ТФП: Путь Странника

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      В последнее время сознание Синвейва стало походить на балаган — мысли, обрывки расчётов, тревожные прогнозы и тягостные воспоминания сплелись в плотный, неумолчный клубок, не давая ни секунды покоя.       В поисках тишины он покинул душные, наполненные гулом машин и тревожными разговорами стены базы автоботов. Влекомый потребностью в одиночестве, он взобрался на самую высокую точку укрытия — плоскую, пыльную крышу, где его встретил лишь пронизывающий ночной ветер.       Он устроился на самом краю, свесив серво в пустоту, и позволил ледяным потокам воздуха омывать его раскалённый корпус. Внизу, до самого горизонта, простиралось море фиолетовых песков, которые под ласковыми лучами восходящего солнца медленно, но верно начинали тлеть, словно раскалённые угли, переливаясь глубокими багровыми и алыми оттенками.       В его памяти всплыло ощущение свободы, острое и щемящее — давно забытое чувство полёта, когда земля уходит из-под ног, а единственным ограничением становится небо.       Новый день… — промелькнула усталая мысль. — И совсем не похож на новый. Все же стоило попытаться поспать…       Веки тяжелели, а голова непроизвольно клонилась к груди. Тело изнывало от измождения, требуя хоть толики отдыха, который разум упрямо отрицал.       Пустыня… — прошептало его сознание, утопая в тихом отчаянии, пока первые лучи солнца окончательно разливали по пустыне пламя нового дня.

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

Одинокой искре не разжечь костра,

Без множества других она — всего лишь искра.

Высокий ум, оторванный от почвы и сердец,

Не достигает высот — теряет всё, в конец.

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

◦ ◦ ● ◦ ◦

◦ ● ◦

…

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Он довольно талантливый ученик, — раздался спокойный, низкий голос в полумраке смотровой площадки.       Жёлтая оптика дрогнула, на мгновение опустившись вниз, будто в поисках ответа на холодном отражении стекла.       — Мне часто это говорят, — ответил гость, нарочито медленно прикрыв веки и вновь открыв их, чтобы сосредоточить весь свой внимательный, тяжёлый взгляд на собеседнике. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая усмешка.       Двое трансформеров стояли в тени высоко над ареной, их силуэты вырисовывались на фоне огромного окна, за которым разворачивалось зрелище. Внизу, на крытом стадионе, зажигались церемониальные маяки, отбрасывая длинные, торжественные тени. Они наблюдали за множеством фигур, выстроившихся безупречными рядами перед сценой. Чёткие, отточенные команды, доносившиеся через усилители, эхом терялись на пути к их уединённому наблюдательному пункту.       — Вы не выглядите гордым за его старания, — заметил старший из двух, бот с глубокими шрамами на корпусе, свидетельствующими о возрасте.       — Я ожидал это от него, — ответил тот, с жёлтой оптикой, не отводя взгляда от одной конкретной фигуры внизу. Его тон был ровным, почти бесстрастным. — Очередная прихоть, что ему под силу. Как и всё, за что он берётся. В этом нет ничего удивительного.       —… Не каждый наставник находит время лично явиться на выпуск своего подопечного, — старый мех позволил себе лёгкую, понимающую улыбку, качая головой. — Думаю, он был бы польщён, узнав, что ты здесь, наблюдаешь.       Жёлтая оптика сверкнула — коротко, остро, словно лезвие, вышедшее на миллиметр из ножен. Этот мгновенный всплеск не ушёл от внимательного взора старшего друга.       Внизу церемония набирала обороты. Молодые боты, курсанты Академии, один за другим поднимались на сцену под оглушительный, заранее записанный рёв толпы. Их лица, обращённые к трибунам, сияли от гордости и облегчения. Они достигли финиша.       Но одна фигура в этой безупречной шеренге выделялась. В то время как все смотрели вперёд, на официальных лиц, он стоял чуть боком, его голова была слегка приподнята, а взгляд был устремлён куда-то вверх, в темноту ярусов и смотровых площадок. Прямо на них.       —… Ему необязательно это знать, — на тёмных, тонких губах наставника появилась едва уловимая, но безошибочно читаемая ухмылка. Он поймал этот упрямый, вопрошающий взгляд своего ученика, шедший снизу, сквозь стекло и расстояние, и на мгновение позволил себе встретиться с ним. Голубая оптика внизу и жёлтая наверху — две точки, соединённые невидимой нитью понимания, скрытого от всех остальных.       Он наблюдал не за церемонией. Он наблюдал за ним. И ученик, кажется, это чувствовал.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Не думал, что Вы придете сегодня.       — Ты плохого мнения обо мне.       Двое ботов двигались вдоль зарождающихся улиц Иакона, ярко выделяясь на фоне возвышающихся зданий своей белоснежной броней. Багровые лучи солнца окрасили рябью небеса Кибертрона, пробиваясь сквозь возвышающиеся постройки и конструкции. Толпы ботов брели между каркасами; встречали прибывшие вагоны материала; разбегались в сторону, стоило крану начать свою работу. Каждый выполнял свою роль в расширении города и прокладывал путь в Эпоху Происхождений.       — Обычно, Вы предпочитаете читать мне нотации, стоит мне ступить за порог. Я и сегодня рассчитывал коротко доложить Вам о выпуске.       — Не буду повторяться. Могу лишь заметить, что ты стал более бестактным в обращении со старшими, — мех не проявил отрицательной эмоции, только вздохнув. — Я рад, что Академия помогла тебе расширить социальный круг, но меня беспокоит твой ответ.       Белые крылья дрогнули, стоило старшему упомянуть давний разговор.       — Я… — тот поджал губы.       — Я позволил тебе делать то, что ты хочешь. Независимо от моих желаний, — медленным шагом мех словно плыл вдоль улиц, не опуская головы перед встречным или собеседником. — Но пройдя столько курсов подготовки ты так и не ответил мне, чем же ты хотел заниматься?       Сикер молчал.       Его шаг замедлился, а взгляд опустился на мантию впереди идущего, что переливалась серебряными жилами. Большие крылья наставника в привычном жесте сошлись вместе, что говорило о его терпеливом ожидании, когда отставший вновь встанет рядом с ним.       — Я все ещё не знаю, что Вам ответить… — неловко потерев шею бот выглядел менее статно рядом с наставником, вернувшись к нему под бок. — Это правда великая возможность заниматься тем, чем хочется, но…       — Ты изучил очень многое, Синвейв.       Жёлтая оптика устремилась на подопечного, когда тот остановился и виновато сложил мани за спиной.       — Медицина, основы инженерии, науки что смотрят на миры вне Кибертрона… — спокойно перечислял старший. — Основы промышленности, экономика, Кадетское училище, Академия Соломуса, а сегодня окончил Академию Спасателей. Это столько вещей, чей счет не прекращается…       Юный мех поджал крылья к себе, чувствуя давящий взгляд жёлтой оптики на себе. Он не решался поднять взгляд.       —… Ты очень талантлив, Синвейв, — мех положил ладонь на плечо подростка, а тот резко поднял взгляд. — Тебе правда не пришла мысль, куда это направить?       — Я… — крылья дрожали, мигом поднявшись высоко наверх. — Н-ну…       — Не заикайся.       — Кхм, да, сэр… Эм… Мне правда нравится это все изучать, использовать эти знания и чем-то приносить пользу, но… Я пока не знаю, как объединить все это. Правда… Это сложно.       — Ха…       — Простите. Я пока не могу сравниться с Вами и Эклипс.       — Мы не требуем от тебя добиваться высот.       Синвейв нахмурился, тут же удивлённо подняв оптику на бота перед собой.       — Что ж, в таком случае я не вижу другого выхода, — позволив себе то, чего раньше мех никогда не делал, он продолжил свой путь. — Я дам тебе последний шанс, Синвейв.       — Что ты… То-есть Вы имеете ввиду? — тот побежал следом.       — Более я не буду потакать твоим прихотям.       Белая фигура в мантии вновь подняла подбородок вперёд, продолжив свой путь прямиком к тени здания, что лежала на его пути.       — Тебе будет дан последний урок, перед тем как ты дашь свой твёрдый ответ. Ты сделаешь все так, как я скажу. В первый и последний раз, Синвейв.       — Но оп-. С-сэр.! Я получил уже достаточно, Вам не стоит.!       — Это больше не обсуждается, — поймав встревоженный взгляд на себе, наставник не сразу заметил, как юный мех вцепился в его манипулятор. —… Это пойдёт тебе на благо, Синвейв.       Тихая улыбка на губах наставника смутила подростка.       — И прошу, чаще называй меня опи.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Не думал, что в мои годы ты преподнесешь мне такой 'подарок'…       — Ты часто упоминал, что тебе не хватает рук.       — Вот только если бы они были из нужного места…       Гость лишь посмеялся над словами старого бота. Его взор был устремлен вниз, наблюдая с другом с высоты за работой, то кипела под их серво. Высокие стены из чистой информации достигали захватывающих размеров, а рассеиваемый над ними холодный свет создавал мистический эффект в Архиве.       — Должен сказать, он… Довольно особенный.       Среди коридоров, освещаемых голубыми полосами света, медленно бродила белая фигура сикера. Синвейв ярко отражал любой падший свет на свой корпус, нередко привлекая излишнее внимание к себе.       — У него горячая искра.       — Он слишком самонадеян. Юн и вспыльчив.       — И ты решил скинуть эту проблему на мои плечи, Силит? Работа даётся ему легко и он не стесняется использовать любую сэкономленную секунду для себя, — покачав головой хозяин Архива присел за своё рабочее место, задумавшись. — Он слишком напоминает мне кое-кого.       — Он слишком наивен, — Силит пропустил замечание мимо аудио.       — Добившись удовлетворяющего результата он просто делает вид продуктивной работы, — потерев меж пальцев тонкие пластинки на своей лицевой, старый бот продолжил: — Он напрасно тратит собственное время.       Сикер недоуменно посмотрел на собеседника.       — Что ты имеешь ввиду, Альфа Трион.?       Старик только покачал головой, позволив себе легкую улыбку.       — Ты сделал правильный выбор, оставив его на моё попечение.       Искра Альфа Триона подсказывала ему, что этого юного бота ожидало многое. Или же об этом говорил его Завет.       Неожиданно заявившись в Архиве, Синвейв навёл не мало шума своим видом. Будучи обделенным радостью нахождения в незнакомом месте по чьему-то желанию, мех очень медленно вникал в суть своей новой работы, вынуждая новых коллег тратить уйму времени на его адаптацию.       Лишь спустя время Синвейв осознал где находился.       В центре восходящей столицы Иакон, множество ботов вложили свои силы и умы в создание Большого Зала Записей и Архивов. Это был центр зарождающихся на Кибертроне наук, непосредственно под руководством Альфа Триона. Здесь он имел доступ от новейших записей, до старейших, что описывали ужас Катаклизма.       Именно сюда стекались все открытия и писалась история.       Искра в груди меха забилась чаще.       —… Тебе стоит поправить этот слог. Он давно поменял свою форму после «Собрания при Оллвере».       — Это определённо было намного позднее Собрания.       — Официально — да, но применялся раньше и все просто переняли ошибку одного в повседневное использование. Вот до чего доводит желание угодить другим.       Сикер пожал плечами, продолжив свою работу под невнятное бормотание своего помощника.       — Ах да, и диалект там другой.       — А помягче выражаться ты не умеешь?       — Сказал бот с дефектом речи.       Будучи выходцем из Света, ботов, что начали зарождать цивилизацию Кибертрона, Синвейв быстро нашёл применение своим знаниям, а главное — возможностям. Глубокие знания о восхождении Высшего Света, систематизаторов, давали преимущество и помогали ему в работе над переводами текстов, принадлежащих их не столь далеким предшественникам.       Из-за чего Синвейв стал негласным консультантом по делам «избранных».       — Вижу, ты освоился быстрее, чем я предполагал, — юный мех дёрнулся, повернувшись к проходу. — Многие тебя хвалят.       — П-приветствую, сэр, — торопливо поднимался с места сикер.       — Только ты так ко мне обращаешься.       — Это плохо?       — Не сказал бы, — Альфа Трион покачал головой. — Не думал, что тебя что-то привлечёт больше, чем тексты «о Системах».       — Оказалось, я расположен к религии, — Синвейв неловко усмехнулся пряча книгу, выпрямившись перед своим гостем.       — Как и к обучению, — окинув взглядом кабинет младшего сотрудника, он продолжил. — Мне передали твои… Комментарии… По поводу работы архивариуса Очака. Ты счёл нужным публично указать ему на несоответствие в датировке свитков Тёмного века и перевода, — голос Триона был глухим, словно доносящимся из самых недр Архива, но без какой-либо угрозы. Скорее, с усталостью.       Альфа Трион стоял у большого окна, спиной к входу, наблюдая за мерцающими огнями Иакона. Его спокойствие было не безмятежным, а весомым, как давление атмосферы.       Синвейв замер на своем рабочем месте, стараясь выровнять дыхание. Он чувствовал себя как провинившийся спарк, вызванный к начальнику цеха. Трион был… Другим. Легендой. Живой историей. И Синвейв, при всей своей уверенности, испытывал перед ним благоговейный трепет.       Трион медленно развернулся. Его оптика внимательно, почти сканирующе, изучила молодого бота.       — Он ошибался, — немедленно, с лёгкой искрой раздражения в голосе, парировал Синвейв. — Его ошибка могла бы повлечь за собой целую цепь неверных выводов в…       — Я в курсе, что он ошибался, — мягко, но неумолимо прервал его Трион. — Очак знает, что ошибался. И все в том зале знали, что он ошибался. Вопрос не в факте. Вопрос в форме.       Синвейв замолчал, сжав пальцы. Он ожидал выговора, но не такого спокойного тона. Это было хуже.       — Ты полагаешь, — продолжил Трион, делая шаг вперёд, — что твои обширные знания, твой острый ум дают тебе некое право. Право на пренебрежение. Право на раздражение. Право считать, что терпение — это удел тех, кто медленнее соображает.       — Я… не считаю… — начал было Синвейв, но Трион поднял руку, и слова застряли у него в горле.       — Ты считаешь. Я вижу это. Я видел это в тебе с момента твоего появления здесь. Ты получил блестящее обособленное образование. Ты впитал знания, как губка. Но тебя не научили главному: знания — это не привилегия. Это обуза.       Синвейв поднял взгляд, недоуменно сморщив оптику.       — Обуза?       — Ответственность, — поправил себя Трион. — Тяжёлая ноша, которую возлагают на плечи носителя. Ты теперь несешь то, чего не знают другие. И твой долг — не тыкать их лицом в их невежество, а помочь им его преодолеть. Если, конечно, твоей целью является распространение знания, а не самоутверждение.       Он подошёл ещё ближе, и его фигура нависла над Синвейвом, не угрожающе, но по-отечески внушительно.       — Ты здесь не потому, что ты особенный. Ты здесь потому, что у тебя есть потенциал. Потенциал, который я не дам тебе растоптать твоим же высокомерием. Ты ничем не отличаешься от Очака, от меня, от любого другого бота в этих стенах. Ты — часть механизма, чья задача — сохранять и передавать знание. А для механизма важна каждая шестерёнка. Сломанную — чинят. А ту, что ломает другие… Заменяют. Ясен ли мой посыл?       Голос Синвейва дрогнул. Вся его горячность куда-то испарилась, оставив лишь стыд и осознание.       — Да, сэр. Вполне.       Трион отступил, и его выражение смягчилось.       — Хорошо. Твои способности бесспорны, Синвейв. Из тебя может получиться великий учёный. Но прежде чем стать великим учёным, тебе предстоит стать хорошим ботом. Начни с уважения к тем, кто шёл этим путём до тебя. Их путь мог быть длинным, но он не менее важным. Тебе ли это не знать.       Он повернулся к выходу, сигнализируя, что разговор окончен.       — Я закончил. И зайди к Очаку. Извинись. Не за правду, а за форму.       Синвейв молча наблюдал за удаляющейся фигурой, его уверенность сменилась глубокой, тревожной мысльчивостью. Впервые с ним говорили не как с гениальным ботом, а как с равным. И потребовали от него не большего результата, а большей человечности.       Это был самый трудный урок из всех, что ему предстояло усвоить.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Главный Архив гудел своей привычной, монотонной песней. Где-то вдалеке шуршали системы охлаждения, тихо попискивали сканеры, а ближе к центральному залу раздавался мерный голос Альфа Триона, который объяснял группе юных архивистов принципы каталогизации древних свитков.       — …и поэтому, юные слушатели, крайне важно соблюдать нумерацию фрагментов в строгой последовательности, ибо даже один неправильный индекс может привести к потере тысячелетий истории…       Синвейв стоял в третьем ряду, и его взгляд был устремлён куда-то в область под потолком, где медленно вращались голографические проекции звёздных карт. Он слышал голос наставника, но слова проходили сквозь него, не задерживаясь. Восьмой цикл лекции подряд. Его процессор начинал издавать тихий, жалобный гул от перегрева.       — Скукотища смертная, — раздался шёпот прямо у его аудиорецептора.       Синвейв вздрогнул и резко повернул голову. Рядом с ним, непринуждённо облокотившись о стеллаж, стоял бот, которого он раньше не замечал. Серебристая броня и дерзкая, почти наглая улыбка на лицевой панели.       — Что? — переспросил Синвейв, пытаясь делать вид, что его не отвлекли.       — Я говорю, — шёпотом повторил незнакомец, — если бы я хотел слушать, как краска сохнет, я бы пошёл в малярный цех. А здесь — сплошной полёт фантазии Триона.       Синвейв не знал, что на это ответить. Он привык слушать, а не оценивать.       — Это… Важные знания, — неуверенно возразил он.       — Важные, — согласился незнакомец. — Но от этого не менее унылые. Ты и сам тут потолок рассматриваешь.       Синвейв даже не заметил как поперхнулся от возмущения. Перед ним стоял оборванец, что вел себя дерзко и фамильярно в великих стенах Архива.       — А ты вообще кто?       — А это уже не твое дело, — усмехнулся бот, поправляя визор на лицевой. — Если что, я тут был.       Синвейв не успел ничего толком сказать, как этот оборванец поспешил покинуть лекцию сверкая пятками.       — … И что это было? — сикер с уверенностью мог изъявить желание его больше не видеть.

•••

      Тишина давила на аудиорецепторы. Синвейв сидел за терминалом, погружённый в расшифровку очередного свитка, когда тишину разорвал звук, которого здесь никогда не было — музыка.       — Эй, книжный червь! Хватит сушить процессор!       Синвейв вздрогнул и обернулся. В проходе между стеллажами стоял тот самый бот его возраста — серебристо-белый, с голубым визором и небрежной, дерзкой улыбкой. Его корпус слегка пританцовывал в такт музыке, которую он даже не пытался заглушить.       — Ты… Ты что творишь? — прошептал Синвейв, испуганно оглядываясь. — Альфа Трион услышит!       — А он и должен услышать! — бот бесцеремонно плюхнулся на соседний стул и закинул серво на стол. — Ты, значит, тот самый вундеркинд, о котором все говорят? Выглядишь так, будто тебя собрали из запчастей от бухгалтерского дрона.       Синвейв растерянно моргнул. Он никогда не встречал никого настолько… дерзкого.       — Это Архив. Здесь нужно соблюдать тишину.       — Скукота, — отрезал бот. — Слушай, я за тобой уже неделю наблюдаю. Ты как призрак — появляешься, исчезаешь, даже искры не греешь. Так нельзя.       — Почему это нельзя? — нахмурился Синвейв. — Ты вообще откуда взялся? Тебя нет среди персонала.       — Но разве это не место всеобщего просветления? — тот закинул мани за голову, откинувшись на спинку. — А хотя, глядя на тебя, это скорее место общего загнивания. Серьезно, как ты можешь столько времени сидеть на одном месте? Ты на улицах бываешь?       — А ты вообще хоть одно правило в активе соблюдаешь? — от переполняемого возмущения крылья сикера начало потрясывать.       — О, а сейчас ты больше на живого похож. Ты мне нравишься.       Бот вскочил и схватил его за мани.       — Пошли. Устроим тебе экскурсию по настоящей жизни.       — Но у меня работа! Эй! — запротестовал Синвейв, когда его уже тащили к выходу.       — Работа никуда не денется. А молодость — да!       Они выскользнули из Архива через служебный ход, который бот знал, очевидно, не хуже, чем Синвейв — расположение свитков.       — Смотри, — бот ткнул пальцем в окно, где виднелся уличный музыкант, выбивавшего ритм на переработанных цистернах. — Слышишь? Это не просто шум. Это пульс. Город дышит, Синвейв. А ты сидишь в своей норе и слушаешь, как дышат мёртвые.       — В Архиве хранятся знания, — обиженно возразил Синвейв.       — Знания — это прошлое. А жизнь — здесь и сейчас.       Они забрались на крышу Архива, откуда открывался вид на весь Иакон. Редко являющееся солнце садилось, окрашивая шпили зарождающегося города в багрово-золотой. Бот отключил музыку и впервые стал серьёзным.       — Слушай, я вижу, как ты смотришь на мир. Ты всё анализируешь, раскладываешь по полочкам, ищешь смысл в каждом чихе, — он повернулся к Синвейву. — А ты когда-нибудь пробовал просто… чувствовать? Не думать, а ощущать?       Синвейв открыл рот, чтобы выдать логичный ответ, но бот прижал палец к его губам.       — Не надо. Просто закрой оптику. И слушай.       Синвейв сухо смирил бота взглядом. И для этого его сюда притащили? Он осмотрелся. Ветер. Далекий гул города. Шаги прохожих внизу. Где-то смеялись боты. И внутри него, впервые за долгое время, что-то отозвалось. Не мысль. Чувство.       — Ну?       Он встретился взглядом с ботом. В его голубом визоре отражался закат.       — Что чувствуешь? — спросил бот.       — Я… — Синвейв запнулся. — Без понятия чего ты добиваешься.       Бот замер. Он медленно вздохнул и повернулся к перилам, схватившись за них и повержено издал стон.       — О Праймас, какой запущенный случай…       Синвейв издал смешок. Его впервые позабавил этот бот. Он вновь посмотрел на город, окинув его вечерний простор.       — Знаешь, не так уж плохо. Спокойствие. И одновременно… Хочется куда-то бежать.       — Это жизнь, брат, — улыбнулся бот, мигом выпрямившись. — Это называется быть собой. Не винтиком в системе, не хранителем чужих мыслей, а просто… Собой.       Они молчали долго. А потом Синвейв сделал то, чего никогда раньше не делал — улыбнулся. Искренне, широко, забыв про все правила.       — А теперь, — бот вскочил с заговорщицким видом, — мы пойдём и устроим небольшой переполох в столовой Совета.       — Что? Но это же… Запрещено!       — Конечно! Поэтому и весело! — загорелся оборванец. — Но для начала, заглянем кое-куда. Нам нужно к крыло семь.       — Ты серьезно? Это закрытый сектор. Там доступ только у старших архивариусов!       Новый знакомый расплылся в улыбке.       — О, да ты кладезь полезной информации! Значит, ты точно знаешь, как туда пройти незаметно.       — Я не говорил, что…       — Пошли! — бот схватил его за манипулятор и потащил к двери.       Они пробирались через вентиляционные шахты, перелезали через груды запечатанных ящиков, которые, по словам его нового друга, «никто не хватится до следующего тысячелетия», и в конце концов оказались в маленькой, пыльной нише, заставленной старыми голопроекторами.       — Ужас, — выдохнул Синвейв, оглядываясь. — Я даже не знал, что здесь есть такое место.       — Это моя личная релакс-комната, — гордо заявил бот, усаживаясь на какой-то ящик и жестом приглашая Синвейва последовать его примеру. — Джаз. Можно просто Джаз.       — Синвейв, — представился тот, осторожно присаживаясь рядом. — А зачем ты меня сюда привёл?       — Затем, что на тебя было больно смотреть, — честно ответил Джаз.       — А если в общем? — сикер склонил голову в бок, выпытывая ответ.       — Ты там стоял, как статуя, и слушал Триона с таким видом, будто пытаешься впитать знания через броню, но они отскакивают. Ты когда-нибудь отдыхаешь?       — Отдыхаю? — Синвейв задумался. — Я сплю. В установленные часы.       — Я не про сон! Я про… — Джаз взмахнул мани, пытаясь изобразить нечто необъятное. — Про то, чтобы делать что-то помимо работы! Ты ведь делал это раньше!       — Ты о чем? — Синвейв нахмурился.       — Я о том, как ты всеми силами напрягал местный персонал. Забавная картина, кстати. Была, по крайней мере.       Джаз говорил о времени, когда сикер только попал в стены Архива, получив новое место работы. Синвейв смутился.       — Ты следил за мной?       — Конечно! Ты забавный парень. Да только притих.       Синвейв приподнял бровь, смотря на бота пару секунд в ожидании объяснений, но тот глупо улыбался и требовал от него того же. Он вздохнул. Синвейв и сам не заметил, как рутина в Архиве начала его душить.       Джаз решил прервать тишину. Он и так знал в чем дело.       — Слушай, работа — штука серьёзная, — Джаз закинул мани за голову, развалившись на ящиках. — Да только нельзя забывать про себя. Ты посмотри на меня! — он ткнул себя в грудь. — Я — ходячая катастрофа. Нарушаю правила, где только можно, довожу старших до нервного тика. И знаешь что? Я счастлив.       Синвейв нахмурился.       —… Я рад. Но наша система только зарождается, и…       — О-о-о, начинается, — Джаз прикрыл оптику. — Слушай, я говорю, что нельзя тащить этот груз в одиночку и без продыху. Посмотри на меня. Я тоже вижу, что вокруг не всё гладко. Но если я буду только об этом думать, я сгорю. А кому тогда будет весело?       — Но я… — Синвейв запнулся. — Я всегда должен что-то делать. Решать. Помогать.       — А ты попробуй ничего не делать, — предложил Джаз. — Прямо сейчас. Сиди и дыши.       — Это бессмысленно.       — Это называется «жить», брат. Ты не конвейер. Ты — бот. Со своими чувствами, желаниями, со своей искрой. А искре, между прочим, нужен отдых.       Синвейв задумался. Он никогда не смотрел на себя так. Для него существовали задачи, обязанности, долг. Но не он сам.       — Джаз… — тихо начал он. — А ты почему такой? Почему ты… Вот такой?       — Какой — такой? — ухмыльнулся тот, но в его голосе вдруг проскользнула непривычная усталость.       — Весёлый. Беззаботный. Будто тебя ничего не тревожит.       Джаз замолчал. Его улыбка померкла, и на мгновение Синвейв увидел за ней что-то другое — пустоту, которую его новый знакомый заполнял шумом и смехом.       — Тревожит, — тихо сказал Джаз. — Ещё как тревожит. Просто… Если я остановлюсь и дам себе подумать обо всём этом, я развалюсь на запчасти. Понимаешь? Легче быть дураком, который всех бесит, чем сидеть и считать ушибы.       Синвейв смотрел на него и видел не нахала-нарушителя, а бота, который так же одинок, как и он сам. Просто прячет это по-другому.       — Значит, ты тоже… — начал он.       — Тоже, — перебил Джаз, возвращая улыбку на место, но она стала мягче. — Поэтому я к тебе и прицепился. Увидел родственную искру. Ты там стоял, такой правильный, серьёзный, а в оптике — тоска смертная. Думаю, дай-ка вытащу этого страдальца, пока он не засох в своих свитках.       — Родственную искру? — переспросил Синвейв, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Но мы же… Совершенно разные.       — Вот именно, — Джаз щёлкнул его по лбу, заставив поморщиться. — Разные. А не одинаковые. Понимаешь разницу? Все вокруг как под копирку: работа, сон, долг, правила. А мы с тобой — бракованные экземпляры.       Синвейв нахмурился, пытаясь уложить это в своей голове.       — Я не бракованный. Я просто…       — Другой, — закончил за него Джаз. — Ты думаешь не так, как они. Смотришь на мир и видишь не шестерёнки, а связи. Не приказы, а смыслы. Это пугает большинство. Они не понимают — значит, боятся. А что делают с тем, чего боятся?       — Избегают, — тихо ответил Синвейв.       — Или высмеивают, — кивнул Джаз. — Со мной та же история. Только я выбрал другую тактику. Если меня боятся из-за того, что я слишком громкий, слишком дерзкий, слишком… Вездесущий — значит, я буду самым громким, самым дерзким и буду везде! Пусть привыкают.       — Но разве это не… Утомляет? — осторожно спросил Синвейв. — Быть таким всё время?       Джаз усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тень.       — А ты думаешь, легко быть тихим и незаметным, когда внутри всё кипит? Мы с тобой — две стороны одной монеты, Синвейв. Ты носишь маску спокойствия, я — маску весельчака. Но под ними… — он постучал себя по груди, где тихо гудела искра, — под ними мы оба просто пытаемся найти своё место.       Синвейв молчал, переваривая эти слова. Никто и никогда не говорил с ним так откровенно.       — Знаешь, — наконец произнёс он, — меня всегда учили, что быть как все — это хорошо. Что мои странности — это недостатки, которые нужно исправлять.       — Кто учил? — прищурился Джаз.       —… Мои создатели, — тихо ответил Синвейв. — Силит. Я должен был стать идеальным хранителем знаний. Мне говорили: «Ты слишком много думаешь», «Ты слишком чувствительный», «Ты не вписываешься».       — Ого… Так ты выискренный. Круто, — Джаз присвистнул. — Ну и муть он тебе в голову залил. Слушай, знания — это круто, я не спорю. Но что толку в самом полном архиве, если тот, кто его хранит, сам не знает, зачем он живёт?       Синвейв задумался. Этот вопрос он никогда себе не задавал.       — Я живу, чтобы… Чтобы быть полезным.       — Кому? — Джаз подался вперёд. — Системе? Свиткам? Будущим поколениям, которые о тебе даже не вспомнят? А о тебе самом кто подумает?       — Я не…       — Ты — есть, — перебил Джаз, ткнув пальцем ему в грудь. — Вот здесь и сейчас. Ты не просто набор функций и обязанностей. Ты — Синвейв. И если ты сам о себе не позаботишься, никто не позаботится.       Синвейв молчал, переваривая эти слова. Они были такими простыми, такими очевидными — и такими чуждыми всему, во что он верил.       — Ты посмотри на меня, — Джаз широко улыбнулся. — Я вообще никуда не вписываюсь. И плевать я хотел на эти рамки. Потому что, знаешь что? Именно такие, как мы, меняют мир. Не те, кто умеет ровно стоять в строю, а те, кто смотрит на строй и думает: «А почему мы вообще стоим? Может, лучше побежать?»       Синвейв невольно улыбнулся этой аналогии.       — И часто ты бегаешь?       — Постоянно! — рассмеялся Джаз. — И тебя научу. Но сначала… — он вдруг стал серьёзным и положил мани на плечо Синвейву. — Ты должен кое-что понять, брат. Быть другим — это не проклятие. Это дар. Просто не все умеют им пользоваться. Мы с тобой — два странника в этом мире правильных винтиков. И если уж мы такие странные, может, нам стоит держаться вместе?       Синвейв смотрел на него, и в груди разливалось странное тепло. Он впервые чувствовал, что его принимают таким, какой он есть. Без попыток переделать, исправить, подогнать под стандарт.       — Вместе? — переспросил он.       — Ага, — кивнул Джаз. — Ты будешь моим тормозом, когда я слишком разгонюсь. А я буду твоим газом, когда ты застрянешь в анализе. Идёт?       Синвейв задумался на мгновение, а потом протянул манипулятор.       — Идёт.       Джаз с энтузиазмом её пожал, чуть не выдернув Синвейва из сидячего положения.       — Отлично! А теперь, раз мы теперь команда, — он вскочил и потащил Синвейва к выходу из их убежища, — пошли покорять столовую Совета. У меня там план гениальный.       — Я ещё не согласился на столовую! — запротестовал Синвейв.       — Ты согласился держаться вместе. А вместе — значит вместе во всём, — рассмеялся Джаз, и его смех эхом разнёсся по помещению.       Синвейв вздохнул, но не сопротивлялся.       Они выбрались из своего укрытия и, крадучись, направились в сторону кухонного блока. Всё шло по плану, пока они не наткнулись прямо на Альфа Триона, который, как оказалось, давно их искал.       Старый архивист стоял в проходе, скрестив мани на груди. Его лицо было суровым, но в глубине оптики мерцал странный, тёплый огонёк.       — Синвейв, Джаз, — его голос пророкотал под сводами коридора. — Я полагаю, у вас есть веские причины находиться здесь, вместо того чтобы слушать лекцию о нумерации?       Джаз открыл рот, готовый выдать очередную лихую отговорку, но Синвейв его опередил.       — Наставник, — выдохнул он, тяжело дыша после резкой активности. — Я… мы… это я его уговорил. Мне было… Интересно. Виноват только я.       Альфа Трион поднял бровь.       — Вот как? — он перевёл взгляд на Джаза. — И куда же вы направлялись?       — В столовую, — честно признался Джаз, понимая, что врать бесполезно. — За десертом.       Наступила тишина. Тяжёлая, давящая. Альфа Трион медленно покачал головой, и Синвейв приготовился к самому страшному наказанию в своей жизни.       — Ну что ж, — наконец произнёс архивист. — Раз вы уже пропустили лекцию, пропустите и наказание. Но запомните: следующий раз, когда решите «исследовать» запретные зоны, убедитесь, что ваши музыкальные файлы не включены на полную громкость. Стены в Архиве тоньше, чем кажутся.       Синвейв побледнел. Джаз, наоборот, расплылся в улыбке.       — Шеф, это была блестящая операция! Ваш воспитанник — гений диверсий!       — Молчать! — рявкнул Альфа Трион, но в уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка. — Вы оба будете переписывать свитки по этикету. Всю неделю. Вручную.       — Есть, шеф, — козырнул Джаз.       Он развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Но перед тем как скрыться за поворотом, Синвейв успел заметить то, от чего его фигура была необычайно гордой.       Альфа Трион улыбался.       Джаз толкнул его в плечо.       — Кажется, пронесло.       — Кажется, — выдохнул Синвейв, и его лицо снова озарила улыбка. — Пошли за десертом?       — Вот это мой бот! — рассмеялся Джаз и хлопнул его по спине. — Ну что, книжный червь, готовь пергаменты. Нас ждёт неделя рутины.       — А потом? — спросил Синвейв, и в его оптике уже горел озорной огонёк.       — А потом… Кто знает? Может, взорвём что-нибудь?       И они побежали дальше по коридору, оглашая древние своды Архива звонким, счастливым смехом. А где-то в тени, за старыми стеллажами, Альфа Трион смотрел им вслед и чувствовал, как его древнее сердце наполняется теплом. У Синвейва наконец-то появился настоящий друг. Тот, кто вытащит его из пыльных книг в настоящую, живую жизнь.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Синвейв нервно перетирал пальцы, погружённый в чтение, когда на его руку легла спокойная ладонь Очака.       — От этой привычки тебе стоит избавиться, — мягко, но твёрдо сказал архивариус, забирая из его рук датапад. — Сколько ты уже над этим сидишь?       Пробежавшись взглядом по тексту, Очак с лёгким удивлением поднял брови.       — Не думал, что тебя заинтересуют религиозные тексты. Я был уверен, что ты — атеист.       — Я им и остаюсь, — пожал плечами Синвейв. — Я не обожествляю легенды прошлого. Для меня существует лишь один истинный Прародитель.       — Понимаю твою точку зрения, но всё равно это неожиданно. Слышать такое от тебя.       — Почему?       — Ты не выглядишь как тот, кого волнуют предписания Всевышнего.       — Я не такой большой верующий как ты, Очак, но считаю нужным углубиться в это ради своей работы.       — Ты не оставляешь мне ни грамма надежды на то, что ты познаешь просветление.       — Прости уж. Обычно вера приходит к тем, кто ищет опору и утешение. У кого есть страх смерти и одиночества в столь огромном мире. Вера дарит чувство, что за тобой следят, что ты не один.       — А ты, значит, не попадаешь под эти критерии?       — Легко поддаться сладким речам о том, что кто-то великий заботится о тебе, наблюдает, гордится тобой, — в голосе Синвейва прозвучала лёгкая насмешка, смутившая коллегу. — Разве не этого хочет каждая одинокая искра? Ты об этом?       — Возможно… Но, видимо, я ошибался на твой счёт.       Слова друга заставили сикера погрузиться в раздумья.       В этом мире боты по сути своей были одиноки. Каждый рождался со своим именем и целью в жизни, но между ними не было связующего. Того, что могло объединить их всех, поэтому кибертронцы довольствовались древними легендами, коих осталось не так много.       Синвейв не понимал пристрастия ботов к сказкам о Праймасе и его Праймах.       — Напрасно. Я не чувствую себя обделённым и не нуждаюсь в присмотре. Мне вполне хватает того, что ты меня терпишь.       — Я просил не заигрывать со мной, — вздохнул Очак. — Ладно, значит, я зря беспокоился.       — Ты способен беспокоиться? Вот это действительно неожиданно.       — Иногда твоя увлечённость выглядит почти как фанатизм.       — Спасибо, что подобрал более мягкое слово.       Очак лишь покачал головой, оттолкнулся от стойки и направился к выходу.       — Только не засиживайся здесь до утра. Скоро нас ждет встреча с новым коллективом.       Синвейв молча кивнул, продолжая свое чтение.       — Тебе помочь с работой?       — Нет, спасибо. От тебя одни беды, — Синвейв принял ответ с усмешкой.       Сикер часто слышал в свой адрес обвинения в неприятностях. Это его забавляло, ведь подобные слова обычно отвлекали от реальных проблем, таких как боты, которые ему казались скучными и бесполезными.       Однако, других подобная удача обходила стороной.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Синвейв сидел за своим столом, погружённый в работу. Его осанка была идеальной, взгляд — сосредоточенным, а правый манипулятор машинально тянулся к энергону.       Резкий щелчок по аудиорецептору заставил его вздрогнуть и пролить половину содержимого на стол.       — Джаз! — рявкнул он, разворачиваясь, но никого не увидел.       — Выше, начальник, — раздался насмешливый голос сверху.       Синвейв задрал голову и обнаружил Джаза, с грацией кошки балансирующего на спинке его кресла. Тот свесился вниз.       — Ты что, паук? — проворчал Синвейв, вытирая жидкость со стола. — Слезай, пока не убился.       — Не дождёшься, — Джаз спрыгнул и приземлился прямо на стол, смахнув несколько свитков. — Скучал по мне?       — Как по хронической боли в пояснице, — буркнул Синвейв, но в его голосе не было ни капли злости. — Что на этот раз? Опять выгнали с совещания за неуставные танцы?       — Обижаешь, — Джаз картинно прижал мани к груди. — Сегодня я был образцом дисциплины. Даже не слушал, только делал вид.       Синвейв закатил оптику, но не сдержал улыбку. Джаз был единственным, кто мог вывести его из себя и тут же заставить смеяться. Их дружба длилась уже много циклов, и каждый день с ним был похож на каонские горки.       Дверь в кабинет тихо открылась, и в проёме показался юный бот.       — Простите, я… — начал он, но Джаз перебил его свистом.       — О! Новенький! Заходи, не бойся. Наш грозный начальник кусается, но редко, — он спрыгнул со стола и подошёл к боту, с любопытством оглядывая его. — Джаз. Можно просто Джаз. А ты, я смотрю, тот самый стажёр, про которого все говорят?       — Я… Наверное, — тот выглядел смущённым. — Меня зовут Орион Пакс. Я должен был представиться начальнику отдела…       — Это я, — подал голос Синвейв, поднимаясь из-за стола. Он поправил вид и вышел вперёд. — Синвейв. Просто Синвейв. Рад познакомиться, Орион. Альфа Трион много о тебе рассказывал.       Орион просиял, но его сияние тут же померкло, когда Джаз бесцеремонно обнял Синвейва за плечи и положил голову ему на плечо.       — Смотри, Орион, — торжественно объявил он. — Главное НЕ преимущество нашего начальника — рост. Он такой громадный, что боты заранее разбегаются когда он идет с очередной лекцией.       — Джаз! — Синвейв попытался стряхнуть его, но тщетно. — Ты тяжелее, чем кажешься!       — Зато у тебя теперь есть личная подставка для книг. И плечо для жалоб. И жилетка для слёз.       — Ты — груша для битья, — фыркнул Синвейв, но не сдвинулся с места, позволяя другу использовать себя как опору.       Орион смотрел на эту сцену с лёгким шоком. Он привык к субординации, к чёткой иерархии, к почтительному отношению к старшим по званию. А здесь начальник отдела позволял какому-то раздолбаю висеть у себя на плече.       — Не обращай внимания, — махнул мани Синвейв, заметив его замешательство. — У нас тут… Неформальная атмосфера.       — Это он называет свою неспособность меня прогнать, — уточнил Джаз, спрыгивая и приземляясь прямо на пол.       — Ха… Добро пожаловать в Архив, — Синвейв поспешил вернуться в прежнее русло. — Как тебе первые впечатления?       — Ошеломляет, — честно признался Орион. — Я заранее ознакомился с материалами об архиве, но… Это совсем другое. Масштаб. Тишина. Ощущение многообещающее.       Синвейв кивнул, и в его оптике мелькнуло что-то тёплое.       — Поверь, оно никуда не денется. Я здесь уже много ворнов, а до сих пор нахожу углы, в которых не был, — он сделал паузу. — Тебе нужна экскурсия? Я могу выделить время, показать основные сектора…       — Слушай, начальник, а давай устроим самую настоящую экскурсию? — вклинился Джаз. — С посещением запретных секторов и дегустацией поварских запасов?       — Во-первых, — Синвейв поднял палец, — запретные секторы запретны не просто так. Во-вторых, повара уже подали на тебя жалобу за прошлый раз.       — Жалоба — это просто бумажка. А дружба — это навсегда, — парировал Джаз и повернулся к Ориону. — Ты как, новенький? Любишь приключения?       — Я… — Орион переводил взгляд с одного на другого. — Я должен изучать архивы. Мне поручили…       — Архивы никуда не денутся, — перебил его Синвейв, и в его голосе неожиданно появились нотки, подозрительно похожие на Джазовы. — Расслабься. Джаз — плохое влияние, но лучшее, что случалось с этим отделом.       — Новенький! — воскликнул Джаз, мгновенно оказываясь рядом с Орионом и разглядывая его с неподдельным интересом. — Я же вижу как у тебя оптика горит. Как у нашего начальника, когда он находит редкий фрагмент, — отгородившись ладонью от Синвейва прошептал бот, но слышали это все. — Тоже помешан на древностях?       — Я… — Орион растерялся под напором этой энергии. — Я просто хочу учиться.       — Учиться он хочет, — Джаз хлопнул его по плечу и повернулся к Синвейву. — Начальник, давай я проведу экскурсию? А ты занимайся своими важными делами. Я покажу новенькому всё самое интересное, — он подмигнул.       Синвейв замер. Его пальцы, уже тянувшиеся к плану Архива, остановились на полпути.       — Джаз, он новенький. Ему нужно официальное ознакомление, а не твои…       — Официальное ознакомление — это скучно, — перебил Джаз без тени смущения. — А я покажу ему живую историю. Согласен, Орион?       Орион переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая, что происходит, но чувствуя, что от его ответа зависит что-то важное.       — Я… Если это не нарушит правил…       — Конечно, нарушит! — рассмеялся Джаз. — В этом и суть!       Синвейв молчал. Внутри него что-то странно ёкнуло. Он должен была радоваться, что Джаз взял на себя хлопоты, освободив ему время для работы. Но вместо этого он чувствовал… Что? Обиду?       — Хорошо, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Джаз, покажи ему основные отделы. И, пожалуйста, без вентиляции.       — Обещать не могу! — Джаз уже тащил Ориона к двери. — Пошли, новенький. Увидишь такое, что в учебниках не пишут.       Дверь закрылась, и Синвейв остался один. Он смотрел на пустой кабинет, и чувствовал себя… Покинутым. Глупо, конечно. Он начальник отдела, у него работа, а Джаз просто помогает. Но где-то в глубине искры шевелилось знакомое, старое чувство — страх остаться за бортом. Страх, что его заменят. Что он не нужен.       Он тряхнул головой и вернулся к работе, но концентрация ушла. Цифры расплывались перед оптикой. Мысли то и дело возвращались к Ориону и Джазу. Как они там? Смеются? Нашли общий язык?       Прошло несколько циклов. Синвейв уже успел переделать кучу ненужной работы, просто чтобы занять мани, когда дверь снова открылась.       — Синвейв! — в кабинет влетел Орион, и его лицо сияло так, что можно было забыть про лампы. — Это было невероятно! Джаз показал мне зал старых проекторов! И музыкальный архив! И… и!       За ним, прислонившись к косяку, стоял Джаз с довольной улыбкой.       — Ну как, начальник? Я справился?       Синвейв смотрел на Ориона, и его собственное настроение невольно поднималось, глядя на эту искреннюю радость.       — Вижу, что да, — улыбнулся он. — Ты выглядишь так, будто заново родился.       — Я… я даже не знал, что так можно! — Орион подошёл ближе, его оптика горела. — Синвейв, спасибо, что позволили Джазу меня провести. Это… Это было лучшее знакомство с Архивом, которое можно представить.       — Это Джаза благодари, — отмахнулся Синвейв, но в его голосе не было горечи.       — Я благодарен вам обоим, — серьёзно сказал Орион. — Джаз сказал, что это не входит протокол и грозит проблемами…       — Еще какими.       — … Спасибо.       Синвейв замер. Он смотрел на Ориона и вдруг понял то, что ускользало от него всё это время. Джаз не заменял его. Джаз дополнял. Они были разными, и именно в этом была их сила. Один мог дать знания, другой — эмоции. И Ориону нужно было и то, и другое.       — Ты прав, — тихо сказал Синвейв. — Иногда самое важное — это то, что не вписано в протоколы.       Джаз подошёл и привычно навалился на Синвейва сбоку, используя его как опору.       — О, наш начальник философствует. Это к добру.       — Слезь, — беззлобно проворчал Синвейв, но не сдвинулся с места.       Орион смотрел на них и чувствовал, как в его груди разливается тепло. Он видел перед собой не просто начальника и подчинённого. Он видел друзей. Настоящих, живых, которые могут ругаться и смеяться, работать и дурачиться. И он вдруг остро захотел стать частью этого.       — Я… Я могу ещё прийти? — спросил он несмело. — Не по работе. Просто… Поговорить?       Синвейв и Джаз переглянулись. Джаз широко улыбнулся, а Синвейв, впервые за долгое время, позволил себе улыбнуться в ответ не сдержанно, а искренне.       — Глупый вопрос. Нам теперь часто придется видеться. Приходи, — Синвейв пожал плечами.       В этот момент Синвейв понял то, что ускользало от него многие циклы. Дружба — это не ресурс, который нужно делить. Это свет, который не становится тусклее от того, что им делятся. Наоборот — чем больше зажигаешь огней, тем ярче становится вокруг.       И в тесном кабинете, заваленном свитками и чертежами, трое ботов — разных, но таких похожих в главном — начали свою общую историю. Историю, которой суждено было изменить Кибертрон.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      В узком коридоре Архива остановился юный бот, сверяющий свое направление. Орион не успел освоиться, в отличии от группы ботов, что шла тем же путем. К нему неспешно подошла группа старших клерков, их оптики с любопытством и легкой насмешкой скользнули по его скромной фигуре.       — Ты ведь Орион? Не часто здесь увидишь юное пополнение.       — Как давно ты здесь? Наверное, тяжело было сюда пробиться? Места здесь, знаешь ли, не для каждого.       Орион молчал, чувствуя себя неловко под их оценивающими взглядами. В их словах не было ни грамма искреннего беспокойства, лишь проверка на прочность.       — Ему дали заслуженное место, в отличие от некоторых, что слишком много треплют глоссой в коридорах, но так и остаются на подхвате…       Прежде чем Орион успел найти что ответить, позади него раздался спокойный, но весомый голос.       —… Это чистой воды вежливое приветствие, джентльмены. Я тронут вашим вниманием к новым кадрам, — появляясь словно из ниоткуда, его голос был гладким, как отполированный металл.       Клерки замялись, их уверенность мгновенно испарилась.       — Вежливости от нас не просили, Синвейв. Мы просто напоминали о необходимости придерживаться графика.       — Да, сэр, мы уже собирались идти в зал.       — Прекрасно. Тогда не задерживайтесь. Ваше рвение к пунктуальности достойно восхищения.       Смущенная группа быстро ретировалась, оставив Ориона наедине со своим неожиданным защитником. Новичок выдохнул.       — Синвейв… Спасибо.       — Не стой столбом. Не обращай на них внимание. Они как пыль на шестернях — постоянно ищут где кубарем скатиться, чтобы хоть как-то заявить о своем существовании. Отбросы, одним словом. Не трать на них энергию.       — Я бы… Кхм… Еще раз спасибо. За помощь.       — Рад слышать эти неуверенные слова благодарности. Не утруждай себя слишком глубоким осмыслением.       Орион не знал, говорил ли сикер о сказанном бреде той группы, или о собственных словах.       — …Ты и правда странный.       — Это комплимент или оскорбление? Мне нужно знать, в каком тоне записывать это в свой дневник.       — Я цитирую Очака, — Орион улыбнулся от притворно-заинтересованного выражения бота.       — Значит, второе. Пора привыкнуть.       — Ты не первый раз мне помогаешь. С самого моего появления здесь.       — Думаешь, в чем подвох? Ищешь скрытый мотив?       — Ты сам это предположил.       — Скорее, озвучил твой подтекст. Расслабься, от тебя мне ничего не нужно. Просто ты мне понравился. В тебе есть… Искра. Редкий ресурс в этих стенах.       — Эм…       — Не часто тебе говорят подобное? Зря. Ты симпатичный, — не удержал смешка Синвейв. — Просто присматриваю за перспективой, и всё.       Орион сделал шаг в сторону, пытаясь вернуть разговор в практичное русло.       — Ты помогаешь не только мне. Я видел, как ты объясняешь что-то новым архивариусам. Это твоя обязанность? Тебе поручил Альфа Трион?       — С чего такие вопросы?       Синвейв задумался. Действительно, Альфа Трион как-то просил его помочь с подготовкой новичков, но его действия явно несли другой характер. Он достаточно долгое время провел в Архиве, чтобы понять, что его статус здесь имел вес, как и слова. Он мог делать то, что ему только придет в голову.       — Помогаю, потому что могу.? — он словно не верил собственным словам, осмысляя сказанное. — Потому что вижу потенциал, который не должен затухнуть под грузом чужого высокомерия. Я просто предпочитаю, чтобы шестеренки в нашем механизме вращались слаженно, а не скрежетали от песка в подшипниках.       — Так это твой… Взгляд на коллектив? Как на механизм, который нужно оберегать от износа?       — О, так ты бот с головой на плечах! Рад это слышать. Именно так. Я предпочитаю избавляться от осадка, что может придать энергону горький вкус и остановить работу всего агрегата. Так что работай прилежно, маленький Орион. Ты — качественная деталь.       — Я все равно не вполне понимаю… Зачем ты это делаешь. Тратишь свое время.       Улыбка Синвейва стала мягче, почти меланхоличной.       — Потому что могу. Разве это не самый честный ответ? Если в моих силах сделать что-то, убрать лишний барьер на чьем-то пути… Что мне мешает? Не у всех был тот старт, что был у меня. Не у всех есть… Поддержка.       Он ненадолго замолк, в его взгляде мелькнула тень чего-то глубоко личного.       — Ты действительно странный…       Его настроение мгновенно сменилось, он снова беззаботно улыбался.       — Мне явно пора задуматься над этим прозвищем. Возьму его на вооружение.       — Разве собрание, на которое они шли, созвал не ты?       — Они могут и подождать пару минут, — отмахнулся сикер. — Некоторые вещи важнее протоколов.       Он еще раз похлопал Ориона по плечу и направился к залу, оставив молодого меха одного в коридоре. Орион смотрел ему вслед, в его процессоре впервые за долгое время возникло не чувство тревоги или неловкости, а странное, теплое чувуство принадлежности. Он почувствовал, что оказался не просто на работе, а в месте, где о нем кто-то искренне беспокоится. И этим кем-то оказался самый неоднозначный и загадочный бот во всем Архиве.       Сам же Синвейв подметил изменения в себе. Раньше он думал, что нет смысла беспокоиться о ком-то, но сейчас… Ему это нравилось. Нравилось проводить время здесь, со своими друзьями. Он ощущал себя частью чего-то, стоило ему построить связи внутри Архива.       Вместе с этим Кибертрон так же неустанно терпел одни изменения за другими, пока Архив оставался почти неизменным. Кибертрон встретил тех, кто долгое время за ним наблюдал. Альфа Трион ознаменовал этот день, как Конец Эпохи Происхождений.       

