, началась не с выстрела, а со столкновения.