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Они полностью охватили разум народа.       Синвейв наблюдал из окна башни за процветающим городом. Кибертрон, лишенный священства, ведающий лишь о сказках древних времен, полностью отдал себя существам, прибывшим с небес.       — Квинтессоны тебе чем-то не угодили? — коллеги часто замечали, как старший архивариус непрерывно смотрел в небеса.       Квинтессоны ворвались в его жизнь не как завоеватели, а как буря прогресса. Мир, который Синвейв знал до мельчайших деталей, вдруг взорвался, переродился, устремился вперёд с головокружительной скоростью. И он, юный учёный с ненасытной искрой, позволил этой волне увлечь себя.       Но величайшим откровением стал полёт.       Первый щелчок трансформации, первый настоящий отрыв от земли — и плоский мир обрёл объём. Холодный космос из учебников стал нависающей над ним бесконечностью, полной тайн. Кибертрон превратился в сияющий шар у него под крылом.       Его системы пели. Это был восторг чистого познания, вырвавшегося на свободу. Он мог лететь к звёздам, мог творить — его уравнения теперь воплощались в металле и энергии.       Рвение стало физической силой, жгущей изнутри. Квинтессоны дали ему не просто технологии — они дали ключ. Ключ от всех дверей вселенной.       Он смотрел на небеса в ожидании скорого полета.       — Альфа Трион как-то упомянул, что ты чем-то отличаешься от нас.       — Своей бестактностью? Все это подметили.       Сикер улыбался.       Синвейв часто находился в компании новых ботов, которых начал притягивать к себе. Он быстро находил общий язык с каждым. Но больше ему нравилось общаться с Орионом.       — Нет, я говорю о рождении, — Орион с любопытством посмотрел на сикера. — И о взгляде на мир.       — Все выходят из Колодца, зная свои имена. А с появлением Квинтесонов новых ботов стало меньше, имена позабыты, но ясна цель. Я же не ведал ни своего имени, ни цели, — бот склонил голову в раздумьях. — Я рожден от двух искр, и с самого своего появления на свет ничего не видел, ничего не знал, и не мог сделать. Это была самая беззащитная форма, которую приходилось день и ночь оберегать моим создателям.       — Получается, тебя обучали с самых основ.       — Верно. Даже тому, как ходить. У всех, кто выходит из Колодца, было огромное преимущество передо мной.       — Но как бы ты не пытался их нагнать, ты все равно другой.       — Быть может и так. Но я не нахожу это чем-то угнетающим. Пока все появляются на этот свет одинокими, я с самого начала был окружен ботами, которым я был нужен.       Орион Пакс слушал, не перебивая, его выражение лица было задумчивым и серьёзным. Слова Синвейва висели в воздухе, странные и чуждые для любого кибертронца.       — С самого начала… Ты был нужен, — медленно повторил Орион, как бы пробуя на вкус это понятие. Для него, появившегося из искры уже сформированным и знающим своё место, это было почти невозможно представить. — Они… Твои создатели… Они что, хотели тебя? Специально?       — Я не знаю, — ответил Синвейв просто, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Но они были рядом. Они спорили о моём будущем ещё до того, как поднесли первые сплавы к своим искрам. Они вложили в меня не только энергию, но и свои надежды. Свою любовь, в её странном проявлении. Это сложно объяснить тому, кто не испытывал этого.       — Любовь… — Орион произнёс это слово с лёгкой неловкостью, как незнакомый технический термин. — Это что-то вроде… Высшей формы одобрения?       Синвейв тихо рассмеялся, но в звуке не было насмешки, лишь лёгкая грусть.       — Нет, Орион. Это нечто иное. Это когда твоё существование важно для другого не потому, что ты эффективен или полезен для функции, а просто потому, что ты — это ты. Когда твоя неудача причиняет им боль не потому, что сорван план, а потому, что тебе больно. Они учили меня не просто функционировать. Они учили меня чувствовать. Но как ты знаешь, получилось у меня это только недавно. Они показали мне, что логика — это не только вычисления, но и понимание последствий для других живых существ… По крайней мере, пытались, но понял я это только сейчас.       Он посмотрел на свои манипуляторы, словно видя в них отголосок тех первых, неуверенных движений, которые направляли мани его создателей.       — Вы все рождаетесь, уже зная что вы такое. Я же рождался, постепенно узнавая кто я такой. И это знание… Оно не о функции. Оно о связи. Я не одинок в этой вселенной, Орион. Даже если я останусь последним ботом на Кибертроне, я буду помнить, что меня любили. Эта память — мой самый защищённый файл, моя неотъемлемая часть.       Орион молчал, переваривая услышанное. Его собственное рождение было безликим, мгновенным актом. Он был Архивариусом. Точка. А этот бот перед ним… Его существование было историей, повестью, написанной в соавторстве.       — И этот… Иной старт… Он и даёт тебе этот взгляд на мир? — наконец спросил он. — Ты смотришь на легенды Праймов не как на богов, а как на… На чьих-то сыновей? На творения, которые, возможно, тоже были кем-то любимы?       Синвейв кивнул, и в его оптике вспыхнуло понимание.       — Именно. Я смотрю на всё через призму создания. Я вижу не монумент, а работу. Со всеми её возможными недостатками и гениальными решениями. Я вижу не предопределение свыше, а возможность выбора. Их и тех, кто был до них. И да, — его голос смягчился, — возможно, в этом и есть главное отличие. Вы ищете в них символ. А я ищу в них… Семью. Со всеми её ссорами, ошибками и попытками сделать друг для друга что-то хорошее. И это куда человечнее, чем любая слепая вера.       Синвейву открылись новые знания и возможности. Он получил новое окружение и ценности. Он заполучил восторг полета и чувство полноценности.       Но восторг был кратковременным.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Бесконечные ряды кристаллических носителей и голографических проекций отбрасывали призрачное синее сияние на полированный пол. Здесь, в Архиве, царила тихая, священная для архивиста тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением процессоров и мерцанием данных.       Но тишина Архивов больше не была благоговейной. Теперь она была натянутой, как струна перед разрывом.       Синвейв, его белый корпус почти сливался с холодным светом, осторожно размещал энергетический кристалл в ячейку репозитория. Его движения были точны, почти ритуальны.       Очак стоял в нескольких шагах от Синвейва, скрестив руки, его взгляд скользил по голографическим схемам не с интересом, а с холодной, отстраненной оценкой, будто проверяя чужую, сомнительную работу. Его бордово-зеленая броня, более массивная, казалась инородным телом в этом хрупком царстве информации и спокойствия света.       — Контур стабилизатора на третьем уровне, — проговорил Синвейв, пытаясь вернуть хоть тень прежнего ритма. Его голос звучал ровно, но в этой ровности была искусственность. — Он не соответствует базовым чертежам Храма. Я считаю, это более поздняя модификация, возможно, времен…       — Ты считаешь, — перебил Очак. Его тон был плоским, лишенным привычной теплоты. Он даже не повернул головы. — Интересно, на чем основываются твои «считания», архивариус? На интуиции? На каком-то… Внутреннем знании? — последние слова он произнес с едва уловимой, но отчетливой язвительностью.       Синвейв почувствовал, как сжимается что-то в его грудном отсеке.       — На сопоставлении данных, Очак. Как и всегда. Я привел тебе три источника, подтверждающих…       — Источники можно интерпретировать по-разному, — Очак наконец взглянул на него. Его оптика теплого янтарного оттенка, когда-то излучавшая дружелюбный свет, теперь была похожа на два ледяных кристалла. — Особенно если интерпретатор изначально… Выпадает из системы координат. Не вписывается в общую картину.       Удар был точен и болезнен. «Не вписывается в общую картину». Не как коллега, не как ученый — как явление. Как существо.       — Я выполняю свою задачу, — тихо сказал Синвейв, отводя взгляд к мерцающим данным. — Я служу Архивам. Я служу знанию. Разве этого недостаточно?       — Служение должно быть чистым! — голос Очака внезапно зазвучал жестко, в нем прорвалось сдерживаемое напряжение. Он сделал шаг вперед. — Праймус проложил пути для наших искр еще в камне и стали. Каждый из нас, рожденный из Колодца, несет в себе частицу этого замысла. Наша функция, наше имя — это отражение его божественного плана.       Каждый из нас, рожденный из Колодца…       Фраза повисла в воздухе. Невинно. Естественно. Как аксиома.       Синвейв почувствовал, как что-то внутри него, что-то глубоко запрятанное и редко беспокоимое, слабо дрогнуло. Он продолжил работу, но его движения стали чуть более механическими.       — Редко встречаются такие, кто видит глубже пыли архивов и понимает саму их суть. Ты, Синвейв, всегда чувствовал это. Твоя преданность делу… Она исходит изнутри. Как будто ты видишь этот Замысел яснее других.       Это был высший комплимент, который мог сделать Очак. Синвейв почувствовал смутную теплоту — и привычный, едва уловимый укол тревоги. Он всегда чувствовал эту разницу в восприятии. Для Очака вера была ясным, прямым путем. Для Синвейва — сложным узором, который он собирал по крупицам, пытаясь доказать, что и он имеет право идти этой дорогой.       — Я лишь стараюсь быть достойным, — просто ответил он, отводя взгляд к рельефу. — Знания, которые мы храним… Они и есть отражение Замысла. Сохраняя их, мы служим.       Очак задумчиво провел пальцем по строки голограммы.       — Знаешь, я всегда задавался вопросом. Откуда в тебе эта… Глубина? Ты не похож на других архивистов. Они видят данные. Да и я не столь далек от них, — с усмешкой признавался он. — Ты видишь истории. Связи. Ты смотришь на артефакт, и кажется, будто ты слышишь отзвук того, что вложил в него создатель, — он помолчал. — Иногда мне казалось, что ты… Ближе к Источнику, чем мы все. Будто твоя искра горела как-то иначе.       Тишина в зале внезапно стала громкой. Синвейв замер. Искра сжалась. Он знал, что этот разговор рано или поздно должен был произойти. Но не с Очаком. Не с другом.       — Очак… — начал он, но слова застряли в горле.       — Сегодня я разбирал ранние каталоги Альфа Триона, — продолжил Очак, и его голос потерял былую задумчивость, обретая странную, холодную твердость. — Записи об исследованиях, которых нет в общем доступе, — он наконец посмотрел прямо на Синвейва. Его янтарный взгляд был пронзительным, лишенным привычной теплоты.       Синвейв замер. Его пальцы застыли над клавиатурой проекции.       — Исследования Триона обширны. Многое засекречено. Это стандартная процедура.       — Да, — Очак сделал ещё шаг ближе. Синий свет архивов скользил по его лицевой панели, делая её похожей на ритуальную маску. — Но авторизация была привязана не только к нему. Была вторая подпись. Доступ уровня «Страж Источника». Уровень, который есть у тебя, Синвейв.       Тишина в архиве стала плотной, звенящей.       — Что ты хочешь сказать, Очак?       — Я хочу сказать, что нашел не только записи о доступе, — голос Очака потерял бархатистость. В нем зазвучала сталь. — Я нашел сами исследования. Гипотезы. Отчеты. О… Нетипичных случаях формирования искры. О случаях, когда не Колодец был источником.       Синвейв медленно выпрямился. Он чувствовал, как по его внутренним контурам пробегает холодная дрожь — не страх, а древнее, знакомое предчувствие изоляции.       — Это были теоретические работы, — произнес он, и его собственный голос прозвучал ему чужим, слишком ровным. — Академические изыскания.       — Были, — кивнул Очак. Он не отводил взгляда. — Я проверял записи. Очень старые. Те, что доступны немногим. Там… Нет записи о твоем появлении в стандартных реестрах Колодца. Нет даты активации, соответствующей твоему серийному номеру. Есть только запись о… Передаче тебя под опеку Альфа Триона. Из неопределенного источника.       Слова коллеги повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные.       —… Так ты слышал мой разговор с Орионом.       — Ты не из Колодца, — сказал помощник, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — Твоя искра… На тебя не была возложена рука Праймуса первым. Ты… Не был выкован по Его Замыслу.?       Молчание, наступившее после этого вопроса, было громче любого взрыва. В нем рушилось нечто большее, чем тишина архива. Рушилось доверие, построенное на общем понимании мира.       Синвейв смотрел в лицо своему другу и видел там не отвращение — еще нет. Он видел смятение. Видел, как трещит фундамент, на котором Очак выстроил все свое мировоззрение, и как эта трещина теперь проходит прямо между ними.       — Я… — голос Синвейва звучал чуждо даже для него самого, тихо и хрипло. — Я не знаю, кто приложил руку первым. Я знаю, что я есть. Я знаю, что являюсь плодом союза разума и тела двух ботов. Я знаю, что служу. Я знаю, что ищу истину так же, как и ты. Разве этого недостаточно? Разве мой вклад в эти Архивы, наши открытия… Разве они менее ценны от того, откуда пришла моя искра?       Синвейв ощутил, как пол уходит у него из-под ног. Но внешне он оставался неподвижным изваянием. Он так долго скрывал это. Так долго строил свою жизнь, свою личность, свое место в этом священном порядке, веря, что сумеет его заслужить. И вот стена рухнула.       — Это не делает меня другим, — тихо сказал он. — Я служу. Я сохраняю. Я верю в тот же замысел, что и ты.       — Как ты можешь в него верить, если ты из него исключен?! — голос Очака гремел под сводами, заставляя вибрировать кристаллы на полках. В его оптическом сенсоре пылал негодующий огонь верующего, столкнувшегося с кощунством. — Замысел Праймуса точен! Каждая искра уникальна и помещена в форму Им Самим! Это вопрос порядка! Божественного порядка! Зерно Замысла закладывается в самом начале! Если его нет… Что ты тогда вносишь? Если ты… Если твое появление нарушает священный процесс… То что ты? Счастливая случайность? Ошибка? Или… — он замер, и следующий вопрос был едва слышен, — или чье-то чудовищное высокомерие, попытка сыграть в Праймуса?       Слова ударили с физической силой. Синвейв отступил на шаг. «Чудовищное высокомерие». Не его. Того, кто его создал. Кого он считал родителем, творцом в самом глубоком, личном смысле.       — Я не ошибка, — прошептал он, но это прозвучало как молитва, а не как утверждение. — Тот, кто дал мне начало… Он не играл в Бога, — выговорил Синвейв, и его собственный голос дрогнул, выдав ту самую неуверенность, которую он так тщательно хоронил под слоями знаний и смирения. — Он хотел… Создать что-то настоящее.       — «Настоящее»? — Очак фыркнул, и это был уродливый, пренебрежительный звук. — Настоящее — это то, что создал Праймус! Всё остальное — суррогат. Подделка. Мания величия того, кто возомнил себя вправе сваять искру из того, что ему не принадлежало! Рука Праймуса не касалась тебя, Синвейв. Его благословение прошло мимо. Ты существуешь вопреки порядку, а не благодаря ему. Как я могу доверять анализу, как могу верить в «служение» того, в чьем самом основании лежит акт такой… Гордыни?       Каждое слово было иглой, вонзавшейся в самое больное место. Синвейв молчал. Он слышал это и раньше.       Еретик.       Аномалия.       Ошибка.       Подделка.       Но чтобы друг, тот, с кем он делился самыми смелыми гипотезами и тихими мечтами в подсобке, говорил так… Это оставляло не просто рану. Это оставляло глубокий, горький отпечаток на самой искре. Ощущение, что его фундаментальное право на существование ставится под сомнение самым дорогим ботом.       — Я… Я все тот же, Очак, — наконец прошептал он, и в этих словах была вся его беспомощность. Он не мог аргументировать свое право быть. Он просто был.       — Нет, — Очак отступил на шаг, словно физически отстраняясь от него. Его взгляд был полон смешанных чувств: прежней привязанности, растерянности, отвращения и религиозного ужаса. — Ты не такой. Я всегда чувствовал… Какую-то другую частоту. Думал, это глубина твоего ума. А это просто… Инородность.       Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. Его взгляд был тяжелым и полным неприятной, почти брезгливой жалости.       — Не ищи меня для совместной работы в ближайшее время. Мне нужно… Понять, как молиться после этого. Пересмотреть все наши прошлые исследования. Понять, что из этого было чистым знанием, а что… Могло быть искажено твоей уникальной, неправильной точкой зрения.       Он не сказал «прощай». Он просто ушел, оставив Синвейва одного в холодном синем свете архивов, среди немых свидетельств чужих судеб и чужих замыслов. Синвейв стоял, прижав ладони к краю консоли, пока металл не начал поддаваться под давлением. Одиночество, которого он так боялся, накрыло его с новой, сокрушительной силой. Он был разоблачен. Снова стал «подделкой».       Синвейв остался стоять среди моря данных, которое внезапно обесценилось. Если его разум, его способ анализа — «неправильные» из-за его происхождения, то что вообще из того, что он сделал, имеет ценность?       Так я… Все же подделка.?       Он часто слышал подобное. Но от посторонних это было болезненно, но ожидаемо. Но… От Очака же это было как предательство. Друг не просто отвернулся. Друг объявил его существование оскорблением тому, во что они оба, как казалось, верили.       И самое горькое было в том, что в тишине своей искры, в той самой неуверенности, которую он никогда не показывал, Синвейв иногда задавался теми же вопросами.       А что, если они правы? Что, если я действительно ошибка? Следствие чьей-то гордыни?       Шаги, приближающиеся с другой стороны, были тяжелее, размереннее. Он не обернулся.       — Вы слышали? — спросил Синвейв в пустоту, голос его был пустым и плоским.       — Не все, — ответил спокойный, глубокий голос Альфа Триона. — Достаточно, чтобы понять суть.       Синвейв наконец поднял взгляд. Трион стоял рядом, его светлый корпус казался удивительно спокойным в этом море холодного света. Он не смотрел с жалостью или осуждением. Он просто смотрел.       — Ты тоже так считаете? — выдохнул Синвейв, готовый к очередному удару.       — Нет, — архивист покачал головой. — Скорее наоборот.       Синвейв моргнул, не понимая.       — …?       Альфа Трион сделал несколько шагов вперед, его взгляд скользнул по великим стенам Архива, а затем вернулся к Синвейву.       — Это делает тебя особенным. Интересным, — он сделал паузу, выбирая самое точное слово, — и одновременно совершенно неотличимым от нас.       В этих словах не было ни снисходительности, ни слепого принятия. Была простая, ясная констатация факта, которую Синвейв никогда не рассматривал.       — Ты служишь? Служишь искренне? — спросил Трион.       — Да, — выдохнул Синвейв.       — Ты стремишься к знаниям, чтобы лучше понять мир и наше место в нем?       — Да.       — Ты чувствуешь боль от разрыва связи с тем, кого считал другом?       — …Да.       Альфа Трион кивнул.       — Вот и все. Твоя искра горит. Ты думаешь, чувствуешь, выбираешь. Ты — личность. А личность не может быть «ошибкой» или «отклонением». Она просто есть. Твое происхождение… Это начало твоей истории, Синвейв. Не приговор. А первая строка. И то, какую книгу ты напишешь дальше, зависит только от тебя. Не от того, откуда пришла твоя искра, а от того, куда ты ее направишь.       Синвейв смотрел на него. И впервые за этот вечер, за многие годы смутных сомнений, он почувствовал не леденящий холод отчуждения, а теплое, тихое благоговение. Благоговение перед той простой, всеобъемлющей мудростью, которая могла увидеть суть за формой. Истину за догмой.       Трион видел его не как ересь или феномен. Он видел Синвейва. Таким, какой он есть. И в этом взгляде было больше святости, чем во всех свитках Очака.       — Спасибо, — прошептал Синвейв. И это слово означало больше, чем просто благодарность.       Трион лишь слегка улыбнулся, и в этой улыбке было обещание. Затем он кивнул в сторону стеллажей.       — Поможешь мне с классификацией этих фрагментов? Я слышал, ты лучший в их интерпретации.       И в этой простой просьбе, в возвращении к работе, было величайшее признание. Для Триона он оставался архивистом Синвейвом. Мастером своего дела. Его учеником.       И пока они склонялись над древними артефактами, Синвейв впервые за долгое время почувствовал, что его собственная, странная, неправильная искра наконец нашла не осуждение, а простое, человеческое понимание. Это не решало всех проблем. Очак ушел. Вопросы остались. Но теперь у него была новая опора. И она была крепче, чем любая догма.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Глубокий Архив погрузился в привычную тишину, но сегодня в ней висело новое, тяжёлое напряжение. Альфа Трион стоял перед главным голографическим проектором, но не смотрел на мерцающие данные. Его взгляд был прикован к Синвейву, который с яростью вносил поправки в чертёж сложного энергетического конвертера. Его движения были резкими, точными, и в них читалась неудержимая, едва сдерживаемая энергия.       — Синвейв, — голос Альфа Триона прозвучал тихо, но властно, заставив молодого инженера вздрогнуть и оторваться от работы. — Мы должны поговорить.       — Если это о новых квотах на энергон для Высшего совета, я уже всё подсчитал, — отрезал Синвейв, его голос был жёстким, без привычной лёгкости. — Их аппетиты растут в геометрической прогрессии. Скоро они потребуют выкачать само ядро.       — Это не о квотах. Это о тебе, — Альфа Трион сделал шаг вперёд, его массивная фигура заслонила свет. — Ты горишь. Сгораешь от собственной ярости. И это ослепляет тебя.       Синвейв резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул огонь.       — Ослепляет? Нет, Альфа Трион. Наоборот. Я наконец начал видеть. Видеть, как они калечат наш мир. Как дробят общество на касты! Одним — всё, другим — лишь ярмо на шею и номер вместо имени! Они дают нам мнимую надежду на прогресс, а сами процветают.       — И что следует делать с теми, кто калечит? — спокойно спросил Альфа Трион. Его непоколебимое спокойствие, казалось, ещё больше раздражало Синвейва.       — Остановить их! — выкрикнул он. — Дать отпор! Их технологии, их космические мосты… Они используют всё это против нас же. Мы должны изучить их, понять и создать то, что сможет их обуздать.       — Оружие, — без всякой интонации констатировал Альфа Трион.       — Если это необходимо. Да, — Синвейв ударил кулаком по консоли, и экран вздрогнул. — Они сильны. Силу можно остановить только большей силой. Это логично. Это единственный прагматичный выход!       Альфа Трион внимательно смотрел на него, и в его взгляде читалась не осуждение, а тревога. Глубокая, старая тревога.       — Ты говоришь как истинный инженер, — произнёс он наконец. — Ты видишь сломанный механизм и ищешь самый эффективный способ его починить. Или… Заменить. Но общество — не механизм, Синвейв. А оружие… У него только одна функция. Уничтожать. И оно никогда не спрашивает своего создателя, кого именно.       Он подошёл ближе, понизив голос до почти интимного шёпота, предназначенного только для них двоих.       — Совет поручил мне разобраться в технологии космического моста. Квинтессоны тщательно скрывают её принципы. Ты единственный, чей ум достаточно гибок, чтобы понять её и… найти уязвимости. Мы должны быть готовы. Но я не буду требовать от тебя этого, пока не получу ответ. Ответь мне честно, как инженер инженеру: создавая меч против тирании… Ты уверен, что сможешь контролировать того, кто будет им размахивать? И что лезвие не обратится против тех, кого ты хочешь защитить? Ты думаешь о последствиях своего творения? Или твоя ярость и жажда справедливости уже стали для тебя единственным топливом?       Синвейв замер. Гнев в его оптике чуть поутих, сменившись напряжённой мыслительной работой. Он смотрел на Альфа Триона, на этого древнего стража, который видел Кибертрон со времен Катаклизма.       — Они не оставляют нам выбора, — тихо, но с железной уверенностью произнёс он. — Иногда чтобы построить что-то новое, нужно расчистить место. Даже если для этого придётся применить силу. Я готов нести ответственность за своё творение. И да, я помогу тебе. Мы найдём их слабость. И мы используем её.       В его голосе звучала непоколебимая уверенность гения, видящего единственно верное решение. Он видел цель. Он ещё не видел цены.       Альфа Трион молча кивнул, и в его молчании была бездна скорби, и в его взгляде — тяжкое предчувствие. Он видел не злодея, но гения, ослепленного праведным гневом. И он знал, что самые страшные угрозы рождаются не из злого умысла, а из самой искренней веры в то, что ты делаешь правильное дело.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Силит полулежа обустроился в кресле, наблюдая за голографической проекцией Архива, где внизу, как муравей, копошилась фигура Синвейва. Альфа Трион стоял рядом, его руки лежали на груди. Тишина между ними нагнетала с каждой секундой, давно лишенная прежней легкости.       Трион следил за проекцией Синвейва.       — Он полон амбиций. Горюч и неосторожен.       — Тебя это не устраивает? Разве не того ты хотел? Мыслителя, а не послушного исполнителя? — Силит не отводил взгляд от фигуры.       — Он эмоционально нестабилен. Его суждения колеблются между гениальными озарениями и детской наивностью.       Сикер в ответ пожал плечами.       — Чего ожидать от того, кто столь юн? Это издержки метода. Минус тех, кто рожден не из Колодца, а из двух искр. Они не получают готовой стабильности. Они… Обречены искать её сами.       Оптика архивиста сузилась.       — Синвейв не единственный твой… «Эксперимент»?       Силит наконец отвел взгляд от проекции. Он смотрел на Триона с холодным любопытством.       — Нет. Но он — самый удачный. Другой же… Неудачен в своей стабильности. Синвейв же демонстрирует удивительную гибкость.       — «Удачный эксперимент»? — гнев Альфа Триона рос. — «Неудачны в стабильности»? Так говорят о механизмах, Силит, а не о живых существах! О своих творениях!       — Я не обязан во всем быть правым, старый друг, — спокойно, почти устало отвечал он. — Хотя я и затеял этот… Союз… С Эклипс исключительно ради научного интереса, всё приняло несколько неожиданные обороты. Жизнь… Она всегда вносит коррективы в самый совершенный план.       Альфа Трион замер. Его гнев сменяется жгучим интересом. Его друг всегда был скрытен, но это…       — Зачем? Ради Праймаса, Силит, зачем ты это сделал?       — Ради того же, чего хотят все, — он смотрел в пустоту — Сила. Влияние. Развитие. Но в первую очередь… Интерес. Я дал Эклипс то, чего она страстно желала. А я… Я получил беспрецедентную возможность изучить саму природу нашей жизни. Узнать, что мы такое, заглянув в самое начало. В акт творения, отличный от воли Праймаса.       — Так ты экспериментировал… Над собой? Над ей? Над самой жизнью?       — Поздно читать мне мораль, Альфа Трион. Всё кончилось как нельзя лучше. Разве нет? — он снова смотрит вниз на Синвейва. — Тебе ведь нравится мальчик? Он яркий. Неординарный.       — Ученик из него сложный. Невыносимо сложный. Непредсказуемый. Он… Иной.       — Именно в этом и есть его ценность! Он мыслит не так, как мы. Он не обременен изначальным знанием Колодца. Он не выглядит и не чувствует себя… Ущербным. Лишенным чего-то. Он цельный, несмотря на всю свою эмоциональность.       — И ты думаешь, что этот «научный интерес» дает тебе оправдание? Позволяет называть его «удачным экспериментом»?       — Я… — впервые в его голосе проскользнуло что-то, кроме холодного любопытства — смутная усталость. — Не могу дать ему того, чего он хочет от меня. Я не знаю, как это делается. Я не создан для этого.       Он встал и приблизился к голограмме, всматриваясь в фигурку Синвейва.       — Я хочу увидеть будущее Кибертрона. И я делаю всё, что в моих силах, чтобы приблизить его и понять. Если Синвейв поможет мне в этом, если он станет ключом к пониманию того, чего не хватает нашему виду для истинной эволюции — что ж, это прекрасно. Если нет… Что ж, так тому и быть.       Он повернулся к Альфа Триону. Его выражение было непроницаемо.       — У него нет цели, вшитой в процессор при рождении. В отличие от тех, кто вышел из Колодца. Его путь — это чистый лист. И за этим невероятно интересно наблюдать. За его идеями. За его решениями. За самой архитектурой его мысли. Он — воплощение чистого, ничем не ограниченного потенциала. Разве это не прекрасно?       Альфа Трион молчал. Он смотрел на спину друга, а затем — на его сына внизу. Его охватывало леденящее чувство. Это не отцовская гордость и не научный интерес. Это наблюдение учёного за подопытным кроликом в лабиринте. И его восхищение Синвейвом смешивалось с ужасом — ужасом перед тем, что этот блестящий, хрупкий, эмоциональный бот является всего лишь «удачным экспериментом» в глазах собственного создателя. Плодом любопытства, а не любви. И это пугало его куда больше, чем любые амбиции Синвейва.       Альфа Трион думал, что Квинтессоны были жестоки. Но она была куда ближе, чем казалось.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Глубокий Архив гудел привычной, убаюкивающей симфонией работающих серверов и мерцающих голографических проекций. Для Синвейва этот гул давно стал музыкой, фоном, на котором его собственные мысли звучали громче и чище.       Он сидел за своим терминалом в малом читальном зале, который теперь практически стал его личным кабинетом. Перед ним парила сложная трёхуровневая схема — первые наброски того, что позже назовут технологией подавления квинтессонских щитов. Альфа Трион, просмотрев предварительные выкладки, сказал лишь: «Амбициозно. Продолжай исследования». Для Синвейва это было равносильно высшей награде.       На его губах играла лёгкая, довольная улыбка. Он чувствовал себя… На своём месте. Впервые за долгое время. С момента, как Силит оставил его здесь, минули долгие циклы. Синвейв привык к Архиву, к его тишине, к его мудрости. Но мысль о создателе никогда не покидала его полностью.       Шаги в коридоре он услышал задолго до того, как фигура появилась в проёме. Тяжёлая, размеренная поступь, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. Искра Синвейва пропустила удар, а затем забилась чаще — смесью давно забытой детской радости и привычного, гнетущего напряжения, которое всегда возникало в присутствии создателя.       Он поднял взгляд.       В проходе, заслоняя собой свет, стоял Силит. Его мантия переливалась в полумраке Архива, отбрасывая серебряные блики на древние стены. В манипуляторе — знакомая трость, на лице — непроницаемая маска холодного внимания. Он не изменился ни на йоту. Всё тот же идеальный, недосягаемый образ.       Синвейв вскочил со своего места, чуть не опрокинув кресло. Энтузиазм, копившийся в нём все эти циклы, выплеснулся наружу раньше, чем он успел его обуздать.       — Опи! — вырвалось у него прежде, чем он смог подобрать более подобающее обращение.       Силит медленно перевёл взгляд с него на заваленный свитками стол, на мерцающие схемы. Его жёлтая оптика скользнула по лицу Синвейва, отмечая изменения — возмужание, новую уверенность в осанке, но также и ту же самую, знакомую, почти болезненную жажду одобрения во взгляде.       — Вы решили проведать меня? — голос Синвейва прозвучал с ноткой иронии, но под ней отчётливо слышалась искренняя, почти щенячья радость. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. — Я… Я не ожидал. Сколько ворнов прошло! Я думал, вы…       — Я считал, что Архив должен учить юное поколение субординации, — голос Силита был ровным, как лезвие только что заточенного клинка. В нём не было теплоты, не было узнавания — только констатация факта. — А не тому, чтобы вскакивать и перебивать старших.       Синвейв замер. Радость на его лице чуть померкла, но не угасла полностью. Он сглотнул и выпрямился, стараясь принять более подобающую позу.       — Простите. Я просто… Вы редко приходите. Я хотел…       — У меня дела в Совете, — перебил Силит, проходя вглубь зала. Его взгляд скользнул по стеллажам. — Альфа Трион запросил консультацию по ряду древних протоколов. Я счёл возможным ответить лично.       — О… — Синвейв моргнул, переваривая информацию. Не ради него. Конечно, не ради него. — Понимаю. Важные дела.       Он помолчал мгновение, а затем, не в силах сдержать рвущиеся наружу вопросы, шагнул ближе:       — Как вы? Как Эклипс? Я… Я давно не получал вестей. С тех пор, как вы оставили меня здесь, я…       — Эклипс занимается своими проектами, — сухо ответил Силит, даже не взглянув на него. Он изучал корешки свитков на ближайшей полке, словно они представляли для него куда больший интерес, чем собственный сын. — Я — своими. У нас нет нужды отчитываться перед тобой о каждом шаге.       — Я не прошу отчётов! — горячо возразил Синвейв. — Я просто… Я скучал. По дому. По вам обоим.       Последние слова вырвались почти против воли, слишком откровенные, слишком уязвимые. Синвейв тут же пожалел о них, увидев, как холодный взгляд Силита наконец остановился на нём.       — Скучал, — повторил Силит, и в его голосе не было ни насмешки, ни сочувствия. Только плоская констатация факта. — Трата времени. Эмоции, которые мешают продуктивной деятельности. Я надеялся, что Архив научит тебя большему прагматизму.       Синвейв опустил взгляд, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается.       — Я стараюсь, — тихо сказал он. — Я много работаю. Альфа Трион говорит, что у меня талант к систематизации и…       — Талант, — снова перебил Силит, и в его голосе впервые проскользнула тень того, что можно было принять за интерес. — Да. Именно о твоём таланте я и хотел поговорить. Мне передали, что ты участвуешь в некоторых… Проектах. Под руководством Альфа Триона.       Синвейв поднял взгляд, в котором снова затеплилась надежда. Наконец-то! Наконец-то создатель спросит о его работе, оценит его успехи!       — Да! — его голос зазвучал живее. — Да, я работаю над кое-чем важным. Альфа Трион сказал, что это может быть критически важно в ближайшем будущем. Смотрите!       Он метнулся к своему терминалу и вывел на голопроектор свои наработки. Сложные схемы энергетических потоков, расчёты частот, модели подавления щитов — всё это заполнило пространство перед ними.       — Видите? — Синвейв указывал на ключевые узлы, его пальцы дрожали от возбуждения. — Квинтессоны используют модулированные щиты на базе трёхчастотного резонанса. Большинство наших атак просто рассеивается, не достигая цели. Но если создать обратную волну, рассчитать точку интерференции и подать сигнал определённой мощности, можно не просто пробить щит, а заставить его резонировать с атакующей частотой! Представьте — их собственная защита станет их уязвимостью! Я уже провёл первичные расчёты и…       Он остановился, переводя дух, и с надеждой посмотрел на отца.       Силит молчал. Его жёлтая оптика медленно скользила по схемам, считывая информацию с той скоростью, которую Синвейв всегда считал признаком гениального интеллекта создателя. Он ждал. Ждал похвалы, признания, хоть какого-то знака, что его труды замечены.       — Это не сработает, — наконец произнёс Силит.       Улыбка на лице Синвейва застыла.       — Что? Но я всё перепроверил, учёл коэффициенты…       — Ты не учёл главного, — перебил Силит, и его голос стал жёстче. — Ты исходишь из того, что щит квинтессонов — статичная система. Ты рассматриваешь его как изолированный объект. Но в реальном бою щит — это часть более сложного комплекса. Он питается от генераторов, которые, в свою очередь, имеют собственную защиту и могут перераспределять нагрузку. Твоя обратная волна, вместо того чтобы пробить щит, просто перегрузит один генератор — и остальные мгновенно компенсируют потерю. Ты даже не задумался о распределительной сети.       Синвейв открыл рот, чтобы возразить, но Силит продолжил, не давая ему и шанса:       — Ты слишком увлекаешься красивыми идеями, но совершенно не видишь практической реализации. Твои расчёты верны в идеальных лабораторных условиях. В реальности же… — он пренебрежительно повёл манипулятором в сторону схем, — это не более чем теоретические упражнения.       — Но я могу доработать! — выпалил Синвейв, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Я учту распределительную сеть, я…       — Ты даже не знаешь, как она устроена, — оборвал его Силит. — Ты никогда не видел настоящего боя, не присутствовал при работе активных щитовых систем. Ты понятия не имеешь, с какой скоростью происходит переключение частот и как на это влияют внешние факторы. Ты — теоретик, Синвейв. Ты сидишь в своём уютном Архиве, окружённый мёртвыми свитками, и пытаешься предсказать живую войну.       Каждое слово было ударом. Синвейв физически ощущал, как его уверенность, его гордость за проделанную работу рассыпаются в пыль.       — Я… Я просто стараюсь помочь, — прошептал он. — Альфа Трион сказал, что это важно. Что Совету нужно оружие против квинтессонов…       — Совету нужно оружие, которое будет работать, — отрезал Силит. — А не красивые схемы, нарисованные юным энтузиастом, который в жизни не конструировал ничего сложнее архивной полки.       Он сделал шаг вперёд, приблизившись к сыну вплотную. Синвейву пришлось поднять голову, чтобы встретить его взгляд.       — Ты талантлив, я не отрицаю. Но твоя главная проблема — ты слишком эмоционален. Ты вкладываешь в работу чувства, надежды, желание понравиться. А инженерия, особенно военная инженерия, не терпит эмоций. Ей нужен холодный расчёт. Ты же… — он покачал головой, — ты слишком юн, слишком неопытен и слишком подвержен влиянию момента. Ты теряешь рациональность там, где нужно сохранять хладнокровие.       Синвейв молчал. Он смотрел в пол, не в силах выдержать этот ледяной, оценивающий взгляд.       — Ты думаешь, я не замечаю? — продолжил Силит, и в его голосе впервые проскользнуло нечто, отдалённо напоминающее разочарование. — Ты хочешь моей похвалы. Ты жаждешь её так отчаянно, что готов на всё. Но похвала — не топливо для развития. Это яд, усыпляющий бдительность. Тот, кто ищет одобрения, никогда не достигнет истинного величия. Он остановится на полпути, удовлетворившись малым.       — Я не ищу… — начал Синвейв, но голос предательски дрогнул.       — Не лги, — резко оборвал Силит. — Твоя оптика говорит громче любых слов. Ты смотрел на меня как на источник света, едва я вошёл. Ты бросился показывать свои наработки, даже не спросив, зачем я здесь. Ты не учёный в этот момент. Ты — ребёнок, который прибежал показать рисунок родителю.       Синвейв сжал кулаки так сильно, что металл запястий жалобно скрипнул. В груди полыхал пожар из стыда, боли и глухой, беспомощной ярости.       — Чего вы от меня хотите? — выдохнул он, не поднимая глаз. — Я стараюсь. Я учусь. Я работаю больше любого другого в этом Архиве. Чего вам ещё?       — Я хочу, чтобы ты перестал искать моей оценки, — холодно ответил Силит. — Я хочу, чтобы ты нашёл свою собственную. Чтобы твои работы были продиктованы не желанием услышать «молодец», а внутренней необходимостью сделать что-то правильно, качественно, безупречно. Только тогда ты перестанешь быть подающим надежды учеником и станешь мастером.       Он развернулся к выходу, давая понять, что разговор окончен. У самого порога он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:       — Альфа Триону я передам, что ты нуждаешься в более строгой дисциплине. И впредь сосредоточься на теории. До практических разработок ты пока не дорос. Не жди меня в ближайшее время. У Совета достаточно реальных проблем, чтобы я тратил время на… Это.       Шаги стихли. Тишина, воцарившаяся в зале, была тяжёлой, как свинцовая плита.       Синвейв стоял неподвижно. Его мани безвольно висели вдоль корпуса, взгляд был устремлён в пустоту, в ту точку, где только что стоял создатель. Голограмма его проекта всё так же мерцала перед ним, но теперь её линии казались не гениальными, а нелепыми, ошибочными, никчёмными. Детскими рисунками, которые показывают родителю в надежде на улыбку.       Он опустился в кресло, которое сам же едва не опрокинул несколько минут назад, и уставился на свои ладони. Те самые ладони, которые час назад казались ему инструментом великих свершений. Теперь они просто дрожали.       В коридоре послышались другие шаги — медленные, тяжёлые, но наполненные совершенно иной энергией. Альфа Трион вошёл в зал и остановился в нескольких шагах, наблюдая за своим учеником. Его древнее лицо выражало ту самую бесконечную, усталую мудрость, которая так часто успокаивала Синвейва. Но сейчас она казалась далёкой, почти чужой.       — Ты говорил с ним, — это был не вопрос.       Синвейв молча кивнул, не поднимая головы.       Альфа Трион медленно приблизился. Он опустился на соседнее кресло, чего никогда не делал во время официальных визитов. Его огромная фигура как будто сжалась, став ближе, доступнее.       — Он всегда таким был, — тихо сказал Трион. — Я знаю Силита дольше, чем ты существуешь. Он не умеет хвалить. Не потому, что ты этого не заслуживаешь. А потому, что похвала, в его понимании, — это остановка. Это признание того, что цель достигнута. А он хочет, чтобы ты всегда шёл дальше. Всегда искал. Всегда сомневался в достигнутом.       — Тогда почему… — голос Синвейва сорвался на шёпот, — почему мне кажется, что я никогда не смогу ему угодить? Что бы я ни сделал, всего будет мало. Я будто… Будто я для него не бета, а… Эксперимент, который не даёт нужный результат.       Он поднял взгляд на Триона, и в его голубой оптике стояла такая боль, что древний архивариус на мгновение ощучил, как его собственная, выкованная веками броня даёт трещину.       — Ты не эксперимент, — твёрдо сказал Альфа Трион. — Ты — личность. И ценность твоя не в том, насколько ты соответствуешь чьим-то ожиданиям, даже ожиданиям создателя. Ценность твоя — в том, кем ты становишься сам. В том, что ты делаешь для других. В том, что я вижу в тебе не просто ученика, а… Продолжение. Того, кто понесёт знание дальше, когда меня не станет.       Синвейв вздрогнул.       — Не говорите так…       — Я говорю правду. И правда эта проста: Силит ищет в тебе совершенную машину. Я же ищу в тебе совершенную искру. И, поверь мне, я вижу её. Яркую, живую, способную чувствовать и сопереживать. Именно это делает твои работы глубокими, а не просто технически грамотными. Твоя ошибка с распределительной сетью… Она легко исправляется, как только ты получишь реальные данные. А вот если бы ты потерял способность чувствовать, желание делать что-то для других, а не для похвалы — это было бы неисправимо.       Он положил тяжёлую ладонь на плечо Синвейва.       — Не позволяй его холодности погасить твой огонь. Ты не обязан быть тем, кого он хочет в тебе видеть. Ты уже есть тот, кем должен быть. И этого достаточно.       Синвейв молчал. Слёз не было — только сухая, выматывающая пустота в груди, которую слова Триона начали понемногу заполнять. Не полностью. Но достаточно, чтобы не провалиться в бездну.       — Спасибо, — прошептал он. — Наставник.       Альфа Трион кивнул и поднялся. Он посмотрел на голограмму, всё ещё висящую в воздухе.       — А схема… Доработай с учётом замечаний по распределительной сети. Я достану тебе данные с реальных полевых испытаний. И приходи показать мне финальный вариант. Уверен, из неё выйдет толк.       Он направился к выходу, но у самой двери остановился и, обернувшись, добавил с той редкой, мягкой улыбкой, которую Синвейв видел лишь несколько раз за всё время знакомства:       — И знай: я тобой горжусь. Даже если больше никто этого не скажет.       Он ушёл, оставив Синвейва одного в полумраке зала. Но теперь это одиночество не давило. Теперь в нём было что-то тёплое, что-то, за что можно было держаться.       Синвейв перевёл взгляд на свою голограмму. Медленно, почти машинально, его пальцы начали вносить пометки на полях. Распределительная сеть. Данные с испытаний. Всё исправимо.       Он думал о словах Силита. О том, что создатель видит в нём лишь эмоционального юнца, неспособного к настоящей работе. О том, что все его труды — лишь «теоретические упражнения».       И о словах Альфа Триона. О том, что ценность не в похвале. О том, что он — личность. О том, что им гордятся.       Два отца. Два взгляда на него. Две правды.       Синвейв глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди, там, где жила его искра, всё ещё саднит от слов Силита. Но рядом, вплетённая в этот тихий, непрекращающийся гул Архива, теплилась другая мысль, другая опора.       Он вернулся к чертежам. Впереди была работа. И, возможно, однажды он докажет — не Силиту, не Совету, а самому себе — что способен на большее, чем просто искать одобрения.       А пока… Пока нужно было доработать распределительную сеть.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Кажется, вы нередко наблюдаете за этим ботом, — Ультра Магнус стоял по стойке «смирно», но в его голосе сквозила нескрываемая скептическая нота. Его взгляд был прикован к фигуре молодого сикера, который вдалеке возился с обугленными балками ангара. Поведение инженера казалось Магнусу излишне… Мягким? Нет, скорее, некомпетентным.       Он выглядел слабым. Не только физически — его аура, его манера держаться излучали какую-то беззащитность, совершенно неуместную в суровых условиях полигона.       — Верно. Присмотри за ним, — раздался спокойный голос Силита.       — Я? — Магнус не смог скрыть удивления. — Не думал, что кому-то из Совета он настолько интересен, чтобы за ним требовался персональный надзор, — появление Синвейва в чертогах испытательного центра и так сулило километры отчётов, чтобы хоть как-то обосновать его присутствие.       — Скорее, это моя личная просьба, — Силит опёрся на свою серебряную трость, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что Магнус не мог определить. — Уж больно он талантлив.       — Не сочтите за грубость, сэр, но пока я не наблюдаю в нём… Положительного проявления этого качества, — Магнус кивнул в сторону ангара, который Синвейв сам же и подорвал несколькими часами ранее. Белоснежная броня сикера была покрыта толстым слоем сажи и грязи, придавая ему вид замызганного мусорщика, а не перспективного учёного.       Силит тихо усмехнулся, словно слышал какую-то внутреннюю шутку.       — Дай ему настоящую задачу. И тогда узнаешь всё сам. Он пригодится Совету, вот увидишь.       — Он знает, что вы состоите в Совете? — спросил Магнус, понизив голос.       — Это ему ни к чему, — ответ Силита прозвучал быстро и категорично.       — Я полагал, что боты, имеющие… Личную связь, как у вас с ним, сочли бы подобную секретность неблагоразумной.       — Поэтому это и остаётся лишь твоей мыслью, Ультра Магнус, — Силит отмахнулся и, развернувшись, удалился, оставив Магнуса наедине с его сомнениями.       Магнус смотрел на Синвейва, видя в нём лишь набор слабостей. Он с трудом представлял, как этот рассеянный, мягкотелый инженер сможет выжить в жестоком мире, который их окружал.       …       И, как показали последующие события, он не прогадал в своей оценке его «практичности».       — Ты зачем мне это притащил? — голос Ультра Магнуса гремел, нарушая идеальную тишину его кабинета. Его взгляд был прикован к объекту, который Синвейв с почтительным видом держал в манипуляторе. Это была мина. Настоящая, боевая, с едва заметным мерцанием индикатора.       — Стоит спросить об этом Остефа, сэр, — сикер оставался на удивление спокоен. — Бракованная партия с Испытательного Полигона Исследовательского Института была ошибочно отправлена в ангар G, в моё распоряжение, для утилизации. Честно говоря, я и сам не ведаю о причинах такой халатности…       — Кажется, я не интересовался твоими оправданиями! — рявкнул Магнус.       — Я посчитал, что полная картина происшествия поможет вам принять верное решение, сэр, — не смутившись, парировал Синвейв.       — И для этого ты счёл нужным принести этот… Этот образец ко мне в кабинет? — Магнус уже мысленно составлял список нарушений всех мыслимых протоколов безопасности.       — Образцом это сложно назвать, — задумчиво заметил Синвейв, поворачивая мину в руках, будто это был археологический артефакт. — Разве что его можно признать наглядным примером действующего образца.       — Действующего? — Ультра Магнус резко поднялся из-за стола, его стул с грохотом отъехал назад. — Сапёров! Немедленно привести ко мне группу сапёров! — он уже говорил в комлинк, его взгляд метался между миной и безупречно спокойным лицом инженера.       Этот бот был сумасшедшим.       —… По всей видимости, вас что-то смутило, сэр, — констатировал Синвейв, наблюдая за его реакцией.       — Однозначно, да! — выдохнул Магнус, чувствуя, как по его спине пробегает холодок.       Но через несколько циклов, когда сапёры, проклиная всё на свете, аккуратно извлекли и обезвредили мину, а Синвейв терпеливо объяснял им, какой именно модуль дал сбой и как его можно стабилизировать, гнев Магнуса начал сменяться другим чувством. Он наблюдал, как пальцы сикера, несмотря на их кажущуюся неуклюжесть, чертили в воздухе сложные схемы, а его голос, тихий и ровный, был полон уверенности, когда речь заходила о технологиях.       И тут до Магнуса дошло. Этот бот не был сумасшедшим. И уж тем более он не собирался никому причинять вред. Он был… Не от мира сего. Его разум работал в иной плоскости, где взрывоопасное устройство было не угрозой, а интересной инженерной задачей, набором переменных, которые нужно понять и исправить. Он принёс мину не из злого умысла, а потому, что искренне считал: чтобы решить проблему, её нужно показать начальнику. Всё просто.       Магнус медленно подошёл к Синвейву, когда сапёры, наконец, ушли.       — Инженер, — его голос потерял прежнюю ярость, став просто твёрдым. — Ты осознаёшь, что это? — он кивнул на теперь уже безопасный корпус мины.       — Нестабильный детонатор четвёртого поколения, — немедленно ответил Синвейв. — Интересная, хотя и неудачная попытка минимизировать размеры без потери мощности. Я уже представляю, как можно ещё улучшить…       — Нет, — перебил его Магнус. — Я не о схеме. Я о последствиях. Ты понимаешь, что твои «улучшения», твои «образцы», которые ты так обожаешь разбирать и собирать… Они созданы для одного? Чтобы отнимать жизни.       Синвейв замолчал. Он посмотрел на мину, затем на свои руки, и в его глазах впервые появилась не уверенность учёного, а глубокая, искренняя задумчивость.       — Моя задача в том, чтобы подавить захватчиков, сэр, — голос бота был холоден. — А это — один из инструментов.       — А если инструмент неисправен?       — Моя задача этого не допустить, сэр.       Ультра Магнус смотрел на него. Он видел перед собой не солдата, не циника, а гениального ребёнка, играющего со спичками в пороховом складе. Он создавал шедевры разрушения, не осознавая их истинной цены. И самый главный вопрос, который теперь мучил Магнуса, был: что страшнее — сознательная жестокость врага или слепая, безответственная гениальность, которая может уничтожить мир просто потому, что не видит в этом ничего, кроме интересной задачи? И сможет ли этот бот когда-нибудь провести грань между красивым уравнением и смертью, которую оно несёт?

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Глубокий Архив. Тишина здесь была иной — не благоговейной, а тяжёлой, как свинец. Даже гул серверов казался приглушённым. Синвейв стоял спиной ко входу, его взгляд был прикован к голографической схеме, которая мерцала в центре зала — не готовый проект, а хаотичный набор расчётов, словно его процессор не мог сосредоточиться.       Шаги Альфа Триона эхом разнеслись в тишине. Он остановился в нескольких шагах, наблюдая. Он видел не триумфатора, не гения, осознавшего свою силу, а потерянного бота, впервые столкнувшегося с обратной стороной своего дара.       — Твои технологии теперь в каждом квартале. Они восстанавливают города. Считают энергию. Лечат. Это та слава, о которой многие мечтают.       Синвейв не оборачивался. Его плечи были напряжены.       — Они называют меня Странником, — голос Синвейва был тихим, без свойственного ему огня. — Поют песни. Стихи… «Искра… костёр…» — он с силой провел рукой по консоли, гася голограмму. — Красивые слова. Они не знают, какой ценой разгорается этот костёр.       Он наконец обернулся. Его оптика потеряла былой яркий блеск, в ней — пепел и осколки.       — Я видел, как это работает. Моё «оружие освобождения». Я… Я рассчитывал всё. Каждую частоту, каждый импульс. Я был так… Уверен. Я думал, это будет чисто. Как хирургический скальпель. Ударить по системам управления, отключить их щиты, выжечь… Обезвредить. Не убить.       Он замолк, сжимая кулаки. Металл скрипел.       — Но это была не схема. Это был город. Это были улицы. Я… Я видел, как корабли Квинтессонов падали с неба, да. Но они падали на дома. На транспортные развязки. На… На тех, кто был внизу. Тех, кого мы хотели спасти. Мои действия вызвали огненный шторм. Я не просто повинен в их смерти. Я был её причиной.       Он смотрел на свои руки — руки творца, руки инженера.       — Эти смерти… Они на мне. Не на Сентинеле Прайме, не на Совете. На мне. Каждая искра, что погасла в том аду… Это моя работа.       — Ты остановил войну, Синвейв, — Альфа Трион не был в праве судить. — Ты спас миллионы, положив конец оккупации.       — Спас?! — внезапно он сорвался на крик, полный отчаяния. — Разве теперь мы считаем жизни?! «Миллионы спасены, тысячи убиты — приемлемые потери»? Это что, новая формула?! Я не хочу быть архитектором, который строит будущее на костях! Я видел их лица… Тех, кто погиб! Не в статистике! В данных! Без имени, без истории… Но они были! И их больше нет! Из-за меня!       Его голос сорвался. Он отвернулся, пытаясь взять себя в руки. Впервые его уверенность рассыпалась в прах.       — Вы предупреждали меня, — почти шептал мех. — Вы говорили. Я не слушал. Я был ослеплён своей правотой. Своим гневом. Я думал, что знание — это сила. Но это… Это ответственность. И я… Я не был к ней готов.       Альфа Трион медленно приблизился. Он не кладёт руку на плечо — это не его стиль. Но его присутствие — это якорь в бушующем море вины Синвейва.       — Теперь ты видишь всю картину. Не только светлую сторону силы. Ты прошёл инициацию, которую не прошёл ни один инженер до тебя. Ты прикоснулся к огню творения и узнал, что он может и созидать, и испепелять. Твоя ошибка не в том, что ты действовал. Она в том, что ты считал знание исключительно инструментом, а не бременем.       Синвейв молча смотрел на него, и в его взгляде — мольба о понимании, о прощении, которого не может дать никто.       — Ты не Бог, Синвейв. Ты — бот. Со всеми вытекающими. Ты ошибся. Теперь вопрос в том, что ты сделаешь с этой ошибкой. Позволишь ли она сломать тебя и превратить в ещё одного циника, считающего жизни? Или… — он сделал паузу, — или она научит тебя смотреть дальше расчётов? Видеть не только системы, но и ботов в них? Строить не просто эффективные машины, а защиту от самих себя? Истинное величие — не в силе, а в умении ею управлять. Особенно когда ты видел, к чему приводит её отсутствие.       Он отступил на шаг, оставляя Синвейва наедине с его мыслями, с его болью, с его выбором.       — Песня Странника… Она не о единственной искре. Она о множестве. Ты горел один. И чуть не спалил всё вокруг. Теперь тебе нужны другие. Не последователи. Не поклонники. А те, кто скажет тебе «нет». Те, кто увидит тень, которую ты не замечаешь. Найди их. Или твой костёр поглотит тебя самого.       — Я убил её…       Голос сикера дрогнул. Он не был в силах побороть ком в горле.       — Она погибла… По моей вине…       С горьким привкусом во рту Альфа Трион покинул своего ученика, не в силах помочь ему в горе.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Кабинет Синвейва в ночные смены всегда был самым тёмным местом в Архиве. Не потому, что здесь не горели лампы — горели, но их свет тонул в хаосе разбросанных чертежей, опрокинутых свитков и пустых, давно остывших кубов из-под энджекса. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом перегретого процессора.       Синвейв сидел за столом. Вернее, он сидел на столе, свесив серво в пустоту, и смотрел в стену напротив. В его мани, зажатой слишком крепко для живого бота, покоился высокий, тонкий бокал из тёмного стекла. На дне плескалось не больше глотка — но это был третий. Или пятый. Он уже сбился со счёта.       Турб (крепкий напиток, сладкий и кислый, разнообразие вкуса) в бокале был старым, выдержанным. Тем самым, который дани привозила со светских приемов и прятала в дальний ящик, считая, что сын не найдёт. Синвейв нашёл. Дани больше не придёт за ним.       Мысль была плоской, лишённой боли. Как и всё остальное.       Он поднёс бокал к губам, сделал глоток. Жидкость обожгла внутренние каналы, и на миг в аудио зашумело — ровно настолько, чтобы заглушить тишину. Он не пил, чтобы забыть. Он пил, чтобы не слышать.       Эклипс. Её голос, когда она в последний раз назвала его по имени. Свет её искры, который он видел сквозь обломки. Её творение — его творение — оружие, которое должно было защищать. Оно убило её.       Синвейв поднёс бокал снова, но манипулятор дрогнул. Часть жидкости плеснулась на палец, стекла по броне, и он машинально стряхнул её, будто ожёгшись. Потом посмотрел на свои ладони. Чистые. Ни следа.       — Синвейв?       Голос был тихим, почти неслышным в гуле вентиляции, но Синвейв вздрогнул всем корпусом. Бокал качнулся, и он поставил его на стол, прежде чем уронить. Медленно, очень медленно повернул голову.       В дверях, подсвеченный тусклым светом коридора, стоял Орион Пакс. Молодой, неловкий, сжимающий в мани планшет, которого не ждала никакая работа. Его оптика была широко раскрыта, и в ней Синвейв увидел то, чего боялся больше всего — не осуждение. Беспокойство.       — Я не помешал? — Орион сделал шаг в кабинет, потом другой. Его шаги были осторожными, словно он боялся спугнуть. — Просто… Я услышал, что ты остался на ночную смену. И… — он запнулся, глядя на пустые кубы на столе, на бокал, на мани Синвейва, сжатые в замок на коленях. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       Синвейв молчал долгую секунду. Потом уголок его губ дёрнулся в усмешке, которая должна была быть лёгкой, но вышла кривой.       — В полном. Как видишь.       — Ты пьёшь, — сказал Орион, и в его голосе не было осуждения. Было что-то другое. Понимание? Синвейв не знал. Не хотел знать.       — Пью, — согласился он, и слово вышло тяжёлым. — Анализирую химический состав и влияние оркаи (аналог алкоголя) после длительного хранения. Пишу доклад. Занимаюсь научной деятельностью. Твоя очередь.       Он хотел, чтобы Орион ушёл. Хотел, чтобы его оставили одного — с тишиной, с пустыми кубами, с бокалом, который ждал. Но Орион не уходил. Он стоял посреди кабинета, сжимая бесполезный планшет, и смотрел на Синвейва так, будто пытался разглядеть что-то под слоями брони, которые тот выстроил за годы.       — Я слышал, — тихо сказал Орион наконец. — О Эклипс. О том, что… Ты потерял её.       Имя упало в тишину, как камень в воду. Синвейв вздрогнул. Его пальцы на коленях сжались так, что металл жалобно скрипнул.       — Кто тебе сказал?       — Альфа Трион. Он сказал, что ты… Что ты нуждаешься в поддержке.       Синвейв издал короткий, хриплый звук, который мог быть смехом.       — Поддержке, — повторил он, и слово прозвучало как проклятие. — Я убил её, Орион. Понимаешь? Это творение. Оружие этого Странника… Она… Она была создателем. Она дала мне… — голос сорвался. Он замолчал, глядя в стену.       Орион сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он подошёл к столу, и его тень упала на Синвейва, скрыв его от тусклого света.       — Это не твоя вина, — сказал он, и в его голосе была та самая упрямая, юная убеждённость, которую Синвейв когда-то называл наивностью. — Ты не мог знать. Ты не мог предвидеть.       — Я архивариус, Орион, — Синвейв поднял голову, и его оптика, обычно ясная и острая, сейчас была мутной, сбитой. — Моя работа — знать. Предвидеть. А я… Я допустил оружие, которое убило мою дани. И теперь я сижу здесь, пью её запасы и жалею себя. Хороший ученик, правда?       Он потянулся к бокалу. Его пальцы уже сжимали холодное стекло, когда Орион шагнул вперёд и мягко, но твёрдо накрыл его ладонь своей.       — Не надо.       Синвейв замер. Он смотрел на их руки — его, белую, с тонкими пальцами, и Ориона, широкую, неуклюжую. Мани ученика, который не имел права учить старшего. Ладонь друга, который пришёл не судить.       — Орион, — сказал он, и в его голосе не было сил. — Уходи. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким.       — А каким ты хочешь, чтобы я тебя видел? — спросил Орион. Он не убирал мани. — Сильным? Непоколебимым? Тем, кто никогда не ошибается? Я знаю, что ты не такой. Я знаю, что ты… — он запнулся, подбирая слова, — что ты тоже устаешь. Что тебе тоже больно. И я… Я не хочу уходить.       Синвейв молчал. В его аудио шумело — от выпитого, от усталости, от того, что он так долго сдерживал. Он смотрел на их мани, на бокал, который Орион уже почти отобрал, и чувствовал, как внутри него, в той самой камере, где билась его странная, двойная искра, что-то даёт трещину.       — Я не хочу, чтобы ты нёс мои тяготы, — прошептал он. — Это не твоя ноша.       — А если я хочу? — тихо ответил Орион. — Если я хочу хотя бы немного… Быть рядом?       Синвейв поднял голову. В оптике Ориона не было жалости — только твёрдая, несгибаемая готовность стоять здесь, сколько понадобится. Ждать. Быть.       И что-то в Синвейве сломалось. Не броня — броня была слишком старой, чтобы ломаться. Сломался тот последний барьер, который он выстроил между собой и миром, чтобы не чувствовать. Чтобы не бояться. Чтобы не терять.       Он разжал пальцы. Бокал перешёл в мани Ориона, и тот аккуратно, бережно поставил его на стол, подальше от края. Синвейв смотрел на пустую ладонь, на свои дрожащие пальцы, и вдруг понял, что не может больше сидеть прямо. Не может держать спину. Не может быть тем, кем должен.       — Орион… — прошептал он, и это имя прозвучало как мольба.       Орион не сказал ни слова. Он просто подошёл ближе, опустился на край стола рядом с Синвейвом, и, когда тот, всё ещё не веря, всё ещё боясь, придвинулся к нему, обнял. Неловко, по-юношески, слишком крепко — всем корпусом, всей своей неуклюжей, искренней теплотой.       Синвейв замер. Его манипуляторы повисли в воздухе, не зная, куда деться. Потом, медленно, словно боясь, что его оттолкнут, он опустил их на спину Ориона и сжал броню в кулаки. Голову он уткнул в плечо ученика и закрыл оптику.       Тишина. Не та, что давила, а та, что накрыла их обоих мягким, тёплым одеялом.       Они сидели так долго. Синвейв потерял счёт. Он чувствовал только ровное биение искры Ориона у своей щеки, только его дыхание, только его мани, которые не отпускали. Бокал на столе больше не существовал. Энджекс больше не существовал. Только он и тот, кто пришёл.       Когда дрожь в корпусе наконец утихла, Орион осторожно отстранился. Синвейв хотел отпустить, но пальцы не слушались. Они всё ещё впивались в его спину, боясь, что, если разжать, Орион исчезнет. И Орион, почувствовав это, не стал отодвигаться. Он просто посмотрел на свой кабинет, на жёсткий стул в углу, на диван, который Синвейв использовал как склад чертежей.       — Иди сюда, — сказал он тихо, и Синвейв не понял, куда, пока Орион не поднялся, не взял его за мани и не повёл к дивану.       Синвейв шёл, не сопротивляясь. Он чувствовал себя чужим в собственном теле — тяжёлым, неповоротливым, сбитым с толку. Орион сгрёб чертежи в кучу, освободил угол, сел, прислонившись спиной к спинке, и вытянул серво.       — Ложись, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Синвейв опустился рядом, не зная, куда деть мани, куда деть себя. Орион молча притянул его ближе, устроил его голову у себя на груди, и Синвейв, сдаваясь, обхватил его за талию и прижался.       Искра Ориона билась ровно, спокойно, перекрывая шум в аудио. Синвейв слушал её, и впервые за много циклов его собственный ритм начал замедляться, успокаиваться.       Орион не говорил ничего. Он просто сидел, прислонившись головой к спинке, и смотрел на светящийся потолок кабинета. Одна его ладонь лежала на плече Синвейва, пальцы мягко касались брони. Вторая — покоилась на его мани, там, где она обхватывала его талию, и не двигалась.       Синвейв закрыл оптику.       Он не спал — спать он не мог уже много циклов, с того самого дня. Но он был. Он был здесь, в этом маленьком кабинете, прижавшись к ученику, который пришёл, когда никто другой не пришёл. Он чувствовал тепло его искры, чувствовал, как его собственный хаотичный пульс замедляется, чувствовал, что не один.       Бокал остался на столе. Синвейв больше не сделал ни глотка.       В кабинете было тихо. Вентиляция гудела свою бесконечную песню, где-то далеко перелистывались свитки, и ночь тянулась, медленная, бесконечная, но не пустая.       Орион не уходил. Он сидел в углу дивана, слушал дыхание Синвейва и смотрел на его закрытую оптику. Мани, обхватывавшая его талию, была тяжёлой, но не давящей. И в этой тяжести было что-то, что Орион не мог назвать — доверие, может быть. Или благодарность. Или просто — усталость, наконец-то позволившая себе быть.       Он не знал, сколько они так просидели. Но когда в окна начал пробиваться первый, робкий свет утра, Синвейв не открыл оптику. Он спал. Впервые за долгое время.       Орион не шевелился. Он только осторожно, чтобы не разбудить, поправил свиток, что давил в спину, и опустил голову. Утро можно было и подождать.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      После изгнания Квинтессонов, Кибертрон встретил Золотой век.       Кабинет Синвейва, заваленный чертежами и древними свитками, был залит мягким светом заходящего над Иаконом солнца. Синвейв сидел на подоконнике, наблюдая, как огни космического моста зажигаются в вечерних сумерках. Его взгляд был задумчив и отстранён. Джаз, невозмутимый и полный энергии, давно развалился в кресле, ловко подбрасывая и ловя какой-то мелкий инструмент.       — Так что, великий мыслитель, опять в себя углубляешься? Места уже в башке не осталось, все забито древними мудростями.       Синвейв не сразу отозвался, его взгляд скользил по силуэту моста, словно он видел не символ прогресса, а гигантский замок на двери, которую лучше не открывать.       — Я не думаю, что разбредаться по галактике — выход.       — Опять за своё? — Джаз перестал подбрасывать инструмент. — У нас Золотой Век, парень! Вселенная манит, ресурсы текут рекой, а ты сидишь и бубнишь про какие-то системы.       — Не разобравшись с системой на Кибертроне, мы пытаемся строить её в других местах. Это… Бегство. Декорация, чтобы не видеть трещин в фундаменте.       Меланхолия друга начала выводить на новый уровень терпение Джаза.       — И какие же трещины тревожат твой гениальный процессор, о мой меланхоличный друг?       Синвейв наконец-то повернулся к нему.       — Из Колодца так и продолжают выходить боты без имени.       — Ну и что? — тот пожал плечами. — Для кого-то это не проблема. Мы живем, зная, где наше место. Знаем, какое занятие нам по плечу, и мы его делаем. Так говорят. Всё чётко, всё ясно. Никакой суеты.       — Кто-то из них мог сделать гораздо больше! Возможно, среди них есть новые учёные, художники, инженеры… Но они обречены копать или стоять у конвейера, потому что так «предначертано»! Их даже не удосужились назвать, Джаз!       — Тоже самое можно сказать и о тех, кто уже знает, с какой целью был рожден, — слова сикера вызвали смешок. — Никто не ограничен в праве выбора. Но тем не менее, мы ведь должны быть кем-то? Иначе вообще хаос наступит.       Синвейв смотрел на него, и в его оптике — был не гнев, а глубокая, непонятая тоска. Он видел не систему, а отдельных ботов. Он помнил своё собственное рождение — пустое, бесцельное, но наполненное заботой и возможностью стать кем-то.       — Иногда мне просто хочется знать все ответы… — Синвейв говорил тихо, словно слова предназначались ему самому.       — Брось! — Джаз спрыгнул с кресла, решительно приблизившись к боту. — От этого жизнь не стала бы лучше. Скорее была бы скучной и унылой, ты так не думаешь? — он протянул манипулятор, его ладонь была открыта. Он был дружелюбен и твёрд. — Пойдём.       — Куда? — сикер растерялся, смотря на его жест.       — На улицу, куда же ещё! Тебе давно пора бы прогуляться, парень. Твои схемы подождут, а вот свежий воздух и хорошая компания — нет.       — Только ты так можешь нагло вырывать бота посреди рабочего дня, — ухмылка друга вызывала легкое раздражение, но тот уже стянул его с подоконника.       — А ты сидеть на окне и делать вид продуктивной работы! Или ты опять всё скинул на плечи Очака?       — Ты слишком плохого мнения обо мне, — на лице инженера скользнула улыбка.       Джаз приободряюще толкнул его в бок, покинув кабинет. На улицах Иакона царила жизнь. Огни неоновых вывесок смешивались с закатными красками, смех и музыка доносились из открытых заведений. Синвейв шел рядом с Джазом, и на мгновение тяжёлые думы отпустили его. Он видел не систему с изъянами, а жизнь — яркую, шумную, продолжающуюся.       — Иногда мне кажется, я отстроил не города, а очень красивую, очень сложную клетку. И мы все в ней… Каждый на своём уровне. И те, кто наверху, любуются видом, а те, кто внизу… Даже не знают, что есть небо.       Джаз положил ему руку на плечо, на этот раз без шуток.       — Слушай, я не умник, как ты. Я просто солдат, который рад, что стрелять не надо. Но я скажу так: нельзя съесть весь энергон в мире за один раз. Нельзя помочь всем сразу. Ты дал им шанс. Ты дал им мир. А что они сделают с этим миром… Это уже их выбор. Их путь. Ты не Праймас, чтобы нести ответственность за каждую искру в каждой груди. Ты просто бот, который сделал, что мог. И сделал чертовски много. А теперь хватит нести чушь. Пойдём, выпьем тот самый коктейль о котором я говорил.       Синвейв смотрел на молодых ботов, что толпились у фонтана, на пару, что о чём-то спорила у книжного лотка, на безымянного рабочего, который, закончив смену, смотрел на небо с тихим, задумчивым видом. И в эти редкие мгновения лёгкости ему казалось, что он хоть чуть-чуть искупил свою вину. Что он помог создать этот мир, где есть место не только работе, но и простой радости. Где будущее, пусть и неидеальное, всё же наступило.       Но в глубине процессора, под слоем облегчения, остаётся тихий, навязчивый вопрос: «А было ли кому-то дело до тех, кого предпочитают игнорировать?» И он знал, что этот вопрос ещё вернётся.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Кибертрон процветал, как и науки, что сопровождали ботов с самого начала. Но сейчас кибертронцам открылись новые пути получить удовлетворение, открыв для себя искусство и поэзию.       Синвейв замолк, его взгляд терялся в мерцающих глубинах энергетического ядра Архива. Тишина становилась густой, насыщенной невысказанными мыслями.       — Альфа Трион? — его голос звучал глубже, задумчивее. — У меня есть вопрос. Возможно, еретический.       — Ересь — это лишь вопрос, на который у сильных мира сего пока нет удобного ответа, — спокойно отвечал архивариус. — Говори.       — Все мы произошли от Праймаса. Это аксиома. Но… Как? История умалчивает. Нет чертежей, нет записей, лишь аллегории и мифы о «первой искре», — Синвейв повернулся к окну, и его оптика сузилась в лучах внутреннего сосредоточения. — Я… Я не могу принять это на веру. Я вижу логику. Ядро нашей планеты… Оно живое. Мы все это чувствуем.       Он замолк, проверяя реакцию наставника. Тот был неподвижен, как скала, и так же безмолвен. Это молчание ободряло.       — И вот о чем я думаю… Каково ему это видеть? — голос Синвейва стал тише, почти шепотом, полным странного сострадания. — Он дал нам жизнь. Непостижимым для нас образом. Он — наш создатель. А мы… Мы сводим его творение к руинам. Мы воюем друг с другом. Мы забыли его заветы, если они вообще были. Мы раздираем его собственное тело — планету — на части в наших бесконечных распрях. Каково это — творить, вкладывать часть себя в творение… И видеть, как его используют для разрушения?       Синвейв посмотрел на свои руки — руки инженера, создателя.       — Я… Я чувствую ответственность за каждую деталь, которую спроектировал. За каждый механизм, который собрал. Я переживаю, если его используют не по назначению, если он ломается из-за ошибки в расчетах. Это моя воля, мой разум, воплощенный в металле. И его судьба — это часть моей судьбы.       Он поднял взгляд на Альфа Триона, и в его взгляде — не дерзость, а жажда понять вселенскую боль.       — Неужели он не чувствует того же? Неужели его творение не стало частью его? И разве его молчание — не самая страшная кара для того, кто способен чувствовать? Возможно… Его боль и есть та самая «обида», что породила Юникрона? Или… — он колебался, — или мой взгляд как творца слишком мал, чтобы понять взгляд творца вселенского масштаба? Как вам кажется?       Альфа Трион долго молчал. Казалось, он не дышит. Вечность, прожитая им, проносилась в глубине его оптики. Когда он наконец заговорил, его голос был тих и невероятно стар. В нем не было гнева или осуждения. Лишь бездонная грусть.       — Ты задаешь вопрос, на который нет ответа, Синвейв. Ибо никто не может знать сердце творца, кроме него самого, — он медленно качает головой. — Но твоя догадка… О боли… Она не лишена оснований. Представь, что твое сознание распространяется на весь мир. Что каждая трещина в земле — это твой порез. Каждый выстрел в бою — твоя боль. Каждая угасшая искра — твое личное горе. И при этом ты не можешь вмешаться. Не можешь остановить это. Ибо самый главный закон творения — свободная воля. Ты даешь жизнь, но не властен над тем, как ею распорядятся.       Он смотрел на Синвейва с беспрецедентной серьезностью.       — Ты спрашиваешь, схож ли твой взгляд с его взглядом? В масштабе — нет. В сути… Возможно, да. Это бремя ответственности, которое не снять. Это любовь, которая обречена смотреть, как любимое причиняет себе боль. И единственное, что остается… Это тихая, неизбывная надежда. Надежда на то, что однажды твое творение оглянется, увидит нанесенные себе раны… И само изберет путь исцеления. Пока эта надежда жива — жив и творец. Даже если он молчит.       Альфа Трион ясно видел, как Синвейв с каждым днем уходит все глубже и глубже в древние тексты, выискивая в них послания своих предшественников, тех, кто жил до Катаклизма. Он искал ответы на вопросы, которых задать не смел, или не хотел.       Раньше Синвейв не интересовался окружением и их мнением, но теперь он отчаянно искал того, кто мог бы понять и принять его искру.       — Вы самый старый бот, которого я знаю.       — А ты все не столь тактичный.       Синвейв рассеянно водил пальцами по голограмме древнего энергетического щита, но его мысли явно были далеко. Он отложил инструмент и обернулся к Альфа Триону, который изучал свиток с оцифрованными чертежами.       — Вы знаете, я давно думаю… — продолжал Синвейв, и в его голосе звучала не привычная почтительность ученика, а уверенность исследователя, нашедшего новую гипотезу. — Праймы. Все говорят о них как о Богах. Но я изучал логические цепочки в их ранних декретах, анализировал сохранившиеся фрагменты их личных записей.       Он сделал паузу, глядя на своего наставника.       — В них есть следы сомнений. Повторяющиеся вычисления, указывающие на неуверенность в исходе. Эмоциональные всплески в текстовых модулях. Это не поведение всезнающих существ. Это поведение… Нас. Обычных кибертронцев, оказавшихся под чудовищным давлением обстоятельств.       Альфа Трион медленно поднял взгляд от свитка. Его оптические сенсоры сузились, но не от неодобрения, а от искреннего интереса.       — Ты считаешь, что их величие — это миф? — спросил он, и в его голосе не было ни подтверждения, ни опровержения. Был лишь спокойный, аналитический интерес.       — Я считаю, что их истинное величие не в том, что они были не от мира сего, — твёрдо заявил Синвейв. — А в том, что, будучи абсолютно обычными по своей сути, они смогли подняться над хаосом и принять те решения, которые никто другой не мог или не хотел принимать. Они не были лишены страха. Они действовали вопреки ему. В этом и есть настоящая сила, не так ли? Не в отсутствии слабостей, а в способности их преодолевать.       На лице Альфа Триона, обычно непроницаемом, промелькнуло нечто, что можно было принять за глубочайшую, древнюю усталость, смешанную с гордостью.       — Опасная мысль, Синвейв, — произнёс он наконец. Его голос прозвучал тише, почти интимно, как если бы он делился великой тайной. — Для многих вера в их божественность — это фундамент, на котором держится их собственный мир. Что произойдёт, если этот фундамент окажется просто… Камнем?       — Он станет прочнее, — не сдавался Синвейв. — Потому что это будет правда. Если наши величайшие лидеры были из плоти и металла, как и мы, то их достижения — не недосягаемое чудо, а доказательство того, на что способны мы все. Это не низвергает их. Это возвышает всех нас.       Альфа Трион внимательно посмотрел на молодого инженера. Казалось, он впервые по-настоящему видит его не как ученика, а как мыслящую единицу.       — Ты говоришь так, словно сам знал их, — заметил он, и в его тоне снова зазвучал едва уловимый оттенок чего-то личного.       — Я знаю логику, — пожал плечами Синвейв. — А логика, в отличие от легенд, не лжёт. Она просто констатирует. И она говорит мне, что самые сложные решения в нашей истории принимались не бездушными божественными алгоритмами, а кем-то, кто очень хорошо понимал цену ошибки. Как любой обычный бот на своём месте.       Альфа Трион медленно кивнул, возвращаясь к изучению свитка, но было ясно, что слова Синвейва нашли в нём глубокий отклик.       — Тогда береги свои выводы, Синвейв. Не каждый готов услышать такую правду. Некоторым… Комфортнее в свете мифов, чем в сумерках реальности.       Трион ненадолго погрузился в раздумья, его оптические сенсоры слегка потускнели, обращённые внутрь себя.       — Ты тщательно подошел к изучению нашей истории. Раньше ты не видел необходимости в религии, — в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта, окрашенная лёгким удивлением.       — Я вырос? — предположил Синвейв, но в его тоне сквозила неуверенность. Он и сам искал ответ на этот вопрос.       — Ты нуждаешься в ответах, — мягко поправил его Трион. — И в надежде, которую тебе пока не по силам обрести в одиночку. Религия… Вера… Это не всегда уход от реальности. Иногда это карта, которая помогает пройти через реальность, слишком суровую, чтобы вынести её с пустыми руками.       — Я не хочу повторения истории, — твёрдо заявил Синвейв, и в его словах зазвучала та самая сила, что заставляла его копаться в архивах. — Квинтессоны использовали наше невежество о нас самих. Они обманули, зная, что у нас нет ключевой фигуры, ядра, вокруг которого можно сплотиться. Они предложили ложных богов и пустые догмы, чтобы мы покорились, — он посмотрел прямо на Триона. — Я же хочу дать им настоящую надежду. Не на спасителя свыше, а на себя самих. На нашу общую силу.       Трион внимательно смотрел на него, и в глубине его взгляда, казалось, мерцали отголоски миллионов лет памяти.       — Надежда, основанная на правде — самое прочное, что мы можем построить, — произнёс он наконец. — Но она же и самая хрупкая. Правда требует мужества не только чтобы её высказать, но и чтобы её принять. Ты хочешь дать им не удобную сказку, а… Зеркало.       — Да, — выдохнул Синвейв. — Чтобы они увидели в себе то, что ты видишь во мне. Не потенциал для слепого следования, а силу для самостоятельного пути. Чтобы они поняли, что Праймы были не Богами, а просто… Первыми из нас. Кто смог. Значит, сможем и мы.       На мгновение в Архиве воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением древней аппаратуры.       — Это опасный путь, Синвейв, — тихо сказал Трион. — Ты предлагаешь заменить веру в богов верой в кибертронца. Но что, если они окажутся не готовы к такому грузу? Что, если они увидят в зеркале не силу, а лишь обычность и решат, что им не на что надеяться?       — Тогда мы будем работать, чтобы доказать обратное. Вместе, — без колебаний ответил Синвейв. — Лучше рискнуть и дать им шанс обрести настоящую, хоть и трудную, надежду, чем оставить их в удобной тьме, из которой однажды снова придут Квинтессоны. Я не буду проповедовать. Я буду… Напоминать. Об нашей истории. О наших ошибках. И о нашей силе, которая всегда была с нами.       Альфа Трион долго всматривался в голубую оптику, в которой загоралась новая искра. Она не была сильна, как прежде, но имела основание, которое не даст ей потухнуть.       Третий из Тринадцати Праймов впервые наблюдал за тем, как растет некогда необузданная искра.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Силит бесшумно скользнул в обсервационную залу Архива, где Альфа Трион, опершись о парапет, смотрел на огни Иакона, погружающегося в ночной цикл. В руках Прайма был раскрыт безмолвный Завет.       — Смотря на него, я вижу явный застой, — голос Силита прозвучал резко, нарушая умиротворённую тишину.       Трион не обернулся.       — Поэту не вечно благоволит чистая мысль и вдохновение. Зачем ты пришёл, Силит? Твои визиты редко суют нечто доброе.       — Сразу к делу, — грустно улыбнулся тот. — Ты изменился, старый друг.       — Мы оба изменились. Ты пришёл сюда за Синвейвом? — наконец, Трион повернул голову, его оптика холодно сверкнула в полумраке.       — Он достаточно времени провёл под твоим крылом. Однако я не вижу, чтобы он был готов дать мне ответ.       — Впереди у него вечность, где никто не будет его требовать, — голос Триона прозвучал твёрдо, почти как щит.       — Это подсказал тебе Завет? — Силит язвительно кивнул на книгу. Сколько бы он в неё ни заглядывал, слов не видел. Лишь пустые страницы.       — Это желание тех, кто его теперь окружает. Чего ты хочешь от него впредь? Совет за моей спиной вновь строит свои козни?       — Отнюдь. Я пришёл лишь забрать сына. Моё творение.       — Ты ждёшь от него только результатов.       — Да, — Силит издал горький смешок. — Так и есть. Он погрузился в ненужные думы. В наше время ему не о чём думать, кроме как о том, какую поэзию написать или как избавиться от лишних эмоций. Он мягок. Слишком.       — Твой эксперимент идёт не так, как ты задумал, — констатировал Трион, и в его голосе звучало отвращение.       — Тоже верно. После потери его дани, Эклипс, он вновь погрузился в себя. Одержим прошлым.       — Вновь? Ты говоришь о втором эксперименте? О его предшественнике?       — Тот принадлежал не лично мне, а моему дорогому… Коллеге. К сожалению, Синвейв привязался к нему, и это плохо сказалось на его основной функции. Сделало его уязвимым.       Трион сжал страницы Завета так, что древний металл переплёта затрещал.       —… Что ты намерен делать?       — Ему пора в стазис, Альфа Трион. В эту эпоху его труды не столь интересны. Пока город процветает, он только впитывает знания, но никак их не использует. Это печальная трата потенциала.       — …И ты хочешь пробудить его до лучших времен?! Ждать, когда от него вновь будут требовать кровопролития?! — голос Триона, обычно глухой и спокойный, прорвался низким, металлическим гневом, от которого задрожали свитки на ближайших стеллажах.       Силит не отступил. Его собственная маска холодного безразличия не дрогнула, но в оптиках вспыхнуло что-то острое и усталое.       — Это лишь моё беспокойство, а не план. Он не обрёл покой в знаниях. Не обрёл его в работе. Потеря Эклипс… Выжгла его изнутри. И боюсь, только в стазисе он сможет обрести мир. Пока не найдётся эпоха, способная оценить его уникальный ум без того, чтобы сломать его. Я готов стать злодеем в чужих глазах, но прежде всего я должен подарить покой своему творению.       Трион отступил на шаг, его гнев сменился внезапной, леденящей ясностью. Он смотрел не на соперника, а на создателя, впервые видя не расчет, а отчаянную, изуродованную болью попытку заботы.       — Ты ошибаешься, — произнёс Трион тихо, и его слова прозвучали не как обвинение, а как приговор. — Ты ищешь покой для него, потому что не можешь найти его для себя. Ты создал ум, слишком сложный для твоего понимания, и теперь, когда он страдает не так, как ты ожидал, единственное решение, которое ты видишь — это усыпить проблему. Заморозить боль, вместо того чтобы исцелить её.       Он сделал шаг вперёд, и теперь его огромная фигура доминировала в пространстве.       — Ты называешь это милосердием? Это бегство. Бегство от ответственности за то, что ты создал. Ты дал ему жизнь, Силит, но отказался дать ему право на собственную смерть, на собственную боль и на собственное исцеление. Ты хочешь уложить его спать, как неисправный инструмент, в надежде, что когда-нибудь кто-то другой найдёт ему правильное применение.       Трион посмотрел на книгу в своих руках, на безмолвные страницы Завета.       — Покой не находится в забвении, старый друг. Он находится в принятии. В способности прожить свою боль, как бы ни была она велика, и найти в ней смысл, а не забытьё. Ты отнимаешь у него это право. Ты хочешь лишить его не боли, а возможности стать сильнее неё.       Он отвёл взгляд от книги и уставился на Силита с внезапной, бездонной печалью.       — Увези его, если должен. Уложи в стазис, если совесть позволяет тебе это. Но знай: ты замораживаешь не его страдания. Ты замораживаешь его шанс на исцеление. И когда ты разбудишь его для своей «новой эпохи», ты получишь не гения, не поэта и не воина. Ты получишь ту же самую рану, только законсервированную, не излеченную и готовую разорваться при первом же луче света. И это будет не его провал. Это будет твой.       Силит замер. Его холодная уверенность дала трещину, и сквозь неё на мгновение проглянуло нечто неуверенное, почти человеческое. Он ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел из Архива, его шаги эхом отдавались в безмолвных залах, унося с собой тяжесть выбора, который, как он теперь понимал, был куда страшнее и сложнее, чем ему казалось.       А Альфа Трион остался стоять у окна, смотря в ночь, и в его руках безмолвная книга внезапно показалась невероятно тяжёлой. И в тишине Архива, среди мёртвых свитков и спящих машин, Хранитель Вековых Искр вновь стал свидетелем. Свидетелем очередной трагедии, разыгравшейся не на полях сражений, а в тихих комнатах, где решались судьбы. Он снова мог только наблюдать и помнить.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тени Иакона больше не были такими длинными и зловещими, как в первые дни войны. Сейчас, в этот поздний послеполуденный цикл, они служили желанным убежищем от жары, исходящей от перегретых энерго-панелей мостовой. Город жил. Настоящей, шумной, немного хаотичной жизнью, к которой Синвейв никак не мог привыкнуть до конца.       Он шел чуть впереди, поглощенный созерцанием витрины небольшой мастерской, где какой-то умелец ремонтировал ховер-скутер. Его оптика горела тем особенным, аналитическим огнем, который Джаз называл «режимом любопытного учёного».       — Ты только посмотри на него, — Джаз пихнул локтем Ультра Магнуса, который вышагивал рядом. — Он сейчас сломается. Перегреется от счастья. Я же вижу, как его процессор щёлкает, разбирая эту рухлядь по винтикам.       — Это не рухлядь, — машинально поправил Синвейв, не оборачиваясь. — Это «Искра-7». Модель третьего поколения. У неё уникальная система балансировки антиграва. Я думал, все экземпляры давно утилизировали.       Магнус и Джаз переглянулись. Взгляд Джаза говорил: «Видишь? Я же тебе говорил». Взгляд Магнуса отвечал: «Я знал, что он это скажет».       — Синвейв, — Магнус положил свою тяжёлую ладонь ему на плечо, заставляя обернуться. — Мы вышли не на лекцию. Ты обещал показать нам ту площадь.       — Да-да, — Синвейв моргнул, возвращаясь в реальность, и на его губах появилась та самая редкая, мягкая улыбка. — Идёмте. Она сразу за углом.       Джаз, идя следом, покосился на Магнуса. Тот смотрел на Синвейва — и в этом взгляде не было ничего от привычной командирской оценки. Магнус смотрел так, будто пытался запомнить эту улыбку.       Джаз присвистнул про себя, но промолчал. Пока.       Площадь встретила их многоголосым гулом. Торговцы, спорящие покупатели, вездесущая мелюзга у фонтана, запах еды. Обычная жизнь, от которой боты почти отвыкли.       Синвейв уже собирался указать на небольшое кафе в тени старого здания, как вдруг его окликнули:       — Синвейв? Праймас меня раздери, Синвейв, это ты?!       Он обернулся. Сквозь толпу к нему пробиралась группа ботов — пятеро, все примерно его возраста, с той особой выправкой, которая выдает выпускников Академии. Впереди шел коренастый мех с добродушным лицом и широкой улыбкой.       — Вихрь? — Синвейв моргнул, не веря своей оптике. — Ревинг? Ласточка? Искра?.. Резак?       — Не может быть! — раздался звонкий, радостный голос. Фембот с ярко-синей оптикой и узнаваемой эмблемой Академии Спасателей на плече буквально подлетела к Синвейву и, не обращая внимания на протоколы, сгребла его в объятия. — Синвейв! Собственной персоной! А мы-то думали, ты нас забыл!       — Л-Ласточка? — Синвейв, оглушённый не столько объятиями, сколько неожиданностью, растерянно моргнул. — Ты… Вы…       — Он помнит! — воскликнул тот, кого назвали Вихрем.       — Ой-ей… — Ласточка как можно скорее нырнула вниз.       Синвейв даже не успел ничего сказать, как Вихрь, подойдя вплотную, сгрёб сикера в объятия, от которых затрещали швы.       — Сто циклов прошло, а он помнит! А ты, я смотрю, совсем не изменился! Всё такой же белый и худой!       — Вихрь, задушишь, — просипел Синвейв, но в его голосе не было злости — только искреннее, тёплое удивление.       Остальные подошли ближе, и Синвейв с удивлением узнавал в них тех самых ботов, с которыми когда-то сидел на лекциях в Академии Спасателей. Ревинг — высокий, поджарый, с хитрым прищуром оптики. Ласточка — фембот с ярко-синей броней и доброй улыбкой. Искра — фем с краской по последнему слову моды. Резак — не смотря на имя, самый тихий из их компании, всегда сидевший в углу и делавший безупречные конспекты.       — Это правда вы…       — Мы! — подтвердил Вихрь, хлопая Синвейва по плечу с такой силой, что тот покачнулся. — Весь наш выпускной поток, считай, в сборе! Ну, кроме тех, кто на дежурстве. Ты как? Жив? Цел? Мы тебя по телику видели, когда награду получал! Я тогда Резцу говорю: «Смотри, это же наш Синвейв! Теоретик, который на практике чуть казарму не спалил!»       — Я не спалил, — машинально поправил Синвейв, и на его губах сама собой появилась улыбка. — Я просто… Неправильно рассчитал концентрацию пенообразователя.       — И пена горела три цикла! — заржал третий бот, которого, видимо, и звали Резцом. — Мы потом месяц отмывались! Все двадцать ботов! Комендант Академии до сих пор вздрагивает, когда слово «пена» слышит! А он ведет лекции о тушении пожаров!!!       Синвейв рассмеялся. Коротко, удивлённо, но искренне. Это было настолько неожиданно — встретить здесь, сейчас, тех, кто помнил его не как гениального инженера или загадочного Странника, а как неловкого, вечно увлечённого курсанта, который мог зачитать лекцию по химическому составу огнетушащих смесей, а потом случайно поджечь учебный полигон.       — Я чуть со стула не упала! — затараторила Ласточка, сияя. — Кричу: «Смотрите, это же наш Синвейв! Наш!»       — И правда наш, — подтвердил Ревинг. — Хотя, если честно, никто из нас не удивился. Ты ещё в Академии был самым умным.       — Ты хотел сказать упрямым?       — Не придирайся. Помнишь, как на экзамене по энергораспределению ты задачу за три минуты решил, а преподаватель полцикла потом проверял, правильно ли?       — А на практике… — начал Резак, но осекся, видимо, вспомнив, что практики у Синвейва толком и не было.       Синвейв почувствовал лёгкий укол. Практика. Спасательные операции. То, ради чего они все учились. Он не пошёл по этому пути. Ни одной настоящей спасательной миссии за плечами. Только чертежи, оружие, война.       — Практика, — мягко сказала Искра, заметив его тень, — это дело наживное. Главное — база. А база у тебя была лучшая на потоке. Мы все это знали.       — Да ладно вам, — Синвейв попытался отмахнуться, но его остановил Вихрь, положив манипулятор ему на плечо.       — Не скромничай. Мы гордимся тобой, слышишь? — он обвёл взглядом своих спутников. — Все гордимся.       Джаз и Магнус наблюдали за этой сценой со стороны, прислонившись к парапету фонтана. Джаз буквально светился от любопытства.       — Ты это видишь? — прошептал он, толкая Магнуса. — У него тут целая жизнь была, оказывается! Курсант-спасатель! Синвейв! Наш Синвейв! Который от искры до процессора — учёный! И он полигон поджёг? Я требую подробностей!       Магнус смотрел на Синвейва, который сейчас, окружённый старыми знакомыми, казался совершенно другим. Мягче. Расслабленнее. Моложе, что ли. Эта улыбка, этот смех — они были не теми редкими, вымученными моментами радости среди боли. Это было что-то настоящее, из другой жизни.       — Я не знал, — тихо сказал Магнус, и в его голосе прозвучало что-то похожее на… Вину? Сожаление? — Он никогда не рассказывал.       — А ты спрашивал? — Джаз покосился на него.       Магнус промолчал. Он спрашивал. О работе, о планах, о безопасности. Но не об этом. Не о том, кем он был до.       — Ты заметил? — тихо спросил Джаз, и в его голосе уже не было привычной насмешки. — Он же светится изнутри, когда с ними говорит. По-настоящему.       — Вижу, — Магнус не сводил взгляда с белой фигуры, которая сейчас терпела критику его эмали от какой-то фем.       Джаз покосился на него. Снова этот взгляд. Тёплый. Почти… Нежный. Для Ультра Магнуса, ходячего воплощения устава, это было настолько непривычно, что Джаз даже забыл на мгновение о желании пошутить.       — Слушай, большой парень, — Джаз понизил голос до заговорщического шёпота. — Я, конечно, понимаю, что ты за ним присматриваешь. Протокол, безопасность, спасение ценных кадров и всё такое. Но ты на себя со стороны видел?       Магнус резко повернул голову, его оптика сузилась.       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, что ты на него смотришь не как на «ценный кадр», — Джаз изобразил пальцами кавычки в воздухе. — Ты смотришь на него так, будто он — единственное, что имеет значение в этой чёртовой галактике. И это, знаешь ли, для «железного командира» слегка… Нехарактерно.       Магнус открыл рот, чтобы возразить, и… Закрыл. Он хотел сказать, что Джаз преувеличивает, что это просто ответственность, что он всегда так относится к тем, кто под его защитой. Но слова застряли где-то в процессоре, потому что в глубине искры он знал: это неправда. С Синвейвом всё было иначе.       Джаз, видя его замешательство, удовлетворённо хмыкнул.       — То-то же, — он хлопнул Магнуса по плечу. — Ладно, не парься. Я никому не скажу, что у нашего уставного командира выросла искра. Но знаешь, в чём прикол?       — В чём? — голос Магнуса прозвучал глухо.       — Ты сам посмотри на себя, — Джаз кивнул на отражение в витрине ближайшей лавки. — Ты же последние сто циклов ходил как сломанный дрон. Устав, протоколы, доклады, снова устав. А сейчас? Ты живой, Магнус. С ним ты становишься живым. И это, между прочим, дорогого стоит.       Магнус молчал, переваривая его слова. Он посмотрел на своё отражение: мощный корпус, идеальная выправка, безупречная броня. Но Джаз был прав. В последнее время он ловил себя на том, что ждёт этих редких встреч. Что ищет взглядом белую фигуру в толпе. Что его губы непроизвольно смягчаются, когда Синвейв начинает читать очередную лекцию о чем-то, что Магнусу, в общем-то, было совершенно неинтересно до знакомства с ним.       — Это… — Магнус снова замолчал, подбирая слова. — Это не входит в протокол.       — А вот это, — Джаз ткнул пальцем ему в грудь, прямо в то место, где гудела искра, — всегда было за пределами любых протоколов. И знаешь, что? Может, оно и к лучшему.       Тем временем спасатели продолжали осыпать Синвейва градом вопросов и воспоминаний.       Из-за спин друзей вынырнули две маленькие фигуры — одна из которых юная фембот, почти подросток, с любопытством разглядывала Синвейва.       — А это кто? — спросила она, бесцеремонно тыкая пальцем в его броню. — Ты правда такой умный, как опи говорит?       — Опи? — Синвейв перевёл взгляд на Вихря.       Тот расплылся в улыбке, какой Синвейв не видел у него раньше — гордой, счастливой, немного смущённой.       — Моя бета, — сказал Вихрь, притягивая фембот к себе. — Искорка. Представляешь, назвал в честь нашей Искры. Та чуть не расплакалась, когда узнала.       — Я не плакала, — фыркнула Искра-старшая.       — Да, не плакала, — кивал Ревинг. — Она рыдала взахлеб!       Тем временем Ласточка, сияя оптикой, подтащила к Синвейву другую фигуру поскромнее.       — А это, между прочим, моя смена, — с гордостью сказала она, держа младшую за плечи. — Сигил. Тоже в спасатели пошла, в инженерную поддержку. Я ей всё про тебя рассказываю, про наши учебные тревоги, про то, как ты мог по три цикла не вылезать из библиотеки, а потом на практике такое выдавал, что инструкторы хватались за голову. Говорю, вот на кого равняться надо!       Юная фембота, явно смущаясь, протянула манипулятор.       — Очень приятно… сэр. Я… я ваши работы по модульным системам жизнеобеспечения изучала. Это гениально!       Синвейв осторожно, двумя мани, пожал её протянутую ладонь, словно боялся сломать.       — Не надо «сэр», — мягко сказал он. — Просто Синвейв. И не равняйся на меня. Моя дорога была… Очень извилистой. Иди своей. И слушай Ласточку — она на практике всегда была лучше меня.       — Ну, это да, — довольно кивнула Ласточка, обнимая бету за плечи. — Но теорию я у тебя списывала. Честно.       Синвейв смотрел на них — на Вихря, обнимающего дочь, на Ласточку, треплющую по голове бету, на переглядывающихся друзей, на эту тёплую, живую сцену — и внутри него что-то происходило. Он вдруг с острой, почти физической ясностью осознал, сколько всего он пропустил. Эти связи, которые тогда, в Академии, казались ему чем-то обыденным, почти неважным на фоне грандиозных знаний и великих целей — они оказались единственным, что имело значение. Они были настоящими.       — Можно? — спросил он у Вихря и Ласточки, протягивая ладони к бетам.       Вихрь кивнул, а Ласточка сама подтолкнула свое чадо навстречу. Искорка, чуть стесняясь, подошла ближе, а Сигил что-то пробурчала дани. Синвейв осторожно коснулся их голов, разглядывая свежую, ещё не обросшую шрамами броню, любопытную оптику, в которой горел тот самый свет, какой бывает только у юных искр, ещё не познавших всей тяжести мира.       — Ты очень похожа на опи, — сказал он тихо Искорке. — У него такая же добрая оптика.       — Правда? — Искорка просияла. — А опи говорит, что я в дани. Но дани я не помню, она давно улетела.       Повисла пауза. Вихрь кашлянул, отводя взгляд. Синвейв сжал плечо фембот чуть крепче.       — Значит, ты похожа и на опи, и на дани. Самое лучшее сочетание, — он перевел взгляд на вторую бету. — А ты унаследовала все самое лучшее от дани.       — Но не процессор, — тихо поправила его Сигил, отчего Синвейв не смог сдержать смеха.       — Ха! В этом есть доля правды, — вытерев оптику от омывателя он выпрямился и, покопавшись в сабспейсе, достал небольшие, аккуратно запакованные кристаллы. — Это вам. Тут основы энергетики для самых маленьких. Если разберётесь — ваши альфы смогут смело уходить на пенсию, потому что вы станете лучшими инженерами в Иаконе.       Беты схватили подарки, запищав от восторга и тут же убежали рассматривать, оставив взрослых.       — Спасибо, — тихо сказал Вихрь. — Ты не представляешь, как это важно. Для неё. Для нас.       — Это я не представляю, — выдохнул Синвейв, и его голос дрогнул. — Я… Вам не страшно? Беты, они выискрены…       — Я помню, как ты упоминал о своем появлении. Ну и… Когда я обзавелся парой, это слияние показалось самым правильным, — Вихрь краснел на глазах, признаваясь.       — Мы понимаем эту тяжесть, Синвейв, — Ласточка поспешила успокоить друга. — К тому же, наши беты неустанно следят за твоими работами. Они берут тебя в пример, ведь ты такой же по происхождению.       Фем как всегда по-доброму улыбалась, но на этот раз это была благодарность.       — Я… Я раньше не ценил. То, что у нас было. В Академии. Я думал, это просто этап. Просто ступень к чему-то большему. А оказалось…       — А оказалось, что это и есть главное, — закончила за него Ласточка. Она подошла и легко коснулась его мани. — Мы знаем, Синвейв. Мы всегда знали, что ты пойдёшь дальше всех. Но мы никогда не забывали, что ты — наш. И мы рады, что ты здесь. Живой. Настоящий.       Они ещё немного постояли, обмениваясь новостями, вспоминая старые курсантские байки. Кто-то из группы показывал шрамы, полученные на реальных вызовах, кто-то хвастался новыми модификациями. И Синвейв слушал, кивал, улыбался, и в его процессоре медленно, но неумолимо вызревала одна мысль.       Я тогда не ценил этого. Совсем. Академия, тренировки, эти бесконечные дежурства, когда мы просто сидели и ждали вызова, травили байки, спорили о том, какой огнетушитель лучше. Я считал это пустой тратой времени, отвлечением от настоящих знаний. А они… Они просто были. Жили. Дружили. Спасали. И звали меня с собой.       Он вспомнил, как быстро покинул этот путь. Едва получив диплом, едва отработав положенный минимум практики, он с головой ушёл в архивы, в науку, в разработки.       А теперь я здесь. С грузом этих открытий, с энергоном на руках, с легендой, которая тяжелее любой брони. А они… Они просто делают своё дело. Спасают. И, кажется, счастливее меня.       — Синвейв? — Ласточка тронула его за плечо, вырывая из размышлений. — Ты чего завис?       — Нет, всё в порядке, — он моргнул, прогоняя наваждение. — Просто… Рад вас видеть. Правда.       — Мы тоже, — тепло сказала она.       Вихрь, взглянув на небо, спохватился:       — Нам пора. Искорке ещё уроки делать. Но ты это… Ты заходи. Мы теперь в южном квартале. Всегда рады. Правда.       Он протянул мани, и Синвейв пожал её — крепко, по-настоящему.       — Обязательно, — пообещал Синвейв, и в этот момент он действительно хотел, чтобы это обещание стало правдой.       Группа спасателей, ещё раз обменявшись рукопожатиями и хлопками по плечам, наконец растворилась в толпе. Ласточка, уходя, обернулась и помахала мани. Её бета, всё ещё смущаясь, повторила жест.       Синвейв стоял и смотрел им вслед, сжимая в манипуляторе маленький значок, который Ласточка незаметно сунула ему в ладонь — эмблему их выпускного потока. «На память», — шепнула она.       К нему подошли Джаз и Магнус, наблюдавшие за этой сценой со стороны.       — Ну и кто это был? — поинтересовался Джаз, заглядывая ему в лицо. — Старые должники? Недобросовестные заказчики? Тайные поклонники твоего гения?       Синвейв моргнул, возвращаясь в реальность, и на его губах появилась та самая редкая, тёплая улыбка.       — Это? — он проводил взглядом удаляющиеся фигуры. — Это моя учебная группа. Из Академии Спасателей.       — Из кого? — Джаз поперхнулся воздухом.       — Из Академии Спасателей, — повторил Синвейв. — Я же оканчивал её. Курс инженерной поддержки спасательных операций.       Магнус, до этого молчавший, медленно повернул голову.       — Ты — спасатель?       — Дипломированный, — Синвейв пожал плечами с лёгкой усмешкой. — Правда, практику так и не прошёл. Силит решил, что мои таланты нужны в другом месте. Но базовую подготовку я получил. Эвакуация пострадавших из зон бедствия, стабилизация разрушенных конструкций, полевая медицина первой линии…       Джаз и Магнус переглянулись. В их взглядах читалось примерно одно и то же: «Мы знаем его сто циклов, и только сейчас узнаём, что он вообще-то обученный спасатель».       — Ты хочешь сказать, — Джаз ткнул в него пальцем, — что наш гениальный учёный, создатель супер-оружия и по совместительству самый мрачный сикер в галактике, между прочим, умеет вытаскивать раненых из-под завалов?       — Теоретически — да, — Синвейв снова посмотрел вслед ушедшим друзьям. — Практически… Не пришлось. Но ребята, — он кивнул в ту сторону, где скрылись Вихрь и остальные, — они все работают по специальности. Спасают. Помогают. А я…       — А ты спасаешь по-своему, — неожиданно твёрдо сказал Магнус. — Твои аптечки, твои щиты, твои технологии — они в каждом отсеке спасателей. Ты спас больше жизней, чем любой из нас, даже не выезжая на вызовы.       Синвейв посмотрел на него с удивлением. Магнус редко говорил такие вещи вслух.       — И вообще, — добавил Джаз, хитро прищурившись, — диплом спасателя объясняет, почему ты так носишься с этим мелким занудством про «не убивать, а спасать». Оказывается, у тебя просто корочка есть.       — Иди ты, — беззлобно отмахнулся Синвейв, но улыбка не сходила с его лица.       — Ты когда-нибудь перестанешь нас удивлять?       — Надеюсь, что нет, — встрял Джаз, хлопая Синвейва по спине. — А то скучно будет. Ладно, пошли уже обедать. А по дороге ты мне расскажешь про тот случай с пеной. В мельчайших подробностях!       Синвейв невольно улыбнулся, убирая значок в сабспейс.       — Хорошо. Но ты потом не смейся.       — Я? Смеяться? — Джаз изобразил оскорблённую невинность. — Ни за что. Я просто хочу знать, как двадцать курсантов три цикла отмывали казарму от застывшей пены, которая, цитирую, «неправильно рассчитала концентрацию».       — Двадцать три, — машинально поправил Синвейв. — Ещё инструктор с нами был.       — ЕЩЁ ЛУЧШЕ! — Джаз сильнее хлопнул его по спине, чуть не сбив с серво. — Так ты у нас звезда!       — Я не звезда, — Синвейв покачал головой. — Я просто делал свою работу!       — Именно это звёзды и говорят, — хмыкнул Джаз и, хитро прищурившись, добавил: — А вот наш большой парень, кажется, готов с тобой согласиться. Даже слишком готов.       Магнус бросил на Джаза предупреждающий взгляд, но тот уже отвернулся, делая вид, что рассматривает архитектуру.       — Идёмте, — сказал Магнус, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты обещал показать лучшее место для обеда.       — Да, конечно, — Синвейв улыбнулся и пошёл вперёд, указывая дорогу.       Магнус двинулся следом, и Джаз, замыкающий шествие, снова заметил этот взгляд. Тёплый, почти благоговейный, устремлённый на белую спину идущего впереди сикера.       Ну всё, — подумал Джаз, довольно ухмыляясь. — Попал наш командир. И даже не пытается выбраться. А главное — Синвейв даже не замечает, что творит с окружением. Гений, одним словом.       Они пошли дальше — трое очень разных ботов, сквозь шумный, живой, дышащий город.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Вечерний Иакон встречал ночь россыпью огней. Город жил, дышал, не подозревая о том, что разворачивалось в тихом переулке у входа в Архив, где Синвейв задержался, чтобы попрощаться с друзьями после долгого дня.       — Ну всё, Перышко, — Джаз хлопнул его по плечу. — Завтра встречаемся там же. И смотри, без опозданий! Я хочу попробовать ту лавку со сладостями, про которую ты рассказывал.       — Я никогда не опаздываю, — с лёгкой улыбкой ответил Синвейв.       — Опаздываешь, опаздываешь, — отмахнулся Джаз. — Просто мы с Магнусом научились ждать.       Магнус, стоящий чуть поодаль, ничего не сказал, но его взгляд, обращённый на Синвейва, был тёплым. Он уже собрался уходить, когда воздух вокруг словно сгустился. Тени у входа в Архив зашевелились, и из них, бесшумно, как призрак, выступила фигура.       Высокий, безупречный силуэт в серебрящейся мантии. Тяжёлая трость в манипуляторе. Холодная, жёлтая оптика, которая, казалось, видела всё и не прощала ничего.       — Силит, — выдохнул Синвейв, и в этом одном слове смешались удивление, давно забытая детская радость и привычный, гнетущий страх.       Магнус инстинктивно сделал шаг вперёд, заслоняя Синвейва. Джаз перестал улыбаться.       Силит не обратил на них никакого внимания. Его взгляд был прикован к Синвейву, и в нём не было ни тепла, ни узнавания. Только холодная, оценивающая констатация факта.       — Тратишь время на пустые прогулки, — голос Силита прозвучал ровно, как лезвие. — Я думал, к этому моменту ты усвоишь мои наставления.       — Что вам нужно? — голос Магнуса прозвучал низко и предупреждающе. Он знал этого бота лично. О его положении в Совете. О его связи с Синвейвом. И то, как Синвейв сжался при его появлении, говорило больше любых слов.       Силит наконец удостоил Магнуса взглядом — коротким, ледяным, не терпящим возражений.       — Это семейное дело, командор. Не лезь.       — Магнус, — Синвейв коснулся его мани, заставляя отступить. В его голосе звучала обречённость. — Всё в порядке. Я… Я поговорю с ним.       — Синвейв… — начал Джаз, но осекся под взглядом сикера. Взглядом, который говорил: «Не надо. Так надо».       Они отошли, но не ушли. Остановились в тени, готовые вмешаться в любую секунду.       Силит проводил их равнодушным взглядом и снова посмотрел на потомка.       — Ты стал мягче, — констатировал он. — Эти… Приятели… Размягчили твой процессор. Я вижу это по твоей оптике. Ты смотришь на них не как на полезные инструменты, а как на… — он поморщился, подбирая слово, — равных.       — Они мои друзья, — тихо сказал Синвейв. — И они не «приятели». Они…       — Мне неинтересно, кто они, — перебил Силит. — Мне интересно, во что ты превратился. Альфа Трион, кажется, забыл, что ты здесь для работы, а не для… Социализации.       Синвейв сжал кулаки, но промолчал. Он знал этот тон. Спорить было бесполезно.       — Я пришёл не обсуждать твои сомнительные знакомства, — продолжил Силит. — Я пришёл забрать тебя.       Искра Синвейва пропустило удар.       — Забрать? Куда?       — В стазис.       Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинцовая плита.       — Что? — голос Синвейва сорвался на хрип. — Зачем?       — Ты тратишь время впустую, — голос Силита оставался ровным, будто он обсуждал погоду. — Твои таланты не находят применения в этой эпохе. Ты погряз в рефлексии, в пустых размышлениях, в… Чувствах. Это делает тебя слабым. Ненадёжным инструментом.       — Я не инструмент, — выдохнул Синвейв, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а глухая, отчаянная ярость. — Я бот. Я личность. У меня есть право…       — Право? — Силит усмехнулся — холодно, без тени веселья. — Ты существуешь, потому что я дал тебе это право. Ты — моё творение. Моя воля, воплощённая в металле. И моё право — решать, что для тебя лучше.       — Вы не можете! — Синвейв шагнул вперёд, и его голос дрожал. — У меня есть работа! Задача! Окружение! Я нужен здесь!       — Нужен? — Силит приподнял бровь. — Кому? Этим? — он кивнул в сторону Магнуса и Джаза, которые, почувствовав неладное, уже двинулись к ним. — Они используют тебя, Синвейв. Ты даёшь им технологии, защиту, идеи. А что они дают тебе? Иллюзию принадлежности? Ложное чувство, что ты кому-то важен?       — Вы не понимаете, — прошептал Синвейв, и по его лицевой панели скользнула тень отчаяния. — Вы никогда не понимали.       — Чего именно? — Силит склонил голову, и в его жёлтой оптике мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее любопытство. — Того, что ты чувствуешь? Твоих эмоций? Твоей потребности в одобрении? Я всё это вижу. Я это создал. Ты — результат эксперимента, Синвейв. Удачного, но эксперимента. И сейчас эксперимент нуждается в консервации.       — Эксперимент? — голос Синвейва стал тихим, почти неслышным. — Всё, что было… Всё…       Силит не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов.       — Нет, — Магнус выступил вперёд, заслоняя Синвейва своей массивной фигурой. — Вы не заберёте его.       Силит медленно перевёл на него взгляд. Его оптика сузилась.       — Ты не имеешь права вмешиваться, командор. Это не ваша юрисдикция.       — Мне плевать на юрисдикцию, — голос Магнуса прозвучал низко, как рокот надвигающейся бури. — Синвейв — член моей команды. Мой друг. И я не позволю никому — даже вам — забрать его против его воли.       — Друг, — Силит произнёс это слово так, будто пробовал незнакомую, неприятную пищу. — Какое трогательное заблуждение. И ты, — он перевёл взгляд на Джаза, — тоже считаешь себя его другом?       — А то, — Джаз скрестил манипуляторы на груди, сверкнув визором. — И мы, знаешь ли, своих не сдаём.       Силит вздохнул — тяжело, устало, будто имел дело с несмышлёными юнцами.       — Вы не понимаете, — повторил он слова Синвейва, но с другой интонацией. — Вы не понимаете, что он такое. Вы видите в нём бота. Равного. А он — нечто иное. Он создан для великих целей, а не для того, чтобы тратить циклы на прогулки и пустые разговоры. Его разум… Его потенциал… Они слишком ценны, чтобы разменивать их на сиюминутные привязанности.       — А вы, значит, решаете, что для него ценно? — Джаз шагнул вперёд, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая враждебность. — Вы, который даже не удосужился навестить его за все циклы, пока он тут пахал? Вы, для которого он — «эксперимент»?       — Довольно, — Силит щёлкнул пальцами, и из-за угла вышли двое — массивные, безликие боты в форме Совета. — Это не обсуждается. Синвейв, идём.       Охранники приблизились, и вот тут что-то внутри Синвейва сломалось. Не в ту сторону, в которую рассчитывал Силит. Ярость, копившаяся циклы, десятилетия, вырвалась наружу.       — НЕТ! — он рванулся в сторону, вырываясь из захвата, и его голос зазвучал громко, резко, почти незнакомо. — Вы не можете просто прийти и забрать меня! Вы не имеете права!       Силит замер. Его брови приподнялись — кажется, впервые за весь разговор он был действительно удивлён.       — Не имею права? — переспросил он тихо.       — Да! — Синвейв шагнул к нему, и в его оптике горел вызов. — Вы только и делаете, что наблюдаете! Всегда со стороны! Стоите на своих балконах, смотрите на меня свысока, оцениваете, делаете выводы! Но вы никогда — НИКОГДА — не были рядом! Вы скинули меня на Альфа Триона, на Архив, на всех, кто согласился возиться с вашим «экспериментом»! А сами? Где были вы, когда я учился ходить? Когда я впервые ошибся? Когда мне было больно?!       Голос Синвейва сорвался на крик. Джаз и Магнус замерли, не веря своим аудио. Они никогда не видели его таким.       — Вы называете это заботой? — продолжал Синвейв, и его голос дрожал от гнева и боли. — Прийти раз в несколько ворнов, прочитать нотацию, указать на ошибки и уйти? Это не отец! Это надзиратель! Вы думаете, я не заслуживаю права выбирать? Думаете, я не способен решать, что для меня лучше? Я — не вы! Я — не холодный, расчётливый, бездушный…       Он не договорил. Потому что увидел лицо Силита.       Оно не изменилось. Ни одна черта не дрогнула. Но в жёлтой оптике появилось нечто, от чего у Синвейва похолодела искра. Не гнев. Не обида. Тихая, спокойная, абсолютная уверенность.       — Ты закончил? — спросил Силит. Голос его был ровным, почти ласковым. И это было страшнее любого крика.       Синвейв сглотнул, но не отступил.       — Выслушай себя, — продолжил Силит, делая шаг вперёд. Теперь он стоял вплотную к сыну, и его фигура, казалось, заполняла собой всё пространство. — Ты кричишь о праве выбора. Но кто дал тебе этот выбор? Кто дал тебе образование, которое позволило тебе вообще задуматься о таких вещах? Кто дал тебе доступ к Архивам, к знаниям, к возможностям, о которых большинство ботов даже не мечтают?       — Вы дали, — выдохнул Синвейв. — Но…       — Я дал, — перебил Силит. — А что дали они? — он кивнул в сторону Магнуса и Джаза. — Тёплые взгляды? Приятельские похлопывания по плечу? Иллюзию, что ты такой же, как все? Но ты не такой, Синвейв. Ты никогда не был таким. И чем раньше ты это поймёшь, тем меньше боли причинишь себе и им.       Каждое слово падало, как камень, в тишину.       — Ты обвиняешь меня в том, что меня не было рядом. Но ты знаешь, почему меня не было? Потому что я готовил для тебя будущее. Потому что я прокладывал путь, по которому ты сможешь идти, не спотыкаясь. Потому что моя работа, мои связи, мои интриги — всё это было не для меня. Это было для тебя.       Синвейв открыл рот, чтобы возразить, но Силит продолжал, не давая ему и шанса:       — Я знал, что если я буду рядом, ты никогда не научишься стоять на своих двоих. Ты всегда будешь оглядываться на меня, ждать одобрения, искать поддержку. А я хотел, чтобы ты нашёл её в себе.       Его голос дрогнул — едва заметно, но Синвейв уловил эту вибрацию.       — Ты называешь меня холодным, расчётливым, бездушным. Может быть, ты прав. Может быть, я таким стал. Но я стал таким, потому что кто-то должен был быть камнем, на котором ты сможешь построить себя. Кто-то должен был быть тем, кто не дрогнет, не расплачется, не полезет обниматься, когда нужно работать. Потому что мир, в который ты родился, не прощает слабости.       Силит замолчал. Тишина звенела, как натянутая струна.       — Ты говоришь, что у тебя есть друзья, — продолжил он тише. — И я рад за тебя. Правда. Но скажи мне: когда наступит момент выбора — а он наступит обязательно — кого ты послушаешь? Их — тех, кто любит тебя таким, какой ты есть, но не понимает, кто ты на самом деле? Или меня — того, кто знает, на что ты способен, и готов требовать от тебя этого, даже если это больно?       Синвейв молчал. Ярость ушла, оставив после себя выжженную пустыню. В ней, в этой пустоте, слова Силита звучали оглушительно громко.       — Я не… — начал он, но голос сорвался.       — Ты не знаешь, — закончил за него Силит. — И это нормально. Именно поэтому ты идёшь со мной. Не потому, что я забираю тебя силой. А потому, что тебе нужно время. Время подумать. Время понять, кто ты без них, без Архива, без войны, без всего этого шума. В стазисе нет времени. Там есть только ты и твоя искра. И когда ты проснёшься — а ты проснёшься, я обещаю — ты будешь знать ответ.       Синвейв смотрел на него. В голове было пусто. Все аргументы, вся ярость, вся боль — всё растворилось в этом спокойном, уверенном голосе.       — Идём, — тихо сказал Силит и протянул ладонь.       И Синвейв, на одно короткое, бесконечное мгновение, дрогнул. Его манипулятор дёрнулся в сторону отцовской ладони. Он не собирался брать её. Он просто… Растерялся. Засомневался.       Этого мгновения хватило.       Охранники среагировали быстрее, чем он успел опомниться. Холодный укол в шею — стазис-инъектор. Мир поплыл, краски потускнели, звуки стали далёкими, как сквозь толщу воды.       — Си… — попытался крикнуть Джаз, рванувшись вперёд, но его уже блокировали двое охранников.       Магнус, слепой от ярости, пробил одного, второго, но было поздно. Синвейв уже оседал на мани Силита, его оптика стекленела, теряя фокус.       — НЕТ! — рев Магнуса разорвал ночную тишину, но Синвейв уже не слышал.       Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла его, были жёлтая оптика Силита. В них не было торжества. Не было холодного удовлетворения. Было что-то, чему Синвейв не мог найти названия. Что-то, похожее на… боль?       А потом — ничего.       Силит стоял неподвижно, держа на руках бессознательное тело сына. Охранники замерли в ожидании приказов. Джаз и Магнус были задержаны, но он даже не смотрел в их сторону.       — Отпустите их, — бросил он коротко. — Они не представляют угрозы.       — Силит! — голос Джаза был полон ярости. — Если ты сделаешь с ним что-нибудь, я лично…       — Ты ничего не сделаешь, — перебил Силит, даже не обернувшись. — Потому что он вернётся. И когда это случится, ты будешь рад, что я это сделал. А сейчас — уходите. Оба.       Он развернулся и, неся Синвейва на манипуляторах, направился к кораблю. Его спина была прямой, шаг — твёрдым. Никто не видел, как дрогнули его манипуляторы, когда он прижимал к себе корпус сына чуть крепче, чем требовалось.       Внутри корабля было тихо. Силит нёс Синвейва по длинному коридору, освещённому мягким белым светом. Охранники остались снаружи. Здесь, в этом стерильном, безмолвном пространстве, они были только вдвоём.       Капсула ждала. Она была прекрасна — белая, с мягкой, точно подогнанной обивкой, с надёжными, но не давящими фиксаторами. Силит сам проектировал её. Сам рассчитывал каждую линию, каждую кривую, чтобы тело Синвейва лежало в ней с максимальным комфортом. Чтобы ни один острый угол, ни одна жёсткая скоба не потревожили его сон.       Он осторожно, с нежностью, которой никто никогда не видел в этом холодном боте, опустил бету в капсулу. Поправил фиксаторы на запястьях, на стопах, на груди. Убедился, что они надёжны, но не давят. Провёл пальцем по краю брони на плече, поправляя едва заметный зазор.       А потом замер.       Он долго рассматривал его. Шрамы, покрывающие белый корпус — следы его трудов, его ошибок, его борьбы. Некоторые из них Силит помнил: вот этот — от первой неудачной сборки, когда Синвейв был ещё юнцом и сунул манипулятор не туда, куда надо. Вот этот — от взрыва на полигоне. А этот… Этот он не знал. Значит, появился уже здесь, без него.       И тогда его взгляд упал на броню. На едва заметные, почти неразличимые иероглифы, покрывавшие корпус Синвейва тонким, замысловатым узором. Сигнатура Странника. Защита, встроенная в самое тело.       — Эклипс хотела назвать тебя иначе, — вдруг сказал он, и это признание вырвалось будто помимо воли. — Она говорила, что «Синвейв» — слишком холодное имя. Что оно не отражает того света, который она в тебе видела. Но я настоял. Я хотел, чтобы ты нёс в себе частицу моего мира. Моей логики. Моей… отстранённости.       Он горько усмехнулся.       — Ирония в том, что ты стал полной моей противоположностью. Ты чувствуешь так остро, так глубоко, как я никогда не умел. Ты любишь их — этих своих друзей, этих случайных ботов на улицах. Так, как я не способен любить даже тебя. И я… Я завидую им. Каждому из них.       Силит медленно провёл пальцем по одному из символов. Тёплый металл отозвался слабой вибрацией. Его творение. Его сын. Легенда, о которой шептались по всему Кибертрону. И он, создатель этой легенды, сейчас укладывал её спать.       — Ты думаешь, я только наблюдаю, — тихо произнёс он в пустоту. Голос его, лишённый привычной холодности, звучал странно — глухо, надтреснуто. — Ты думаешь, я скидываю работу на других.       Он замолчал, глядя на спокойное лицо Синвейва. Во сне тот выглядел почти безмятежным. Ни следа той боли, того гнева, той отчаянной ярости, которые Силит видел в его оптике всего несколько минут назад.       — Ты не знаешь, сколько раз я хотел бросить всё и прийти, — продолжил он, и слова падали в тишину, как тяжёлые капли. — Сколько раз я стоял у дверей Архива и не мог войти. Потому что знал: если я войду, если увижу тебя, если ты посмотришь на меня с той надеждой, с которой смотрел всегда… Я не смогу уйти. А я должен был. Должен был делать то, что делал. Для тебя.       Он провёл ладонью по броне Синвейва, по груди, туда, где под слоями металла тихо гудела уснувшая искра.       — Ты называешь меня холодным. Расчётливым. Бездушным. Может быть, ты прав. Может быть, я таким стал. Но я стал таким, потому что кто-то должен был построить для тебя мир, в котором ты сможешь жить. Кто-то должен был проложить дорогу, расчистить путь, убрать камни. И пока я это делал, я забыл, как быть просто… Опи.       Он замолчал надолго. Его пальцы всё ещё лежали на груди Синвейва, чувствуя слабое, ровное биение искры.       — А ты… Ты нашёл их сам. Друзей. Учителей. Тех, кто принял тебя таким, какой ты есть. Ты построил себя без меня. И когда я смотрю на тебя сейчас, на эти шрамы, на эти символы, на то, кем ты стал… Я не знаю, гордиться мне или плакать. Потому что я не имею права гордиться. Я не имею к этому никакого отношения. Это сделал ты. Сам.       Он наклонился ниже, почти касаясь лбом лба Синвейва.       — Прости, — прошептал он так тихо, что слова, казалось, родились и умерли, не успев обрести звук. — Прости, что не умел иначе. Прости, что учусь только сейчас. Прости, что мой единственный способ защитить тебя — это убрать подальше от мира, который тебя сломает.       Он выпрямился. Взял Синвейва за ладонь — ту самую, которая когда-то, давным-давно, впервые сжала его палец, делая первые, неуверенные шаги. Поднёс к своим губам. Короткое, почти незаметное движение.       — Ты будешь ненавидеть меня, когда проснёшься, — продолжил он. — Ты будешь прав. Но я надеюсь… Я надеюсь, что однажды ты поймёшь. Что это единственный способ, который я знал, чтобы защитить тебя. Чтобы сохранить твою искру для эпохи, которая будет достойна тебя.       Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся груди Синвейва, туда, где под броней спала его уникальная искра, сплетенная из энергии двух душ.       — Спи, — сказал он, отпуская мани. — Спи спокойно. Я разбужу тебя, когда наступит твоё время. Обещаю.       Крышка капсулы медленно опустилась, скрывая белое тело. Мягкий белый свет залил её изнутри. Системы жизнеобеспечения загудели, погружая Синвейва в глубокий, долгий сон.       Силит стоял перед капсулой ещё долго. Смотрел на спокойное лицо сына сквозь прозрачный верх. И впервые за многие миллионы циклов его холодная, расчётливая искра дала трещину.       Он не знал, правильно ли поступил. Он не знал, простит ли его Синвейв, когда проснётся. Он не знал, увидит ли он вообще этот момент.       Но одно он знал точно: он любил его. Всегда любил. Просто не умел это показать. А теперь, глядя на спящего сына, он понимал, что, возможно, уже никогда не научится.       — Прощай, — прошептал он, хотя знал, что это неправильное слово. Не прощай. До свидания.       Он развернулся и пошёл к выходу. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Спина была прямой, плечи — расправленными. Никто никогда не узнает, что в этот момент в его груди, там, где гудела холодная, расчётливая искра, образовалась пустота. Такая же огромная и безмолвная, как пространство за пределами их родного мира.       Капсула мягко светилась в темноте, храня в себе то единственное, что имело для него значение. А Силит шёл в пустоту, унося с собой груз, который ему предстояло нести в одиночестве.       До самого конца.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Открыв оптику после долгого сна, Синвейв понял, что он один.       Тишина. Густая, давящая, без намёка на гудение систем или чьи-либо шаги. Он сидел у окна, но никто не приходил. Помещение, когда-то бывшее рабочее пространство, теперь походило на склеп. Всё — консоли, стеллажи, инструменты — было скрыто под толстым слоем пыли, медленно погребавшей его прошлое.       Он помнил своё первое пробуждение: спешка, тревога, но и надежда. Тогда его встретили создатели. Теперь не осталось и их.       Он был один.       Один.       В запылённом стекле окна мерцало его собственное отражение — уставший сикер с потухшей оптикой. А за ним проступала тень чужого города. Золотой Иакон сиял и двигался, кипел жизнью, которая стала ему чуждой. Он смотрел на этот мир как на немой спектакль, отделённый непроницаемой стеной времени.       Ему снова предстояло привыкать. Не к новым технологиям, а к самому факту существования в мире, который давно перестал его ждать.       Скрип поворотного механизма двери прозвучал неестественно громко в гробовой тишине комнаты. Синвейв даже не пошевелился, продолжая смотреть сквозь пыльное стекло на сияющие шпили Иакона, так непохожие на город его памяти.       — Коды доступа всё те же. Я всегда говорил, что это небезопасно.       Голос был твёрдым, узнаваемым, прорезавшим тишину, как луч прожектора. В дверном проёме, заполняя его собой, стоял Ультра Магнус. Его броня казалась единственным ярким пятном в этом затхлом помещении. За его плечом мелькнула более изящная фигура.       — Просто он знал, что у тебя хорошая память та такие мелочи, большой парень. Придётся всё менять, — Джаз ловко проскользнул мимо массивного плеча Магнуса, его визор ярко вспыхнула в полумраке. — Кажется, кто-то решил проспать все самые крутые вечеринки. Непорядок, парень. Непорядок.       Синвейв медленно обернулся. Его движения были заторможенными, скрипящими от долгой неподвижности. Он смотрел на них, не веря своим сенсорам, ожидая, что видение рассыплется.       Ультра Магнус сделал несколько тяжёлых, но точных шагов вперёд. Его мощная фигура, всегда воплощающая порядок и незыблемость, на этот раз излучала нечто иное — глубокую, молчаливую теплоту. Он не стал хлопать Синвейва по спине или шутить. Он просто посмотрел на него своим прямым, ясным взглядом.       — Отчёт о твоём пробуждении поступил в мой терминал три цикла назад. Потребовалось время, чтобы завершить инспекцию. Прошу прощения за задержку.       Джаз уже вовсю осматривал комнату, сдувая пыль с консоли.       — Не слушай его. Он нёсся сюда на всех парах, чуть не снес пару ботов с серво. Просто «инспекция» звучит солиднее, — он обернулся к Синвейву, и его дружелюбный, чуть хрипловатый голос стал серьёзнее. — Серьёзно, парень, тридцать тысяч циклов — это даже для меня слишком долгий перерыв. Мы уже начали думать, что ты решил побить все рекорды по сну. Рад, что ты снова в строю. Мы заждались.       Сквозь легкую дрожь голос Джаза был наполнен знакомой теплотой.       Синвейв молчал. Его процессор пытался обработать это: их голоса, их присутствие, их… Нормальность. Они вели себя так, будто виделись вчера.       — Вы… — его голос скрипел от неиспользования. — Вы здесь.       — А где же ещё? — Ультра Магнус опустил мани. Его взгляд, сквозь боевой шлем, был твёрдым и неизменным. — Ты — член команды. Моей команды. Ты выходишь из строя — я тебя нахожу и возвращаю в строй. Таков протокол.       — Протокол, — снова попытался говорить Синвейв, и это прозвучало почти как горькая шутка.       Джаз подошёл ближе и, наклонившись, чтобы поймать его взгляд, мягко стукнул себя по груди.       — Не только. Видишь ли, у нас есть такое старое, забытое понятие — «друзья». Это те, кто не стирает твой код из списка контактов, даже если ты не на связи пару-тройку тысячелетий, — он выдержал паузу, давая словам дойти. — Так что да, мы здесь. И теперь, когда ты окончательно проснулся, у тебя есть ровно один цикл, чтобы привести свои схемы в порядок.       — Ты пропустил несколько обновлений протоколов и пару глобальных реконструкций. Но это поправимо. Я предоставлю тебе все необходимые брифинги, — в голосе Магнуса появилась редкая, едва уловимая нотка чего-то, почти что мягкости. — Не сразу. Сначала…       — Сначала экскурсия по новому Иакону! Моя очередь вести, большой парень на прошлой неделе всех чуть не усыпил лекцией о новых правилах осевого движения.       Ультра Магнус издал нечто среднее между кашлем и коротким смешком.       — Правила существуют для безопасности, Джаз.       — Именно поэтому экскурсию провожу я, — парировал Джаз. — Знаешь ли, мы были удивлены, узнав, что ты погрузился в стазис. Не слишком ли большой срок, а?       — Я не предполагал, что это продлится столь долго, — Синвейв потер шею, пытаясь размяться. Связки издавали тихий протестующий скрип. — В прошлый раз это заняло около пяти тысячелетий.       — У тебя странное понятие нормы, Синвейв, — Ультра Магнус покачал головой, скрестив массивные мани на груди. — Я лишь недавно получил доступ к апартаментам Силита Арбора и не ожидал, что здесь будешь покоиться ты.       Синвейв нахмурился, и в его оптике мелькнула тень тревоги.       — С ним что-то произошло?       Магнус поджал губы, взгляд его стал отрешённым и тяжёлым. Джаз же принял удар на себя, сделав шаг вперёд. Он положил мани на плечо друга, сравниваясь, чтобы смотреть ему в оптику.       — Его нет как двадцать тысяч звездных циклов, — сказал он мягко, но прямо. — Он погиб от Красной чумы. А привести в чувства тебя мы так и не смогли. Ты был уже под замком, и протоколы стазиса были… Изменены. Мы не могли рисковать.       Синвейв замер. Он испытывал смешанное чувство. Он был… Опустошён, но одновременно — нет. Почему-то потеря его творца не казалась ему огромной утратой. Словно их мало что связывало кроме долга и холодных экспериментов. Пустота, которую он чувствовал, была пустотой от отсутствия самого себя, а не от отсутствия его создателя.       — Ты очень многое пропустил, Синвейв, — Ультра Магнус вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала не привычная твёрдость, а глубокая, вековая усталость.       Невольно он вспомнил одни давние слова:

«Я не одинок в этой вселенной…»

      Синвейв молча кивнул, глядя на пыль, лежащую на его ладонях. Он чувствовал пропасть в тридцать тысяч лет, и она пугала его больше, чем весть о смерти Силита.       Он снова был один в своей голове со своей замороженной болью.

«Даже если я останусь последним ботом на Кибертроне, я буду помнить, что меня любили. Эта память — мой самый защищённый файл, моя неотъемлемая часть.»

      Сикер сделал глубокий, прерывистый вдох, и в его оптике впервые за этот цикл дрогнул не просто свет, а что-то похожее на решимость. Он посмотрел на своих друзей.       — Брифинги, экскурсия, осевое движение… — он медленно повторил, обводя взглядом комнату, которую покидал. — Да. Думаю, это… Хорошее начало. Спасибо. Что пришли.       — Протокол, — буркнул Ультра Магнус, но уголок его губ тоже дрогнул.       — Чушь! — весело парировал Джаз, уже направляясь к выходу. — Ты первый, кто поднял всех на аудио, стоило обнаружить Синвейва!       Синвейв, сделав первый шаг, последовал за ними — из пыли прошлого в гул настоящего. Вместе с теми, кто его все это время ждал.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Комната пробуждения встретила его запахом застоявшейся смазки и тишиной. Не той величественной тишиной Глубокого Архива, к которой он привык, а какой-то… Обветшалой. Синвейв сел, свесив серво с ложа. Корпус слушался плохо, суставы скрипели, но это было привычно. Непривычным было другое.       Тридцать тысяч лет.       Он посмотрел на свои ладони — ни одной новой царапины. Мир за этими стенами состарился без него.       Синвейв поднялся и, не встретив ни души, побрел по коридорам комплекса, где Силит когда-то оставил его в последний раз. Механизмы работали, воздух фильтровался — функционирование, но не жизнь. Какая-то неухоженность, будто за местом присматривали по обязанности, а не по призванию.       На выходе его встретил холодный, металлический ветер.       Синвейв замер на пороге.       Иакон простирался перед ним, но это был не тот Иакон, который он помнил. Город работал. Функционировал с механической точностью. Монорельсы скользили по расписанию, огни переключались по таймеру, башни тянулись к небу идеально выверенными линиями.       Но в этом не было жизни.       Улицы были полны ботов, идущих по делам. Никто не задерживался поболтать, никто не смеялся в открытых кафе, никто не спорил о высоких материях, задрав голову к небу. Боты шли — быстро, сосредоточенно, глядя строго перед собой или в датапады. Каждый был погружен в свою задачу, отгородившись от других невидимым, но ощутимым барьером.       Синвейв замедлил шаг, вглядываясь в лица.       Угрюмые. Усталые. Равнодушные.       Они не были несчастны — они были пусты. Функция, работа, отдых, снова функция. Никто не искал смысла за пределами предписанного. Никто не задавал вопросов.       Где-то вдалеке, за несколькими кварталами, он услышал рев — стадион. Толпа взревела в унисон, приветствуя очередное столкновение на арене. Адреналин. Быстрое удовольствие. Единственное, что еще могло вырвать у них эмоцию.       Синвейв отвернулся и направился к Великому Архиву.       Вход был открыт. Не гостеприимно, а функционально — автоматические двери разъехались, пропуская, и тут же закрылись за спиной, отсекая уличный шум.       Внутри было… Шумно.       Не голосами — гулом. Работали терминалы, жужжали системы охлаждения, шелестели страницы сканов. Вдоль стеллажей сновали боты, загруженные свитками и датападами. Никто не сидел в креслах с книгой, задумчиво глядя в потолок. Никто не спорил в читальных залах, размахивая манипуляторами. Здесь работали. Сосредоточенно, молча, без единого лишнего движения.       Синвейв прошел через главный зал, вглядываясь в лица. Он узнавал некоторых — вернее, пытался узнать. Черты были знакомы, но взгляды… Взгляды стали чужими. Стеклянными.       Многие места пустовали. Столы, за которыми когда-то кипела жизнь, теперь стояли аккуратно прибранные, словно их владельцы ушли и не собирались возвращаться.       У административной стойки стоял бот, которого Синвейв не помнил. Средних лет, с серым от усталости корпусом и таким видом, будто каждую минуту здесь считал лишней в своей жизни. Он даже не поднял головы, когда Синвейв приблизился.       — Здравствуйте, — начал Синвейв. — Я ищу главного архивиста. Альфа Триона.       Администратор поднял на него мутный, равнодушный взгляд.       — Терминал регистрации вон там, — он мотнул головой в сторону ряда пустующих терминалов. — Оформите заявку, получите талон. Ждать три цикла.       — Я не за доступом, — терпеливо объяснил Синвейв. — Я хочу его видеть. Лично.       — Лично, — администратор хмыкнул и вернулся к своим экранам. — Талон. Три цикла. Если ничего не нужно — проходите, не задерживайтесь.       Синвейв помедлил, затем достал из сабспейса старое удостоверение — потемневшее, с выцветшей голограммой, но все еще действительное.       — Я работал здесь. Очень давно. Мне нужно…       Администратор глянул на карту, и его брови поползли вверх. Не от уважения — от удивления, что такие древности еще существуют.       — Это что, музейный экспонат? — он взял карту двумя пальцами, будто она могла испачкать. — Слушай, приятель, с такими документами тебя даже в подсобку не пустят. Это ж когда выдавали? До реорганизации? — он фыркнул. — Вали-ка ты, пока охрану не позвал.       Синвейв сжал денты, но сдержался. Он уже открыл рот, чтобы возразить, когда сзади раздался голос. Сухой, чуть скрипучий, но до боли знакомый.       — Это мои документы подтвердят. Если я еще имею право голоса в этих стенах.       Синвейв обернулся.       Очак стоял в нескольких шагах, опираясь на трость, которой раньше у него не было. Его бордово-зеленый корпус потускнел, покрылся сетью мелких царапин, словно он много где побывал и мало где отдыхал. Но главное было в оптике. Янтарная оптика, когда-то горевшая живым, колючим огнем, теперь смотрела устало. Равнодушно.       Он почти не изменился внешне. Но внутри него словно что-то погасло.       Администратор узнал его и слегка выпрямился.       — Старший архивариус, — кивнул он, возвращая Синвейву удостоверение. — Ваш знакомый?       — Мой, — коротко ответил Очак, даже не взглянув на него. — Я провожу.       Он развернулся и, не дожидаясь, медленно зашагал вглубь Архива. Синвейв пошел следом, чувствуя, как между ними повисла тяжелая, давящая тишина.       Они шли по коридорам, мимо залов, где когда-то спорили до хрипоты о природе Праймуса. Теперь здесь было пусто. Только гул машин и редкие фигуры сотрудников, снующих по делам.       — Здесь многое изменилось, — наконец нарушил молчание Синвейв.       — Многое, — согласился Очак, не оборачиваясь. — Боты ушли. Кому нужны древности, когда адреналин льется рекой на аренах? — он хмыкнул, но в нем не было веселья. — Знания стали товаром. Никто не ищет истину. Все ищут выгоду. Или зрелищ.       — А ты?       Очак остановился. На мгновение в его спине появилось напряжение, но тут же исчезло.       — А я делаю свою работу. Как и все.       — Очак…       — Не надо, — перебил он, все еще не оборачиваясь. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я был другим. Что мы были… — он запнулся. — Это было давно.       Он двинулся дальше, и Синвейву ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.       Они подошли к старой, обшарпанной двери в конце длинного коридора. Очак остановился и, наконец, повернулся. В его янтарной оптике на мгновение мелькнуло что-то похожее на ту искру, которую Синвейв помнил.       — Он там, — кивнул Очак на дверь. — Ждет тебя. Все эти годы.       — Очак…       — Я не держу зла, Синвейв, — голос его звучал ровно, без эмоций. — Если ты об этом. Я просто… Устал. Война, потом это… Болото. Рутина. Бессмысленность. Ты ушел вовремя. Или не вовремя. Не знаю.       Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.       — С твоим уходом здесь стало… Мрачновато, — сказал он, и в этих словах было больше, чем в любых обвинениях. — Не из-за работы. Из-за… Атмосферы. Ты был тем, кто умел зажечь. Даже когда бесил.       Синвейв смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается.       — Я не знал, что…       — Знал, — перебил Очак. — Знал, но у тебя были свои причины. У всех они есть. — он вздохнул и отвернулся к выходу. — Я буду рад, если ты вернешься к работе. Нам не хватает тех, кто действительно понимает, зачем мы здесь.       Он сделал шаг, потом остановился и бросил через плечо:       — Удачи, Синвейв. Правда.       И ушел, не дожидаясь ответа. Его шаги затихли в коридоре, оставив Синвейва одного перед дверью в комнату, где его ждал тот, кто помнил все.       Синвейв постоял мгновение, глядя вслед ушедшему другу. Потом перевел взгляд на дверь, толкнул ее и вошел.       Синвейв неуверенно шагнул вперед. Дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным шипением, отсекая гул Архива и оставляя его наедине с полумраком комнаты.       Он сделал еще шаг. Потом еще.       — Уходите, — раздался скрипучий, сухой голос из темноты. — Я не принимаю посетителей. Библиотека работает по расписанию, расписание — на первом этаже. Если вы за допуском — терминал регистрации. Если за консультацией — запишитесь. Если…       Голос старого архивиста звучал автоматически, как заезженная запись. В нем не было ни злости, ни раздражения — только бесконечная, выматывающая усталость существа, которое повторяло эти слова миллион раз.       Синвейв сглотнул. Горло перехватило.       — Наставник, — позвал он. Тихо. Почти шепотом.       Фигура у окна замерла.       Мгновение. Другое. Третье.       Медленно, очень медленно, словно боясь, что резкое движение разрушит наваждение, Альфа Трион повернул голову.       Из полумрака к нему шагнул тот, кого Синвейв помнил всю свою жизнь. Альфа Трион почти не изменился — та же массивная фигура, те же древние, видавшие виды пластины брони, тот же спокойный, мудрый взгляд. Но Синвейв заметил: движения стали чуть медленнее, в оптике прибавилось усталости, а на корпусе появились новые шрамы.       Тридцать тысяч циклов не прошли бесследно даже для легенды.       Их оптики встретились.       В оптике Альфа Триона мелькнуло то, чему Синвейв не мог подобрать названия. Неверие. Надежда. Страх, что это мираж.       — Наставник… — голос Синвейва сорвался. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле, превратившись в сухой, надрывный ком.       Альфа Трион остановился в нескольких шагах. Его оптика медленно прошлась по фигуре Синвейва — по шрамам, по потускневшей броне, по той особой боли, которая теперь поселилась в глубине голубого свечения.       — Живой, — констатировал он.       В этом одном слове поместилось всё: и облегчение, и боль, и та тихая радость, которую испытывает родитель, увидев ребёнка, которого считал потерянным.       — Живой, — эхом отозвался Синвейв.       Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, не веря своей оптике. Тридцать тысяч лет тишины. Тридцать тысяч лет вопросов без ответов.       А потом Альфа Трион сделал то, чего не делал никогда за все циклы их знакомства.       Он шагнул вперёд и сгрёб Синвейва в объятия.       Крепкие. Надёжные. Всеобъемлющие.       Так, как мог обнимать только тот, кто ждал слишком долго и боялся не дождаться.       Синвейв замер, не веря. А потом что-то внутри него сломалось. Мани сами обхватили массивный корпус наставника, пальцы вцепились в броню так, словно он боялся, что тот снова исчезнет. Он уткнулся лицом в его плечо, чувствуя, как по щекам текут горячие дорожки омывателя.       — Тише, мальчик мой, тише, — голос Альфа Триона звучал прямо над аудио, низко и успокаивающе. Его огромная ладонь гладила Синвейва по затылку, по спине. — Ты дома. Ты в безопасности. Я здесь.       — Я… я не знал, увижу ли вас снова, — выдавил Синвейв сквозь сдавленные рыдания. — Я не знал, проснусь ли вообще.       — Тише.       Альфа Трион держал его, не отпуская, пока дрожь не утихла. Потом мягко отстранился, взял плечи Синвейва в свои ладони и заглянул в оптику.       — Посмотри на меня.       Синвейв послушался.       — Ты думаешь, что потерял время, — тихо сказал Трион. — Что мир ушёл вперёд без тебя. Что ты чужой здесь.       Синвейв хотел возразить, но не смог.       — Я скажу тебе правду, — продолжил Альфа Трион. — Этот мир не ушёл вперёд. Он остановился. Он застыл в комфортной, сытой пустоте. Им не нужно то, что ты умеешь — им нужно то, кем ты являешься.       — Кем я являюсь? — горько усмехнулся Синвейв. — Я даже не знаю этого сам.       — Ты — тот, кто умеет чувствовать, — просто ответил Трион. — Тот, кто умеет задавать вопросы. Тот, для кого знание — это приключение, а не обязанность. Ты — живое напоминание о том, что мы были великими. И можем стать такими снова.       Синвейв смотрел на него, и в его оптике загоралось что-то новое.       — Посмотри, что стало с Архивом, — Трион обвёл манипулятором комнату, за стенами которой гулял бездушный гул. — Знания лежат на полках. Их потребляют, но не живут ими. Боты приходят, берут нужное и уходят. Никто не спорит. Никто не ищет истину. Никто не мечтает.       Он помолчал.       — А знаешь, что нужно, чтобы это изменить?       Синвейв покачал головой.       — Одна искра, — Трион положил руку ему на грудь, туда, где гудела искра. — Твоя. Не надо менять всех сразу. Найди одного. Двух. Тех, кто ещё не разучился чувствовать. Зажги их. А они зажгут других.       — Но я не знаю, с чего начать.       — А никто не знает, — улыбнулся Трион. — Великие дела никогда не начинаются с готового плана. Они начинаются с одного шага. С одного вопроса. С одного решения остаться.       Синвейв молчал, переваривая каждое слово. Внутри него, там, где последние часы была только пустота, вдруг что-то дрогнуло.       — Я останусь, — сказал он. И в этих словах не было вопроса. Было решение.       — Глупый, — усмехнулся Трион. — Я ждал тебя тридцать тысяч лет. Неужели ты думаешь, что я прогоню тебя через тридцать минут?       — Тогда, — Синвейв поспешил привести лицо в порядок, протягивая ладонь меху, — может быть, вы покажете мне, во что превратился наш общий дом?       Альфа Трион опёрся о его манипулятор, и его древний корпус скрипнул, но в оптике горел тот самый огонёк, который Синвейв помнил с детства.       У самой двери Трион остановился.       — Синвейв.       Тот обернулся.       — Я кое-что забыл сказать.       — Да?       Альфа Трион посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом.       — Добро пожаловать домой, мальчик мой.       Синвейв смотрел на него, и в его оптике стояла влага, которую он больше не пытался скрыть.       — Спасибо, наставник, — прошептал он. — За всё.       Альфа Трион ничего не ответил. Он просто положил мани ему на плечо, и они вышли вместе — в серый, равнодушный коридор Архива, за которым их ждал умирающий, но всё ещё живой мир.       И в груди Синвейва разгоралась искра. Маленькая. Робкая. Но ей было суждено стать пожаром.       Потому что он больше не был один.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Так значит, боты нашли новый способ как себя развлечь, — Синвейв угрюмо смотрел на тексты архивов. Данные говорили сами за себя: с изоляцией Кибертрон погрузился в духовный кризис. Азартные игры, экстремальный спорт, бои… И да, медики явно были не в восторге от последствий четвертого пункта. Игры тел.       Орион Пакс, стоявший рядом, смотрел на экран с лёгкой грустью.       — Выбор стал невелик. И замены никто предложить уже не в силах.       — Ну да, когда ты не в силах удовлетворить свой дух и разум, остается только тело, — Синвейв издал сухой, безрадостный смешок. — Благо, нам, кибертронцам, нужно слиться искрами, чтобы продолжить род. Поэтому остается краткий процесс. Забавно наблюдать, как боты погружаются в эти странные новые ощущения, не подозревая о сложности связи.       — Ты о чем? — Орион повернулся к нему, его оптика выражала искреннее непонимание.       — Да так, о своем. Тебя интересует подобное? — спросил Синвейв, и в его голосе прозвучал невысказанный намёк.       — Э-это… — Орион смутился.       — Не стесняйся ты так, это совершенно естественный процесс. А сейчас, когда дни похожи на рутину, это своего рода способ снять стресс.       — Для тебя это нормально? — поинтересовался Орион, всё ещё сбитый с толку.       — Я так был рожден. Моё создание… Было актом продолжения рода, — он горько усмехнулся. — Ирония в том, что теперь, когда всё общество одержимо поверхностными связями, я, возможно, один из немногих, кто понимает, какой вес они на самом деле несут.       Орион слушал, до конца не понимая слова друга. Его собственное смущение угасло, уступив место любопытству.       — Кхем… Быть может, да. Я хотел бы попробовать.       — Тогда найди себе хорошего бота, — мягко, но твёрдо сказал Синвейв. — Того, кто видит в тебе не просто тело, а личность.       — А если я обращусь к тому, у кого есть такой опыт? — Орион несколько смущенно взглянул на него, и в его взгляде читалось не только любопытство, но и доверие.       Синвейв ненадолго замолчал, раздумывая. Он видел наивность Ориона, его чистое, неиспорченное стремление к чему-то большему.       — Если у бота есть голова на плечах, он либо откажет, либо возьмёт на себя обязанность донести о важности связи между ботами, а не просто о физическом акте. Игрушкой для чужого эксперимента становиться не стоит. Здесь вопрос доверия.       Наступила пауза. Орион переваривал его слова.       — Ты ведь был парой с Очаком? — спросил он наконец, переходя на более личную территорию.       — Такой личный вопрос, Орион, — Синвейв тихо издал смешок, но без злобы. — Были, недолго. Но решили остаться друзьями. Мы искали в друг друге разное. Я — понимание своей природы, он — забвение от своей. Это редко срабатывает.       — У тебя есть тот, с кем бы ты хотел быть? — спросил Орион, и в его голосе звучала уже не праздная любознательность.       Синвейв посмотрел в окно, на город, искавший утешения в мимолётных вспышках удовольствия.       —… Я не знаю. Думаю, я пока не готов к чему-то серьезному. И сейчас не время. Время сейчас… Для других связей, — он обернулся к Ориону, и его взгляд стал твёрдым, почти наставническим. — Я считаю что истинная связь — это встреча. Встреча двух искр, которые признают друг в друге что-то родственное и решают идти дальше вместе, сколько бы времени это ни заняло. Это не про «снять стресс». Это про то, чтобы найти того, с кем этот стресс уже не будет так тяжел.       Орион слушал, заворожённый. Простые плотские утешения, которые казались ему выходом, вдруг предстали в ином свете — как жалкая пародия на то, что могло бы быть.       Синвейв снова повернулся к архивам, его фигура выражала спокойную уверенность бота, который знает цену как одиночеству, так и связи. И Орион понял, что перед ним — не просто учёный, а хранитель знания, которое Кибертрон начал забывать. Знания о том, что значит быть живым.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Чувство полёта — это не просто движение. Это освобождение.       С треском расщепляя воздух, Синвейв взмывал вверх, оставляя позади давящую тяжесть земли. Его форма истребителя, обтекаемая и идеальная, была не просто оболочкой — она была продолжением его воли. Вихри встречного потока обтекали его фюзеляж, напевая песню свободы в каждом шве и стыке.       Гравитация — та самая сила, что вечно приковывала его к земле, — ослабевала с каждой пройденной милей. Она таяла, превращаясь в ничто, в слабое воспоминание о цепи. И тогда наступало оно — ни с чем не сравнимое чувство невесомости. Он парил. Не летел, не падал, а именно парил, повелитель бескрайнего синего океана.       Трансформация в робоформу была чистейшим восторгом. И здесь, в безмолвной пустоте, его тело стало невесомым. Он раскинул манипуляторы, и потоки ветра обвили их, словно невидимые реки, удерживая его в объятиях неба.       Выше, ещё выше. И тогда он увидел это. Краски заката — не просто свет, а жидкое золото, пурпур и расплавленная лава — мягко обвивали контуры его родного мира. Лучи низкого солнца падали на его корпус, и он чувствовал их. Как они согревали его броню, наполняя её тихим, почти забытым теплом, как прикосновение старого друга.       А потом — притяжение. Не грубое, не внезапное, а неотвратимое и знакомое. Кибертрон звал его обратно. Он позволил этому случиться. Перестал бороться и просто… Отпустил себя.       Свободное падение. Не падение вниз, а парение сквозь. Воздух свистел в его аудио, но это был не свист опасности, а гимн восторга. Он летел спиной к земле, раскинув мани, и смотрел в уходящее ввысь небо, чувствуя, как планета мягко, но уверенно тянет его в свои объятия. Каждая микросекунда была на вес золота — редкое, драгоценное мгновение абсолютной, ничем не омрачённой радости.       Он трансформировался в самый последний момент, погасив инерцию падения. Стойки амортизаторов приняли на себя вес, вернувшийся к нему, и он снова стоял на земле. Но в его ядре всё ещё пела скорость, а в оптике стояло отражение бесконечного неба.       Именно так его и застал Ультра Магнус. Его массивная фигура возникла на линии горизонта, подходя к месту приземления неторопливым, уверенным шахом.       — Выглядишь так, словно только сошел с Колодца, — констатировал он, и в его обычно строгом голосе прозвучала лёгкая, почти не уловимая нота одобрения.       Синвейв обернулся к нему, и на его лице, обычно задумчивом или печальном, сияла неприкрытая, чистая радость.       — Быть может и так, Магнус, — его голос звенел, как натянутая струна, всё ещё вибрирующая от полёта.       Когда Магнус видел Синвейва, в моменты усталости и некоего безумия, гордую осанку, он чувствовал как его искра билась в восхищении.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Радость от полёта, ощущение свободы — всё это испарилось. Едва Синвейв успел перевести дух после приземления, как его окружала грубая сила.       Тени от ботов сомкнулись вокруг него. Удары, лишённые всякой чести, обрушились на соединения, отрезав возможность двигаться. Его скрутили энергетическими наручниками, грубо заткнув рот. Мир сузился до боли и чужих, озлобленных оптик.       — Ох, прости, — сиплый голос прозвучал фальшиво-сочувственно где-то рядом с его аудио. Лидер этой банды, корявый, покрытый шрамами грузовик, присел перед ним на корточки. — Такие как мы — низшие слои общества, вынуждены выживать. В отличии от вас, процветающей знати, нам приходится идти на жертвы… — его грязная клешня потрогала щёчку Синвейва. — Но знаешь, почему бы не пожертвовать кем-то вроде тебя? Говорят, ты — ключик к силе, что прогнала Квинтессонов. Нам такая штука пригодится.       Синвейв молчал, не в силах издать ни звука. Но не из-за кляпа. Он смотрел в эти искажённые жадностью и гнева лица, которых прежде не видел.       Он был беззащитен.       Плод того самого застоя, уныния и духовной пустоты, которую он изучал в своих архивах. Перед ним была болезнь всего кибертронского духа, и против неё у него не было оружия.       Грузовик уже тянулся к нему, чтобы сорвать панель с груди, когда мир взорвался рёвом двигателей и криками тревоги.       — ВСЕМ ОСТАТЬСЯ НА МЕСТАХ! РУКИ ЗА СПИНУ!       Голос Ультра Магнуса прорубал хаос, как таран. Свист заряжаемого оружия и тяжёлые, ритмичные шаги Рекеров обрушились на бандитов, как кара небесная. Завязалась короткая, яростная схватка, закончившаяся так же быстро, как и началась. Нападавшие были скручены и обезврежены с пугающей эффективностью.       Магнус не обращал на них внимания. Он одним движением рассек энергетические наручники Синвейва и убрал кляп.       — Ты цел? — его голос был жёстким, как титан, но в глазах читалось беспокойство. Синвейв, всё ещё дрожа от адреналина и унижения, лишь молча кивнул, пытаясь встать. Сильные мани Магнуса помогли ему.       — Совет в данный момент терпит раскол, — тихо, чтобы не слышали пленные, произнёс Магнус, его взгляд был тёмным и суровым. — Многие уходят, и, скорее всего, кто-то из них решил заполучить твои технологии, прознав о твоём возвращении… Это была не случайность, Синвейв. Это утечка информации. Предательство.       Но Синвейв почти не слышал его. Он смотрел на свои дрожащие руки. Руки, что могли творить… Но не смогли нанести один-единственный удар в свою защиту. Впервые за свою долгую жизнь он столкнулся не с теоретической опасностью в свитках, а с абсолютной, примитивной физической беспомощностью. Он был интеллектом без силы, знанием без власти. И в этом новом, ожесточённом Кибертроне этого оказалось недостаточно для выживания.       Он поднял взгляд на Магнуса, и в его оптике, обычно таких ясных и любознательных, теперь читался шок и горькое прозрение.       — Они… Они даже не знали, что я такое. Они просто верили слухам, — прошептал он. — Стоило кому-то бросить моё имя… И этого оказалось достаточно.       Он понял. Его величайшей уязвимостью была не его уникальная искра, а его собственная легенда. И в мире, где царили голод и отчаяние, легенды были разменной монетой.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Кажется, тебя особенно заинтересовал Каон, — Синвейв упёр мани в бока, его голос прозвучал лёгким, но внимательным наблюдением.       Он часто замечал, как Орион Пакс с особым, почти одержимым рвением погружается в исследования, связанные именно с этим городом. За пропущенные ими в стазисе века Каон из промышленного гиганта превратился в адреналиновое сердце Кибертрона — центр острых развлечений, сомнительных сделок и социального напряжения, где, как грибы после дождя, плодились всё новые группировки.       — Альфа Трион поручил мне изучить и документировать городские записи, что я и делаю, — юный архивист ответил, не отрываясь от голопанели. Его голос и осанка излучали подчёркнутую серьёзность, слегка комичную для его пока ещё скромного положения.       — Это из-за наступающей Революции? — Синвейв сделал шаг ближе, изучая данные через плечо Ориона. — Я могу понять причины их «Призыва», их недовольство. Но их речи, их методы… Выглядят варварскими. Слишком.       — Ты не видел их своей оптикой, — Пакс резко обернулся, и его зрачки ярко вспыхнули. Весь его вид был заведённым, словно старший коллега неосторожно задел трепетную, личную для него тему.       — К сожалению, видел, — холодно парировал Синвейв. Он не разделял возбуждения в голосе младшего. Ведь те самые боты, что предприняли попытку похитить его и выкрасть технологии, были выходцами из этого мрачного города. Но Ориону об этом не было известно. Как, впрочем, и почти никому.       — Что тебе в этом нравится? — спросил старший бот без упрёка, с искренним, аналитическим интересом. Его собственные эмоции, казалось, давно были выжжены дотла. — В их жестокости? В этом хаосе?       — Мне… Это не нравится, — поправил его Орион, снова отводя взгляд. — Я не разделяю их взгляды на необходимость насилия. К тому же, любые незаконные действия должны быть пресечены. Это основа порядка.       — Не стоит делать поспешных выводов, основываясь лишь на том, что лежит на поверхности, Пакс, — пройдя мимо младшего, Синвейв легко, почти по-отечески похлопал его по плечу, прежде чем окинуть взглядом собранные им данные. — Как бы не лились речи столь прекрасные для нас, нам остается им внимать и ждать. Встань и вникни в суть, сравни их с тем, что тебе преподнесут. Они говорят о Перевороте, о великих переменах… Но что они готовы дать взамен? Какой будет цена их «свободы»?       — Да хотя бы зрелища!       Орион и Синвейв синхронно повернулись к внезапному голосу. В кабинет с лёгким скрипом двери вошёл Джаз, а за ним, словко массивная, молчаливая тень, проследовал сам Альфа Трион.       — Необычно видеть вас в столь… Шумной компании, наставник, — Синвейв сочувственно приподнял уголок губ, обращаясь к Триону.       — Нам было по пути, Перышко! — Джаз не дал и шанса учителю что-либо сказать, сразу накинувшись на Пакса с энергией шарктикона. — А я пришёл за этим парнем! Говорил же, что вытащу его из этой пыльной мышеловки.       — Спасибо, что напомнил, — Орион неловко упёрся ему в бок, стараясь отодвинуть навязчивого друга. — Мы тогда… Пойдём?       — Конечно, — Альфа Трион кивнул обоим молодым ботам, его глубокий, спокойный голос разрядил напряжение в комнате. — Не задерживайтесь.       Синвейв молча, с лёгкой тревогой в оптике, проводил взглядом удаляющихся друзей, сложив руки на талии.       — Они ведь направились в Каон, верно? — произнёс он скорее утвердительно, чем вопросительно.       — Да, — Альфа Трион тяжело вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала усталая тяжесть. — Ты всё продолжаешь присматривать за ним. Даже теперь.       — Привычка, — отмахнулся Синвейв. — Думаете, это хорошая идея?       — Значит, он тебе кое-что рассказал, — старый бот медленно подошёл к столу и принялся изучать тексты, оставленные Орионом. — Этот интерес… Я не в силах пресечь. Я не властен над разумом других. И над тем, что… Предначертано.       — Иногда мне кажется, что вы смотрите так далеко вперёд, что видите то, чего не видим мы все, — тихо сказал Синвейв.       Он ещё долгое время всматривался в тёмный проём коридора, где скрылись силуэты Джаза и Ориона. Беспокойство грызло его изнутри. Он чувствовал приближение бури, но был бессилен что-либо изменить, не в силах предостеречь их от того, что, казалось, уже было написано в самых древних свитках.       — Я не всеведущ, Синвейв, — голос Альфа Триона вернул его к реальности. — И, опережая твой следующий вопрос, мой возраст не даёт мне преимуществ в предсказании будущего. Лишь… В его чтении.       — Я столь предсказуем? — с лёгкой улыбкой обернулся сикер.       — Я уже долгое время тебя знаю. Слишком долгое.       — Сегодня вы кажетесь… На свой возраст, наставник, — заметил Синвейв, его взгляд стал серьёзнее. — Чувствуется, что скоро на шахматной доске напротив Совета появится новая, очень мощная фигура.       — Кибертрон вновь терпит изменения, Синвейв, — констатировал Трион.       — Знаю, знаю, но… — Синвейв замолкал, подбирая слова. — Боюсь, что ничем хорошим это не кончится. Совет утратил свой авторитет и связь с народом. А новая, харизматичная фигура, говорящая на языке силы и гнева… Легко заполучит себе внимание толпы.       — Поэтому я, отчасти, последовал твоему совету, — Альфа Трион разделял его беспокойство. Он поднял взгляд и посмотрел на Синвейва прямо. — Ты когда-то говорил о вере. Об источнике вдохновения. О фигуре, что могла бы сплотить, а не разъединить. Дать надежду, а не вселять страх… В скором времени, очень многое изменится.       Синвейв иногда не до конца понимал туманные речи своего наставника. Но каждый раз у него возникало ощущение, что ему доверяют великие тайны, сокрытые ото всех. Он с почти благоговейным трепетом смотрел на Альфа Триона, и его взгляд упал на предмет, который тот перебирал в своих пальцах.       Альфа Трион думал о скором пробуждении своего дорогого, потерянного брата. И в его руке, словно малая, но невероятно тяжёлая искра грядущей эпохи, лежал Значок Вектора Сигмы. Символ того, что однажды уже объединяло их мир. И, возможно, должен был объединить снова.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Я покину Архив, Альфа Трион… — голос Синвейва звучал тихо, но в нём не было и тени сомнения. Он смотрел не на своего наставника, а в окно, за которым клубился дым первых боёв. — Я долго был свидетелем истории. И, несмотря на то, что моя прошлая попытка стать её частью причинила столько бедствий, я… Я всё ещё хочу попробовать.       Он обернулся, и его оптика, обычно полная любопытства, теперь была переполнена тяжестью прожитых веков и недавнего страха.       — Я прочувствовал на себе всю тяжесть ответственности за собственные ошибки. Я видел, к чему пришёл наш мир, и… Я знаю, что в силах что-то с этим сделать. Ведь… Я ведь всё ещё могу помочь… — его голос дрогнул, выдавая безутешность и твёрдую решимость одновременно. Он чувствовал, что должен бороться. Не ради славы, а ради искупления.       Альфа Трион печально опустил взгляд на город, в глубине которого поднималось восстание, озаряемое всполохами энергии и огня.       — Ты уже видел их, не так ли? — это был не вопрос, а констатация горького факта.       Синвейв кивнул, его взгляд снова устремился в окно. Он видел, как те, кто не имел имени, создавали его сами, как те, кого веками угнетали, теперь рассекали небеса под фиолетовыми знамёнами, их громовые крики сливались в одно имя:       — Мегатронус.       Его грудь сжалась от боли. Это было и ужасно, и прекрасно одновременно. Боты осознали свою силу, они творили историю собственными руками, как их древние предшественники — Праймы. Но их методом стала не мудрость, а ярость. И то, что он, Синвейв, принёс в мир для объединения — знания, технологии, саму идею, что кибертронец может быть больше, чем ему предписано — стало фундаментом этого восстания. Его наследие стало оружием десептиконов.       — Да, видел… — голос Синвейва стал безжизненным. — Иногда мне кажется, что мои действия приводят ещё к большим бедствиям, чем любое бездействие.       — Каждый из нас делает то, что от него требуется в данный момент истории, — глубокомысленно произнёс Альфа Трион. Он медленно повернулся к своему ученику. — Синвейв, что ты скажешь, если Совет предложит тебе официально присоединиться к Испытательному Центру при Научно-исследовательском Институте?       Взгляд Синвейва стал острым, пронзительным. В нём не осталось и следа от наивного архивариуса.       — Совету вновь нужно оружие, не так ли? — его тусклая оптика была устремлена прямо на наставника. Вопрос прозвучал не как обвинение, а как печальное понимание неизбежного.       Альфа Трион молча кивнул. Воздух между ними сгустился от невысказанного.       Синвейв закрыл оптику на мгновение, словно взвешивая всю тяжесть этого решения на своих плечах. Он видел лица бандитов, похитивших его. Видел отчаяние в глазах обычных ботов. Видел ярость восставших. И видел холодный расчёт Совета.       Синвейв глубоко вздохнул, выпрямился. В его позе читалась не покорность судьбе, а принятие своей роли.       — Хорошо… — в его голосе не было колебаний, лишь смиренная, страшная решимость. — Я сделаю это.       Он сделал шаг вперёд, и его следующая просьба прозвучала тихо, но с невероятной силой.       — Прошу, как и тогда… Сохраните в тайне, кто является Странником.       Альфа Трион покачал головой, и в его голосе прозвучала отеческая тревога.       — Это не избавит тебя от ноши ответственности, Синвейв. Ты будешь нести её, даже если никто не будет знать твоего имени.       — Знаю, — тихо ответил Синвейв. — Но это избавит от жалости в чужой оптике. И от славы, которой я не заслуживаю. Прошу… Наставник…       Это слово — «наставник» — прозвучало не как формальность, а как глубокое, искреннее признание. Оно было произнесено с такой теплотой и доверием, словно он обращался к своему создателю, к своему родителю.       Альфа Трион закрыл оптику, ощущая тяжесть этого доверия и грядущих последствий. Он видел боль, смирение и непоколебимую волю в своём ученике. Он видел, как свидетель истории окончательно превращается в её творца, пусть и ценой собственной искры.       Альфа Трион наблюдал, как далёкое прошлое вновь начало свой цикл перед его взором.       — Хорошо, Синвейв, — тихо сказал он. — Твоя тайна будет сохранена. Иди и делай то, что должен.       Редкая, слабая улыбка была подарена старой оптике архивиста.       — Спасибо, Альфа Трион.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тени от высоких шпилей Иакона удлинялись, окрашивая тренировочную площадку в багровые тона заката. В воздухе витала пыль и напряжение надвигающегося хаоса. Здесь, в этом укромном уголке, под аккомпанемент далёких выкриков и гудков тревоги, разыгрывалась своя маленькая драма.       Синвейв, его корпус покрытый царапинами и потёками энергона от предыдущих спаррингов, снова поднялся после очередного падения. Его дыхание было тяжёлым, несмотря на отсутствие лёгких — система охлаждения работала на пределе.       — У тебя хорошая реакция, — констатировал Ультра Магнус, его голос был ровным, как всегда, но в нём читалась лёгкая досада. — Но нет желания поднять мани для решающего удара. Ты видишь брешь в защите, но не используешь её. Ты боишься причинить кому-то вред. Это станет твоей самой большой ошибкой в реальном поединке.       — Я не хочу учиться убивать, Магнус! — выдохнул Синвейв, вытирая с лица грязи. — Я хочу научиться защитить себя и близких. Остановить, обезвредить… Но не… Не отнимать. Я не хочу причинять большего вреда. Я и так…       Его голос дрогнул. Магнус не дал ему договорить, его собственный голос зазвучал жёстче, пронзая тишину, как клинок.       — Твой враг не станет жалеть тебя, Синвейв! Они не будут размышлять о философии и морали! Они точно знают, что ты — их враг, и что тебя надо устранить. Никто в пылу боя не будет думать, кто прав, а кто виноват. Там есть только одна цель — выжить.       — Я уже отнял достаточно жизней, Магнус! Своим бездействием, своими ошибками, своим… Оружием! — в голосе Синвейва прозвучала отчаянная боль. — Я не хочу…       — Видеть энергон на своих руках? — резко отрезал Магнус. В следующее мгновение он совершил молниеносный выпад, пнул Синвейва в грудь, с силой повалив того на землю, и приставил тренировочный клинок к его горлу. Холодный металл жёстко впился в броню. — Поздно! Это уже сделало твоё оружие! Твои технологии! Твои решения! Твои руки, Синвейв, уже запятнаны жизнями! Ботов, Квинтессонов, невинных, Десептиконов, Автоботов — неважно! Все мы погрязли в этой войне, и ты не должен грезить мыслью, что сможешь выйти из неё сухим и чистым!       Взгляд Магнуса горел суровой правдой, лишённой всяких прикрас.       — Я это знаю! — внезапно взорвался Синвейв. Всплеск отчаяния и ярости придал ему сил. Он резким движением пнул Магнуса в опорную ногу, оттеснил его и выкатился из-под клинка. Но едва встав на ноги, он сразу же спохватился, его оптика расширилась в ужасе. — Прости! Ты цел?!       Ультра Магнус, лишь слегка пошатнувшись, отряхнулся, словно на него упала пылинка.       — Я в норме. Это была всего лишь тренировка, — он выдохнул, и его голос смягчился, в нём появились ноты стыда. — Прости. Я перегнул палку.       — Знаю… Знаю… — Синвейв тяжело дышал, опираясь руками на колени. — Я… Я знаю, в каком положении нахожусь. Но я не хочу отнимать жизней больше, чем то абсолютно необходимо для выживания. Я не хочу становиться тем, с кем борюсь.       Магнус молча смотрел на него. Он, солдат до самой искры, с трудом мог представить, как можно выжить в этой войне с таким мировоззрением. Это казалось ему наивным и самоубийственным.       Но Синвейв уже не слушал. Он замер, его взгляд ушёл внутрь себя, в глубины его собственного гениального разума. Он смотрел на свои руки — руки учёного, создателя, а не воина.       — То… Что позволит остановить… — он бормотал себе под нос, его оптика ярко вспыхивала, перебирая варианты, формулы, схемы. — Не убить… А обездвижить… нейтрализовать… Остановить ненужные потери… С обеих сторон…       Он погрузился глубоко в свои мысли, полностью отрешившись от реальности, от тренировочной площадки, от самого Ультра Магнуса.       Магнус же с лёгким недоумением и растущим уважением наблюдал за фигурой сикера, который не был силён физически, но обладал колоссальной силой воли и принципов. Силой, которая вдохновляла даже такого испытанного ветерана, как он. Он видел, как в глазах Синвейва рождается не просто идея, а новая философия ведения войны. И, возможно, именно в этом и была его истинная сила.       Синвейв был вновь готов его удивить.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тени ангара Научно-исследовательского Института были длинными и неестественно тихими для времени суток, когда обычно кипела работа. Воздух вибрировал от низкого гудения погрузчика, в который двое ничем не примечательных ботов грузили массивные опечатанные ящики с тревожной поспешностью.       Синвейв замер в проёме второго этажа, его сенсоры, заточенные на малейшие аномалии, уловили несоответствие. Маркировка на ящиках указывала на сектор 7-Гамма — заброшенный склад сырья. Но частотная сигнатура исходящего из ящиков излучения говорила о чём-то совершенно ином: о готовых, заряженных и неучтённых образцах импульсных эмиттеров его же конструкции.       Его спуск по лестнице был бесшумным. Когда он заговорил, его голос, обычно мягкий и задумчивый, обрёл стальную, ледяную гладкость.       — Куда вы это увозите?       Боты вздрогнули, резко обернувшись. Один из них, более крупный, с нарочито безразличным выражением оптики, сделал шаг вперёд.       — Приветствую, сэр. Нам поручено отвезти это на склад временного хранения. Рутинная ротация.       Синвейв медленно приближался, его фигура, обычно казавшаяся скорее учёной, чем угрожающей, в этот момент отбрасывала длинную, давящую тень.       — Какому именно складу? — он остановился в паре метров от них, его взгляд скользнул по опознавательным знакам на их плечах, которых он раньше не видел. — Номер. Сектор.       — Э-э… Мы не помним точно, — запинался второй бот, меньшего размера, нервно потирая запястье. — Нам сказали погрузить и отвезти в дельта-крыло.       — В дельта-крыле нет складов, — холодно отрезал Синвейв. Он мысленно прокручивал карту комплекса. — Только системы вентиляции и энергоснабжения. Идентифицируйте себя.       За его спиной, словно из самих теней, материализовались двое охранников из его личного эскорта, их плазменные винтовки были наготове. Атмосфера натянулась до предела.       Крупный бот занервничал, его оптики метнулись к погрузчику.       — Сэр, мы просто выполняем приказ! Нам передали наряд через начальника смены, Остефа! Мы не хотим проблем!       — Остеф находится в медицинском отсеке с момента прошлого цикла, — голос Синвейва не дрогнул, но внутри него всё замерло.       Это была не просто кража. Это был продуманный план с использованием поддельных документов и информации о распорядке. Проблема, с которой он столкнулся, была глубже, чем просто хищение.       Это был внутренний саботаж.       — Послушайте… — более мелкий бот сделал шаг назад, его рука непроизвольно потянулась к одному из ящиков, как бы для опоры. — Мы можем всё объяснить… Мы…       Его пальцы, дрожа от нервного напряжения, скользнули по панели управления ящика, нащупывая не выключатель, а что-то ещё. Раздался резкий, высокочастотный писк — звук активации предохранительного механизма, который кто-то грубо замкнул.       Взгляд Синвейва стал ужасным.       — Нет! Отойди от-!       Но было поздно.       Мир взорвался в ослепительной, белой вспышке. Не огненный взрыв, а сокрушительная волна чистой энергии, вырвавшейся на свободу. Ударная волна отбросила Синвейва и его охранников через весь ангар, как щепки.       Звук разрывающегося металла, треск ломающихся конструкций и оглушительный рёв эмиттера заполнили пространство.       Тишина, которая последовала за этим, была оглушающей и неестественной.       Синвейв пришёл в себя, лёжа на спине под грудой искорёженного оборудования и обломков. Его аудиорецепторы завывали от повреждений, оптику заливало статикой. Сквозь размытый, затуманенный энергоном и дымом фокус он видел последствия.       Ангар был разрушен.       От погрузчика и двух ботов остались лишь оплавленные, искорежённые фрагменты.       Энергон окрасил всё.       Его охранники лежали неподвижно. И повсюду… Повсюду было разбросано его оружие.

      Нет…

      Он попытался пошевелиться, и острая, жгучая боль пронзила его грудной отсек.

      Нет.

      Он медленно, с невероятным усилием повернул голову и увидел её — острый, изогнутый осколок корпуса одного из эмиттеров, торчащий из его собственного корпуса. Из раны сочился энергон, смешиваясь с пылью и гарью. Горячая жидкость мягко струилась по его изгибам брони и одновременно хлестала из раны с биением насоса.

      Нет. Нет-нет-нет…

      Он не верил.       Его процессор отказывался обрабатывать информацию.       Это не могло быть правдой.       Его собственное творение… Оружие только что унесло жизни и ранило его самого.       — Н-нет…       Его голос никто не услышал.       — Нх-, Н-нет… — голос осип, он звучал как скулёж.       Ирония судьбы была настолько чудовищной, что в ней не было ни капли величия — лишь горький, металлический привкус полного провала. Он лежал в груде обломков, смотря в задымлённое небо ангара, и впервые за долгое время не видел в будущем ничего, кроме безысходной тьмы. Его оружие вышло из-под контроля, и первым, кого оно покалечило, стал он сам.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Тебе нужно восстанавливаться, Синвейв.       Голос Ультра Магнуса прозвучал твёрдо, но с оттенком беспокойства. Он уже долгое время наблюдал, как его друг игнорировал наказы медиков. Загромоздив своё рабочее место деталями и чертежами, Синвейв день и ночь проводил за работой, словно пытаясь заштопать дыру в реальности собственными руками.       — Я не могу доверить это кому-то другому, — ответил Синвейв, не отрываясь от паяльного инструмента. Его голос был безжизненным, лишённым прежней задумчивости. — Я должен контролировать каждый процесс. Сам.       Ультра Магнус стиснул челюсть. После инцидента в ангаре Синвейв погрузился в паранойю. Каждая его технология виделась ему миной замедленного действия, и только его личный надзор мог предотвратить новую катастрофу.       — Остефа задержали, — попытался успокоить его Магнус, делая шаг вперёд. — Он пытался завладеть твоими чертежами. Он будет наказан по всей строгости наших законов.       — На нём это не закончится, — без тени облегчения в голосе ответил Синвейв. — Совет уже требует больше оружия. Они видят в моих разработках лишь инструмент для эскалации, а не для защиты.       Магнус с трудом смотрел на него. Некогда белоснежный, сияющий корпус сикера потускнел, покрылся тонким слоем пыли и мельчайшими царапинами. Он выглядел… Потертым. Выцветшим. Как забытый свиток в тёмном углу Архива.       — Ты слышал о Прайме? — внезапно спросил Магнус, меняя тактику.       Синвейв замер. Его инструмент остановился на полпути. Он медленно поднял голову. Древние легенды, которые он когда-то изучал как мифы, а затем непреднамеренно вбросил в народ, обретали плоть. На Кибертрон ступила нога живого Прайма.       — Да… — его голос стал тише, он на мгновение позволил себе расслабить плечи, сбросив груз невыносимой ответственности.       — Он хочет видеть Странника.       Синвейв резко обернулся.       — И ты это позволишь?       — Я хочу знать твой ответ, — невозмутимо парировал Магнус.       — Он остаётся прежним. Только ты и Альфа Трион ведаете, кто он. Это не обсуждается, — Синвейв поставил точку, но в его тоне звучала не гордость, а усталая обречённость.       — Совет утратил свою силу и авторитет, Синвейв. Оптимус ведёт нас теперь. Он — наш лидер.       — Это всё равно не избавит наши ряды от страха, — Синвейв поднялся и повернулся к Магнусу лицом к лицу. В его оптике читалась жгучая усталость. — Автоботы бегут! Их бросают на произвол судьбы на фронтах, пока верхушка в Иаконе пытается урвать себе кусок власти и перетянуть одеяло на себя! Ты же видишь это!       — Я знаю. И ты знаешь, что мы прилагаем все усилия, чтобы это изменить, — голос Магнуса оставался стальным и спокойным, но в нём впервые прозвучало оправдание.       — Я знаю, — Синвейв сдался, отводя взгляд. — Но вера в то, что потомок Праймуса с небес придёт и всех спасёт — слабая опора. Ведь каждый из нас уже видел, на что способен «обычный» бот, когда его загнали в угол. — он горько усмехнулся, вспоминая первые выкрики имени «Мегатрон» в толпах обездоленных. — Ботам нужна вера, да. Но не в мессию. Им нужна надежда. Здесь и сейчас. Надежда на то, что завтра будет лучше.       — Не ожидал услышать подобное от тебя, — заметил Магнус, в его тоне сквозило лёгкое удивление.       — Кажется, когда-то у меня состоялся очень похожий разговор, — Синвейв посмотрел в окно, на затемнённый город.       — Ты не поддашься на уговоры, даже зная, что он твой друг?       — Ты знаешь сам. Моя репутация омрачит только взошедшего на должность Прайма, — лицо бота потемнело. — Это непростительная роскошь.       Ультра Магнус глубоко задумался, его процессор взвешивал каждое слово.       — Как думаешь, как долго это продлится? — продолжил Синвейв, его голос вновь стал аналитичным, но на этот раз — с примесью отчаяния. — Совет требует всё более и более жестоких мер пресечения. А технологии, которые могли бы дать нам преимущество, постоянно ускользают из-под контроля и попадают не в те руки. Это приведёт к катастрофе куда страшнее взрыва в ангаре. В момент войны ботам нужна уверенность, что их кто-то ждёт, что о них помнят. А что они видят? Солдат бросают умирать, их Старый Бог погружён в сон и не слышит их молитв… — он сделал паузу, и его следующий вывод прозвучал как приговор самому себе. — У меня больше нет желания быть просто орудием в этих чужих играх. Орудием, которое только и делает, что сеет смерть.       — Поэтому ты решил, что должен его заменить? — тихо спросил Магнус. — Прайма?       — Нет! — ответил Синвейв с внезапной горячностью. — Нет. Я не стремлюсь становиться Богом, лидером или новой легендой. Мне… Мне сейчас сложно даже представить путь, по-которому мы должны идти. Я просто не хочу быть частью машины смерти.       Магнус долго терпел нависшую тишину, прежде чем нарушить её, произнеся следующую фразу с нехарактерной для него осторожностью:       — Тебя уже называют Странником.       Синвейв горько усмехнулся.       — Оно… Хорошо описывает меня. На фоне других громких имён, оно мне нравится больше всего. Отшельник. Скиталец. Вечный искатель.       — Но с распространением этого имени, с ростом его влияния, у тебя появятся куда большие обязанности, чем те, что ты пытаешься взвалить на себя сейчас, — предупредил Магнус. — Это не только контроль над технологиями. Это ответственность за надежду, которую ты вселяешь.       Синвейв задумался. Они оба прекрасно видели, что стало происходить после того, как слухи о Страннике поползли по фронтам. Боты, зажатые в тиски между десептиконами и безразличием Совета, цеплялись за этот образ. Они ждали его появления, как когда-то ждали избавления от Квинтессонов, вкладывая в незнакомца все свои чаяния.       Синвейв стал что-то значить. Абстрактный символ в сознании тысяч ботов, которых он не знал, и которые не знали его.       — И что ты предлагаешь? — наконец спросил он, его взгляд стал острым. — Экспансию этого мифа? Сознательное создание культа?       — Я предлагаю использовать то, что уже есть, — ответил Магнус прагматично. — Твоё влияние растёт, хочешь ты того или нет. Автоботы на передовой знают, что есть тот, кто создаёт оружие, способное спасти их, и кто однажды уже спас Кибертрон. Эта мысль даёт им силу держаться. Это укрепляет их веру не в далёкого Бога, а в завтрашний день. Они верят, что за них есть кому заступиться.       Синвейв погрузился в глубокие раздумья. Его взгляд упал на центральный стол, где лежали частично собранные компоненты его нового проекта — не оружия, а средства защиты, способного создавать энергетические барьеры. Он смотрел на них, но видел не схемы, а лица тех самых незнакомых ботов на фронте.       — Дай мне время на раздумья, Магнус, — тихо попросил он. — Это… Это не то решение, что можно принять в спешке.       Ультра Магнус молча кивнул. Он сделал всё, что мог. Он показал другу не только проблему, но и возможный — пусть и невероятно тяжёлый — путь её решения. Путь, на котором Странник мог бы стать не орудием войны, а символом надежды, идущим рука об руку с новым Праймом.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      На тренировочной площадке разгорались страсти. Гул металла, выхлесты энергии и чёткие команды офицера создавали оглушительную симфонию боевой подготовки.       — Кто пойдёт в спарринг-партнёры к Бестии?       — Я не прочь, — вызвался массивный чёрный бот с басовитым голосом.       — Рвение похвально, но субординацию соблюдай, — отчитал его офицер, распределяя пары.       Через несколько циклов тот же чёрный бот, Эролиз, уже без церемоний входил в лабораторию Синвейва. В воздухе витал запах жжёной изоляции.       — Я пришёл помочь, — заявил он, и его взгляд скользнул по захламлённому столу, выхватывая копошащегося Вирго. — Привет, мракобесие.       Он поиграл пальцами перед миниботом, и тот, пискнув от негодования, лягнул его в палец.       — Крии…       — Вот тебя-то я хотел видеть в последнюю очередь! — Синвейв, сидя на своём рабочем стуле, болезненно потирал левое плечо. — Мог бы просто изъявить желание меня избить.       — Тебе стоило и дальше держать дистанцию, ты в этом хорош, — парировал Эролиз, усаживаясь в кресло, которое казалось игрушечным по сравнению с его мощным корпусом.       — Сказал тот, кто загнал меня в угол, — пробормотал Синвейв, возвращаясь к пайке повреждённой платы.       — Тебе в этом помог твой энергощит. Научился бы мечом орудовать.       — Я умею. Просто моя сила — в знаниях, — Синвейв указал паяльником на разложенные вокруг чертежи.       — Я бы посмотрел, как ты книжкой хлещешь врага по лицу, — Эролиз дружески хлопнул его по здоровому плечу, и тот чуть не выронил инструмент.       — С чем на этот раз пришёл? — Синвейв отложил работу.       — Помочь, как и сказал. Да и посплетничать, — Эролиз уже с нескрываемым любопытством разглядывал новые устройства на полках. — Заскучал в казарме.       — Если это очередные сплетни с твоего цеха про то, кто с кем в коннекте, — Синвейв закатил глаза, — то мне неинтересно. У тебя все темы упираются в это.       — Зато книжки по итогу интересные получаются, — отмахнулся Эролиз. — Но сегодня не об этом. Подслушал кое-что у старших. О фронте. И о том, что на нём объявились… «Тени».       Слово повисло в воздухе, обрастая леденящей тишиной. Даже Вирго замер.       — И что говорят старшие? — спросил Синвейв, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Что дела у десептиконов идут в гору. В ход пошли уже не просто пушки. Подпольные технологии, страшные штуки. Говорят, это дело рук Шоквейва, — Эролиз понизил голос. — Над этими «Тенями», по слухам, проводили такие эксперименты, что даже видавшие виды ветераны содрогаются. Безжалостные убийцы. Почти как… Ну, ты знаешь. Как сам Оверлорд в его лучшие годы.       — Если Странника им не считать, то других злобных гениев нет, — сухо подметил Синвейв, отводя взгляд. — Я слишком часто слышу это имя. Шоквейв.       Эролиз наклонил голову, изучая друга.       — А их часто сравнивают, ты знал? Странника и Шоквейва.       Синвейв замер, его пальцы непроизвольно сжались вокруг паяльника.       — Что? — его голос прозвучал неестественно глухо.       — Ну да. Два гения. Один — подпольный учёный, вышел в свет с Мегатроном. Другой… Тот самый мифический спаситель, что, по слухам, освободил Кибертрон от Квинтессонов, — Эролиз говорил задумчиво, не замечая, как бледнеет его друг. — Но поговаривают, цена той победы была… Ужасна. Тысячи невинных жизней полегли тогда. И до сих пор некоторые не опознаны… Оба творят чудеса техники. Оба несут за собой шлейф смерти. Просто один делает это открыто для Десептиконов, а другой… Кто его знает, для кого.       — Это… Это чушь, — попытался возразить Синвейв, но слова звучали пусто. — Странник… Он хотел спасти планету. Он не мог знать…       — А Шоквейв, по его словам, хочет создать новый, сильный Кибертрон. И ради этой светлой цели тоже не считает жертв, — парировал Эролиз. — Разве нет? Оба уверены, что их путь — единственно верный. Оба не останавливаются ни перед чем. В чём разница-то, Синвейв? В том, что один носит значок десептикона, а другой прячется в тени? Или в том, что один признаёт, что пачкает руки, а другой прикрывается благородными целями?       Синвейв молчал. Он смотрел на свои руки — руки, которые создавали и чинили. Руки, которые держали оружие, менявшее ход истории и калечившее невинных. Перед его внутренним взором вставали не славные победы, а искажённые болью лица тех, кто оказался слишком близко к эпицентру его «спасения». Тихий ропот жертв, о которых предпочитали забыть.       Он открыл рот, чтобы найти аргумент, чтобы защитить образ Странника, чтобы отгородить себя от этого чудовищного сравнения… Но слов не было. Только ледяная, тошная пустота в месте, где должна была быть уверенность.       — Я… Не знаю, — наконец выдохнул он, и в этих трёх словах была вся его разрушенная вера.       Эролиз, видя потрясение на лице друга, смягчился.       — Эх, не слушай меня. Я просто болтаю. На фронте нервы у всех на пределе, вот и несут всякое. — Он поднялся, его тень накрыла Синвейва. — Ладно, помог я тебе, наболтал с три короба. Держись, дружище. И… Береги себя.       Он ушёл, оставив Синвейва в гробовой тишине лаборатории. Даже Вирго не решался пикнуть.       Синвейв сидел, уставившись в одну точку. Эролиз был прав. Он не нашёл, что сказать. Потому что не было аргументов. Потому что в самой глубине души он всегда этого боялся. Что он — не спаситель. Что он — такой же монстр, как Шоквейв. Просто его монструозность была прикрыта героическим мифом.       Он медленно поднял голову и посмотрел на свой левый манипулятор, где скрывались стазисные дротики. Оружие, созданное, чтобы не убивать. Но разве от этого было легче тем, кто стал жертвами его других, более страшных творений?       

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Ты приложил много усилий, Альфа Трион, — голос Оптимуса был низким, тяжелым, как гул надвигающейся бури. Он стоял на балконе одного из немногих уцелевших зданий, его мощная фигура была обращена к силуэту Великого Архива, терявшегося в сумеречном мареве умирающего города. Столица больше не сияла — она тлела, подсвеченная аварийными огнями и далёкими взрывами. — Не думал, что моё время придёт столь скоро. Что бремя лидера ляжет на меня в эпоху не распада, а… Уничтожения.       — Я тоже… — тихо отозвался Альфа Трион, появляясь из теней за его спиной. Его голос, обычно полный безмятежной мудрости, теперь звучал устало и печально. — Никто не мог предугадать такого стремительного падения.       Оптимус медленно повернулся, его маска скрывала выражение лица, но напряжение читалось в каждой линии его мощного корпуса.       — Где сейчас Синвейв?       Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Альфа Трион замедлил шаг, его оптические сенсоры сузились.       — Ты давно о нём не спрашивал. Зачем он тебе? — в его тоне сквозь вежливость пробилась лёгкая защитная нота.       — С истощением запасов энергона и потерей ключевых спутников, наша стратегия изменилась, — объяснил Оптимус, его взгляд был твёрдым и практичным. — Мы больше не можем позволить себе роскошь сражаться за каждый метр земли. Нам придётся покинуть планету. Эвакуировать тех, кого ещё можно спасти. Синвейв обладает уникальным талантом к сложным вычислениям и инженерному делу. Его знания могут быть критически важны для восстановления космических мостов и модификации ковчегов. Его разум — это ресурс, который мы не можем игнорировать.       Альфа Трион нахмурил брови в глубоком раздумье. Он помнил, как ещё до войны поручал Синвейву изучить древние чертежи первых космических мостов — технологии, почти забытой и невероятно сложной. Но он также знал, в каком состоянии сейчас находится его ученик. Его страх.       — Боюсь, он уже… Состоит в одном из проектов. Под фактическим командованием Странника, — осторожно подобрал слова архивист.       Имя прозвучало, как щелчок взведённого курка. Оптимус выпрямился, его плечи напряглись.       — Странника? — его голос стал на октаву ниже и приобрёл опасную, стальную твердость.       Альфа Трион молча наблюдал за реакцией Прайма.       — Вижу, его методы не находят отклика в твоей искре. Почему? Почему ты не хочешь поручить эту задачу ему? Его ресурсы и влияние куда значительнее, чем у одного учёного.       — Есть множество других блестящих умов, способных возглавить такие проекты, — ответил Оптимус, избегая прямого ответа. — Ультра Магнус, Персептор… Странник… Он сейчас слишком заметная мишень. Его лаборатории и так находятся под прицелом шпионов Мегатрона.       Трион покачал головой, зная горькую иронию этой ситуации. Оптимус, видевший угрозу в мифическом спасителе, и не подозревал, что этот спаситель и есть тот самый учёный, чьих талантов он так жаждет.       — Его методы слишком… Глобальны. Боюсь, его участие лишь привлечёт ненужное внимание и всё осложнит.       — Так ли это? — начал осторожно Архивист.       — Проблема не только в его заметности, — Прайм сделал шаг вперёд, и его присутствие внезапно заполнило всё пространство. — Он — непредсказуемый фактор. Мои боты идут в бой, уповая не на свою стойкость и не на стратегию командования, а на то, что очередное чудо-оружие Странника возникнет из ниоткуда и спасёт их! Что будет, когда его окажется недостаточно? Или когда он решит, что наша цель ему неинтересна?       Оптимус смотрел далеко вперед. Туда, где должен был быть Институт.       — Я не понимаю его конечных целей, Альфа Трион. Я не понимаю логики его действий. Он не подчиняется приказам, не координирует свои действия с командованием. Он действует в тени, исходя из своей собственной, никому не ведомой стратегии. Как я могу строить долгосрочные планы, защищать города, эвакуировать население, если в любой момент этот… Фантом может своим вмешательством перечеркнуть все расчёты? Мне необходима стабильность и предсказуемость, а он приносит с собой хаос и слепую надежду.       Его голос, впервые за весь разговор, прозвучал с отчаянием и искренней болью лидера, который видит, как его авторитет размывается силой, которую он не может контролировать и даже понять.       Альфа Трион слушал, и древняя печаль в его оптике стала ещё глубже. Он видел правду в словах обоих: и отчаянную прагматику Прайма, и скрытое самопожертвование Странника.       — Каждый из нас, — произнёс он наконец, с безмерной усталостью, — делает то, что должен. И то, на что в одиночку способен. Ты стремишься вести их к свету, выстроив чёткий и стабильный путь. Он… Пытается зажечь во тьме хоть какие-то искры, любыми доступными ему способами. Вы преследуете одну и ту же цель, Оптимус. Просто идёте к ней разными дорогами. И отрицать полезность одной лишь потому, что ты не выбрал бы её сам… Это роскошь, на которую у нас больше нет времени.       Оптимус замер, слова старого архивиста повисли в воздухе, заставляя его впервые взглянуть на ситуацию не с точки зрения стратега, а с точки зрения философа. Он молчал, его взгляд снова был прикован к умирающему городу, в котором два его спасителя — один явный, другой тайный — вели свою тихую войну за будущее, которое, казалось, вот-вот должно было погаснуть.       Слова архивиста не лишили его беспокойства, но заставили задуматься о более широких взглядах.       — Разные пути требуют разной цены, — наконец произнёс он. — И я боюсь, что цена его пути окажется слишком высокой для всех нас. Включая его самого.       — Возможно, — согласился Альфа Трион. — Но это его выбор. И его ноша. Наша же задача — убедиться, что его жертва, как и твоя, в конечном счёте, не окажется напрасной.       — Возможно, ты прав, — в голосе Прайма впервые прозвучала усталая неуверенность. — Но прежде чем доверить ему судьбу нашего исхода, мне нужно понять, кто он. Мне нужно поговорить со Странником. Лично.       Диалог не разрешил их противоречий, но перевёл их из плоскости личной неприязни в плоскость стратегической дилеммы, что была на порядок глубже и трагичнее.       Тишину, тягучую и напряжённую, разорвал звук.       Сначала — далёкий, низкий гул, похожий на рычание разъярённого зверя.       Затем — оглушительный, всесокрушающий рёв, от которого задрожали самые древние стены Иакона. Ударная волна докатилась даже сюда, заставив вибрировать остатки витражей и окон.       Оптимус и Альфа Трион синхронно повернулись к огромному окну.       На горизонте, в том самом районе, где всего мгновение назад высились шпили научного квартала, вздыбилась к небу уродливая грибовидная туча из дыма, пламени и обломков.       Она пожирала небо, быстро разрастаясь, поднимая клубы пыли, которые тушили ближайшие огни города.       — Это нападение, — голос Оптимуса стал ледяным, в нём не осталось и следа от недавних сомнений.       Но Альфа Трион не слышал его. Его древнее, обычно бесстрастное лицо исказилось ужасом. Его оптические сенсоры, заточенные на анализ малейших деталей, безошибочно определили эпицентр.       — Синвейв… — его голос был не криком, а сдавленным стоном, полным немой мольбы. Он сделал резкий, неуклюжий шаг вперёд, к краю, словно мог разглядеть что-то сквозь клубящийся хаос вдали.       Оптимус повернулся к нему, и по лицу архивиста всё стало ясно даже без слов.       — Институт… — прошептал Альфа Трион, его рука сжалась с такой силой, что металл затрещал. — Они ударили по Институту.       Он обернулся к Оптимусу, и его взгляд был поломанным, но острым, как бритва.       — Ты хотел поговорить со Странником? — в его голосе звенела горькая, чёрная ирония. — Боюсь, теперь этот разговор может не состояться. Или состоится при совсем других обстоятельствах.       Не дожидаясь ответа, Альфа Трион, отбросив всю свою обычную неторопливость, огромными шагами направился к выходу. Он шёл не как учёный, а как воин, идущий на поле боя, чтобы найти своего ученика. Чтобы найти своего сына.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Синвейв с лёгким щелчком посадил минибота себе на плечо, словно учёный, доверяющий свои расчёты верному помощнику. Перед собравшейся командой инженеров парили огромные голографические чертежи судна, напоминающего сложнейший космический кристалл.       — «Звезда», — его голос, обычно тихий, теперь звучал чётко, проецируя уверенность. — Это не просто корабль. Это мобильная система жизнеобеспечения и логистики. Её модули, подобно пазлу, стыкуются и отсоединяются, как контейнеры в орбитальном терминале. Это позволит нам доставлять грузы и эвакуировать раненых с беспрецедентной скоростью, не подвергая риску всё судно. Но… — он сделал паузу, указывая на ключевой узел, — здесь есть уязвимость в системе энергораспределения…       — И зачем он нам, этот пазл? — раздался резкий, скептичный голос. Очак скрестил руки на груди, его оптическая бровь язвительно приподнялась.       Напряжение в цеху стало осязаемым. Синвейв почувствовал, как нервозность Очака, словно вирус, начал заражать других инженеров, и без того измождённых бесконечной войной.       — Для спасения жизней, Очак, — ответил Синвейв, стараясь сохранить спокойствие. — Для транспортировки раненых и критически важных грузов в условиях, когда каждая секунда на счету.       — А кто позаботится о них здесь? Пока мы будем играть в космических грузчиков? — язвительность в голосе Очака сменилась на горечь.       — Для этого мы здесь и собраны. Чтобы обеспечивать работу всей цепи, — парировал Синвейв, но его слова повисли в воздухе, натыкаясь на стену всеобщей усталости.       — Ага, — Очак прыснул, и это был звук, полный цинизма и боли. — Чтобы вновь тратить своё время на чертёжки, пока другие гибнут?       — Эй, успокойся… — один из инженеров, Бохт, попытался вмешаться, положив руку на плечо Очака, но тот грубо оттолкнул его.       — Пусти! Все мы знаем, как на самом деле делается работа! — он выкрикнул это, обращаясь уже ко всем, указывая пальцем на Синвейва. — Он — торчит в кабинете с командой Странника, в тепле и безопасности! А мы — здесь, в пыльных, промозглых цехах, под постоянной угрозой обстрела!       Синвейв видел, как его слова разбиваются о стену общего недовольства. Он видел усталость в оптике своих товарищей, потускневшие корпуса, следы починок после последних взрывов. Его собственная вина за их страдания сдавила ему горло.       — Говори, — голос Синвейва стал низким и холодным, как лезвие. Он отложил планшет и сделал шаг вперёд. — Что именно тебя не устраивает? Конкретно.       — То, что мы тратим последние силы на непонятные проекты, ждём новых ударов, а ты со своим… Жучком… Прохлаждаешься в кабинете! — Очак яростно рисовал в воздухе, указывая на Вирго на плече Синвейва. — Ради чего?! Где новые чертежи? Новые разработки? Прототипы, которые можно пощупать и которые остановят десептиконов сейчас? Где они?! — он встал вплотную к Синвейву, его дыхание пахло перегретым металлом и горечью. — Это?! — он тыкнул пальцем в минибота, и тот, пискнув, едва не свалился. Синвейв поймал его одной рукой. — Это твоё новое оружие массового поражения?! Этот… Этот муравей?!       — /Ответ-отрицательный/! — воспроизвёл Вирго, пытаясь стабилизироваться.       — Спасибо, Вирго, — тихо сказал Синвейв, его пальцы сжали минибота чуть сильнее, чем нужно. — Спящий режим, — муравей затих, прикрепившись к спине своего творца.       Синвейв поднял взгляд на команду, на их испуганные, уставшие, но ждущие ответа лица.       — Мы переживаем трудные времена, — начал он, и в его голосе вновь появилась сила, но на этот раз — сила не проектировщика, а лидера. — Энергона мало. Ресурсы на исходе. Нас оттесняют. Пока команда Странника и я экстренно работаем над новым источником энергии, нам необходимо поддерживать тех, кто на передовой. Наши автоботы нуждаются в оружии, в броне, в медикаментах. И мы делаем это. Каждый болт, каждая пластина, собранная вашими руками — это чей-то шанс выжить.       Он обвёл взглядом каждого, пытаясь достучаться до самой их искры.       — Если не мы, то некому будет нас защитить. Пока мы продолжаем работу — другие имеют надежду. И да, — он посмотрел прямо на Очака, — я сожалею, что не обеспечил должной коммуникации. Но команда Странника… Они верят в нас. В наши силы. В то, что мы — последний оплот разума в этом хаосе. И я верю в нас, ведь каждый делает то, что может и считает необходимым.       — Твои слова — яд! — внезапно взорвался Очак, с силой швырнув на пол гаечный ключ. Звон металла оглушительно прокатился по цеху. — Ты льёшь сладкие речи, впрыскиваешь в нас надежду, как наркотик, но в итоге это лишь медленное отравление! Ты не можешь остановить врага щелчком пальцев! Они нападают! Убивают! Присваивают наши победы, пока мы надрываемся здесь, в тщетной попытке просто выжить!       Это был уже не гнев. Это был крик души, полный отчаяния и экзистенциального ужаса. Очак дрожал, его плечи опустились, с него словно сдули всю его язвительность, оставив лишь голый, незащищённый страх.       — Ты даришь нам ложные надежды, Синвейв… Никто за нами не придёт. Нет никого, кто защитит… Нас оттесняют. Мы проигрываем. И… И нет уже никого, ради кого мы должны стараться…       Синвейв замер, увидев в оптике своего бывшего друга бездонную пропасть того же страха, что гложил и его самого. Он увидел не бунтаря, а сломленного бота. Он молча протянул руку, чтобы коснуться его плеча, чтобы сказать… Что? Какие слова могут утешить, когда рушится весь мир?       Но ему не дали ничего сказать.       Земля под серво вздыбилась. Ослепляющая белая вспышка поглотила всё зрение, оглушительный рёв разорвал аудио, а ударная волна отбросила всех, как щепки. Пламя, дым и звон треснувшего металла — это было последнее, что восприняли его сенсоры.       Институт был атакован. И в одно мгновение всё — споры, надежды, чертежи «Звезды» и отчаянный страх Очака, его крик — поглотил огненный хаос, унёсший с собой бесчисленное количество жизней.      

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Сознание вернулось к нему внезапно, как удар током. Одна секунда — он стоял перед командой, пытаясь гасить вспыхнувший конфликт. Следующая — абсолютная тьма, тишина и холод металла, впивающегося в спину.       Синвейв открыл оптику, но это ничего не изменило. Тьма оставалась непроглядной. Он не понимал, где находится. Его внутренние сенсоры, обычно выдающие точные координаты, молчали.       Нет…       Он пришёл в себя полностью, и осознание обрушилось на него всей своей тяжестью. Его корпус был жестоко подвешен к стене за запястья, словно трофей на витрине охотника. Скованные, онемевшие руки посылали в процессор тупые сигналы боли. С большим трудом, повернув голову, он увидел, что не один.       Длинный, уходящий в темноту коридор. И вдоль обеих стен, в таких же неестественных, распятых позах, висели другие пленные. Их оптика была тёмной, тела неподвижны — стазис. Глубокая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь гудением корабельных систем и его собственным прерывистым дыханием.       — Вирго… — его голос сорвался на шёпот, хриплый и дрожащий от боли и обезвоживания. Он не знал, почему очнулся только он, но понимал: он должен отсюда сбежать. Сейчас.       На его спине что-то слабо шевельнулось. Крошечное, едва уловимое жужжание. Чудо. Минибот, прикреплённый к его корпусу, тоже приходил в себя.       — Освободи меня… — выдохнул Синвейв, из последних сил подавая команду.       Последовала серия тихих щелчков, шипение перерезаемых энергетических связей. Он почувствовал, как оковы на запястьях ослабели, и его тело рухнуло на холодный пол с глухим стуком. Боль от свежих ран, притуплённая стазисом, вспыхнула с новой, ослепляющей силой.       На полу появились капли энергона. Они падали с его корпуса.       — Кх… — он попытался подняться на локтях, но мир поплыл перед глазами.       Вирго, стрекоча от беспокойства, уже был рядом, пытаясь своими крошечными инструментами залатать самые опасные утечки. Синвейв не видел, откуда течёт синяя жизнь, он лишь чувствовал слабость и тошнотворное головокружение.       Но он должен был подняться.       Должен.       — Ржавый шлак… — сдавленно проскулил он, с нечеловеческим усилием вставая на колени, а затем и на серво. Его шатало, как в сильный шторм.       Но он оказался не один.       — Эй! Ты! Стой! — из дальнего конца коридора донёсся окрик. Фигура охранника вышла из тени.       Адреналин, горький и спасительный, ударил в голову.       Медлить было нельзя.       Шатаясь, он метнулся вдоль стены, в противоположную сторону, бежал мимо безмолвных, распятых товарищей — живых трофеев, таких же, как он.       — Стоять! — позади загремели шаги, завыла сирена.       Вирго, завизжав от страха, расправил крылья и рванул вперёд, освещая путь дрожащим лучом фонаря. Впереди, в конце коридора, тускло мерцал иллюминатор.       Свобода.       — Да выбей его! — закричал Синвейв, истерически цепляясь за эту мысль.       Вирго, с пронзительным визгом, вцепился в раму иллюминатора, судорожно дёргая и пиля её своими микро-инструментами, пытаясь выломать усиленное стекло.       — Держи его!       Охранник настиг их.       Грубые руки схватили Синвейва за плечо.       Инстинкт, древний и дикий, сжалился над ним. Он рванулся, ударил, они оба с грохотом покатились по полу.       Враг замер. Левый манипулятор сикера был обездвижен. Заморожен.       Пальцы инженера наткнулись на холодную рукоять бластера на поясе охранника.       — Свали! — он вырвал оружие, почти не целясь, выстрелил в упор в иллюминатор.       Ослепительная вспышка, оглушительный хлопок разряжённого воздуха. Стекло не разбилось — оно вылетело целиком. И его самого, как щепку, вырвало из корабля могучим вихрем в безвоздушное пространство.       — Нам пора! — он успел лишь схватить на лету барахтающегося, перепуганного Вирго и закинуть его за спину.       Он трансформировался.       Или попытался.       Щелчок.       Спазм боли.       Щелчок.       Щелчок.

      Снова.

      Щелчок.       Ещё одна судорожная попытка.       Щелчок.

      Снова.

      Снова. Снова. Снова. Снова. Снова.

      Он не мог.

      На его спине, на местах крепления крыльев, мерцали тёмные, угрожающие устройства — блокираторы трансформации.       — Вирго!!! — он видел, как стремительно приближается родной Кибертрон. Но это были не объятия дома. Это были холодные, безжалостные руки гравитации, тянувшие его к смерти.       Вирго, отчаянно стрекоча, пытался добраться до блокираторов, пилить их, отщелкнуть — но они были слишком прочными, а его инструменты — слишком малы.       Синвейв падал.       Он бежал от плена, но летел прямиком навстречу гибели.       Он встретился лицом к лицу с Кибертроном. Он вернулся на родные земли. И земля встретила его ударом чудовищной силы.

      …

      …

      Тишина.

      Вирго не знал, что ему делать.       Шум падения, треск и грохот давно стихли, сменившись далёким, неровным шипением и каплями влаги, падающими с низкого потолка.       Он сидел на груди своего Творца, его крошечные лапки вцепились в повреждённую броню. Он чувствовал слабое, прерывистое биение искры Синвейва сквозь металл. Это заставляло его собственный процессор сжиматься от беспомощности. Каждый удар был тише предыдущего.       — В-всё хорошо… — просипел он, повторяя единственную фразу утешения, которую знал.       И в ответ сквозь шум статики раздался слабый, сдавленный голос:       — В-всё… Хорошо…       Холодные пальцы Синвейва дрожа коснулись его корпуса в ласковом, успокаивающем жесте.       Никого рядом не было. Они были одни в мрачном, сыром укрытии глубоко в недрах планета, куда их занесло после падения. Только слабый, мигающий свет повреждённых энергопроводов Синвейва и оптика Вирго отражались в потёках на стенах.       Корпус сикера был охвачен слабым свечением утечек. Он лежал на спине, а Вирго сидел у него на груди, весь измазанный в синем энергоне, что стекал из ран хозяина.       Синвейву было невыносимо больно, а Вирго не мог облегчить его страдания. Они сбежали. Но ценой. Сикер был тяжело ранен, беспомощен, неспособен даже на трансформацию. Он был жалок. И Вирго был жалок, потому что не смог его защитить. Он мог только сидеть и чувствовать, как жизнь медленно утекает из того, кто дал ему эту жизнь.       Тело Синвейва погрузилось в стазис, исходящий из его левого манипулятора.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Теперь он действительно остался один.       Тишина в палате была оглушающей. Она давила на аудиорецепторы, заставляя их выискивать хоть какой-то звук, кроме ровного гудения медицинского оборудования. И в этой звенящей пустоте его разум принялся перечислять потери, как заклинание, как проклятие.       Предшественник. Брат. Искра, что горела ярче его, погасшая в чужих войнах.       Эклипс. Наставник, чьи уроки теперь отзывались лишь эхом в пустых залах.       Силит. Создатель, чьи амбиции обернулись для него вечным бременем.       Очак. Друг, партнер, враг, чьё лицо в последний раз он видел искажённым ненавистью и отчаянием.       Бохт. Верный помощник, растворившийся в хаосе боя.       Его команда…       Десятки искр, доверявших ему, поглощённые пламенем, которое разжёг он сам.       Он… Потерял их. Одну за другой. И ежедневно его же оружие, его расчёты, его гениальные, чудовищные изобретения отнимали ещё тысячи чужих искр. Сколько же ботов по всему Кибертрону сейчас сидят в такой же тихой комнате и чувствуют ту же боль, что разрывает его изнутри? Чувствует ли то же самое Праймус, одинокий бог на своём троне? Может ли он понять это леденящее чувство пустоты в груди, наблюдая, как его творения сеют хаос на плечах Творца?       Синвейв погрузился в пучину воспоминаний. Перед его внутренним взором проносились мгновения, которые для него были секундами назад, а по факту унесли с собой два с лишним тысячелетия. Он снова был погружён в стазис, и снова очнулся в абсолютном одиночестве.       Он обнаружил себя в знакомой палате. Не в стерильной больнице, а в одной из тихих, уединённых комнат Глубокого Архива. Он узнавал каждую трещинку на потолке, каждый оттенок света на древних стенах.       Он ждал. Лежал и слушал тиканье приборов и звенящую тишину, пока рой мыслей не начал оглушать его, превращаясь в навязчивый, невыносимый гул.       Что я делал все эти годы? Ради чего? К чему это в итоге привело? Почему я согласился? Зачем я это создал? Для чего…       Вопросы, как острые осколки, впивались в его процессор, не давая ответа. С тихим, безнадёжным стоном Синвейв медленно поднялся и сел на койке, уставившись в стену мёртвым, ничего не видящим взглядом. Он не хотел ничего видеть. Его пальцы, дрожа, нащупали лицевую панель, аудио-рецепторы. Он обхватил голову руками, согнулся пополам, словно пытаясь спрятаться от самого себя, сжаться в точку и исчезнуть. Его корпус била крупная, неконтролируемая дрожь. Слёз не было — лишь сухие, беззвучные спазмы, выворачивающие душу наизнанку.       Он мог умереть. Он снова был на грани. И на этот раз не было никого, кто подал бы руку.       Его собственное прерывистое, сиплое дыхание было единственным звуком.       — С-сииии… Ффф…       И вдруг — скрип. Едва слышный, но такой знакомый скрип массивной двери в дальнем конце зала.       Синвейв резко поднял голову, его оптика, затуманенная болью, уставилась на выход.       Дверь с грохотом распахнулась, врезаясь в стену. В проёме, заливая собой всё пространство, стоял Ультра Магнус. Его мощная грудь тяжело вздымалась, оптика была неестественно широко раскрыта, выдавая шок, страх и… Облегчение. Его руки, обычно такие уверенные и твёрдые, слегка дрожали.       — Синвейв!!!       Нет… — промелькнула в голове Синвейва единственная мысль, последняя попытка защиты. — Ещё нет… Я не вынесу, если это мираж…       Его оптика окончательно помутнела от выступившей наконец жидкости.       Нет… Я… Я не один…       И тогда его мир сузился до одного ощущения. Его сковало — не от страха, а от крепких, несокрушимых объятий. Ультра Магнус, не говоря больше ни слова, опустился перед койкой на одно колено и обхватил его, прижав его голову к своей мощной грудной пластине, к тёплому, ровному гудению его искры. Он держал его так крепко, так надёжно, словно пытался собрать воедино все его осколки.       — М-магнус… — голос Синвейва сорвался на жалкий, сиплый шёпот. Горло сжало так, что нечем было дышать.       — Я здесь, — голос Магнуса пророкотал прямо у его аудио-рецептора, низкий, глухой, но невероятно твёрдый. — Я тебя нашёл.       Сильные руки бота прижимали к себе его трясущийся корпус, и исходящее от них тепло медленно, но верно начинало прогонять ледяной холод одиночества.       — Ты выходишь из строя — я тебя нахожу и возвращаю в строй, — продолжал Магнус, и в его голосе вдруг прорвалась несвойственная ему сбивчивость, искренность, сокрушающая все барьеры. — Таков… Таков мой личный протокол.       Синвейв уже почти не слышал слов. Он плакал, беззвучно, истошно, впервые за долгие годы позволяя себе эту слабость. Он уткнулся лицом в его плечо, его пальцы вцепились в спину Магнуса, цепляясь за него как за единственную скалу в бушующем океане отчаяния.       Он всё ещё не был одинок.       Он всё ещё не был один.       И в дверном проёме, не замеченный сразу, стоял Альфа Трион. Он наблюдал за этой сценой, и его древнее, бесстрастное лицо смягчилось. Тяжёлое бремя на его плечах на мгновение стало чуть легче. В его оптике отражались два друга, нашедшие друг друга в хаосе войны, и в его сердце, хранящем миллионы лет истории, шепталась одна-единственная, простая мысль:       Спасён. Наконец-то, он спасён…       Затем взгляд Триона опустился ниже.       На полпути к двери, на холодном полу, сидел Вирго. Крошечный минибот был покрыт засохшими потёками энергона своего создателя, его корпус был исцарапан и помят. Он сидел неподвижно, уставившись на Синвейва, и всё его маленькое тело напряжённо вибрировало от непроходящей тревоги и беспомощности. Он не отходил ни на шаг, словно последний страж, не имеющий права на отдых.       Альфа Трион медленно, без единого звука, приблизился. Он не стал тревожить Магнуса или Синвейва. Вместо этого он опустился на одно колено, его гигантская, но невероятно аккуратная ладонь мягко легла на пол перед Вирго.       Минибот вздрогнул, его оптика резко перевела фокус на древнего архивиста. Раздалось тихое, испуганное жужжание.       — Тссс, — послышался тихий, бархатный голос Триона, больше похожий на шелест страниц. — Твоя работа завершена. Ты можешь отдыхать.       Вирго замер, словно обрабатывая эту информацию. Затем он посмотрел на ладонь, потом на Синвейва, и сделал маленький, неуверенный шаг вперёд. Потом ещё один. И наконец, он забрался на гигантскую руку, его крошечные лапки едва ощутимо касались металла.       Альфа Трион с невыразимой нежностью поднял руку, чтобы лучше видеть героя. Второй своей ладонью он медленно, с отеческой осторожностью, накрыл взволнованного минибота, создав над ним тёплый, тёмный и безопасный купол. Послышалось последний тихий стрекот, которое быстро сменилось ровным, умиротворённым жужжанием. Напряжение покинуло маленькое тело — Вирго наконец позволил себе отключиться, погрузившись в глубокий, заслуженный сон, зная, что его создатель в безопасности.       Трион смотрел на спящего минибота в своих ладонях.       — Твоя искра, маленький хранитель, — прошептал он так тихо, что слова были предназначены лишь для него одного, — оказалась куда больше, сильнее и отважнее, чем твои размеры… Микронус был бы рад, увидев потомка его воли.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тишину в комнате нарушало лишь едва слышное гудение серверов. Синвейв стоял перед главным голографическим экраном, его поза была неподвижной, но каждый шов на его корпусе был напряжён. На экране сияла чуждая эмблема: три острые полосы, словно когти, рассекали перевёрнутый полумесяц. Знак, который он видел лишь в отчётах о самых жестоких и бесследных исчезновениях.       — «Тени»… — его голос прозвучал тихо, без эмоций. — Можно было бы придумать что-то менее пафосное.       Он угрюмо скользнул взглядом по тексту, что заполнял экран. Стихотворное послание. Вычурное, напыщенное, пропитанное ядом самовлюблённого фанатизма. «Воины Тени». Безжалостные инструменты, лишённые, по слухам, страха и прочих «слабостей». Элитные убийцы, некогда служившие Мегатрону, а теперь, судя по всему, решившие играть в свои игры.

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

      «Лик стенания и отчаяния, воплощение надежды и мечты.

      Обращённый к тени взор не в мочь рассеять сети лжи,

      Склоняясь, упиваясь светом твоей души.

      Но Тень твоя всё слышит ясно,

      Твой свет давно уже потух.

      Коль небеса свели в потугах луч к народу,

      Представив стража всех их мук,

      Твоя фигура странника рассеется в мгновенье, коль ответ предашь сей ты.

      Выбор твой будет невелик, ведь свободы путь давно забыт,

      Но открыв свой лик, узришь иную грань:

      Не орудье быть в чужой руке, чей замысел искажён и странен,

      А молот самому себе куять, свой собственный верша устав.

      Они зовут тебя Апостолом, Спасителем, Мечом,

      Лишь маскируя своё жерло, что жаждет новых жертв.

      Ты — скриптор в их свитке войны, ты — ключ в их же тюрьме,

      И твой побег станет зарей для нас, и похоронным звоном — для них.

      Сойди с пьедестала, что сложен из костей,

      Разбей сиянье ложное своё.

      Прими наш знак, приди в наш мрак, где нет ни рабских пут, ни лицемерных фраз.

      Мы Тени. Мы — те, кто видит суть. С тобой мы сходны в главном:

      Нам не нужен другой кумир. Мы предлагаем быть собой.

      Ответь не словом — делом. Погаси навязанный им свет.

      И в тишине между строк поймёшь, где истинный твой след.»

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

      Ирония ситуации не ускользнула от него. Те, чьё имя было синонимом бездушного террора, теперь смотрели на него, «Странника», как на жертву. Жалкого пленника системы, которого нужно «освободить».       — «Лик стенания и отчаяния, воплощение надежды и мечты»… — он пробормотал первую строку, и на его лице появилось выражение лёгкого отвращения. — Какая же это наивная, детская вера в собственную значимость.       Он погасил экран, и комната погрузилась в полумрак. Синвейв медленно развернулся, его мысли работали с холодной, отточенной скоростью.       Они видят отражение. Но не моё. Они видят в моём «ярме» — своё собственное. Они были орудием в чужих руках, и теперь, сбежав, решили, что я — следующее звено в этой цепи. Что, «спасая» меня, они исцелят самих себя. Подтвердят свою новообретённую «свободу».       Он прошёлся по комнате, его шаги были бесшумными. Послание было адресовано не ему. Оно было адресовано их собственным демонам. Он был для них лишь символом, пустым сосудом, в который они могли влить свои больные фантазии о избавлении.       — Быть может, моё положение не столь плачевно, как мне казалось, — тихо произнёс он вслух, и в его голосе впервые прозвучала не ирония, а нечто вроде… Облегчения.       Этот контакт, эта попытка вербовки, странным образом подтверждала его правоту. Он был на правильном пути. Его действия, его настоящая работа — та, что оставалась в тени даже от его союзников, — вызывала страх не только у врагов, но и у таких вот «свободных» хищников. Они чувствовали в нём угрозу не как в солдате, а как в идее. В идее, которую нельзя сломать или купить.       Ведь Странник вновь вернулся на поле боя.       Он снова вызвал текст и бегло пробежался по своему собственному, уже готовому ответу. Тому, что он мысленно составил, пока читал их пафосные вирши.

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

      «Искры, чьи тела и разум потухли в отчаянии мольбы их бога,

      Воспряли духом и восстали, узрев в моей судьбе оковы строги.

      Вы возжелали стать избавителем того, кто сам вас избавлял от плена,

      Считая свой порыв благородным, свой гнев — превыше правды и закона.

      Но ваша тень, что шепчет мне о лжи, сама от лжи рождена,

      Вы жертвы — да. Но жертвы, что тиранами решили стать сполна.

      Вы видите в моём ярме — лишь отраженье своего,

      И тянете меня в свой мрак, чтоб исцелить своё былое зло.

      Вы предлагаете мне «свободу» в обмен на рабство у иной мечты,

      Где ваши призраки прошлого вершат устав, мой лик кляня.

      Вы не спасти меня хотите — вам нужно подтвержденье своей правды,

      Возвыситься, поправ того, кто стал символом вашей ограбленной державы.

      Мой свет, что вы зовёте «потухшим», горит ровней и чище, чем когда-либо,

      Он светит не для них — для тех, кто гибнет в бездне, вами не узнан.

      Я — не меч в их руке, я — щит в руке того, кто слаб,

      И мой отказ — не пораженье, а выбор тот, что делает меня рабом.

      И потому я вам скажу, о Тени, в чьих сердцах бушует тьма:

      Не меня спасать вам нужно. Начните с самих себя.

      Пока вы ищете кумиров, чтоб их низвергнуть в прах и тлен,

      Вы вновь творите тот же круг, где каждый — жертва и тиран.

      Так прекратите свой поход. Уймите гневный пыл.

      И прежде чем «спасать» других — свою искалеченную душу исцели.

      Иначе в вашем «новом мире», что строится на горькой мести злой,

      Не будет места никому — ни вам, ни мне, ни чьей-либо другой.»

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

      Синвейв отправил ответ. Коротким, ясным шифрованным пакетом с одним словом: «Отклонено».       Он не чувствовал гнева. Он чувствовал… ясность. Эта странная переписка стала для него ещё одним подтверждением. Он был не пешкой, не пленником и не символом. Он был вершителем собственной судьбы.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Уединённая обсерватория на окраине Иакона скрыла глубоко в недрах одно из немногих убежищ одинокого бота. Сквозь разбитый купол виднелись тусклые огни города и всполохи далёких боёв. Синвейв их не видел, он стоял глядя в пустоту, объятый мыслями. За его спиной горели экраны с чертежами, а на столе ждал скромный набор инструментов.       Тяжелые шаги заставили инженера очнуться.       — Я нашёл тебя. Я получил твой сигнал. Говорил, это срочно.       Синвейв не оборачивался, его голос был тихий, но чёткий, без прежней дрожи.       — Я составил список. Приоритетные точки на карте, где высока концентрация раненых автоботов, отрезанных от основных сил. Координаты переданы твоему навигатору.       — …Я вижу. Спасибо. Это спасёт жизни. Но зачем вызывать меня лично? Ты мог передать это через зашифрованный канал.       Синвейв медленно повернулся. Его оптика больше не была потухшей, в ней горел холодный, выверенный огонь. Он смотрел прямо на Магнуса.       — Ты предлагал мне стать символом. Я принимаю твоё предложение. Но не таким, каким его видишь ты или Совет.       — Что ты имеешь в виду? — Магнус насупился. — Совет пал, Оптимусу нужны гарантии от Странника, а ответы он требует от меня.       — Тогда передай ему, что Странник нас покинул.       Оптика замкомандующего дрогнула.       — Что ты…       Инженер приблизился к своему другу. Его корпус был покрыт новой россыпью царапин и заплаток, следами сажи и вмятин — результата его трудов и решений, к которым так долго шел.       — Боты умирают, — слова Магнуса падали, как камни. — Ежедневно на полях боя находят новые тела. И не на всех них — следы твоего оружия. Каждый бот, каждый автобот и каждый десептикон наполнен собственными мотивами, целями и средствами их достичь. Ты не в праве брать на себя ответственность за выбор каждого из них. Это — высшая степень гордыни.       — Я знаю, — ответил Синвейв, и его голос прозвучал на удивление твёрдо, ровно, без тени прежних сомнений. Он наконец-то не просто услышал эти слова, а принял их. Магнус с непривычным удивлением приподнял брови.       — Я знаю, что непричастен к их личному выбору, — повторил сикер, глядя прямо на него. — Я не Бог. Я не Праймас. Я не могу и не должен нести этот груз.       — Тогда что заставляет тебя стоять здесь гробить себя? — в голосе замкомандующего впервые прозвучало искреннее недоумение.       — Сейчас куда важнее сохранить как можно больше жизней, — голос сикера был как никогда тверд. — Праймас спит в своей колыбели, а Колодец закрыт, защищая неродившиеся искры… Мы же должны сохранить как можно больше тех, кто научит следующее поколение говорить «нет», если кто-то вновь захочет кровопролития.       Его голубая оптика сверкнула холодом.       — Ты предложил мне стать символом, использовать то влияние, что у меня есть. Я согласен, Ультра Магнус. Ты сказал, твой протокол — находить меня и возвращать в строй. Я предлагаю тебе новый строй. Не солдата, а стратега. Не оружейника, а спасателя. Прими мое предложение, Магнус.       Магнус долго молчал, глядя то на экран за спиной друга, то на исхудавшее, но полное несгибаемой воли лицо Синвейва. Он видел не сломленного ботами, а нашедшего новый, уникальный путь гения.       — Хорошо, — он тяжело вдохнул, и в его голосе звучал не приказ, а клятва.       — … Данные будут поступать по зашифрованному каналу. Один. Я буду анализировать и составлять маршруты. Доставку будут осуществлять мои дроны. Максимальная тишина, максимальная скорость. Никакого контакта. Никаких имён.       — Согласен.       — Я не буду принимать запросы на уничтожение. Только на спасение и поддержку.       — На то и расчёт. Риск — это единственная константа на этой войне. Но ты не должен делать это вслепую. Рекеры — мои Рекеры — всегда на острие. Мы видим всё: расположение войск, их перемещения, очаги сопротивления, точки, где наши боты прижаты и истекают энергоном. Данные есть. Но их некому обработать и использовать. Мне нужен кто-то, кто сможет это делать. Кто сможет принимать решения на основе этих данных.       — Хорошо. Ты — кулак Автоботов. Ты наносишь удары. Я официально объявляю о своём нейтралитете. Я ухожу в тень. Я буду здесь. Как будет угроза раскрытия, я сообщу о новом месте, — взгляд Синвейва опустился на стол, где его ждал Вирго. — Я так же буду собирать данные. Всё, что увижу я — узнаешь ты. Каждая передвижка войск, каждый склад — всё будет твоим.       Ультра Магнус не мог отвести взгляда от голубой оптики. Он долго молчал.       — Ты понимаешь, что это опасно? Если Десептиконы узнают…       — Пусть думают, что хотят.       — Командование этого не примет. Они будут считать это предательством.       — Пусть. Мне нужна лишь твоя поддержка. Ты — единственный, кто будет знать, как меня найти. Ты — единственный, кому я буду передавать данные. Ты…       Синвейв раскрыл рот не зная что сказать. Точнее, как правильно сказать.       Магнус положил ладонь на плечо меха. Сикер опустил крылья, стиснув кулаки.       Да, ему не надо было ничего говорить.       Синвейв опустил голову, прижавшись лбом к чужой груди. Сквозь посторонний шум он четко слышал биение знакомой искры.       — … Если тебя вычислят… — голос замкомандующего был суров. Он обхватил серые плечи инженера.       — … То я просто стану ещё одним именем в длинном списке потерь, — на темных губах появился слабый смешок. — Но до этого я успею спасти многих. На этом и стоит сосредоточиться.       Ультра Магнус часто смотрел на него с непониманием. Но не плохим. Магнус был солдатом, тем, кто действует по принципу: здесь и сейчас. Его правой рукой были закон и протокол, а левой, его уверенность в этом. Но смотря на Синвейва, он не мог сдержать своего восхищения. Сикер был его полной противоположностью, был иным проявлением мужества, где его борьба с собой и принципы были тверды. Синвейв умудрялся находить новые решения там, где у него были старые инструменты.       Он правда его не понимал.       Но Синвейв его восхищал.       Они не обменялись рукопожатиями. Не было громких слова. Просто кивок понимания между командиром и тем, кто решил воевать по-своему. С этого момента Синвейв действительно исчез. Но надежда для тех, кто на передовой — нет.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тени в командном центре Иакона стали длиннее. Даже аварийное освещение, горящее тускло-красным по углам, не могло разогнать их — они копились в изломах брони уставших ботов, в глубинах оптики, устремлённой на голографические проекции осаждённого города.       Оптимус Прайм стоял у центрального стола. Его массивная фигура, обычно излучавшая непоколебимую уверенность, сейчас казалась вылитой из того же металла, что и руины за стенами. Он молчал, давая слово другим.       — Я настаиваю на том, чтобы рассматривать только проверенные данные, — голос Проула был ровным, методичным, как щелчки счётного механизма. — Легенды — ненадёжная основа для стратегического планирования. Странник — фигура, окутанная слухами и противоречиями. Мы не знаем его мотивов, его ресурсов, его текущего местоположения. Полагаться на него — значит полагаться на неизвестность.       — А у нас есть выбор полагаться на известность? — Джаз, развалившийся на подоконнике с видом полнейшей расслабленности, лениво повёл манипулятором в сторону карт. — Известность у нас — это Мегатрон, который вот-вот войдёт в Нижний город. Известность — это Шоквейв, который уже два цикла глушит наши коммуникации. Мне эта известность как-то… не очень.       — Твоя бравада неуместна, — отрезал Проул.       — А твоя статистика — да, — Айронхайд, массивный, покрытый шрамами ветеран, рубанул воздух кулаком. — Ты сидишь здесь, за экранами, и считаешь проценты. А мы там, внизу, считаем трупы. Если у кого-то есть шанс изменить это — я хочу знать, кто он.       — Никто не знает, кто он, — Проул не повышал голоса, но в его тоне звучало раздражение человека, вынужденного повторять очевидное. — Именно это я и пытаюсь донести.       — Я знаю.       Голос Ультра Магнуса прозвучал негромко, но в наступившей тишине он отозвался как удар колокола.       Все взгляды обратились к нему. Магнус стоял у дальней стены, его мани были сложены за спиной, взгляд устремлён на карту, но видел он что-то другое — то, что было за пределами проекции.       — Повтори, — Проул прищурился.       — Я сказал, что знаю, кто он. И поддерживаю с ним связь.       На мгновение в комнате повисла та особенная тишина, которая бывает только перед бурей. А потом Айронхайд шагнул вперёд, его оптика расширилась.       — Ты знаешь Странника? Лично? И молчал?!       — Я докладывал Прайму, — Магнус даже не повернул головы. — С его разрешения.       Оптимус медленно кивнул, подтверждая. Проул открыл рот, чтобы возразить, но Прайм поднял мани, останавливая его.       — Об этом знали только мы двое, — голос Оптимуса был тяжёл, как груз ответственности. — По причинам, которые сейчас станут очевидны. Магнус.       Магнус выдержал паузу. Когда он заговорил, его голос утратил привычную командирскую жёсткость — в нём появилась та редкая, почти несвойственная ему нота, которую слышали только те, кто знал его достаточно близко.       — Он… Не то, что вы ожидаете. Он не воин. Никогда им не был. Он — учёный. Инженер. Тот, кто создаёт. А не разрушает.       — Создаёт оружие, которое разносят наши враги, — вставил Проул.       — Да, — Магнус не стал спорить. — Создаёт. И несёт за это груз. Каждое его творение, попавшее не в те руки — это его личная ответственность. Каждая смерть от его технологий — его личная вина.       — Звучит как идеальный кандидат в депрессивные пациенты, — хмыкнул Айронхайд, но в его голосе уже не было прежнего скепсиса.       — Звучит как тот, кто понимает цену, — тихо сказал Джаз. Он спрыгнул с подоконника и подошёл ближе. — Ты давно его знаешь, большой парень?       Магнус встретился с ним взглядом. Короткий обмен — и Джаз понял. Понял, что за этим кроется нечто большее, чем просто «контакт». Но вслух ничего не сказал.       — Достаточно, — ответил Магнус. — Чтобы знать: если он отказывается выходить из тени — у него есть на это причины. Веские причины.       — Какие? — подал голос Импактор, до этого молчавший в углу.       — Он опасается, — просто сказал Магнус. — Боится, что его явление станет не спасением, а катализатором. Что десептиконы удвоят усилия, чтобы его уничтожить. Что его технологии снова используют во зло. И что те, кого он пытается защитить, увидят в нём не спасителя, а оружие.       — Рациональные опасения, — заметил Проул, но в его тоне впервые прозвучало нечто похожее на уважение.       — Рациональные, — согласился Магнус. — Но сейчас они становятся роскошью, которую мы не можем себе позволить.       Оптимус шагнул вперёд, и его фигура накрыла тенью весь стол.       — Передай ему, — голос Прайма был твёрд, как лезвие, но в нём чувствовалась та особенная глубина, которая заставляла ботов верить. — Я не прошу его становиться солдатом. Я не прошу его жертвовать собой. Я прошу его показаться. Один раз. Чтобы те, кто сражается и умирает за этот город, увидели: они не одни. Что за ними есть тот, кто уже однажды спас Кибертрон. Им нужна не легенда в свитках. Им нужна легенда вживую.       Магнус молчал долгую секунду. Потом кивнул.       — Я передам. Но решение за ним.       — Я знаю, — Оптимус опустил взгляд на карту. — И я приму любой его ответ.       В этот момент коммуникатор Магнуса взорвался сигналом экстренного вызова. Он активировал канал, и голос дежурного офицера ворвался в комнату, разрезая тишину как бритва:       — /Сэр! Объект 7-Омега! Склад в секторе «Коготь» атакован! Тяжёлые силы десептиконов! Шоквейв командует лично! /       Карта вспыхнула алым. Все взгляды устремились на точку, которая пульсировала в самом сердце захватываемой территории.       — Склад боеприпасов, — процедил Проул, уже просчитывая варианты. — Если они захватят содержимое…       — Это не просто склад, — голос Магнуса стал жёстким. — Это склад Странника.       Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее любой сирены.       — Там прототипы, — продолжил Магнус, и его пальцы уже бежали по панели, вызывая закрытый канал. — Чертежи. Технологии, которые нельзя отдавать Шоквейву.       — У нас нет сил для контратаки, — Проул говорил быстро, чётко. — Ближайший отряд Рекеров в двадцати кликах. К моменту, как они подойдут…       — Я знаю, — оборвал его Магнус.       И в этот момент в его аудио раздался щелчок — соединение установлено.       Голос, тихий, сдавленный, но до боли знакомый:       — /Я… я вижу. Они уже здесь./       Магнус на мгновение прикрыл оптику, собираясь. Когда он заговорил, в его голосе не было паники — только сталь, прикрывающая дрожь.       — Сколько у тебя времени?       — /Немного. Внешний периметр пал. Дроны… их сбивают. Сигнализация…/ — в голосе Синвейва слышались короткие, прерывистые вдохи — попытка взять себя под контроль. — /Магнус, у меня там прототипы генераторов. Чертежи систем подавления. Если это попадёт к Шоквейву…/       — Слушай меня, — голос Магнуса стал тише, но от этого только пронзительнее. Он говорил так, словно они были одни, словно вокруг не было ни командного центра, ни войны, никого. — Мы идем. Ты меня слышишь? Мы идём.       Пауза. В эфире — только треск помех и далёкие, приглушённые взрывы.       — /Я… знаю./       В этом «знаю» не было уверенности. В нём была вера. Та самая, которую Магнус обещал не обмануть.       — /Мне нужны Рекеры,/ — голос Синвейва стал твёрже, в нём прорезались знакомые, аналитические нотки. — /Не для атаки. Пусть установят усилители по периметру. Я скину координаты и схему. Если успеем…/       — Что это даст?       — /Моя сигнатура,/— быстро объяснил Синвейв. — /Усилители растянут её на всю зону. Любое оружие, созданное по моим технологиям, которое они попытаются применить, просто… Откажет. Оно подчиняется мне. Всегда подчинялось. Просто раньше не было повода использовать команду./       Магнус уже жестом подзывал Импактора. Тот, поняв всё без слов, скользнул к выходу, на ходу принимая данные.       — Сделаем, — Магнус смотрел на карту, где красные точки уже почти полностью окружили склад. — Держись. Мы успеем.       — /Я знаю,/ — снова повторил Синвейв.       И в этом повторе было уже нечто иное. Не надежда. Решимость.       Канал закрылся.       Магнус поднял взгляд на Оптимуса. Прайм смотрел на него — и в этом взгляде читалось понимание. Он только что стал свидетелем разговора, который был гораздо глубже, чем просто военный доклад.       — Он справится, — тихо сказал Магнус. — Он всегда справляется.       — Я на это надеюсь, — ответил Оптимус. И в его голосе не было вопроса.

•••

      Рекеры ворвались на позиции десептиконов как стая шарктиконов — яростно, слаженно, смертоносно.       Но их задача была иной.       Айронхайд, пробив брешь в западном секторе, не рвался вглубь склада. Он прикрывал Импактора, который с хирургической точностью вколачивал в землю первый усилитель — массивный цилиндр, пульсирующий тусклым голубым светом.       — /Первый установлен! / — рявкнул он в комлинк. — /Магнус, передай своему гению — пусть включает! /       Импактор, скользя в тени разрушенных стен, закреплял второй усилитель на восточной окраине. Другой Рекер прикрывал его, его клинки оставляли за собой лишь падающие тела и искрящие обрывки проводов.       — /Второй на месте! /       — /Третий устанавливаю! / — голос Айронхайда пробивался сквозь треск выстрелов. — /Эти твари как скраплеты, лезут со всех сторон! /       Десептиконы заметили, что происходит. Они не понимали цели, но чувствовали: что-то затевается. Контратаки становились всё яростнее, всё отчаяннее.       — Держите периметр! — орал Импактор, его тяжёлые орудия косили наступающих. — Ещё немного!       — /Четвёртый установлен! /       — /Пятый! /       Джаз, вынырнув из очередной стычки, активировал последний усилитель. Шестой. Тот, что замыкал круг.       — /Готово! / — выдохнул он в комлинк. — /Весь периметр накрыт! Большой парень, передай ему — мы сделали! /       Магнус, рвущийся к складу сквозь последние заслоны, активировал закрытый канал.       — /Странник… Усилители на месте. Весь периметр твой./       Ответа не было.       Только нарастающий гул.

•••

      Склад пылал. Вернее, пылало то, что успели поджечь — несколько внешних контейнеров, пара дронов, раздавленных тяжёлой поступью десептиконов. Основная масса трофеев была цела: аккуратные штабеля ящиков с маркировкой, понятной только посвящённым, тускло мерцали в свете аварийных огней.       Шоквейв стоял в центре этого хаоса, его единственный оптический сенсор медленно сканировал пространство, впитывая каждую деталь. Вокруг суетились солдаты, вскрывая контейнеры, вытаскивая содержимое, докладывая о находках. Но Шоквейв их почти не слышал.       Он видел.       — Импульсные гранаты, модификация седьмая, — бормотал офицер, вытаскивая из ящика аккуратно упакованные цилиндры. — Стабилизаторы частоты, бронеплиты с активным рассеиванием… Сэр, здесь целый арсенал!       — Я вижу, — голос Шоквейва был ровен, но в нём чувствовалось напряжение. — Продолжайте.       Он подошёл к одному из контейнеров, вскрытому особенно неаккуратно. Внутри, на мягких амортизирующих прокладках, лежал небольшой цилиндр, пульсирующий тусклым голубым. Шоквейв взял его, поднёс к сенсору.       — Прототип генератора локального щита, — произнёс он вслух, обращаясь скорее к себе, чем к окружающим. — Работает на частотах, которые большинство теоретиков считали… перспективными, но нереализуемыми. А этот бот… этот Странник… — он замолчал на мгновение. — Он реализовал.       — Сэр! — крикнул один из разведчиков, вбегая на склад. — Автоботы на горизонте! Отряд Рекеров!       Шоквейв даже не повернул головы.       — Численность?       — Меньше взвода. Они… Они не атакуют, сэр. Они отходят.       Тишина. Шоквейв медленно выпрямился, всё ещё держа цилиндр в манипуляторе.       — Отходят, — повторил он. — Не атакуют. Интересно.       — Может, разведка? — предположил офицер.       — Нет. Если бы они хотели разведать позиции, они бы приблизились, а не отступили. Если бы хотели атаковать — атаковали бы немедленно, пока мы не закрепились. Их действия… — Шоквейв сделал паузу, его сенсор сузился, сканируя периметр. — Нелогичны.       Он шагнул к выходу, вглядываясь в темноту за пределами склада. Там, на границе видимости, мелькали силуэты Рекеров, но они действительно отходили, даже не пытаясь вступить в бой.       — Что-то здесь не так, — тихо сказал Шоквейв. — Сканирование периметра. Максимальная чувствительность.       — Сэр, но…       — Сканирование.       Через несколько секунд данные потекли на его личный интерфейс. И то, что он увидел, заставило его замереть.       Усилители сигнала. Не оружие, не мины, не ловушки. Простые, эффективные устройства, расставленные по идеальной окружности вокруг склада. Они не атаковали. Они ждали.       — Это не ловушка, — прошептал Шоквейв. — Это… сцена.       Тьма над складом сгустилась.       Нет, не тьма — что-то иное. Давление.       А потом по всему периметру, от шести усилителей разом, в небо ударили тонкие, пульсирующие лучи. Они соединились над центром склада, образуя гигантский, мерцающий купол — невидимый, но ощутимый каждой клеткой процессора.       И в этот момент мир вспыхнул жёлтым.       Не взрыв. Не свет прожектора. Ровное, плотное, всепроникающее свечение, которое залило каждый сантиметр пространства, каждую щель, каждый угол.       Оружие в манипуляторах десептиконов взвыло.       — Что за…?! — крикнул кто-то, но его голос потонул в нарастающем гудении.       Бластеры не стреляли. Пушки не заряжались. Даже простые системы начинали сбоить, мигать, отказывать. Солдаты в панике трясли своё новое оружие, но оно было мертво.       — Спокойно! — рявкнул Шоквейв. — Это поле подавления. Оно глушит только то, что создано по его лекалам. У кого есть оружие не из этого арсенала — к бою!       Несколько солдат выхватили резервные бластеры, старые модели, не связанные с технологиями Странника. Но прежде чем они успели поднять их, один из офицеров замер, глядя куда-то вверх.       — Там…       Шоквейв проследил за его взглядом.       На вершине разрушенной башни, возвышающейся над складом, стояла фигура.       Тёмная, матовая, с тяжёлой броней, искажающей силуэт. Шлем с узкой оптической щелью, скрывающий лицо. Ни единого опознавательного знака, ни одной детали, по которой можно было бы понять, кто под этой бронёй.       Но Шоквейв понял.       Он понял по тому, как его собственный сенсор сошёл с ума, пытаясь сканировать источник сигнала. Он понял по тому, как воздух вокруг завибрировал от едва уловимой, но безошибочно узнаваемой частоты. Он понял по тому, как внутри него, в той части, где у нормальных ботов живёт интуиция, а у него — чистый расчёт, что-то щёлкнуло и встало на место.       Странник.       И его броня… Его собственная броня, та, что скрывалась под маскировочными накладками, — засветилась.       Тысячи иероглифов, покрывающих его корпус, вспыхнули одновременно. Древние символы, значение которых было утеряно ещё в эпоху Квинтессонов, горели ярким, пульсирующим жёлтым светом. Они струились по его конечностям, по груди, по крыльям, по каждой линии его тела, превращая его в живое воплощение легенды.       Странник стоял в центре бури, и свет лился из него самого.       Оружие десептиконов — то, что они несли в руках, то, что лежало в контейнерах, то, что уже было погружено на транспорты — отозвалось.       Оно загудело. Завибрировало. Засветилось тем же жёлтым светом.       — Всем десептиконам, — голос, искажённый модулятором, лишённый эмоций, но усиленный так, что вибрировали стёкла в уцелевших окнах. — Оставьте оружие. Покиньте склад.       На мгновение воцарилась тишина.       А потом начало взрываться.       Не всё сразу — одно за другим, методично, словно по чьей-то невидимой команде. Ящики с прототипами разлетались в щепки, выплёскивая в воздух голубые искры энергона и клубы чёрного дыма. Оружие в руках десептиконов нагревалось, плавилось, детонировало, калеча своих временных хозяев.       Крики ужаса прокатились по рядам:       — Оно взрывается!       — Бросай! Бросай всё!       — Это он! Это Странник! Он управляет им!       Несколько солдат, не выдержав напряжения, рванули к выходу, бросая бесполезные бластеры.       — Стоять! — рявкнул Шоквейв, но его голос потонул в нарастающей панике.       — ОРУЖИЕ ГРЕЕТСЯ! — заорал кто-то.       Силовые щиты схлопнулись. Двигатели тяжёлых ботов захлебнулись и затихли. Коммуникации заполнились помехами.       — Оно взорвётся, — голос Странника был всё так же ровен. — Вместе с вами. Вместе со складом. Вместе со мной, если придётся. Две минуты.       Шоквейв шагнул вперёд, выходя из тени. Его фигура, освещённая жёлтым сиянием, казалась почти неестественно спокойной на фоне всеобщей паники.       — Эффектно, — произнёс он. Голос его был ровен, как лезвие скальпеля. — Дорого. Бессмысленно.       Десептиконы наблюдали как уродливые шары синего, зеленого, где-то наэлектризованного дыма и пламени вздымались в воздух, унося вместе с собой их товарищей. Склад превратился в один хаос из миллиона огней и цепной реакции взрывов.       А фигура в центре этого хаоса стояла неподвижно, и иероглифы продолжали гореть на её броне, делая её неземной, пугающей, величественной.       Джаз смотрел на него, и его визор сканировал то, что было скрыто от других. Он видел, как едва заметно дрожат плечи Странника. Как опущена голова. Как свет на его броне начинает мерцать, словно у него кончается энергон.       — /Большой парень,/ — тихо сказал он в комлинк. — /Он сделал это. Весь склад накрыт. Но… Он еле стоит. Эта штука жрёт его силы./       Магнус, уже ворвавшийся на территорию склада, видел это сам.       Синвейв использовал свою сигнатуру на площади, которую никогда не охватывал раньше. Шесть усилителей, гигантский купол, сотни единиц оружия, которые нужно было подавить одновременно — это было за пределами всего, что он делал прежде.       Иероглифы на его броне горели, но с каждой секундой их свет становился всё тусклее, всё прерывистее. Он отдавал себя без остатка, вливал свою искру в этот купол, лишь бы враг не получил ни единого патрона из его арсеналов.       Шоквейв вышел из дыма, как призрак, как воплощение самой войны — безжалостной, холодной, неизбежной. Его око горело ровным алым светом, сканируя, оценивая, впитывая. Он остановился в пяти шагах от Странника, наклонив голову, словно разглядывал занятный экспонат в своей личной коллекции редких экземпляров.       — Броню сменил, — голос Шоквейва был ровным, почти лекционным. — Силуэт другой. Частоты глушишь. Умно. Примитивно, но умно.       Странник молчал. Его иероглифы пульсировали ровным жёлтым светом, но что-то в этом свечении изменилось — оно стало неровным, словно сбившееся дыхание.       — Ты думаешь, это что-то меняет? Что я не вижу тебя? — Шоквейв ткнул пальцем в сторону груди Синвейва, туда, где под броней билась искра. — Я вижу не корпус. Я вижу архитектуру мысли. Я вижу страх. Я вижу того самого перепуганного архивариуса, который когда-то корпел над древними свитками, а теперь корпит над собственным величием.       Он сделал шаг вперёд. Один. Второй. Приближался с уверенностью хищника, который знает, что жертве некуда бежать.       — Я знаю тебя, Синвейв, — имя прозвучало как пощёчина. Странник вздрогнул, и свет на его броне на мгновение погас. — Я сложил пазл. Твою энергетическую подпись, твой инженерный почерк, твою историю. Архивариус под началом Альфа Триона. Наследие Силита Арбора. Носитель двух искр, сплавленных воедино. Знаешь, кто помог твоему создателю вывести теорию о слиянии? Я. Я знал, что ты существуешь, ещё до того, как ты сам это понял.       — Зачем ты… — голос Странника сорвался, выдавая потрясение.       — Зачем я говорю это? — Шоквейв позволил себе тень эмоции. — Затем, что ты должен знать: ты никогда не был тайной для тех, кто умеет смотреть. Твоя легенда — это домик из песка, построенный на умирающем берегу. Прилив уже близко.       Он обвёл манипулятором горизонт — там, где за дымом и пламенем угасал Кибертрон.       — Ты строишь бесполезную легенду в мире, которому осталось жить считанные циклы. Кибертрон умирает, Синвейв. Ядро остывает. Энергон иссякает. Скоро здесь не останется ничего, ради чего стоило бы сражаться. Мы все покинем эту планету — кто на кораблях, кто в криокапсулах, кто в грузовых отсеках. Автоботы, десептиконы, нейтралы — все станут просто беженцами. Исход. Великое бегство.       Странник стоял неподвижно, но иероглифы на его броне пульсировали всё быстрее — сбитый ритм, выдающий панику.       — И что тогда останется от твоей легенды? Кому будет нужен Странник, когда не останется Кибертрона? Кому будет нужен спаситель мёртвого мира?       Шоквейв сделал ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную. Его голос понизился до интимного, почти сочувственного шёпота, от которого мороз пробирал до искры.       — Знаешь, что самое забавное? Я ведь твой должник. В каком-то смысле.       — Что? — выдохнул Странник.       — Твои идеи. Твои теории о «потенциале», о том, что бот может быть больше, чем ему предписано. О том, что система должна быть инструментом, а не тюрьмой. Я взял их. Я использовал их. Я построил на них армию, — Шоквейв развёл манипулятором, словно приглашая оценить масштаб разрушений вокруг. — Мегатрон — это не моё творение. Мегатрон — это твоё наследие, Странник.       Имя, произнесённое снова, прозвучало как приговор.       — Каждое тело десептикона, каждая искра, погасшая в этой войне — это твой вклад. Ты хотел дать им свободу? Ты дал им право выбирать. И они выбрали это, — он обвёл горящие руины.       — Это ложь, — выдохнул Странник, и его голос дрогнул. — Я не хотел…       — Не договаривай, — перебил Шоквейв, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на ледяное презрение. — Не смей. Ты хотел сказать «я не хотел этого». Но это не имеет значения. Значение имеет только результат. А результат этой войны — на тебе.       Странник пошатнулся, словно от физического удара. Шоквейв видел это. Видел каждую микротрещину в его защите.       — Посмотри на себя, — продолжил он. — Ты надел эту нелепую броню, чтобы стать символом. Чтобы те, кто внизу, смотрели и верили. А сам? Сам ты в это веришь? Ты смотришь на свои руки и видишь на них ту же голубую кровь, что и я. Только я хотя бы не вру себе. Я знаю, кто я. А ты… Ты — ходячее противоречие.       Он сделал паузу, давая словам пропитаться в тишину.       — Творец, который ненавидит свои творения. Спаситель, который приносит смерть. Легенда, которая боится собственной тени. Ты не воин. Ты не стратег. Ты даже не творец больше — ты сам только что уничтожил свои творения. Кто ты теперь?       Пауза. Наслаждение моментом.       — Ты — никто. Ты — агонизирующий призрак, застрявший между эпохами. Ты — Странник без цели. Ты — просто боль, облечённая в металл.       Странник молчал. Его броня почти не светилась — только слабое, агонизирующее мерцание оставалось на самых крупных иероглифах.       — Ты уничтожил склад, — Шоквейв кивнул на догорающие руины. — Героический поступок, да? Признаю, я не ожидал, что ты пойдёшь на это. Ты удивил меня. Но ты уничтожил только физические носители. Самое ценное уже здесь. — он постучал себя по виску. — Твои принципы. Твоя логика. Твоя архитектура мысли. Я унесу их с собой. Я воссоздам их. Усовершенствую. И использую против твоих же драгоценных автоботов.       Он наклонился к самому аудио Странника.       — И знаешь, что самое смешное? Что ты позволил мне это сделать. Своей эмоциональностью. Своей привязанностью. Своей сентиментальной искрой, которая так боится за тех, кем дорожит. Твоя сила — это твоя слабость, Странник. Ты всегда будешь оглядываться на тех, кого пытаешься защитить. А я — всегда буду идти вперёд. Потому что мне нечего терять.       Он выпрямился. И в его голосе зазвучали ноты окончательного приговора.       — Ты предсказуем. Я просчитал твои действия за минуту до того, как ты появился. Ты всегда выбираешь одно и то же — жертву. Свою. Своих творений. Своих идей. Ты никогда не выбираешь победу. Потому что победа требует жестокости, которой у тебя нет.       Шоквейв смотрел туда, где должна была быть оптика Синвейва.       — Ты создаёшь щиты, чтобы защитить, — продолжал он, и его голос теперь звучал почти спокойно, почти лекционно. — Но щиты не выигрывают войн. Ты создаёшь стазис-оружие, чтобы обездвиживать, а не убивать. Но обездвиженный враг — всё ещё враг. Его можно добить. Его можно пытать. Его можно использовать. Ты не предотвращаешь насилие — ты просто меняешь его форму.       Пауза. Шоквейв склонил голову, разглядывая неподвижную фигуру напротив.       — И главное — ты лжёшь. Всем. Ты притворяешься, что твои руки не в крови. Но они в ней. Всегда были. Твои технологии убивали. Твои решения стоили жизней. Ты не спаситель, Странник. Ты — такой же творец смерти, как и я. Просто у тебя лучше оправдания.       — Замолчи, — голос Странника дрогнул. Едва заметно, но дрогнул.       — Зачем? — Шоквейв поднял голову. — Чтобы ты мог и дальше прятаться за своей маской? Чтобы ты мог убеждать себя, что ты — не я? Но посмотри правде в глаза. Сегодня ты убил свои творения. Вчера — возможно, кого-то ещё. Завтра — убьёшь снова. И так будет всегда. Потому что война не заканчивается, Странник. Она просто ждёт, когда ты устанешь.       — Я сказал — замолчи.       — Или что? — Шоквейв шагнул вперёд, почти наступая на край воронки. — Ты атакуешь меня? Ты, который не может ударить врага, потому что это «неэтично»? Ты, который скорее взорвёт себя, чем нанесёт удар?       Казалось, что сцена приносит Шоквейву удовольствие.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что между нами есть разница. Её нет. Мы оба — творцы. Оба несли смерть. Оба оправдывали её высшими целями. Разница только в одном: я это признаю. А ты — прячешься. От себя. От правды. От тех, кто смотрит на тебя и видит спасителя.       Странник молчал. Его броня больше не светилась. Он просто стоял, и в этой неподвижности было больше красноречия, чем в любых словах.       — Ты слаб, Синвейв, — голос Шоквейва упал до шёпота, но в этой тишине он звучал громче любого крика. — Ты эмоционален. Ты привязан. Ты выбираешь один путь — защищать бесполезное. Ты не стратег. Ты не лидер. Ты — творец, который боится плодов своего творения. И поэтому ты обречён.       Он выдержал паузу, давая каждому слову впитаться.       — Кто ты теперь? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ты — никто. Ты — агонизирующий призрак, застрявший между эпохами. Ты — Странник без цели. Ты — Синвейв без имени. Один сплошной оплот боли. И этой боли я желаю долгой, мучительной жизни. В компании твоих воспоминаний.       Шоквейв развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Его солдаты, те, кто ещё мог двигаться, потянулись за ним, оставляя поле боя пустым.       Он уходил, зная, что за ним остаётся не труп, не поверженный враг, а нечто гораздо более ценное — сломленный дух.       Потому что он был прав. Во всём. Каждое слово — чистая, неразбавленная правда. И этой правдой он убил Странника эффективнее, чем любым оружием.       А Странник остался стоять.       Один.       Иероглифы на его броне погасли окончательно. Свет, лившийся с небес, растаял, оставив лишь обычное, задымлённое небо умирающего Кибертрона.       Он сделал то, зачем пришёл. Склад был уничтожен. Технологии не достанутся врагу.       Но Шоквейв был прав. Физические носители — это ерунда. Главное он уже унёс.       Странник покачнулся. Использование сигнатуры на такой площади высосало его до дна. Он едва стоял на ногах, удерживая равновесие лишь чудом и остатками воли.       Вокруг, на безопасном расстоянии, стояли автоботы. Они видели всё. Видели, как Странник явился. Видели, как его технологии подавили врага. Видели, как он взорвал склад. Видели, как стоял напротив Шоквейва — и не дрогнул.       Они не слышали слов. Не могли слышать. Они видели только фигуру в тёмной броне, возвышающуюся над полем боя, непоколебимую, несломленную.       — Праймас… — выдохнул кто-то из солдат. — Он реальный. Он существует.       — Он спас нас, — добавил другой. — Он не дал им унести оружие.       — Смотрите, Шоквейв уходит! Он бежит!       — Не бежит — отступает. Странник заставил его отступить!       В их голосах звучало то, чего не было уже давно — надежда. Вера. Уверенность, что не всё потеряно.       А Странник стоял и смотрел в спину уходящего врага. Он слышал эти голоса. Он знал, что для них он — герой. Спаситель. Легенда.       И от этого знания внутри него, там, где раньше была искра, сейчас зияла пустота.       Потому что Шоквейв сказал правду. Всю. До последнего слова.       И эта правда была тяжелее любой брони.       Он опустился на колени.       Не потому, что был ранен физически. А потому, что внутри него, в том самом месте, где должна была гореть искра, теперь была только пустота. Выжженная, мёртвая пустота.       — Эй, большой парень, — тихо сказал Джаз, подходя к Магнусу, который стоял чуть поодаль, вцепившись в оружие так, что металл скрипел. — Он… Он в порядке?       Магнус молчал долгую секунду. Потом так же тихо ответил:       — Нет.       — Но он же победил. Шоквейв ушёл. Склад уничтожен. Враг отступил. Все ликуют. Посмотри на них — они снова верят.       — Это не победа, Джаз, — голос Магнуса был глух, как подземный гул. — Это жертва. И он только что принёс её в одиночку.       Оптимус шагнул вперёд, намереваясь подойти к фигуре на краю воронки. Но Магнус остановил его, положив мани на плечо.       — Не сейчас, Прайм. Не подходи к нему сейчас.       — Но он…       — Он не Странник сейчас, — тихо сказал Магнус. — Он — тот, кто прячется за этой маской. И ему нужно время.       Оптимус замер. Он смотрел на тёмную фигуру вдали и впервые за долгое время не знал, что делать. Легенда стояла перед ними. Легенда только что совершила невозможное. Но цена этого «невозможного» была видна только тем, кто умел смотреть глубже.       Никто не подходил к Страннику. Никто не нарушал его одиночества. Он стоял там, где стоял, на коленях среди пепла, и смотрел в пустоту.       А вокруг него, на поле боя, росло то, чего он не мог видеть. Росла вера. Росла надежда. Росла легенда.       Автоботы смотрели на него и видели спасителя.       Он смотрел на пепел и видел только себя.       И в этой тишине, среди разрушений и ликующих криков, двое врагов разошлись каждый со своей победой.       Шоквейв унёс с собой знание: он нашёл уязвимость Странника. И эта уязвимость — не в технологиях. Она в том, кто прячется за маской. И ещё он унёс узнавание: этот свет, эта сигнатура — она принадлежала Силиту. А значит, старые связи никогда не умирают. Они просто меняют форму.       Автоботы унесли с собой веру: легенда существует. Она пришла. Она сражалась. Она победила. Значит, есть ради чего жить и сражаться дальше.       И только один бот, стоящий на коленях на краю воронки, не унёс ничего. Потому что внутри него не осталось ничего, что можно было бы унести.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Бродя по опустевшим, израненным землям Кибертрона, среди остовов некогда великих городов, превращённых в безликие свалки, Синвейв столкнулся с одним неоспоримым и ужасающим фактом.       Ядро их родного мира погасло. Энергон, жизненная сила планеты, был истощён. Война стремительно приближалась к своему логическому, бессмысленному финалу, где не было победителей, а был лишь один приз — мёртвые, опустошённые земли, непригодные для жизни.       — Нет, Вирго, это нам не нужно, — его голос звучал устало и автоматически.       Запасы истощались катастрофически. Синвейв был вынужден, как мусорщик, рыться в поверхностных руинах, добывая необходимые для его проекта — кораблей исхода — материалы. Автоботы готовились к бегству, к великому и горькому исходу.       Вирго стал его тенью, его неоценимым, хоть и странным компаньоном. Синвейв устало, с научным интересом подмечал, как минибот начал развиваться. Стремительно. Аномально быстро. Его словарный запас и набор функций росли с пугающей скоростью, словно его простой искусственный интеллект пытался адаптироваться к хаосу мира, в котором оказался.       — Вирго, нет, — бот мягко, но твёрдо разжал челюсти муравья-инсектикона, вытащив оттуда бесполезный булыжник, который тот принял за кристалл. — Подавишься. Нельзя есть всё подряд, — он отбросил камень и вернулся к сканированию груды металлолома.       — К-криии… — Вирго издал недовольный писк и тут же рванул за камнем, словно это было сокровище.       Но наряду с поразительным интеллектом Вирго часто проявлял глупую, почти детскую наивность.       — О, Праймус… — вздохнул Синвейв.       Минибот пытался «поймать» луч закатного света, проходящий сквозь дыру в панели.       — Вирго, отстань, — сикер уже привык, что минибот требовал к себе постоянного внимания, отвлекая от работы ежеминутно. Сейчас ему нужно было сосредоточиться. — Я что сказал? — он тихо, но настойчиво оттолкнул его рукой.       — Крии!       — Отстань, — Вирго вцепился в его ногу всеми лапами, но инженер, раздражённо цокнув, отодвинул его. — Вирго, чтоб тебя.!       Ненадолго воцарилась тишина. Синвейв с трудом извлекал из тела давно мёртвого инсектикона редкие, ещё сохранившие функциональность органы, как вдруг почувствовал резкий удар в затылок. Вирго, словно разъярённая птица, вцепился в него и начал яростно трясти, издавая пронзительный, тревожный визг.       — Вирго, шлак тебя подери! — инженер вскочил на ноги, пытаясь отцепить от себя обезумевшего минибота, и в конце концов отшвырнул его в сторону. — Ты, маленькое недоразумение…! А?       И только сейчас его взгляд упал на фигуру, застывшую в нескольких шагах от него.       — Бета.?       Его оптика расширилась, одновременно в ужасе и полном недоумении. Перед ним стоял юный бот. Совсем молодой. На вид — юнинг, чье тело только до конца сформировалось. Он не почувствовал её приближения, не уловил ни шагов, ни энергетической сигнатуры. Она просто возникла, как призрак из пепла.       Большие, не по возрасту выразительная голубая оптика невысокой фембот пристально смотрели на него, не моргая. В её позе не было ни агрессии, ни страха — лишь пугающая, абсолютная отрешённость.       По спине Синвейва пробежали ледяные искры тревоги. Он проигнорировал чужака, резко развернулся и сделал шаг прочь. Но тихий шорох шагов за спиной сказал ему, что она следует за ним.       — Я не твоя дани, — он обернулся, нахмурив оптику и выпрямившись во весь рост, пытаясь казаться угрожающим. — Что тебе надо?       — /Уходи/ — яростно застрекотал Вирго, заслоняя собой Синвейва.       — Вирго, назад, — приказал сикер, не сводя глаз с фем. Совсем юный трансформер в этой гиблой пустоши… Это не укладывалось в голове. — Ты голодная? — спросил он, и его собственный голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине.       Он впервые за долгие годы войны видел перед собой столь юную искру. Его процессор лихорадочно работал, пытаясь вычислить логику её появления. Она не могла быть рождена в Колодце — тот давно остыл. Искусственно? Кем и зачем? Или… Носитель? Но что она тогда делала здесь одна?       Его искру разрывало от противоречий. Холодный расчёт кричал об опасности, о возможной ловушке. Но что-то иное, давно забытое и задавленное войной, сжалось от щемящей жалости.       — На, — он рывком достал из сабспейса скудный паёк с энергоном и бросил его фем. Она даже не пошевелилась, чтобы поймать, и капсула с глухим стуком упала в пыль у её серво. — Тц… — его раздражение росло. Её отстранённый, почти овощной вид выводил из себя.       Она молчала. Просто смотрела.       — Ладно… Шарк с тобой.       Синвейв сдавленно вздохнул и решительно зашагал к ней, заставив фем сделать неуверенный шаг назад. Но она не убежала. Он поднял капсулу и почти силой впихнул её ей в грудь.       — Это едят. Тебе есть куда пойти? — он смотрел на её пустое лицо и понимал, что ответа не будет.       Он развернулся и ушёл. Его ждала работа. Шанс на выживание он ей предоставил. Что ещё он мог сделать?       Но мысль о ней не отпускала. Он шёл, а в его голове звучал один и тот же вопрос: «Бета.?». Он не мог выбросить из головы её образ — юный, беззащитный, потерянный в руинах мира, который её же поколение и должен был унаследовать. А вместо этого наследовал лишь пепел.       Его искру начало глодать странное, забытое чувство — вина. Острая, пронзительная вина за то, что он оставил её там. Ему самому едва хватало энергона, чтобы функционировать, чтобы завершить проект и дать шанс другим. Он не мог нести на себе груз ещё одной жизни. Не мог.       Но эта бета… Была одна.       — Чёрт! — он внезапно резко остановился, сжав кулаки. — Чёрт с ней со всей этой логикой!       Разум говорил «нет». Но что-то другое, более глубокое и необъяснимое, властно разворачивало его назад.       Синвейв ещё долгое время бродил по пустоши, вглядываясь в сумерки, проверяя каждую тень. Он искал её. Не из милосердия, не из долга. А потому что не мог иначе. Потому что в её безмолвном, потерянном взгляде он увидел отражение всего Кибертрона — юного, наивного, брошенного и обречённого на гибель. И оставить её там значило окончательно сдаться и принять, что будущего нет. Ни для кого.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тишина в цеху была гнетущей, тяжёлой, как свинец. Она давила на аудиорецепторы, подчёркивая окончательность всего происходящего.       — Я не знаю, сколько ещё продлится это безумие, — голос Ультра Магнуса прозвучал непривычно приглушённо, нарушая молчание. Он подошёл и опустился на груду ящиков рядом с рабочим столом Синвейва, его взгляд скользнул по чертежам, деталям, схемам — по всему, что успел создать гениальный, измученный разум. — Но ясно одно: оставаться здесь мы больше не можем.       — Да… — Синвейв, скрестив манипуляторы на груди, опёрся о край стола. Его поза была закрытой, защищающейся. — Я едва могу найти пригодные материалы, — он сделал паузу, глотая ком. — Ты хочешь, чтобы мы привели план в действие? Сейчас?       — Мы уже полностью подготовились, Синвейв. Цикл обратного отсчёта запущен. Более тебе находиться здесь… Небезопасно, — в голосе Магнуса прозвучала не командирская твёрдость, а тревожная, почти отеческая забота. — Шоквейв знает, кто ты. Знает тебя. Он использует все рычаги, чтобы добраться до цели.       — Ну как же, — Синвейв закатил оптику и откинул голову, пытаясь скрыть накатившую тоску за маской сарказма. — Бросить всё и бежать. Великолепный план.       — «Звезда-1» готова. Трюмы заполнены. Ей нужен только пилот, — Магнус говорил методично, как если бы зачитывал отчёт, но его оптика выдавали совсем иное.       Синвейв молчал. Что он мог возразить? Они оба годами предполагали этот исход, этот побег. Они предвидели, что война двух титанов перешагнёт пределы Кибертрона и поглотит другие миры, не пощадив и тех, кто просто пытался от неё сбежать. Но альтернативы не было. Здесь, среди руин, ресурсов для жизни больше не существовало.       — Последний день, да? — тихо, почти шёпотом, спросил Синвейв, глядя в пол.       — Да… — ответил Магнус, и в этом одном слове прозвучала вся тяжесть неизбежности.       Искру в груди Синвейва сжала ледяная рука. Он не хотел этого. Он не хотел покидать пепелище своего дома, свою историю. Но это был его долг. Долг перед теми, кто надеялся на него.       — Координаты хранилищ я передам по тем же каналам, — начал он, стараясь говорить деловито. — Но… Ты ведь сможешь поддерживать связь? Хотя бы иногда? — в его голосе прорвалась жалкая, неуместная надежда.       — Да, — Магнус кивнул, но тут же опустил взгляд. — Но я не знаю точно, как часто это будет возможно. Я оставлю тебе доступ к каналам Рекеров и другим важным частотам, но…       — Я говорю не о работе! — резко, с неожиданной для себя горячностью перебил его Синвейв.       Ультра Магнус поджал губы. Он не мог дать ему того обещания, которого тот так отчаянно ждал. Невозможность этого ответа висела между ними тяжёлым, невысказанным грузом. И Синвейв это понимал. Понимал прекрасно.       — Пообещай, что не уйдёшь раньше меня… — выдохнул он, и это прозвучало как детская, наивная мольба.       — Я не могу этого обещать, — тихо сказал Магнус. Он поднялся и подошёл к Синвейву вплотную, заставив того поднять взгляд. — Но я хотел попросить тебя о том же самом.       — Ты же знаешь, что я сделаю с тобой, если осмелишься… — голос Синвейва дрогнул.       — Знаю, — Магнус обхватил его плечи своими мощными руками и прижался своим лбом к его. Это был жест невероятной близости для него, сокрушающий все его же протоколы. — Синвейв, ты позволишь мне сейчас совершить одну глупость?       — И это говорит Ультра Магнус? — Синвейва пробил горький, сдавленный смешок. — Воплощение закона, правил и протоколов?       — Да, — он печально приподнял уголок губ. — Именно он. Я… Я хочу знать наверняка. Где будет твоя искра, когда… Мне придётся отправиться на твои поиски. Я хочу иметь с ней связь.       Синвейв замер. Он с невероятным изумлением смотрел в оптику бота перед собой, не видя в них ни тени шутки.       — Но ты ведь… Ты понимаешь, что это…       — Это пугает меня. Да, — признался Магнус. Его ладонь легла на грудную пластину Синвейва, над местом, где пульсировала его искра. — Я не до конца понимаю смысл и последствия этой связи. Но я посчитал, что для тебя это может быть важно.       — Если со мной что-то случится, ты почувствуешь это! Ты…! — Синвейв попытался возразить.       — Знаю, — перебил его Магнус, и его голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Но я уверен, ты этого не допустишь. Как не допущу этого и я.       И прежде чем Синвейв успел что-то сказать, Магнус наклонился и его губы коснулись его губ. Это был не страстный, а осторожный, горький поцелуй прощания, полный той невысказанной нежности, на которую только был способен солдат.       Синвейв не сдержался. Он поджал дрожащие губы, но сдержать рыданий не смог. Он уткнулся лицевой панелью в его плечо, а Магнус, не говоря ни слова, усадил его на стол и прижал его корпус к себе, давая ему время выплеснуть всю накопившуюся боль, страх и отчаяние. Синвейв понимал. Это была их последняя встреча. И он хотел, чтобы она отпечаталась в его памяти навсегда.       — Синвейв, — тихо, прямо у его аудио-рецептора, прошептал Магнус. — Заключи со мной контракт…       — Х-ха… — Синвейв с трудом выдавил из себя сдавленный смешок, отрываясь от его плеча и смотря ему в оптику. — Так это сейчас называется?       — Ты мне позволишь? — голос Магнуса был серьёзен. — Всего пять процентов. Крошечную часть.       — Я бы отдал тебе всё… — прошептал Синвейв, и его манипуляторы сами потянулись обхватить голову Магнуса, притягивая его к себе для нового, уже глубокого и отчаянного поцелуя.       В этом движении не осталось ни страха, ни сомнений — только жадная, почти болезненная потребность чувствовать.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Магнус замер на мгновение, всматриваясь в его лицо. В тусклом свете цеха голубая оптика Синвейва сияла влажно, приоткрытые губы дрожали. Сикер сидел на краю стола, его серво безвольно свесились вниз, а сильные, тёплые ладони Магнуса уже легли ему на талию — осторожно, словно он держал не броню, а хрупкое стекло.       — Можно? — голос Магнуса сел, превратившись в низкий, вибрирующий шёпот. Он спрашивал разрешения. Всегда спрашивал. Даже сейчас.       Вместо ответа Синвейв сам качнулся вперед, прижимаясь теснее, и его пальцы впились в широкие плечи Магнуса, царапая броню в отчаянной попытке удержать этот миг.       Офицер позволил себе коснуться. Медленно, почти благоговейно, он опустил спину Синвейва на холодную поверхность стола. Белый корпус сикера контрастно выделялся на тёмном металле, его крылья дрогнули и расслабленно легли по бокам, открываясь. Сейчас Синвейв был под ним абсолютно беззащитным… И невыносимо прекрасным.       Магнус навис сверху, заслоняя его от всего мира своей тенью. Его манипуляторы скользнули по внутренней стороне бедра Синвейва, сжимаясь ровно настолько, чтобы тот почувствовал: я здесь, я держу тебя, я никуда не уйду.       Синвейв выдохнул — рвано, со сбившимся дыханием. Его бёдра сами приподнялись навстречу, приглашая, требуя завершить начатое.       Проникновение было внатяг. Тихий, влажный щелчок соединившихся портов, и Синвейв вскрикнул. Не от боли — от полноты. От того, как партнер заполнял его изнутри. Он обхватил серво пояс Магнуса, притягивая ближе, глубже, позволяя офицеру взять то, что и так уже принадлежало ему.       — Магнус… — выдохнул он, запрокидывая голову, открывая длинную шею, испещрённую тонкими линиями энергопроводов.       Магнус не ответил. Он не мог. Он боялся, что если откроёт рот, оттуда вырвется не голос, а что-то первобытное. Вместо этого он двигался — медленно, глубоко, позволяя Синвейву почувствовать каждый сантиметр соединения. Его ладонь скользнула по груди сикера, нащупывая край грудной пластины.       Синвейв перехватил его мани. На мгновение Магнус замер, подумав, что перешёл черту. Но сикер не оттолкнул его — он сам накрыл его пальцы своими и потянул вверх, к защёлкам своей брони.       — Открой, — хрипло приказал он. — Я хочу, чтобы ты видел.       Металл поддался со сдавленным шипением. Грудная пластина откинулась, обнажая сокровенное — пульсирующую, переливающуюся голубым и белым искру. Она горела ярче, чем должна была у обычного бота, и в её сиянии Магнус чувствовал как дрожит он сам.       Синвейв растянул губы в нежной улыбке. Вместо слов его пальцы скользнули по броне Магнуса, находя знакомые стыки, нажимая на скрытые фиксаторы. С тихим, почти интимным шипением грудная пластина Магнуса раскрылась, обнажая пульсирующее ядро — его искру, что горела ровным, сильным пламенем.       Движения Магнуса были неспешными сначала. Но отчаяние грядущей разлуки подгоняло. Темп нарастал. Скрежет брони о броню, прерывистое шипение систем охлаждения, тихий, сорвавшийся стон Синвейва, когда Магнус нашел ту глубину, от которой искра внутри начинала вибрировать, как натянутая струна.       — Магнус… — выдохнул Синвейв, и в этом имени было всё: мольба не останавливаться, благодарность за это мгновение, прощание.       Магнус наклонился, прижимаясь своей раскрытой грудью к груди Синвейва. Свет.       Их корпуса разгорелись изнутри. Яркий, ослепительный свет брызнул из стыков их брони, заливая мрачный, затхлый цех сиянием двух искр, решившихся на немыслимое — на слияние. Это было не просто соединение тел. Это был момент, когда две частоты настроились в унисон, когда пламя одной души переплелось с пламенем другой, создавая единый, слепящий костер.       Эйфория накрыла обоих — чистая, абсолютная, не имеющая аналогов в мире физических ощущений. Синвейв чувствовал не просто Магнуса внутри себя. Он чувствовал его целиком.       Они доверили друг другу свои самые сокровенные сущности, позволили пламени своих душ переплестись в единое целое на несколько вечных мгновений.       А когда свет померк, и системы вернулись в нормальный режим, Синвейв почувствовал, как по щеке течёт что-то тёплое. Омыватель. Он плакал, уткнувшись лицом в плечо Магнуса, и не мог остановиться.       Магнус молча держал его. Не отпускал. Внутри его груди, рядом с его собственной стальной искрой, теперь пульсировал крошечный, тёплый огонёк — частичка того света, что он только что разделил с Синвейвом.       — Теперь я всегда буду рядом с тобой… — прошептал Магнус, их лбы снова соприкоснулись.       Их взгляды метались друг от друга к светящимся грудным пластинам, где пульсировала новая, общая энергия. Оптика Синвейва затуманилась, веки стали тяжелыми. Он больше не мог бороться с истощением и медленно, доверчиво погрузился в сон прямо в его объятиях. Магнус трепетно держал его тело, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь, каждую линию, каждую вибрацию — его вес, его тепло, его пропорции. Его взгляд упал на мерцающую в груди Синвейва искру. Теперь он видел в её сиянии и свой собственный свет. Это было одновременно пугающе и прекрасно.       Его размышления прервало тихое движение. В углу, на столе, копошился Вирго.       — Вирго, — тихо подозвал его Магнус. Он никогда не питал особой симпатии к этому творению, этому источнику проблем и хаоса. Но сейчас он видел в нём нечто иное — частицу Синвейва, его странное, преданное продолжение. — Позаботься о нём.       Он протянул манипулятор и своей массивной, но теперь удивительно нежной ладонью коснулся корпуса минибота, проведя по нему пару раз, пока тот не отпрянул. В этом жесте было прощание, благодарность и поручение.       — /хорошо/ — тихо, но чётко ответил Вирго.       Магнус смотрел, как минибот забирается поближе к груди спящего Синвейва, и чувствовал, как в его собственной искре теплится новая, чужая, но уже бесконечно родная частица. Вирго оставался единственным, кто мог сопровождать его партнёра. Возможно, навсегда.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Тишина в рубке «Звезды-1» была оглушающей.       Корабль шёл в автоматическом режиме, унося Синвейва всё дальше от Кибертрона. От дома. От всего, что он знал. За иллюминаторами мерно пульсировали звёзды — равнодушные, вечные, чуждые. Они не знали ни войны, ни потерь, ни боли одного маленького бота в бескрайнем космосе.       Синвейв сидел в кресле пилота, уставившись в одну точку. Не на экраны, не на курс, не на карту. Просто в пустоту. Он не следил за приборами. Не вносил поправок в маршрут. Он просто был — пустая оболочка, в которой ещё теплилась искра, но уже не осталось сил гореть.       Вирго возился у его серво, его оптика то и дело вскидывалась на Создателя. Тот не реагировал. Маленький минибот не понимал, но чувствовал: что-то не так. Что-то очень не так.       Сигнал пришёл неожиданно.       Короткий обрывок данных, пойманный сканерами дальнего радиуса. Общий канал Автоботов, полный помех, искажённый расстоянием, но узнаваемый до боли.       «…Прорыв линии обороны Иакона. Архив пал. Повторяю — Архив пал! Они стирают всё! Все данные, все записи…»       Треск статики. Шипение помех.       «Альфа Трион не выходит на связь! Судьба Альфа Триона неизвестна! Объект полностью…»       Сигнал оборвался.       Тишина вернулась. Но теперь она была другой.       Слова застыли перед внутренним взором, врезаясь в процессор раскалёнными иглами.       Архив пал.       Полностью уничтожен.       Судьба неизвестна.       Синвейв перечитал их снова. И снова. И снова. Каждый раз надеясь, что они изменятся, что это ошибка, что система сбоит, что сейчас придёт уточнение: «Альфа Трион эвакуирован», «Архив частично уцелел», «Ошибка в данных».       Но тишина была единственным ответом.       Его процессор, гениальный, способный просчитывать траектории космических кораблей и создавать технологии, менявшие ход войн, — отказал. На несколько бесконечных секунд в нём не возникло ни одной мысли. Только белый шум и пустота.       А потом пришло понимание.       Медленное. Неумолимое. Как холод крио-агента, растекающийся по венам.       Архив.       Его дом.       Там, где он впервые понял, что можно быть кем-то, а не просто «удачным экспериментом». Где пыльные стеллажи хранили не просто свитки, а тысячелетия жизни. Где он спорил с коллегами до хрипоты, где Джаз впервые назвал его другом и потащил на крышу смотреть на закат, где Орион Пакс, ещё совсем юный и наивный, смотрел на него с надеждой во взгляде.       Разграблен. Разрушен. Стёрт.       И Он.       Альфа Трион.       Не вышел на связь.       Воспоминание пришло не зовом — оно обрушилось. Запах старого металла в Глубоком Архиве. Мягкий свет, льющийся сквозь витражи. Тяжёлая поступь, которую он узнавал из тысячи. Рука на плече — тёплая, тяжёлая, родная.

•••

      Они стояли у шлюза «Звезды-1». Последние минуты перед расставанием. Перед тем, как Синвейв уйдёт в неизвестность, чтобы прятать хранилища, спасать то, что можно спасти, бежать от войны, пожиравшей их мир.       — Наставник… — голос Синвейва, обычно ровный, срывался. Он не стыдился этого. Не мог. — Идёмте со мной. Прошу вас.       Альфа Трион улыбнулся. Той редкой, тёплой улыбкой, которую Синвейв видел лишь несколько раз за тысячелетия знакомства. Улыбкой, предназначенной только для него.       — Не могу, Синвейв. Моё место здесь.       — Но они уничтожат всё! Вы погибнете!       — Возможно, — Трион говорил об этом так, будто речь шла о погоде. О чём-то неизбежном и потому не стоящем лишних эмоций. — Но не сегодня. И не завтра. А ты должен идти.       Его огромные, тёплые ладони легли на плечи Синвейва. Сжали — крепко, по-отечески, передавая тепло, которое не могло согреть, но давало опору.       — Твой путь будет тяжёлым, Синвейв. Ты потеряешь многое. Может быть — всех. Но ты достаточно силён. Сильнее, чем сам думаешь.       — Я не хочу терять вас! — вырвалось у Синвейва. Голос дрожал, в оптике стояла влага, которую он не пытался скрыть. Сейчас он был не легендой, не гением, не Странником. Он был просто юнингом, который боялся остаться без единственной настоящей опоры.       Альфа Трион покачал головой. В его оптике, древней, видевшей рождение и смерть цивилизации, стояла мудрость, принявшая всё — и жизнь, и смерть, и горечь расставания.       — Некоторые вещи нельзя изменить, каким бы гениальным ни был твой разум. Предначертанное — оно не в звёздах, Синвейв. Оно в нас. В том, что мы выбираем.       — И что выбрали вы?       — Защищать это место. До конца. Это моя роль. Моя миссия. Моя честь.       Синвейв молчал. По щекам текли горячие дорожки, но он не вытирал их.       — Я буду ждать тебя здесь, — тихо сказал Альфа Трион. — Когда ты наконец решишь вернуться домой. Я буду ждать.       — Обещаете?       — Обещаю.       Трион наклонился. Его лоб — холодный металл, за которым скрывалось столько тепла — коснулся лба Синвейва. Жест, которого он никогда не позволял себе раньше. Жест, который значил больше, чем тысячи слов.       — Я горжусь тобой, Синвейв. Всегда гордился. Иди.       И Синвейв ушёл.

•••

      Сейчас, глядя в чёрную пустоту за иллюминатором, он понял.       Понял всё.       «Я буду ждать тебя здесь» означало — «я останусь, даже если это меня убьёт».       «Я горжусь тобой» означало — «прощай».       «Обещаю» означало — «я сделаю всё, чтобы ты успел уйти».       А он, гений, величайший ум своего поколения, — ничего не понял. Он просто ушёл. Оставил его там. Оставил умирать среди руин всего, что они строили вместе.       Он не вернулся.       Он не успел.       Он оставил его там.       Звук, вырвавшийся из груди Синвейва, не был похож ни на что, что Вирго слышал раньше.       Это был не крик. Не вой. Не стон.       Это был звук разрывающейся искры.       Синвейв даже не заметил, как рухнул с кресла. Колени встретили металлический пол с глухим стуком, но боли не было — вся боль уже была внутри, разъедающая, сжигающая, невыносимая.       Он упал на четвереньки. Потом — на грудь. Его манипуляторы вцепились в холодный металл, пальцы царапали, скребли, сдирали краску, оставляя на полу тонкие, едва заметные полосы. Следы. Как те, что он когда-то оставлял на стенах своей мастерской. Но тогда это была ярость. Сейчас — только боль.       — НЕТ!!! НЕТ-НЕТ-НЕТ!!!       Крик рвал голосовые связки, срывался в хрип, в вой, в нечленораздельный звериный звук, в котором не осталось ничего от рассудительного учёного, от легендарного Странника, от гордого сикера. Только боль. Чистая, первобытная, всепоглощающая боль потери.       — Я НЕ ПОПРОЩАЛСЯ! Я НЕ СКАЗАЛ… Я НЕ…       Слова захлёбывались в рыданиях. Омыватель капал на пол из-под оптики, смешиваясь с пылью. Его тело сотрясала крупная дрожь, судороги проходили по каждой конечности, по каждому сочленению.       Он бился, скребся головой о пол. Раз. Другой. Третий. Металл жалобно звенел, но Синвейв не чувствовал ничего, кроме той ледяной пустоты, что разрасталась в груди, вытесняя всё остальное.       — Ты обещал… Ты сказал, что будешь ждать… Ты сказал… Я ВЕРНУЛСЯ БЫ! Я ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЛСЯ К ТЕБЕ! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДОЖДАЛСЯ?! ПОЧЕМУ?!       Ответа не было.       Только тишина. Только холодный металл. Только равнодушные звёзды за иллюминатором.       Он потерял Силита — и не почувствовал почти ничего. Потому что между ними никогда не было настоящей связи. Только холодный расчёт и невысказанные ожидания.       Он потерял Эклипс — и это разбило его, сломало что-то внутри, заставило уйти в стазис, но он смог вернуться. Смог идти дальше.       Но это…       Это было другое.       Альфа Трион был всем.       Опи, которого у него никогда не было. Учителем, который не требовал, а направлял. Другом, который принимал его любым — гениальным и высокомерным, сломленным и отчаявшимся, наивным и циничным. Единственным, кто сказал ему: «Я тобой горжусь» — и не ждал ничего взамен. Не просил стать лучше, сильнее, полезнее. Просто гордился. Тем, кто он есть.       И Синвейв оставил его там. Умирать. В одиночестве. Среди руин всего, что они строили вместе.       — Я должен был… — хрипел он в пустоту, в холодный металл пола, в равнодушные звёзды. — Я должен был заставить тебя уйти… Должен был… силой… ты бы послушал… ты бы…       Он знал, что это ложь.       Альфа Триона нельзя было заставить. Никогда. Он выбрал сам. Он всегда выбирал сам. И это был его выбор — остаться, защищать, умереть.       От этого знания было ещё больнее.       Потому что это значило, что Альфа Трион знал. Знал, что идёт на смерть. Знал, что больше никогда не увидит своего ученика. И всё равно — улыбнулся. Обнял. Прижался ко лбу. Сказал, что гордится.       И отпустил.       Он отпустил его, чтобы Синвейв жил.

•••

      Часы.       Сколько их прошло — Синвейв не знал. Время перестало существовать. Была только боль. Только пустота. Только бесконечное, бессмысленное «почему», на которое никто никогда не ответит.       Он лежал на боку, скорчившись, прижав колени к груди — поза существа, которое хочет стать меньше, чем есть, хочет исчезнуть, раствориться, перестать чувствовать эту чудовищную, разрывающую пустоту потери.       Его манипуляторы, ещё недавно царапавшие пол в бессильной ярости, теперь безвольно лежали вдоль тела. Дрожь постепенно стихала, сменяясь той особой, мертвенной неподвижностью, которая страшнее любых конвульсий.       Пусто.       Внутри было пусто.       Тот самый свет, что всегда горел в нём — свет Альфа Триона, его вера, его надежда, его тихая, неизбывная любовь — погас.       Вирго ждал.       Всё это время он сидел в углу рубки, прижавшись к стене, забившись в тень за консолью, и смотрел. Его маленький процессор не мог вместить всей глубины того, что происходило, но он чувствовал. Чувствовал, как волны боли исходят от Создателя, захлёстывая всё вокруг.       Он хотел подойти сразу. Но что-то удерживало его — тот самый инстинкт, который шептал: «не сейчас, ему нужно время, иначе боль останется внутри навсегда».       И он ждал.       Считал удары искры Синвейва. Они были неровными, сбивчивыми, иногда пропадали на несколько страшных секунд — и тогда Вирго замирал, боясь, что они не вернутся никогда.       Но они возвращались. Слабее. Тише. Но возвращались.       Когда прошло достаточно времени — Вирго не знал, сколько, он просто почувствовал, что пора, — он отлепился от стены и медленно, бесшумно, на своих маленьких лапках приблизился к распластанному на полу телу.       Синвейв не шевелился. Его оптика была открыта, но невидящая, устремлённая куда-то в пустоту. Из неё всё ещё сочилась жидкость, но слёз больше не было — только влажные дорожки, засыхающие на лицевой панели.       Вирго забрался сначала на его манипулятор. Потом — на плечо. Потом, осторожно, боясь причинить ещё больше боли, устроился у его головы.       Синвейв не отреагировал.       Тогда Вирго сделал то, чего никогда не делал раньше. То, что не было заложено ни в одной программе, ни в одной функции, ни в одном протоколе.       Он обвил голову Создателя своими тонкими лапками — насколько мог, насколько хватало его крошечного тельца — и прижался мордочкой к его щеке, туда, где холодный металл был тёплым от ещё работающих систем.       И замер.       Тихое, едва слышное жужжание вырвалось из его маленького корпуса. Не речь, не слова — просто звук. Частота, которую он не умел настраивать, но которая рождалась сама, когда внутри было что-то, для чего не существовало слов.       Звук, говоривший: «Я здесь. Я с тобой. Ты не один».       Он не говорил. Он не утешал. Он просто был рядом.       Тихий, ровный гул его маленького процессора — единственный звук в рубке, если не считать прерывистого, сиплого дыхания Синвейва.       Прошла минута. Или час. Или вечность.       И вдруг — дрожь.       Слабая, едва заметная, но Вирго почувствовал её всем корпусом.       Манипулятор Синвейва, тот, что лежал без движения всё это время, медленно, с невероятным трудом, поднялся и коснулся спины Вирго.       Не сжал. Не погладил. Просто лёг сверху, прикрывая, защищая, принимая.       — Т-ты здесь… — голос был хриплым, чужим, почти не узнаваемым. — Ты… остался…       — /Здесь/ — тихо, едва слышно, но твёрдо ответил Вирго. — /Я всегда/-/здесь/       Синвейв закрыл оптику.       Впервые за долгие часы — закрыл.       Боль не ушла. Она осталась там, в груди, тяжёлая, как вся галактика. Но рядом с ней, в самом центре пустоты, теперь горел крошечный огонёк. Тёплый. Живой. Настойчивый.       Вирго.       Его творение. Его ошибка. Его чудо.       Корабль нёс их дальше, в неизвестность. Кибертрон оставался позади — мёртвый, разграбленный, осиротевший без своего древнего стража.       В рубке «Звезды-1», в темноте, среди холодного металла и равнодушных звёзд, двое прижимались друг к другу.       Огромный, сломленный сикер, потерявший последнюю опору в этой вселенной. И крошечный муравей, обвивший его голову своими лапками.       Тихое жужжание не стихало. Оно заполняло рубку, вплеталось в гул двигателей, становилось частью корабля, частью полёта, частью жизни.       И этого было достаточно.       Пока — достаточно.       Синвейв сжал денты так, что они скрипнули.       Где-то там, в самой глубине пустоты, в том месте, где только что была лишь боль, начала зарождаться другая мысль. Слабая. Хрупкая. Но — живая.       Он не знал, сколько ещё продлится этот полёт. Не знал, найдет ли когда-нибудь покой. Не знал, увидит ли ещё хоть одно лицо, которое сможет назвать родным.       Но одно он знал точно.       Пока это маленькое, тёплое тельце прижимается к нему, пока это тихое жужжание звучит в его аудио, пока Вирго рядом — он не совсем один.       И, может быть, этого достаточно.       Чтобы жить дальше.       Чтобы однажды вернуться.

•••

— «Я буду ждать тебя здесь. Когда ты решишь вернуться домой.»

      Синвейв чуть крепче прижал к себе маленькое тельце.       — Я вернусь, наставник, — прошептал он в пустоту, обращаясь к тому, кто уже не мог услышать. — Я вернусь. И отстрою всё заново. Твою память. Твой Архив. Твою веру в меня.       Я обещаю.       Вирго чуть крепче прижался к его щеке.       И «Звезда-1» летела дальше.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Космос за иллюминаторами «Звезды-1» был неподвижен. Ни звёздной пыли, ни далёких светил — только бархатная, абсолютная чернота, в которой корабль казался единственным островком жизни. Тишина внутри была под стать внешней — ровное гудение двигателей, мягкое шипение систем жизнеобеспечения и почти полное отсутствие разговоров.       Синвейв сидел за своим рабочим столом, в пальцах замер тонкий инструмент для пайки. Он не работал. Он ждал.       Опал расположилась в дальнем углу мостика, на груде ящиков, которые Синвейв почему-то до сих пор не разобрал. Её серво были вытянуты, антенны расслабленно опущены, оптика прикрыта. Она делала вид, что дремлет. Синвейв знал — не дремлет. Просто наслаждается тишиной, которую он вот-вот нарушит.       — Опал.       Молчание.       — Опал.       Одна антенна чуть дрогнула, но она не шелохнулась.       — Опал, я знаю, что ты не спишь. Твои системы охлаждения работают в активном режиме, а в режиме сна они переходят на пассивный. Я слышу разницу.       Фембот приоткрыла один оптический сенсор, сощурилась и снова закрыла.       — Ты слишком много знаешь о чужих системах. Это подозрительно.       — Это профессиональная деформация. А теперь — вопрос.       Она вздохнула — протяжно, с таким надрывом, будто он попросил её разобрать двигатель голыми руками. Второй сенсор открылся.       — У нас есть расписание этих твоих… Вопросов?       — Есть. Оно называется «когда я решу, что пора».       — Нечестно.       — Война вообще нечестная штука. Учись адаптироваться.       Она села, с явной неохотой оторвав спину от ящиков, и скрестила мани на груди. Вся её поза излучала неприкрытое недовольство — от кончиков пальцев до слегка дёргающихся антенн.       — Задавай уже. Я хочу доспать.       Синвейв отложил инструмент, откинулся в кресле и прищурился. На его губах заиграла та самая улыбка, которую Опал ненавидела больше всего — улыбка бота, который знает, что его собеседник сейчас начнёт злиться, но остановиться уже не сможет.       — Представь, что ты находишься в абсолютно герметичном отсеке без окон и дверей. Единственный предмет в отсеке — стол. На столе — зеркало и настенные часы. Как ты узнаешь, сейчас день или ночь, не имея никаких внешних данных?       Опал моргнула. Раз. Два.       — Это… Это что, проверка на уровень интеллекта? Потому что если да, то твои вопросы — оскорбление.       — Это проверка на способность мыслить нестандартно. Отвечай.       — Смотрю на часы. Если они показывают время между, скажем, восьми утра и восемью вечера — значит, день. Если между восемью вечера и восемью утра — ночь.       Синвейв медленно покачал головой. Его улыбка стала шире.       — Часы механические. На них нет циферблата с разметкой «день-ночь». Только стрелки. Ты не знаешь, правильно ли они идут. Не знаешь, который час на самом деле. В каком часовом поясе ты находишься.       Опал открыл рот, закрыла. Её антенны поднялись — первый признак того, что она втянулась.       — Тогда… Тогда я смотрю на зеркало.       — И что ты там увидишь?       — Себя.       — А это поможет определить время суток как?       — Я… — она замолчала, её процессор лихорадочно перебирал варианты. — Я могу оценить уровень освещённости в отсеке? Если ярко — день, если темно — ночь.       — В отсеке нет окон, — терпеливо, почти ласково пояснил Синвейв. — Свет горит всегда. Независимо от времени суток.       — Тогда я… — Опал замолчала надолго. Её антенны замерли в напряжённом размышлении. Синвейв терпеливо ждал, наблюдая за ней с той лёгкой, чуть насмешливой теплотой, которую он позволял себе только в их редкие минуты безделья.       — Нет решения, — наконец выдала она. — Это невозможно.       — Возможно. И ответ прост.       — Не томи.       — Ты смотришь на зеркало, видишь в нём часы и…       — Я уже говорила про часы!       — И понимаешь, что если бы сейчас была ночь, в зеркале отражались бы часы, которые показывают время, когда ты смотришь на них, а если бы был день… — он сделал паузу, глядя, как на лице Опал сменяются эмоции: от раздражения к замешательству, от замешательства к осознанию, что её водят за нос.       — В зеркале всё равно будут часы! — взорвалась она. — В зеркале всегда будут эти проклятые часы, потому что они висят на стене, а не в голове у того, кто на них смотрит!       — Именно, — Синвейв развёл руками. — Решения нет. Я хотел проверить, как долго ты будешь искать ответ, прежде чем скажешь «это невозможно».       Опал уставилась на него с выражением, которое могло означать только одно: она сейчас либо запустит в него чем-нибудь тяжёлым, либо встанет и уйдёт, либо — в третий, наименее вероятный вариант — рассмеётся.       Она не рассмеялась. Она запустила в него пустой куб из-под энергона, который Синвейв перехватил на полпути.       — Ты специально придумываешь задачи, у которых нет ответа, чтобы потом надо мной потешаться!       — Ни в коем случае. Это классическая логическая головоломка. Просто ты сразу бросилась искать сложное решение, вместо того чтобы признать, что данных недостаточно. Это твоя главная проблема, кстати.       — Какая ещё проблема?       — Ты всегда ищешь выход там, где его может не быть. Иногда единственно правильное решение — признать, что решения нет, и менять условия задачи.       Она хотела возразить, но что-то в его тоне — не наставительном, а почти грустным — заставило её замолчать.       — Ладно, — буркнула она. — Давай следующую.       Синвейв поднял бровь.       — Ты хочешь продолжения?       — Я хочу доказать, что могу решить задачу, у которой есть ответ. Если ты, конечно, способен такую придумать.       Он усмехнулся, откинулся в кресле, сложив мани на груди.       — Хорошо. Слушай.       Она приготовилась, её антенны снова поднялись, на этот раз — в знак сосредоточенности.       — Ты идёшь по пустыне. У тебя с собой две фляги. В одной — вода, в другой — яд. Ты не знаешь, в какой из них что. Рядом — источник с чистой водой. У тебя есть одна минута, чтобы определить, в какой фляге яд. Что ты сделаешь?       Опал задумалась. Её палец начал выстукивать какой-то ритм по краю ящика — привычка, которую Синвейв давно заметил и никогда не комментировал.       — Наливаю воду из источника в пустую ёмкость. Потом беру пробу из первой фляги, смешиваю с водой из источника… Нет, не то. Если яд, он отравит и источник…       — Время идёт.       — Заткнись. Если у меня есть всего минута, значит, я не могу ждать реакции организма. Значит, нужен какой-то индикатор… Но индикатора нет…       Она замолчала. Её палец замер.       — Нет решения?       — Есть. Ты просто не додумалась.       Она зло на него посмотрела, и это выражение — «ты просто не додумалась» — было хуже любого прямого оскорбления.       — Тогда говори.       — Ты берёшь фляги и выбрасываешь обе. Потом наполняешь их из источника. Воды в пустыне больше нет, но ты жива, у тебя есть вода, и ты не отравилась.       Опал замерла. Её лицо совершило сложную эволюцию: от непонимания к осознанию, от осознания к ярости.       — Это не решение задачи! Это избегание решения!       — Это и есть решение. Иногда единственный способ не отравиться — не пить из подозрительной фляги. Неважно, в какой из них яд, если ты не пьёшь ни из одной.       — Но в условии было сказано, что у меня есть две фляги, и я должна определить, в какой из них яд! А не выбросить их!       — В реальной жизни, Опал, условия редко бывают такими, как в учебниках. Иногда лучший способ выиграть игру — отказаться в неё играть.       Она встала. На этот раз точно встала, и её кулаки были сжаты.       — Ты… — начала она, но Синвейв уже поднял мани в защитном жесте.       — Спокойно. Это всего лишь игра.       — Это издевательство! Ты специально даёшь задачи, у которых нет нормальных ответов, чтобы потом умничать!       — Ну почему же. У следующей задачи точно будет ответ.       — Не хочу следующую!       — Боишься, что я снова окажусь умнее?       Она замерла. В её оптике вспыхнул тот самый огонь, который Синвейв знал так хорошо — огонь упрямства, который не позволял ей проигрывать, даже когда проигрыш был очевиден.       — Давай. Но если это снова будет про выбросить фляги или смотреть в зеркало, я оставлю тебя замурованным в отсеке.       — Договорились.       Он подождал, пока она снова сядет, и начал:       — У тебя есть три ящика. В одном — только золотые монеты, в другом — только серебряные, в третьем — смесь. На каждом ящике есть табличка: «Золото», «Серебро», «Смесь». Известно, что все таблички перепутаны. То есть ни одна не соответствует содержимому ящика. Ты можешь достать одну монету из любого ящика, не заглядывая внутрь. Как определить содержимое всех трёх ящиков?       Опал нахмурилась.       — Одну монету? Всего одну?       — Всего одну.       — И я должна понять, что во всех трёх?       — Именно.       Она замолчала. Её палец снова застукал по ящику. Синвейв наблюдал, как её антенны двигаются в такт мыслительному процессу — сначала быстро, потом медленнее, потом замирают совсем.       — Это возможно? — спросила она наконец.       — Вполне.       — Я не… — она замолчала, потом её лицо вдруг прояснилось. — Подожди. Если все таблички перепутаны… Значит, в ящике с табличкой «Смесь» не может быть смеси. Там либо золото, либо серебро.       — Верно.       — И если я оттуда достаю, скажем, золотую монету… То я знаю, что в этом ящике — золото.       — Продолжай.       — Значит, табличка «Золото» не на этом ящике и не на том, где действительно золото. Она… — Опал замолчала, её процессор явно перегревался.       — Она на ящике, где серебро, — подсказал Синвейв. — Потому что таблички перепутаны. А табличка «Серебро»…       — …на ящике со смесью! — закончила она, и в её голосе прозвучало неподдельное торжество. — Да! Потому что если табличка «Золото» на серебре, а табличка «Смесь» на золоте, то табличка «Серебро» остаётся только для смеси!       Синвейв улыбнулся. По-настоящему, без иронии, без скрытого подтекста. Но потом его улыбка стала чуть шире, а в глазах зажёгся тот самый огонёк, который Опал ненавидела — огонёк бота, который собирается сказать что-то, после чего ей захочется его придушить.       — Или, — протянул он, — ты могла просто поднять ящики по очереди и определить по весу.       Опал замерла.       — Что?       — Золото тяжелее серебра. А смесь — по определению — будет иметь промежуточный вес. Если бы ты просто взяла и подняла ящики, ты бы поняла, где что, ещё до того, как открывать их. Никаких монет, никакой логики. Просто физика.       Она смотрела на него с выражением, которое сложно было описать словами. Там была ярость. Было унижение. Был желание немедленно, прямо сейчас, схватить его за горло и трясти до тех пор, пока он не перестанет улыбаться.       Но там было и кое-что ещё. То, что она никогда бы не признала вслух. Смех. Потому что он был прав. Потому что она, гений тактики и боя, не додумалась до самого простого.       — Ты… — её голос дрожал.       — Я просто предлагаю альтернативный подход. Иногда самое сложное решение — самое простое.       — Я тебя убью.       — Неа, не убьёшь. Кто тогда будет задавать тебе дурацкие вопросы и проверять твои логические цепочки?       Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Её антенны дрожали.       — Ненавижу тебя.       — Знаю.       Она всё-таки рассмеялась. Коротко, зло, но это был смех.       — Ты специально дал мне эту задачу, чтобы потом сказать про вес? Чтобы я чувствовала себя идиоткой?       — Нет. Я дал тебе эту задачу, чтобы ты решила её сложным способом, а потом я показал тебе простой. Это называется «расширение кругозора». Ты теперь знаешь два способа решить одну проблему.       — Я знаю один способ. Второй — это издевательство.       — Второй — это жизнь, Опал. Иногда самый правильный ответ — самый очевидный. И если ты будешь вечно искать сложные решения, пропуская простые, ты однажды пропустишь что-то важное.       Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он снова был прав. Потому что за его дурацкими задачками всегда стояло что-то, что она не сразу замечала.       — Ладно, — сказала она наконец. — Твоя взяла.       — Моя всегда берёт.       — Не испытывай судьбу.       Он поднялся из кресла и подошёл к ней. Она настороженно следила за его движением, но не отступила.       — Ты действительно умная, Опал. Просто иногда слишком умная. Учишься усложнять там, где можно не усложнять.       — Это твоя вина. Ты меня этому научил.       — Я? — он искренне удивился.       — Ты задаёшь такие вопросы, что я начинаю искать подвох в каждом слове. Даже там, где его нет.       Синвейв задумался. Потом кивнул.       — Возможно. Это… Это не очень хорошо.       — Это бесит.       — Я постараюсь иногда задавать вопросы с простыми ответами.       — Не надо. Мне нравится… — она запнулась, подбирая слова. — Мне нравится чувствовать, что я могу решать сложное. Даже если есть простой путь.       Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, в котором было что-то большее, чем простая оценка. Потом протянул мани и легонько, почти по-отечески потрепал её по макушке, между антенн.       — Ты можешь, — сказал он тихо. — Ты справляешься. Со всем.       Она хотела огрызнуться. Хотела оттолкнуть его мани. Но что-то в этом жесте — тёплом, непривычном — заставило её замереть.       — Ты что, меня гладишь? — спросила она с таким выражением, будто он предложил ей трансформироваться в пылесос.       — Это называется «похвала». Редкая вещь. Наслаждайся.       — Я не…       — И не спорь. Испортишь момент.       Она замолчала, и в тишине мостика, где гудели двигатели и мерцали экраны, этот момент действительно казался чем-то хрупким и ценным.       А потом она всё испортила.       — А теперь твоя очередь.       — В смысле?       — Ты задал три задачи. Я решила одну. Остальные две были про выбросить фляги и смотреть в зеркало, а третью ты обесценил своим «просто подними ящики». Это не считается. Значит, я жду от тебя три правильных ответа на мои вопросы.       — Это не было условием игры.       — Я меняю правила.       — Ты не можешь менять правила в середине игры.       — Только что поменяла.       Синвейв вздохнул, но в его взгляде не было досады. Была та самая теплота, которую он позволял себе только в редкие минуты.       — Хорошо. Давай свои вопросы.       Опал прищурилась, и в её оптике загорелся тот самый огонь, который Синвейв знал так хорошо — огонь азарта, смешанный с желанием отомстить за все его логические ловушки.       — Как выиграть у тебя в спарринге, если ты отказываешься со мной тренироваться?       — Это вопрос?       — Это вызов.       — Я не принимаю вызовов, которые заведомо проиграны.       — Трус.       — Реалист. Ты меня разделаешь под орех, оставишь с кучей ушибов, а потом будешь месяц напоминать, что я не умею держать меч. Нет, спасибо.       — Значит, ты признаёшь, что я сильнее?       — Я признаю, что ты моложе, быстрее и у тебя больше практики. Сила тут ни при чём. Это просто вопрос опыта.       — Так дай мне шанс проверить твой опыт.       Синвейв сделал шаг назад. Потом ещё один.       — Нет.       — Синвейв.       — Я сказал нет. Мы можем обсудить это снова, когда у меня будет хотя бы теоретический шанс на победу.       Она шагнула вперёд. Он сделал ещё шаг назад.       — Ты сейчас убегаешь?       — Я стратегически отступаю.       — Это одно и то же.       — Нет. Убегают, когда боятся. А я просто не вижу смысла в заведомо проигранном бою.       Он развернулся и направился к выходу с мостика. Опал рванула следом.       — Синвейв!       — У меня важные дела!       — Какие?!       — Например, проверить системы жизнеобеспечения. Починить датчики. Подумать над следующей задачей, чтобы ты снова чувствовала себя умной.       Она почти нагнала его у двери, но он успел проскользнуть в коридор и захлопнуть за собой переборку. Её кулак глухо ударил по металлу.       — Трус!       — Реалист! — донеслось из-за двери.       — Немедленно открой!       — Не открою!       — Я всё равно тебя найду!       — Тогда тебе придётся меня искать. А я пока подумаю над задачей про три ящика. Может, придумаю что-то, где нельзя будет просто поднять ящики и определить по весу. Обещаю, будет интересно!       За дверью послышался приглушённый смех — тот самый, редкий, настоящий, который она слышала всего несколько раз за всё время их странствий. И, сама не зная почему, она тоже улыбнулась.       — Ты всё равно не сможешь убегать вечно, — крикнула она.       — Мне и не нужно вечно. Достаточно до тех пор, пока ты не успокоишься.       — Я не успокоюсь!       — Тогда, боюсь, тебе придётся привыкать к моей трусости.       Она снова ударила кулаком по переборке, но на этот раз — беззлобно. Просто так, для порядка.       — Ненавижу тебя.       — Взаимно.       В тишине, наступившей после этого обмена любезностями, Опал вдруг поняла, что всё ещё улыбается. Она прислонилась спиной к переборке, глядя на пульсирующие огоньки приборов, и позволила себе эту слабость.       Потому что, как бы она ни ворчала, как бы ни злилась на его бесконечные задачки и издевательские улыбки, эти редкие минуты, когда он переставал быть загадочным инженером и становился просто Синвейвом — уставшим, язвительным, прячущимся за иронией — были тем, ради чего стоило терпеть все его уроки.       — Ладно, — сказала она в пустоту. — В этот раз ты выиграл.       Из-за двери, совсем тихо, почти неслышно, донеслось:       — Я всегда выигрываю. Просто иногда даю тебе шанс почувствовать себя победителем.       Она фыркнула, но спорить не стала.       Потому что это была их игра. И правила в ней действительно менял тот, кто успевал первым.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — А ты когда-нибудь видел его? Мегатрона?       Вопрос Опал прозвучал внезапно, разрезая монотонное гудение оборудования в мастерской. Синвейв замер на мгновение, тряпка в его руке застыла на полпути к покрытому маслом манипулятору.       — Интересно, что послужило импульсом для этого вопроса, — он покачал головой, возвращаясь к очистке деталей на пару с одним из помощников. — Нет, не видел. Лицом к лицу — нет. Но я непосредственно был свидетелем его восхода.       — И что ты о нём думаешь? — не отступала Опал, устроившись на краю стола и свесив ноги. Она скучающе наблюдала за борьбой за первенство быть ассистентом Синвейва между Вирго и Блудом. Однако, в таком ключе размышлял только муравей.       — Кажется, для начала этот вопрос должен задать я, — парировал Синвейв, бросая на неё внимательный взгляд. — Что пробудило в тебе этот интерес?       Опал замолчала, её пальцы нервно теребили край столешницы. Она и сама не могла бы объяснить, откуда взялся этот вопрос — из глубины ли собственных сомнений или из желания понять самого сикера.       — …Он тот, кто ради цели готов принести в жертву всё, — наконец начала она, подбирая слова с необычной для неё осторожностью. — Кто, обнаружив силу, способную бросить вызов его авторитету, предпочтёт уничтожить её, а не подчинить. Если, конечно, не может обратить её в свой инструмент, — её взгляд ушёл в пустоту, будто она вглядывалась в призрачные очертания собственных мыслей.       Её отвлек Блуд. Скраплет-химера, оставив глупые игры с Вирго, вернулся к своей хозяйке, беспокойно смотря на нее большой оптикой.       — Не ожидал услышать столь глубокий анализ от тебя, — заметил Синвейв, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность.       — Могу повторить. Медленнее. И вбить в твои аудиорецепторы, — парировала Опал, но без привычной колкости.       — Вежливо откажусь, — он усмехнулся. — Я полагал, тебя интересует его фракция в целом.       Опал снова замолчала, пока Синвейв наносил последние штрихи на дополнительную броню в его мани.       — Они восстали против застоя, — выдохнула она наконец. — Десептиконы поднялись, когда Кибертрон начал умирать.       — Действительно, — инженер внимал ее словам, отложив инструмент.       — Мегатрон повёл нас в новую эру! Дал цель! Он сверг правительство, которое травило нас изнутри! Мы сбросили оковы каст и теперь свободны делать всё, на что способны!       Её слова лились горячо, с искренней верой, вложенной в каждую фразу. Но Синвейв слушал её с тем же выражением — видя перед собой не солдата, а ребёнка, повторяющего заученный урок.       — Что же… Наши взгляды в чём-то схожи, — тихо признал он. — Должен сказать, его дар вести за собой… Достоин восхищения. Однако…       Взгляд Опал резко стал острым, как лезвие, и уставился на него.       — Тише, — мягко, но твёрдо остановил он её. — Ты ведь сама спросила моё мнение.       — Но ты—       — Ещё не закончил. Да, — он отложил тряпку и размял онемевшие суставы. — Как оратор он, безусловно, великолепен. Вдохновить умирающий дух целой планеты и повести его за собой — это талант. Однако то, что для достижения цели он избрал насилие как первооснову… Это перечёркивает всё.       — Значит, ты презираешь его? — в её голосе прозвучал вызов.       — Отчасти. Да. Но не его одного, — взгляд Синвейва стал отрешённым. Перед его внутренним взором проплывали тени прошлого: митинги, первые стычки, безразличие Совета, тихий ропот в архивах, который он тогда проигнорировал. — Взрастить такую фигуру, как Мегатрон, могла только очень больная почва. Для его восхождения сложилось слишком много факторов. И виноват в этом далеко не один бот.       И, возможно, я сам, — мысленно добавил он, чувствуя груз собственного бездействия тех лет.       — Однако не стоит им восхищаться, — закончил он вслух.       — И это говорит мне автобот? — язвительно бросила Опал.       — Это говорит тебе тот, кто видел историю с обеих сторон баррикад, Опал, — его голос приобрёл стальной оттенок наставника. — Я сужу по поступкам и их последствиям. Если бот назвался спасителем, он должен нести ответственность за свои решения до самого конца. Мегатрон же оступился, позволив ярости и жажде власти затмить изначальные, пусть и спорные, идеалы, — увидев смятение на её лице, он смягчился. — Твоё мнение не должно строиться на одной точке зрения. История зависит от рассказчика. Чтобы построить собственное понимание, ты должна услышать её из разных уст.       — Значит, по-твоему, я не права? — в её голосе зазвучала неуверенность.       — Этого я не говорил. Но почему ты вообще заинтересовалась этим?       — А… Ну… Просто подумала… Что будем делать, если встретим его? — она отвела взгляд, внезапно заинтересовавшись собственными пальцами.       Синвейв фыркнул.       — Я хоть немного похож на того, кто ищет смерть? — он жестом велел ей встать и расставить мани.       — Преднамеренно? Нет.       — Смешно.       — Синвейв, я серьёзно!       — А твой вопрос — нет, — он принялся примерять на неё элементы брони, тщательно подгоняя крепления. — Меня серьёзно беспокоит, какие же планы на свою дальнейшую жизнь ты строишь. Я сильно сомневаюсь, что нам доведётся встретить Мегатрона лично, уж тем более кого-то из высшего командования той или иной стороны.       — Но если предположить… Если мы встретим десептиконов? Что тогда делать?       — Если не хочешь быть убитой, — Синвейв защёлкнул последний замок и отступил на шаг, давая ей осмотреться, — играй по их правилам. Мы будем играть роль полезных инструментов, которые пока что стоит сохранить. Такой ответ тебя устраивает?       — А потом? — не унималась она, поворачиваясь перед собственным отражением на стене и с любопытством разглядывая свой новый, более грозный силуэт.       — А ты планируешь задержаться в ситуации неминуемой гибели? — он поднял бровь.       — Обычно этим занимаешься ты, — буркнула Опал, но в её тоне не было прежней колкости, лишь лёгкое смущение. Её прежний, почти хрупкий корпус теперь скрывался под брутальной, но удивительно хорошо сидящей бронёй, которую Синвейв создал, чтобы защитить её. — Мне не нравятся эти углы. Слишком… Громоздко.       — Зато привлекают меньше внимания, — он ткнул пальцем ей в лоб, заставляя скривиться. — К тому же, в ней присутствует карман для Блуда. Твоя спина больно открытая для его защиты.       Синвейв на минуту призадумался.       — Твоё тело может быть крепким, Опал, но чужие взгляды и языки будут злее и сильнее твоей выдержки.       — Меня это никогда не беспокоило… — она пробормотала, по-детски надувшись.       — А меня — да, — его голос стал твёрдым и тёплым одновременно. — Тебе стоит больше заботиться о собственном благополучии.       — Ты и сам не следуешь своим советам, — парировала она, но беззлобно.       Она видела, как он раз за разом подставлялся под удар, чтобы прикрыть её. Как часами простаивал здесь, в мастерской, создавая эту броню, которая должна была оберегать её, когда его не будет рядом. Эта забота была ей непривычна, чужда. Но для Синвейва она казалась такой же естественной, как дыхание.       — Дело старших — расчищать дорогу младшим, — сказал он просто. — И если не хочешь, чтобы я перекрасил всю эту броню в радужные цвета, прекрати со мной спорить.       Опал фыркнула, но в её оптике мелькнула редкая искорка признательности.       — Ты ведёшь себя как настоящий старик, — заявила она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть непроизвольную улыбку.       — Старики, — парировал Синвейв, глядя на её спину, защищённую его трудом, — обычно умнее юнцов. И живут дольше. Запомни это.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Опал шагала по пустошам плечом к плечу с белым сикером, и её процессор кипел от противоречий. Синвейв был для неё живой загадкой, которую она согласилась разгадывать больше из любопытства, чем из желания. Годы, проведённые в его компании, дали ей лишь обрывочные подсказки, складывающиеся в абсурдную картину.       Синвейв был, по её мнению, до безумия нерационален. Он тратил драгоценные запасы и запчасти на починку никому не нужных вещей или ботов. А его коронная фраза, которую он повторял с занудным постоянством, сводила её с ума: «Возможность помочь — это обязанность действовать».       Она не понимала его. Выживание на Кибертроне строилось на простом принципе: своя искра — прежде всего. Его альтруизм казался ей не просто глупостью, а опасным заблуждением, которое рано или поздно его погубит.       — Кажется, сегодня нам есть чем поживиться? — раздался притворно-весёлый голос позади них.       Опал внутренне вздрогнула, но не подала вида. Синвейв же и вовсе не дрогнул, лишь замедлил шаг. Они обернулись. Перед ними стоял бот с вызывающей ухмылкой, а из-за скал вышли ещё несколько.       — Привет, красавчики. Не подскажете, сколько времени понадобится, чтобы вас… Обчистить? — главарь щёлкнул пальцами.       — Дешёвая фраза. Подстать боту вроде тебя, — холодно парировал Синвейв. Его терпение, в отличие от гостей, явно было на исходе. Опал увидела, как его пальцы слегка сжались. — Очередные наемники?       — Как грубо с твоей стороны! — тот дал знак рукой. Один из его подручных мгновенно выхватил бластер и выстрелил прямо в них.       Опал уже готовилась к рывку, но Синвейв действовал быстрее. Его левая рука взметнулась вверх, и между ними и наёмниками возникла полупрозрачная желтоватая стена, похожая на закалённое стекло. Снаряд, врезавшись в неё, не взорвался, а лишь оставил рябь и с тихим шипением разрядился.       — «Сквилл» пятой модели, — произнёс Синвейв, и в его голосе впервые прозвучало нечто большее, чем раздражение — ледяной, аналитический интерес. Его взгляд пристально изучал оружие в руках наёмника. — Откуда у вас технология Странника?       В этот момент Опал нахмурилась, уставившись не на врагов, а на своего напарника. Её кое-что смутило. В момент активации щита полосы на его белой броне вспыхнули мягким золотистым свечением.       Они никогда так не светились.       — Серьёзно, тебя это сейчас волнует? — фыркнула она, её гнев был направлен больше на его спокойствие, чем на саму угрозу. Не выдержав, она рванула вперёд, выйдя из-за щита. Её клинки были острее языка, и она намеревалась доказать это каждому из наёмников лично.       — Э-эй! — раздался резкий оклик Синвейва.       Но было поздно. Опал уже работала с той жестокой эффективностью, которой научилась выживать. Она обезоружила первого, уложила второго с подсечкой, и её клинок уже занёсся над третьим, чтобы нанести решающий удар.       Щелчок.       Тонкий стазисный дротик вонзился ей в плечо. Её тело мгновенно сковала невидимая сила, парализовав в самый решающий момент.       — Я уже говорил тебе — без крайней необходимости не лишать искр, — голос Синвейва прозвучал прямо над ней. Он был твёрд. — Мы это обсуждали.       Пока Опал боролась с параличом, Синвейв методично обошёл всех оглушённых ею и замороженных им наёмников. Он не проверял их состояние, лишь забирал разряженные дротики. Затем он принялся обыскивать их, изымая оружие и сканируя идентификационные чипы.       — Твоё милосердие когда-нибудь сведёт тебя в могилу. Ты это понимаешь? — прошипела Опал, когда действие дротика быстро ослабло.       На нее стазис действовал иначе.       — Буду надеяться, что к тому моменту ты согласишься эту могилу для меня выкопать, — он не отвлёкся от изучения данных. — Скорее всего «вольники». Никаких следов привязки к кланам. Интересно… Но мы здесь не задержимся. Скорее всего, мы пересекли чей-то маршрут.       — Ты неисправим.       — Меня так сильно беспокоит твоё мнение? — наконец он поднял на неё взгляд.       — Ты создаёшь себе проблемы на пустом месте.       — И теперь они обезврежены и не причинили нам вреда, — он вздохнул. — Соглашусь, со мной трудно. Однако именно этот мой путь позволил мне когда-то подобрать тебя.       — Я не сирота, — буркнула Опал, отряхиваясь.       — Конечно, — он отмахнулся и сделал шаг, чтобы продолжить путь.       Но Опал не сдвинулась с места.       — Ты светился.       Синвейв остановился.       — В момент, когда тот тип выстрелил из ствола «Странника», твои полосы зажглись. Что это было?       — Да, — просто признал он. — Защитный механизм.       — И что, все эти иероглифы на твоей броне — это что-то вроде… Сигнатуры? — Опал прищурилась.       — Можно и так сказать, — Синвейв явно колебался, подбирая слова. — Они создают уникальный энергетический отпечаток. Оружие, созданное… Ну, по технологиям Странника, запрограммировано на него реагировать. Проще говоря, оно не срабатывает против носителя этой сигнатуры.       Опал свистнула.       — Механизм защиты… У тебя? — она подошла к нему вплотную, вглядываясь в загадочные символы.       Синвейв тяжело вздохнул, понимая, что отмахнуться не получится.       — Видишь ли… Я был одним из его ассистентов. В своё время. Мы разработали эту систему для безопасности команды. На случай, если технологии попадут не в те руки.       Опал молчала. В ней явно читалась борьба противоречий, связанных с этим инженером.       — Не думала, что ты из важных шишек.       — Ты с самого начала называла меня «мусорщиком», — он усмехнулся. — Ты была не так уж далека от истины.       — То, как я застала тебя за копошением в органах инсептикона, меня полностью оправдывает, — парировала Опал.       — А, так вот почему ты не взяла энергон.       — Но теперь у меня возникает главный вопрос. Что ассистент самого Странника, обладатель таких крутых вещичек, забыл в этой богом забытой пустоши? Скитается по галактике, Бог знает сколько веков? Почему ты не там, где кипит настоящая работа?       Лицо Синвейва стало серьёзным. Он посмотрел куда-то вдаль, на линию горизонта.       — Ответ прост, я лишился всего. Я покинул проект. Считай, я больше не нужен. Или… Не хочу быть нужным в таком ключе.       — Пессимист, — заключила Опал, но в её голосе уже не было прежней насмешки.       — Реалист, — поправил он.       — А я всё думала, почему ты такой странный и помешанный на всём «правильном», — покачала головой Опал.       — Это плохо? — в его голосе прозвучал искренний вопрос.       Опал задумалась, глядя на спящих наёмников, которых он пощадил.       —… Нет. Это странно.       — Но ты всё ещё продолжаешь идти за мной, не так ли? — Синвейв повернулся и продолжил путь. — Значит, ты не так уж сильно от меня отличаешься.       — Ошибаешься, — тут же отрезала Опал, отказываясь признавать это даже самой себе. — И что дальше? Разворачиваем корабль и летим отсюда?       — Как я и говорил ранее, — Синвейв тяжело вздохнул и нажал скрытую панель на своем манипуляторе.       Воздух позади них задрожал, и из ничего, искажая свет, начал проявляться гигантский силуэт. Это был корабль, но не похожий на грубые транспортники или военные крейсеры. «Звезда-1» имел обтекаемые, почти органические формы, его тёмный, матовый корпус не отражал свет, а словно поглощал его, ярко выделяясь на фоне унылого пейзажа.       — Значит… И твоя миссия как-то связана со Странником?       Синвейв смотрел на свой корабль, и в его глазах отразилась бездна невысказанных мыслей.       — Нет, — ответил он тихо, но так твёрдо, что не оставалось сомнений. — Приказ был отдан не им.       Он повернулся к кораблю, и Опал не могла понять, чем его движет.       Откуда у них оружие Странника? — этот вопрос, холодный и настойчивый, эхом отзывался в его разуме, сливаясь с тихим гулом «Звезды-1». Ответа на него у него не было. И это беспокоило его куда больше, чем любая засада наёмников.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Космос. Безмолвие, нарушаемое лишь ровным гулом систем «Звезды-1». Синвейв сверял показания навигационных маяков, вносил поправки в маршрут. Следующая планета, следующее хранилище. Бесконечный цикл.       Расписание было выверено до секунды. Обслуживание корабля. Документация. Постройка. А с недавних пор добавились и боевые тренировки с Опал. И уроки.       Мысли текли плавно, как всегда в такие моменты одиночества.       Интересно, что бы Силит сказал, увидев меня теперь. Учителем. Наставником.       Он редко позволял себе думать о создателе. Их отношения… Не были плохими. Силит дал ему всё: знания, возможности, блестящее образование. Но только с годами он понял, что это всегда были отношения гения и его инструмента. Силит видел в нём продолжение своих амбиций, идеальный сосуд для своих идей. Он никогда не спрашивал, чего хочет сам Синвейв. Не видел в нём… Личность. Тот факт, что Силит скрывал от него свою принадлежность к Совету, был тому подтверждением. Он был проектом. Удачным. Но проектом.       А теперь я создаю свои проекты.       Его взгляд упал на Вирго. Минибот копошился у его серво, пытаясь «помочь» с диагностикой панели управления, издавая довольное стрекотание.       Ты вышел совсем не таким, как я планировал. Слишком умный. Слишком… Живой. Я создал тебя как инструмент, помощника для расчётов и мелких задач. А ты… Ты стал чем-то большим.       Синвейв не решался признать это вслух даже самому себе. Но Вирго давно перестал быть просто творением. Он был его тенью, его самым верным и бестолковым спутником. Его… Ребёнком.       Я не думал, что это случится. Эта… Связь. Ты не просто механизм. Ты — часть меня. Самая уязвимая и самая дорогая.       Именно эта мысль всегда заставляла его быть осторожнее. Его собственные потери научили его бояться потерять то, что стало дорого. А Вирго и Опал стали именно этим.       Я пытаюсь дать вам то, чего не было у меня. Не просто знания. А… Опору. Чтобы вы не чувствовали себя одинокими инструментами в чужих руках. Чтобы у вас был выбор.       Он смотрел, как Опал яростно отрабатывала удары в тренажёре, а Вирго с любопытством разбирал какой-то датчик.       Так вот чем теперь я занимаюсь… — собственные мысли вызвали в нем смешок, подаривший мимолетное облегчение в груди. — Я строю хранилища для других. Передаю знания, чтобы у них было будущее… С каких пор меня стало подобное интересовать.?       Вирго поднял голову и посмотрел на своего создателя своей большой оптикой, словно почувствовав его мысли. И Синвейв понял с предельной ясностью: этот маленький, нелепый муравей, этот «брак» его гения, стал центром его вселенной. Его самой большой слабостью и его главной силой.       Как бы на меня посмотрел Альфа Трион?       Почему-то он не ждал ответа на этот вопрос. Синвейв не мог вообразить ничего иного. Его наставник лишь мягко улыбнулся, не произнеся ни слова.       Эта мысль и воспоминания придавали ему сил.       Синвейв отключил главный экран, погрузив кабину в полумрак, и направился не в каюту, а в свою мастерскую. Воздух был затхлый, отдающий озоном и металлом.       Он опустился в своё кресло, старый, видавший виды каркас, протёртый до вмятин в местах, где чаще всего лежали его локти. С глухим стоном откинулся на спинку, сложив манипуляторы на груди. Взгляд, уставший и лишённый фокуса, упёрся в потолок.       Это была не ровная обшивка, а своеобразный дневник его неудач и отчаяния. Каждый сантиметр был испещрён следами ярости и бессилия — глубокими порезами от острых инструментов, чёрными подпалинами от случайных или прицельных выстрелов, вмятинами от ударов, нанесённых с такой силой, что металл не выдерживал. И ровно над его креслом, в самом эпицентре этого хаоса, зияла самая глубокая вмятина.       Он смотрел на это безобразие, и тишина вокруг снова стала звенящей. В аудио стоял навязчивый гул невысказанных мыслей, а за грудной, под сложенными мани, мерцала знакомая, гнетущая тяжесть.       И снова, как и бессчётное количество раз до этого, Синвейв не смог сомкнуть оптики.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      «Звезда-1» висел на орбите, холодный и безмолвный. Ещё одна планета, пригодная для хранилищ. Синвейв прогонял диагностику, и процессор гудел от напряжения. Ошибка за ошибкой. Сбой в навигации, глюки в системах жизнеобеспечения, некорректные расчёты прочности несущих балок. Всё сыпалось разом.       Он стиснул мани. Ему оставалось возвести последнюю десятку хранилищ. Корабль, некогда массивный и многосоставной, теперь был похож на оголённый скелет — все отсеки-хранилища были отсоединены и использованы по назначению. Теперь любая неисправность грозила катастрофой.       Мне следовало всё перепроверить на чертёжной доске. Все эти…       — Опал! Вирго! — его голос прозвучал резко, нарушая тишину мостика. — Идите в двигательный отсек. Там нестабильность в энергопотоке. Разберитесь, — и торопясь он добавил: — Блуд! Присмотри за ними!       Он не видел их реакции, не слышал ответа. Его внимание уже было приковано к главному компьютеру. Пальцы побежали по клавиатуре, пытаясь локализовать корень проблем.       И тут свет погас.       Не мигнул, не моргнул — вырубился. Одновременно с ним умолк гул двигателей. Давление в аудио сменилось оглушительной тишиной, которую тут же разорвало воем сигнализации и скрежетом металла, входящего в атмосферу.       Падение.       — Нет! — его собственный голос прозвучал чужим. Он рванул к панели управления, ударился о кресло, упал на колени. Погасшие экраны. Мерцающие аварийные индикаторы. Он жал на клавиши, не видя их, пытаясь перезапустить системы, стабилизировать падение, что-то сделать.       — Двигатели! Стабилизаторы! Вирго, что у вас?! — он кричал в комлинк, но в ответ — лишь треск статики.       И вдруг всё внутри замерло. Ледяная волна прокатилась по его корпусу, сковала серво. Он сидел на холодном полу, вцепившись в край консоли, и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Перед его оптикой, словно кадры, сменяющиеся один за другим, приближался зеленый гигант. Планета.       Резко он увидел знакомые очертания. Очертания Кибертрона — не этого, умирающего, а того, прежнего, с сияющими шпилями Иакона. Он услышал крики. Давние. Чьи-то. Может, свои собственные. Он видел разрушенные равнины родного мира, что был готов вновь принять его в свои объятия.       Потом тьма.       Сознание вернулось рывком. Оптика зафиксировала тусклый красный свет аварийного освещения. Он лежал на полу в неестественной позе, голова гудела. Перед глазами стояла картина: «Звезда-1», врезавшийся в землю, его корпус разорван, обшивка смята, из пробоин валил дым.       — Синвейв! Синвейв, ты меня слышишь?       Голос Опал. Он повернул голову и увидел её лицевую, испачканное сажей и энергоном. Её оптика была широко раскрыта от страха.       — Что… — его голос был хриплым, горло пересохло.       Вирго, несмотря на оглушительный шум, в котором смешались рев и щебетание, с силой бился головой о щеку создателя.       — Что случилось?       Он не помнил. Падения. Попыток взять контроль. Своего ступора. Ничего.       Сикер видел лишь отчаянные попытки друзей привести его в чувства.       Он попытался подняться на локтях, и его мани затряслись — мелкой, неконтролируемой дрожью. Он смотрел на разбитый мостик, на дымящиеся консоли.       — Я же… Я послал вас… — он сглотнул ком в горле. — С двигателем… Вы не успели?       Он не мог понять. Он дал им задание. Они должны были всё исправить. Почему же корабль упал? Почему он ничего не помнил? И откуда эта всепоглощающая, парализующая ярость, смешанная с леденящим ужасом, которая медленно поднималась из глубины его искры, грозя поглотить всё?

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Картина ада предстала в ином ключе, чем ожидалось. Он был холодным, тихим и состоял из обломков твоих же собственных надежд, разбросанных по чуждому, слишком зеленому миру. Воздух пах гнилой органикой и дымом от перегруженных систем, и каждый вдох напоминал, что они не просто разбились — они упали в могилу, вырытую собственной поспешностью.       Синвейв не слышал тишины. Он слышал в голове оглушительный гул — эхо взрыва, скрежет разрывающегося корпуса, крики систем, которым не суждено было замолкнуть. Он работал. Механически, с тупой, животной яростью, он выдирал из груды металла все, что хоть отдаленно напоминало полезный компонент. Его манипуляторы, покрытые грунтом и гидравликой, дрожали от перенапряжения, но не останавливались.       Остановиться — значило услышать этот гул.       Услышать — значило сломаться.       — Знаешь, в какой-то момент я подумала, что тебя не найду среди этого шума, — раздался голос, прорезавший наваждение. Опал стояла на пригорке, ее корпус был в царапинах и пыли. Она постучала костяшками пальцев по своему аудио-рецептору. — Да только ты никогда не затыкаешься. Орешь и материшься громче генератора.       Синвейв вздрогнул, как будто его ударили током. Он медленно выпрямился, его оптика, тусклая и запавшая, на мгновение сфокусировалась на ней. Он не орал. Он бубнил под нос непрерывный поток проклятий, технических терминов и самоуничижительных сентенций — тихий, шизофренический напев к произошедшей катастрофе.       — Раз у тебя хороший слух, почему не приходишь, когда тебя зовут? — его голос звучал хрипло, надломлено, лишенный всякой интонации, кроме усталого раздражения.       — Потому что я нахожусь в километре от тебя?       — Но ты же слышишь меня? — он с силой бросил исковерканную панель на самодельную тележку, и звон эхом отозвался в тишине. — Ты решила позлорадствовать надо мной?       — Может быть? — в ее голосе не было злорадства. Был холодный, отстраненный сарказм, щит от того же самого отчаяния. — За тебя это с лихвой сделала жизнь.       — Я вроде сказал тебе разведать тут все?       — У меня не занимает это столько времени, как у тебя.       — Да потому что я дотошен до деталей, — он резко дернул тележку, и та с пронзительным скрипом тронулась с места. — Каждая деталь сейчас — это гвоздь, из которого можно сковать гроб или лестницу. Я предпочитаю лестницу.       — Тем не менее, в прошлый раз твоя дотошность к «деталям» настройки гравитационного якоря знатно нас всех подвела, — парировала Опал, не сходя с места. Ее слова висели в воздухе, острые и неоспоримые.       Синвейв замер. Его спина напряглась. В прошлый раз. Не просто авария. Эта авария. Та, из-за которой они здесь. Из-за которой он…       Он резко встряхнул головой, отгоняя наваждение перед оптикой.       — Ближе к сути, — выдавил он, и его голос стал непривычно тихим.       — Планета обитаема. А по фауне и без того понятно, что здесь все сплошь заселено белковыми. Доволен?       Он издал долгий, угнетенный звук, нечто среднее между стоном и скрежетом шестерен.       — Этого еще не хватало…       — Это меньшее из зол, — фембот жестом обвела груду обломков. — Корабль сломан. Твои драгоценные механизмы хранилищ барахлят. Как ты это теперь отгрузишь? Будешь волочить на себе через тысячи километров?       — Придется создать мост, — сказал он просто, глядя сквозь нее в раздумьях.       — Мост? — Опал не двинулась с места, но весь ее корпус выражал абсолютный ступор. Она смотрела на него не как на товарища по несчастью, а как на бота, у которого на жесткой посадке окончательно поехали шестеренки.       — Космический мост в полном масштабе вряд ли получится с нашими ресурсами, — он продолжал монотонно, как заведенный, перечисляя очевидные для себя факты. — Но если уменьшить его радиус, сфокусировать выходную точку на стабильной орбите местного спутника, использовать его гравитацию как якорь… Что?       Он наконец заметил ее взгляд.       — Тебе ведома технология космических мостов…? — спросила она. Ее голос был плоским, но в нем читалось недоверие, граничащее с жалостью. Она видела его последние циклы — молчаливого, отрешенного, прыгающего от каждого неожиданного звука. Это не был облик того, кто хранит в себе тайны вселенского масштаба. Это был облик сломленного.       — Да, — ответил он, и это прозвучало так же буднично, как если бы он попросил открыть дверь.       — Тебе? — она прищурилась, словно пытаясь разглядеть признаки помешательства на его лицевой панели.       — В чем проблема?       — Откуда у тебя, мусорщика, такая технология? — ударение на слове было не случайным. Это была не злоба, а попытка вернуть его в реальность.       Очнись, мы разбились, мы в дерьме, ты — сикер, а не инженер вселенной.       Синвейв на мгновение зажмурился. Внутри него что-то надломилось. Щит из молчания дал трещину. Сквозь нее хлынуло прошлое, настоящее и пугающее будущее, сплетаясь в невыносимый узел.       — Я был архивариусом под началом Альфа Триона, — начал он, и его голос потерял хрипоту, став странно ровным, лекторским, как будто он читал доклад давно минувших дней. — И в период восстания против Квинтессонов я был одним из тех, кто изучал древние чертежи, адаптировал…       — Ближе к сути! — взорвалась Опал. Ее терпение лопнуло. Страх, усталость и абсурд происходящего вырвались наружу. — Почему каждый раз, когда ты открываешь рот, я впадаю в больший ступор?! Ты то бот, то архивариус! Инженер! Что дальше, объявишь себя Четырнадцатым Праймом в изгнании и исключенный из хроник?!       — Тебе тоже не помешает узнать что-то новое! — его голос впервые зазвучал с искрой прежней, ядовитой живости, но тут же сник. — Меня печалит, что ты так плохо знаешь нашу историю…       — Чем больше ты несешь этот бред, тем меньше я тебя слушаю! — она резко выставила ладонь в жесте «стоп», и сжала пальцы на переносице, словно пытаясь вправить на место треснувшую картину мира.       Они стояли так, среди обломков. Двое последних кибертронцев на чужой планете. И один из них говорил небылицы.       — Разве технология космических мостов не считается утерянной? — спросила она уже тише, почти шёпотом. — Технологией древних? Та, что ведома теперь лишь десептиконам?       — Знаешь, порой меня удивляет твой нелинейный мыслительный процесс, — усмехнулся он горько. — Ты можешь поверить в то, что нас преследует злой рок, но не можешь поверить в то, что я что-то знаю.       — А как нам выживать, теоретик? — она перешла в атаку, ткнув пальцем в его грудную пластину. — Энергона ведь неизвестно, насколько хватит. А челнок? Он цел? Или он тоже «древняя технология», которую нужно «адаптировать»?       Синвейв отступил на шаг под ее напором. Его взгляд дрогнул и ускользнул в сторону, к самой темной части обломков, где чернели неестественно скрученные остатки того, что должно было стать спасением.       — Это мне предстоит еще выяснить, — солгал он, и голос его снова стал пустым.       Он уже знал.       Взор бота обвел округу. Звезда, корабль, его величайшее творение, созданное для спасения, оказалось их билетом в этот ад. Изуродованный корпус корабля словно насмехался над надеждой Синвейва покинуть эту планету и вернуться домой. Черный, как монумент, как надгробная плита, он накрывал своей тенью малые фигуры кибертронцев, лишая возможности взглянуть на простор небес, ныне им недоступный.       — Мне придется использовать одно из хранилищ, — проговорил он, глядя уже не на нее, а сквозь. Он должен был принять решение. — Пускай на такого расчета не было. Придется идти против правил.       — Хранилище? — Опал насторожилась. — Там же один энергон?       — Не совсем, — он медленно покачал головой. — В трюме… Есть кое-что еще. То, что я припас.       — Твое папье-маше из хлама и мусора вряд ли чем-то поможет, — она не могла сдержать сарказма. Ее вера в него, и без того шаткая, рассыпалась в прах вместе с кораблем. — Ах да, ведь в твоем случае «хлам» и «мусор» — совершенно разные вещи!       — Увидишь, — он просто сказал, сложив мани на груди в защитной позе. — Пока разбирай все, что можно. Не трогай главный блок. Надо исчезнуть до того, как нас обнаружат.       Опал не уходила. Она смотрела на него. На этого бота с потухшей оптикой, дрожащими пальцами и речью, мечущейся между галлюцинациями неизвестного и безумными проектами будущего плана.       — Ты ведь простой бот, — наконец сказала она, и в голосе ее прозвучала не злоба, а отчаянная попытка понять. — Которому поручили возводить склады. Откуда в тебе… Столько всего?       Молчание затянулось. Синвейв взвешивал. Правда была острым лезвием. Она могла разрезать путы недоверия или окончательно перерезать тонкую нить их союзничества. Их ситуация не оставляла выбора.       — Я служил под началом Альфа Триона, — повторил он, как мантру.       — И упомянул, что был под началом Странника. И тому подтверждение — твой сияющий бампер. Знак его личной гвардии, если я не ошибаюсь? — ее голос не убавлял сарказма.       Он вздрогнул, как от удара. Его манипулятор непроизвольно потянулся к старой, почти стертой эмблеме на груди.       — Продолжишь болтать в том же духе, и твой затылок так же будет сиять с подачи моей ладони, — прошипел он, но в этой угрозе не было силы, только усталая обреченность. Грань была пересечена. — Потому что изначально я и есть Странник.       Опал не засмеялась. Не всплеснула руками. Она просто продолжала смотреть на него, и ее взгляд стал ледяным, аналитическим. Он видел, как в ее процессоре проносятся обрывки слухов, легенд, страшилок о пропавшем без вести Страты.       — А я — Альфа Трион, — наконец произнесла она мертвым, плоским тоном. — Бороду сбрила, прости. Мне сейчас не до шуток.       — Он был моим наставником, — тихо сказал Синвейв, и это была правда, лишенная всякого величия, просто констатация факта, который уже ничего не менял.       — Не смешно.       — К сожалению, сейчас мне тоже не до шуток.       Его взгляд, наконец, оторвался от нее и медленно обвел округу. Зеленый ад. Обломки. И черный, как провал в пустоту, корпус их корабля. Его творение оказалось их саваном.       Синвейв стоял, сгорбившись, под тенью Звезды. Он был треснутым щитом, который должен был защитить их всех. Щит не выдержал. И теперь на Опал смотрела не легенда, не гений, не спаситель. На нее смотрел сломленный бот с признаками расслоения. Опал предстояло решить, может ли выдержать вид того, как меняется ее друг.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Серво подкосились сами.       Синвейв не выбирал место — просто рухнул там, где серво перестали держать. Где-то на краю обрыва, метрах в трёхстах от входа в пещеру, которую Опал привела в относительный порядок. Слишком далеко, чтобы слышать их, слишком близко, чтобы в случае чего успеть.       Тело гудело. Не от усталости — от истощения. Того особого состояния, когда системы работают на остаточных резервах, когда каждый сустав требует смазки, а процессор замедляется до базовых операций.       Тринадцать суток. Без сна. Без остановки.       Он и Опал вдвоём растаскивали обломки «Звезды-1» по оврагам, заметали следы падения, маскировали оплавленные участки земли, сбивали со спутников тепловые сигнатуры всем, что попадалось под руку. Всё, что могло выдать их присутствие местным — этим быстрым, любопытным, опасным в своей непредсказуемости людям — должно было исчезнуть.       Они справились.       Мы справились.       Мысль пришла вялая, почти безэмоциональная. Сил на гордость не осталось.       Синвейв сидел, прислонившись спиной к небольшому валуну — странного, живого, покрытого шершавой растительностью существа, — и смотрел перед собой. Он не думал ни о чём конкретно. Процессор, перегруженный непрерывной работой, выдавал только фоновые процессы: вентиляция, фильтрация, базовый контроль систем.       Он просто был здесь.       А потом он начал видеть.       Не в переносном смысле. В прямом. Он увидел это место.       Солнце — нет, звезда, местное светило — уже клонилось к закату, и свет здесь был совсем иным, чем на Кибертроне. Мягче. Теплее. Он не резал оптику, не отбрасывал жёстких, контрастных теней, а словно обволакивал всё вокруг, окрашивая мир в оттенки, для которых у Синвейва не было названий.       Золотой. Медовый. Янтарный.       Аналитические модули попытались подобрать аналоги, сравнить с длинами волн, классифицировать — и сдались. Это был просто свет. Живой. Дышащий.       Ветер прошёлся по траве, и Синвейв вздрогнул — не от испуга, от неожиданности. Звук был сложным. Многослойным. Не гул вентиляции, не свист турбин, не скрежет металла. Шепот. Тысячи маленьких, тонких голосов, переговаривающихся на языке, который его аудиоцепочки улавливали, но не могли расшифровать.       Листья. Их миллиарды на этой планете. И каждый, соприкасаясь с соседом, издаёт этот звук.       Синвейв прикрыл оптику, позволяя этому звуку заполнить его. Он не анализировал. Не раскладывал на частоты. Просто слушал.       Ветер коснулся его лица. Не грубый, как на Кибертроне, не разреженный, как в космосе. Тёплый. Почти ласковый. Он нёс с собой запахи, от которых сенсоры захлёбывались данными.       Зелень. Мокрая, живая, пахнущая соком и землёй.       Вода. Рядом была вода, чьих границ за горизонтом не было видно.       Цветы. Незнакомые, сладкие, приторные.       Нагретые солнцем скалы. Камень, что-то древнее.       Синвейв открыл оптику и посмотрел на свои манипуляторы. На них была земля. Настоящая, мягкая, чёрная, пахнущая прелостью и жизнью. Он провёл пальцами по траве — упругие, прохладные стебли скользнули сквозь суставы, оставляя на броне мельчайшие капли росы.       Роса.       Он знал это слово из файлов. Конденсат. Влага, оседающая на поверхностях при перепаде температур. Но одно дело — знать термин. Другое — чувствовать, как капля скатывается по запястью и падает вниз, теряясь в зелени.       Он поднял взгляд.       Небо.       Оно было… Огромным, но разнообразным. Не чёрный купол космоса с точками звёзд, а живая, дышащая глубина, меняющая цвета прямо на глазах. У горизонта — густой, насыщенный ультрамарин. Выше — нежная, почти прозрачная голубизна, переходящая в бледно-жёлтое, почти белое свечение там, где только что было солнце. А по всему этому великолепию — облака.       Облака.       Не туманности, не скопления космической пыли. Огромные, пушистые, почти осязаемые комья пара, плывущие по небу, как гигантские корабли. Края их горели розовым и золотым, а тени от них скользили по холмам, заставляя мир вокруг дышать, двигаться, жить.       Синвейв смотрел на это и чувствовал, как внутри него, в той самой искре, что несла в себе память о двух создателях, о тысячелетиях войн и потерь, о пепле Кибертрона, происходит что-то странное.       Он не проваливался в отчаяние.       Он не считал потери.       Он не искал выхода.       Он просто… впитывал.       Где-то далеко закричала птица. Резко, звонко, и эхо покатилось по холмам, многократно отражённое, но от этого не менее живое. Ей ответила другая. И третья. И внезапно всё поле наполнилось голосами — перекличкой, щебетом, свистом, звуками, которые складывались в хаотичную, но удивительно гармоничную симфонию.       — Что вы здесь делаете? — прошептал Синвейв, обращаясь не к птицам, а ко всему миру сразу.       Ответа не было. Только ветер, только трава, только далёкий шум воды.       И тогда — щелчок.       В его процессоре, в том самом углу, который последние трое суток был занят исключительно выживанием и маскировкой, загорелась новая папка.       Чистая. Пустая. Готовая к заполнению.       Он мысленно подписал её: «Земля. База данных».       Физика. Другая гравитация. Другая плотность атмосферы. Другие законы для всего.       Химия. Воздух, вода, растения. Что из этого можно использовать? Синтезировать смазку? Топливо?       Биология. Эти существа — как они устроены? Как живут? Как умирают? Как размножаются? Что им нужно для выживания?       Геология. Строение планеты. Тектоника. Вулканы. Где безопасно, где опасно, где можно спрятаться.       Культура. Самый сложный пункт. Самый ненужный на первый взгляд. Но Синвейв, проработавший в Архивах тысячелетия, знал: нельзя понять мир, не поняв тех, кто в нём живёт. Люди. Он не видел ни одного. Что движет существами, чья жизнь короче, чем у подобных титанов как он?       Синвейв не знал ответов.       Пока не знал.       Но он понял вдруг, с пугающей ясностью, что хочет их найти.       Не для того, чтобы выбраться. Не для того, чтобы использовать.       Просто чтобы понять.       Он посмотрел на небо, где зажигались первые звёзды — знакомые, расположенные в узорах, которых он никогда не видел. Где-то там, за световыми годами, остался Кибертрон. Мёртвый. Холодный. Дом, в который, возможно, никогда не будет возврата.       А здесь — здесь было это.       Живое. Тёплое. Невероятное.       — Я останусь, — сказал он вслух, обращаясь к себе, к планете, к звёздам, ко всей вселенной сразу. Голос прозвучал хрипло, но ровно. — Надолго. Ненадолго. Неважно.       Он активировал внутренний комлинк.       — /Опал? /       — /Ты где? / — отозвалась она мгновенно, с привычной резкостью, за которой угадывалось беспокойство. — /Мы тут уже начали думать, что ты решил стать местным удобрением./       — /Я возвращаюсь,/ — ответил он, и в его голосе впервые за долгое время появилось то, чего не было после крушения. Не надежда. Не отчаяние. Азарт. — /Нам нужно поговорить. Составить план. Изучить этот мир. Всё записывать. Всё, что увидим. Всё, что поймём./       Пауза. Потом Опал, с подозрением:       — /Ты там головой не ударился? У тебя голос… странный./       Синвейв усмехнулся. Коротко. Почти неслышно.       — /Ударился. Много раз. Но сейчас я в порядке. Просто… Смотрю по сторонам./       Он отключил связь и медленно поднялся. Серво слушались уже лучше. Системы, получив сигнал о предстоящей работе, начали выходить из режима экономии.       Синвейв сделал шаг. Остановился. Посмотрел наверх, в тёмнеющее небо, где облака уже потеряли розовый оттенок и стали лиловыми, почти чёрными на фоне густеющей синевы.       — «Земля», — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Посмотрим, что это за мир.       Он развернулся и пошёл к пещере.       Впереди была работа.       Впереди было исследование.       И впервые после крушения, впервые после потери корабля, впервые после того, как надежда на возвращение рухнула вместе со «Звездой-1», Синвейв чувствовал, что ему есть ради чего просыпаться завтра утром.       Не ради побега.       Ради знания.       И этого было достаточно.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Высокий обрыв врезался в небо белоснежным, почти призрачным клинком. Скалы, отполированные ветрами тысячелетий, сверкали холодной, мраморной чистотой, отражая последние алые всполохи угасающего дня. Где-то далеко внизу, сквозь толщу перламутрового тумана, колыхалось море — незримое, но ощутимое тихим, вечным рокотом. Лучи солнца, пронзая пелену, лежали на тумане длинными, косыми брусьями света, словно пытаясь удержать день от падения в бездну. Воздух был кристально чист, звеняще пуст и наполнен запахом соли, камня и далёкой, недостижимой свободы.       Сидя на самом краю, где камень обрывался в молочную бездну, Синвейв прижал голову к коленям. Его белая броня сливалась с цветом скал, делая его похожим на ещё одну, застывшую в скорби статую. Он смотрел на горизонт, где небо горело прощальным пожаром, пробивающимся сквозь туман и скалы.       Невольно, тихая, предательская мысль просочилась в его процессор: остаться здесь. Забыться в этой умиротворяющей, всепоглощающей тишине, где не было ни войн, ни квот, ни боли ожидания.       — Альфа Триону было бы стыдно за меня…       От этих слов в груди что-то остро сжалось. Он снова почувствовал то, давнее прикосновение — тяжёлую, тёплую ладонь на плече, безмолвную поддержку, которая говорила громче любых слов. Он отчаянно хотел снова ощутить рядом эту непоколебимую, заботливую фигуру. Его защиту. Его тихое понимание.       Но он знал. Эта скала была пуста. Этот ветер был нем. Рядом его больше никогда не будет.       — Так ничего и не пришло? — голос его был безжизненным, обращённым к маленькой фигуре у его серво.       Вирго отрицательно покачал головой, его оптика тускло мигнула.       Сколько времени уже прошло? — время, проведённое в плену этой чужой, прекрасной и безжалостной планеты, растянулось в утомительную вечность. Взгляд Синвейва поднялся к небу, где алые краски медленно тонули и растворялись в облаках, знаменуя конец ещё одного дня. Конец ещё одной тщетной надежды.       Я почти завершил данную тобой миссию, Магнус… — мысль медленно пожирала изнутри. Он помнил обещание, произнесённое твёрдым, как сталь, голосом. Он выжимал из себя все силы, пытаясь наладить хоть какой-то контакт, но в ответ была лишь гробовая, насмешливая тишина эфира.       Ультра Магнуса не было рядом.       Альфа Трион никогда больше не подставит ему плечо.       Орион Пакс, тот самый наивный юнец, теперь принадлежал миру, а не ему.       Джаз, дорогой друг, за подколы которого он отдал бы все.       Вихрь, Ласточка, их беты… Живы ли они еще.       Искра Синвейва сжалась под гнетущими тисками. Он был чужеродной фигурой на краю этого мира, и его существование не значило ничего ни для скал, ни для моря, ни для кого-либо ещё.       Запасы энергона таяли с каждым циклом. Сможет ли он завершить ремонт спасательной капсулы?       Увидит ли он когда-нибудь снова родные очертания Кибертрона?       — С-сиии-и!       Он застыл. Звук был настолько тихим, что его можно было принять за свист ветра в расщелинах.       — Мм? — он медленно опустил взгляд.       — С-сиииив-! — повторил Вирго, сидя на его колене и с невероятным усилием вытягивая свои тоненькие лапки навстречу руке создателя.       Искра Синвейва рванулась в груди, словно от удара током.       — Что.?       — С-сиив!!! — сиплый, скрипучий, но невероятно ясный звук. Он отозвался не в аудио, а где-то глубоко внутри, в самом ядре его существа, заставив всё тело содрогнуться.       — Е-еще раз! — он, почти не осознавая своих действий, схватил маленькое тельце.       — С-сив! — Вирго выпалил более уверенно и, казалось, даже с гордостью, легонько ударив лапками по его пальцам.       Мир перед оптикой Синвейва поплыл, исказился, растворился в мутном мареве. Это были не помехи. Это слёзы. Омыватель тек по лицевой панели, смывая пыль и отчаяние.       — Д-да, малыш… — его голос сломался, разорвался на части, в горле встал огромный, болезненный ком. — Молодец… Скажи ещё раз. Пожалуйста.       — Сив.       Тёплые, истерзанные ладони — те самые, что неустанно работали в темноте, чинили, строили, боролись за их шанс, — теперь осторожно, с трепетной нежностью обхватили маленькое тельце Вирго. Он прижал его к своей груди, там, где билась его искра.       — Правильно… Правильно, малыш… — он бормотал сквозь рыдания, которые уже невозможно было сдержать. Его губы, дрожа, прикоснулись к голове минибота, а пальцы бессознательно гладили его по спине, как что-то невероятно хрупкое и драгоценное. — Это твоё первое слово, Вирго…       Созданный из холодного расчета и эгоизма демиурга, этот крошечный клубок инстинктов выбрал своё собственное предназначение. Он заботился о единственном существе, которое в нём нуждалось, и от которого сам зависел всей своей простой, чистой сущностью. И это была не функция. Это была взаимность. Вирго, лишённый сложного разума и громкого голоса, всем своим существом показал, на что способна любовь творца к своему творению.       Вирго — своим сиплым, выстраданным словом — подарил Синвейву нечто большее, чем надежду. Доказательство, что в этой вселенной он не был одинок. Никогда им не был.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Инструмент выскользнул из манипуляторов и с глухим лязгом упал на металлический пол, отскочив и ударив Синвейва в висок.       — Шлак! — выругался он, срываясь на непривычную для себя грубость, и выбрался из-под шасси челнока, словно ошпаренный. Острая, пульсирующая боль в виске лишь усугубляла хаос в его процессоре. — Чтоб его ржавого…       Сегодня работа не клеилась. Его движения были неточными, мысли — рассеянными. Виной всему был сигнал. Слабый, едва уловимый, но неоспоримый сигнал, засечённый «Звездой-1» несколько циклов назад.       Первое Поколение.       Эта идентификационная метка горела в его внутреннем интерфейсе, как обвинение. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивую мысль.       Нет. Не может быть. Это ошибка калибровки, помеха, что угодно…       Но его собственные протоколы, вшитые в самые глубины кода, безошибочно распознавали эту уникальную энергетическую подпись.       — Ты должен найти его. Боюсь, он несёт в себе огромную угрозу для местной формы жизни…       Приказ, отданный им же Вирго несколько часов назад, эхом отдавался в его памяти. Он произнёс его с холодной, командной чёткостью, отсекая все собственные сомнения. Но теперь, в тишине мастерской, сомнения вернулись с удвоенной силой.       Он поднял упавший ключ, сжимая его в руке так сильно, что металл затрещал.       — Вирго, — его голос прозвучал тихо, но с непривычной для минибота напряжённой серьёзностью.       Маленький бот мгновенно отреагировал, выкатившись из-под консоли, его оптика вопросительно мигнула.       Синвейв смотрел не на него, а куда-то внутрь себя, будто проверяя последние данные.       — Если… Если обнаружишь артефакт, — он сделал паузу, подбирая каждое слово, — зафиксируй его точные координаты. Составь полный спектральный анализ окружающей среды. Но… Не приближайся. Ни при каких обстоятельствах. Активность — нулевая. Только пассивное сканирование с максимального расстояния. Понял?       — /Приказ-понят/ — ответил Вирго, но в его тоне прозвучала лёгкая неуверенность. Он никогда не слышал, чтобы Создатель был настолько… Осторожен. Почти напуган.       — Не всякое наследие должно быть найдено, — прошептал Синвейв себе под нос.       Тёмная лаборатория, освещённая лишь тусклым голубым светом экранов и мерцающими огоньками приборов, казалась безжизненной. Воздух был наполнен запахом масла, металла и чего-то ещё — чего-то тяжёлого, как будто сама атмосфера здесь была пропитана тревогой. В центре комнаты стоял бот, его высокий, угловатый силуэт выделялся на фоне хаотичного нагромождения механизмов и проводов. Его руки, покрытые тонкими шрамами от бесчисленных экспериментов, нервно перебирали детали какого-то устройства.       Но его мысли были далеко.       Синвейв не заметил, как пролетело время и минибот вернулся.       Его металлический корпус, обычно безупречный и блестящий, теперь был слегка покрыт пылью и следами лесной грязи. Он остановился перед своим создателем, его оптика мягко загорелась, полная ожидания.       — С-сиин… В-вв… — выдавливал из себя слова минибот. Как бы он не старался, он не мог нормально выговаривать слова. Пускай его голос стал привычным для создателя, но в нём чувствовалась лёгкая вибрация, как будто он скрывал что-то. — /Я/-/обнаружить источник сигнала./-/Артефакт/-/в лесу./-/Координаты/-/в системе./       Синвейв медленно поднял голову. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, теперь было искажено тревогой. Отметины под оптикой стали ещё заметнее, а зрачки, обычно такие проницательные, теперь казались тусклыми, словно он смотрел куда-то вглубь себя.       — Артефакт… — прошептал он, его голос был едва слышен. — Какой именно?       Минибот замолчал на мгновение, его процессор быстро анализировал возможные варианты.       — /Данных недостаточно для точного определения,/ — ответил помощник, стараясь сохранить нейтральный тон. — /Но/-/сигналы соответствуют/-/параметры/-/устройства Первого Поколения/, — он замолчал, словно боясь произнести это вслух.       — Это может быть всё что угодно… — закончил за него Творец. Его голос дрожал, и он сжал кулаки так сильно, что суставы заскрипели. — Я надеялся, что эти артефакты останутся похороненными навсегда.       Это первый случай за последние годы… — инженер был в смятении.       Он отвернулся, его взгляд упал на стену, где висели чертежи и схемы, оставшиеся с тех времён, когда он ещё верил в свою миссию. Теперь они казались ему чужими, как будто их создал кто-то другой. Инженер чувствовал тяжесть на своих плечах, как будто каждый артефакт, который он создал, был камнем, давящим на его совесть.       — Мы должны действовать быстро, — сказал он, наконец обернувшись к миниботу. — Мы должны вернуться туда и обеспечить его безопасность. Никто не должен знать о его существовании.       Минибот кивнул, но в его процессоре возникла странная путаница. Казалось, Вирго хотел о чем-то рассказать, но боялся. Но Синвейв упустил это из внимания.       — Й-йяяя… /выполню/-/задание/, — ответил помощник, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась лёгкая неуверенность. — /Но что, если/-/артефакт/-/активирован/-?       Инженер закрыл глаза, его лицо исказилось от боли.       — Будем надеяться, что этого не произойдёт. Он не излучает всплесков энергии, а значит находится в состоянии покоя. В противном же случае… Тогда придётся его деактивировать, желательно без негативных последствий для окружения.       — /Я отправлюсь немедленно/, — сказал минибот, разворачиваясь к выходу. Его металлические лапы мягко коснулись пола, и он исчез в темноте коридора, оставив создателя одного с его мыслями.       Бот стоял в центре лаборатории, его манипуляторы дрожали. Он знал, что должен был скорее пойти вслед за миниботом, но что-то удерживало его. Страх? Вина? Он не знал. Он только чувствовал, как тяжесть его прошлого давит на него всё сильнее.       Лаборатория снова погрузилась в тишину, лишь слабое гудение приборов нарушало её. Инженер подошёл к столу, где лежали чертежи его старых изобретений. Он взял один из них, его пальцы дрожали. На экране был изображён артефакт, который он создал много лет назад. Оружие, способное на страшные вещи.       — О чём я тогда думал… — прошептал он, его голос был полон отчаяния. — Что я наделал…

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      — Или мне кажется, или ты собираешься сделать очередную глупость? — голос фембот прозвучал как предупреждение, но инженер его не слышал.       Сикер, занятый подготовкой к вылазке, лишь отмахнулся, не отрываясь от своих дел. Его белый корпус был увешан дополнительными ящиками с инструментами и аптечкой, что делало его похожим на странного путника, у которого можно было найти что угодно.       — Тебе не за чем беспокоиться, я буду на связи, — произнёс он, закрепляя последний ящик на бедре. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение. Он знал, что эта вылазка может обернуться большими проблемами, и потому не торопился приглашать напарника с собой. Кто-то должен был остаться на базе, на подстраховке.       — Только не давай передатчик Вирго.       — Конечно, Опал, — ответил инженер, но его тон выдавал, что он едва ли воспринял её слова всерьёз. Вирго, стоящий рядом, уже держал в своих маленьких лапках рацию, словно готовый в любой момент броситься с ней вперёд. — Вирго, нам пора, — тот ответил коротким писком, выражая готовность.       — Постарайся без глупостей, Синвейв, — Опал с недоверием провожала его взглядом.       — Это я должен говорить, — усмехнулся Синвейв, активируя земной мост. Яркий свет заполнил комнату, и через мгновение он и Вирго исчезли, оставив Опал одну в пустой лаборатории.       Яркий свет, пробивающийся сквозь густую листву деревьев, почти ослепил Синвейва после темноты лаборатории. Он зажмурился, чувствуя, как тёплый воздух обволакивает его, неся с собой свежий аромат травы и хвои. Постепенно его оптика привыкла к свету, и перед ним открылась картина, полная жизни и спокойствия. Лес был красивым, почти идиллическим, но Синвейв знал, что это спокойствие может быть обманчивым.       — Веди меня вперёд, — сказал он Вирго, который уже бежал вперёд, его маленькие лапки легко преодолевали корни и камни. Синвейв следовал за ним, чувствуя, как листва касается его корпуса, словно лес пытается удержать его, предупредить об опасности.       Он закрыл оптику на мгновение, сделав глубокий вздох. Эта обстановка могла исчезнуть в одно мгновение, стоит ему сделать ошибку. Но ошибки были тем, чего он не мог себе позволить. Не сейчас.       — В-вооо… Ми! — раздался внезапный голос, заставив Синвейв вздрогнуть. Он открыл оптику и увидел Вирго, который стоял на задних лапках, держа в своих маленьких лапках рацию.       — Воми! — настойчиво повторил минибот, протягивая устройство своему создателю.       — Возьми, малыш, — с лёгкой улыбкой произнёс Синвейв, поправляя Вирго. — Ты чего бегаешь?       — /Нельзя/-/Разбрасывать/       — И ты туда же, — тяжело вздохнул Синвейв, выпрямляясь. Он осмотрелся по сторонам, а затем, с лёгкой усмешкой, снова выбросил рацию. — Принеси, Вирго.       Минибот замер на мгновение, его оптические сенсоры сузились, выражая явное неодобрение. Но затем он бросился за устройством, его маленькие лапки быстро несли его вперёд.       Синвейв тем временем продолжил путь, следуя за сигналом артефакта. Его лицо становилось всё мрачнее с каждым шагом. Волны, отражающиеся на экране сканера, указывали на все признаки устройства, с которым инженер в последнюю очередь хотел иметь дело.       — Они даже здесь мне покоя не дают, — прошептал он, его голос был полон горечи. Он знал, что старые творения могли быть где-то спрятаны, но не думал, что Земля станет одним из таких мест. — Чтоб вас… — начал он, но его слова прервал душераздирающий визг.       — Ииииии-!       Синвейв резко развернулся, его оптика мгновенно сфокусировались на источнике звука. На камне сидел Вирго, визжа в рацию.       — Вииии! — продолжал минибот, явно наслаждаясь моментом.       — Маленький…! — раздражённо произнёс Синвейв, потирая оптику. — Вот теперь кричи сколько душе угодно.       Он включил устройство, и Вирго тут же замолчал, его оптические сенсоры загорелись удовлетворением. Подобная проказа могла только повеселить, ведь была надежда, что Опал услышит малыша и хотя бы немного придет в бешенство.       Но Синвейв знал, что шутки шутками, а впереди их ждало нечто гораздо более серьёзное.       — Здесь раздражающе тихо, — Синвейв шёл впереди, разводя ветви деревьев в стороны. Продвигаясь глубже в лес, он всё больше морщился.       Стоило самому заняться этим вопросом… — инженер удручённо вздохнул. Его помощник не зафиксировал точные координаты артефакта, из-за чего поиски пришлось начать заново.       Синвейв осмотрелся, он активировал защиту, и его корпус засветился жёлтыми полосами в поиске артефакта.       Они с Вирго разделились в надежде, что последний сможет вспомнить где обнаружил сигнал.       — Кажется, я нашёл.       Оптика бота загорелась жёлтым. Он чувствовал ответную сигнатуру устройства, отзывающееся на его фон. Сигнал привёл его к небольшому обрыву. Точнее, к следам недавнего оползня, где, на удивление, ровные стены раскола земли раньше скрывали предмет инопланетного происхождения.       Синвейв хмурился, глядя на результат сканирования. Сидя в низине среди угнетённого леса, он расчистил заболоченный участок, стараясь понять расположение артефакта. Болотистая почва не позволяла в должной мере узнать положение устройства, поэтому бот делал это вручную.       — И где Вирго, когда он так нужен? Он не упускает возможности покопаться в грязи, — брезгуя результатом гниения местной флоры, Синвейв отряхнул ладони. Процесс раскопки шёл крайне медленно.       К удаче инженера, артефакт лежал почти на поверхности. Но когда инженер расчистил верхние слои земли, его охватил холодный ужас. Перед ним зияли развороченные остатки капсулы хранения — знакомые, слишком знакомые очертания.       — Сайлас…       Имя сорвалось с губ само собой. Система точечного поражения. Созданная для уничтожения всего живого в радиусе поражения. Её должны были закапывать глубоко под землю, как мину, пока враг не наступит на неё. И тогда…       Тогда ракетницы с бронебойными зарядами находили самые уязвимые места цели: искру, процессор, узлы энергоснабжения. Всё, что излучало достаточно энергии, чтобы привлечь их датчики.       Канонада.       — Всё плохо…       Синвейв лихорадочно схватился за инструменты. Они могли помочь, но они не были настолько точны по сравнению с миниботом.       — /Вирго, срочно ко мне! /       Тишина.       — /Вирго, ответь! /       Ответ пришёл не от минибота.       — Мама!!!       Детский крик пронзил воздух.       Синвейв вздрогнул, искра его сжалась.       — Криии!       Он резко обернулся. Поднял взгляд в небо.       Вирго.       Минибот материализовался из ниоткуда, его лапы отчаянно вытянулись вперёд, к мальчику, который словно завис в воздухе.       — М-мальчик.?       Синвейв инстинктивно рванулся, протянул руку!       Не успел.       Грязь взметнулась в воздух.       Щелчок.       Предательский щелчок.       Сайлас проснулся.       — Нет…       Ребёнок даже не успел сделать и шагу прочь из хватки монстра, как земля провалилась у него под ногами. Он вскрикнул, ощущая, как что-то жуткое сжимает его грудь. Как липкая грязь обхватывает его тело, словно утягивая под землю.       — Вирго!       Синвейв пал на колени перед ними, вытянув из грязи и прижав к груди.       — М-мама! — истошный крик ребёнка разнёсся по лесу.       Камни заплясали под ногами, тонули в грязи, вода уходила под землю, взамен пропуская ядовитые лучи света наружу.       — Н-нет!!!       Его трясло от ужаса. Перед глазами мелькали картины того, что могло произойти.       — В-виии! — визжал Вирго, сдавленный в объятиях создателя.       Ракетницы вырвались из-под земли.       Они уже нашли цель.       Живую энергию в груди инженера.       — Вирго, не отпускай!!!       Раздался оглушающий грохот.       Треск земли.       Запах гари.       Мальчик зажмурился, его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся.       Минуты взрыва казались вечностью.       А потом…       Тишина.       Мальчик медленно открыл глаза.       Тёплый свет окутал его тело. Мир словно окрасился в жёлтый свет. В неверии мальчик уставился на клубы дыма, плавно обтекающие нечто, напоминающее стекло. Это был барьер. Он был в трещинах.       — Кх-! — ребёнок повернул голову в сторону шума. Неожиданно их щит начал осыпаться, словно песок, звонкими песчинками ударяясь о белую броню неизвестного робота.       Мальчик ощутил землю под ногами. Гигантский муравей отпустил его и подбежал к титану, жалобно заскулив.       — С-сииив! С-сив-веей!!! — муравей словно плакал.       Мальчик замер. Его красные от слёз глаза устремились к жёлтой оптике титана, что устало смотрел на него уже голубым светом.       Синвейв посмотрел на Вирго, на мальчика.       Они были живы.       И это было главное.       — Я рад, что вы оба целы.       Глаза мальчика наполнились слезами.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Задымленная, развороченная поляна. Горящие ветки и прерывистые всхлипы мальчика нарушали тишину после взрыва. Синвейв всё ещё стоял на коленях, его корпус покрылся сажей и мелкими сколами. Вирго прижался к его серво, тихо поскуливая, не зная, куда себя деть и как оправдываться.       Он нарушил приказ.       Синвейв экстренно перебирал варианты в голове. Процессор гудел то ли от мыслей, то ли от недавнего взрыва.       Он попался гражданскому.       Мальчик и кибертронец какое-то время просто смотрели друг на друга. Лиланд первый нарушил тишину, но не словами, а движением. Он неуверенно отполз назад, спотыкаясь о корни и грязь, в которых почти утопал. Это был рефлекторный жест страха.       — Не бойся, — голос Синвейва звучал глубже, с шипением из-за повреждений аудиосистемы. — Больше взрыва не будет. Оно… Обезврежено, — он не делал резких движений, пытаясь протянуть ладонь мальчику.       Всхлип.       Искра инженера сжалась.       Человек вытер лицо грязным рукавом, голос дрожал.       — Ты… Ты же монстр. Ты… Он… — мальчик кивнул на Вирго. — Он за мной гонялся!       Вирго жалобно спрятал голову от взора создателя. Он ничего не понимал.       Вирго нарушил приказ.?       Синвейв положил ладонь на спину минибота, стараясь его успокоить. Он не собирался его ругать.       — Вирго?       — /Прогнать/о-ооп./Опасность/       Ха, — к несчастью для сикера, теперь он столкнулся с двумя ревущими детьми.       — Он не хотел тебе вреда. Он пытался тебя прогнать. Потому что здесь было опасно. Потому что… Я запретил ему подходить к людям.       — Но он же догнал! И… И схватил! А потом… Ты… Ты нас…       Ребёнок смотрел на уставший, скрипучий корпус робота, что раньше казался ему страшным. Он не мог подобрать слово.       — Он схватил тебя, чтобы ты не упал. И чтобы укрыть. А я… — он сделал паузу, его оптика на мгновение потускнела. — Я выполнил свою функцию. Я инженер. Я… Чиню то, что ломается. И защищаю то, что находится под моей ответственностью.       Синвейв не решался признавать вины. Не сейчас. Не перед ребёнком, что и так был напуган.       Взгляд человека упал на Вирго.       — А он… Он твой? Он как живой. Он… Плачет?       — Он мой помощник. И он… Более живой, чем кажется. Он не должен был тебя пугать. Это была… Ошибка в выполнении приказа.       Мальчик внезапно сделал рывок, чтобы подняться, но у него не получилось. Взгляд упал на его ногу. Она кровоточила.       Синвейв поздно заметил перелом у человека. Его мани затряслись.       — Прости, — извиняясь за свои действия, бот поднял ребёнка с земли и быстро выбирался из кратера. Процессор был на пределе. Виски трещали, головная боль не отпускала.       Он ранен? Человек пострадал по моей вине. Это трещина? Разрыв металла? Нет, это человек, какой металл?!       Упав на колени на более открытом пространстве, на землю упали инструменты сикера. Он экстренно думал о том, чем зафиксировать перелом. Но Вирго думал быстрее. Сорвав с мальчика рукава и штанину, он ловкими движениями заматывал перелом.       Человек чувствовал, как его накатывает усталость. Эффект от шока медленно спадал, а взамен приходила боль.       — Тш, тише, не плачь, — Синвейв пытался успокоить его, как только мог. — Ты сильный… Тебе повезло, что ты встретил нас. Другие не смогли бы спасти тебя.       — Я думал, вы оба… Монстры из леса, — шмыгая носом, терпел он. — Что вы хотите всё сломать. Как тот… Который из земли вылез.       — Тот, что из земли — это было Оружие. Древнее, глупое и опасное. Сайлас. Оно не думает. Оно только ищет и разрушает. Мы… — он посмотрел на Вирго, потом обратно на мальчишку. — Мы не такие.       Наступила неловкая пауза. Синвейв понимал, что должен что-то сделать.       Оставить мальчика здесь одного в разрушенном лесу? Нельзя. Отвести его к людям? Риск контакта.       — До чего же люди хрупкие…       Его процессор лихорадочно просчитывал варианты.       — Ты живёшь в городе. Там, где дома с черепицей, да?       — Да… Откуда ты знаешь? — сквозь ком в горле сглотнул он.       — Ты должен вернуться. Сейчас. И… — он колебался. — Ты не должен никому рассказывать о том, что видел. Ни о нём, — кивок на Вирго, — ни обо мне. Ни о взрыве.       Мальчик нахмурился, в нём проснулось обиженное упрямство.       — Почему? Это же моя тайна! Мой лес! Мне же всё равно никто не поверит… Они подумают, что я выдумал. Опять.       — Если ты расскажешь… За тобой придут взрослые. С ружьями, с инструментами. Они будут ломать, копать, искать. Они разрушат твой лес. И… Им может стать опасно. Ещё могут быть другие… Оружия. Спящие. Рассказ может их разбудить.       Он говорил на языке, который может понять ребёнок.       — Люди боятся того, чего не понимают. Но ты видел. Людей объединяет страх, и он толкает их на необдуманные действия.       — Я… Я не расскажу, — страх того, что взрослые разрушат то единственное, что у него было, был сильнее страха перед инопланетянином. — Честно. Это будет наша тайна? Наша… Троих?       Он смотрел на Синвейва и Вирго. В его взгляде больше не было страха. Было осторожное доверие, рождённое совместно пережитым чудом и катастрофой.       Синвейв дрогнул. Слово «наша» вызвало холодные искры по спине, словно мальчик пытался выстроить между ними ненужную связь. Но взгляд ребёнка был решителен.       Сикер кивнул. Один раз, коротко и тяжело.       — Теперь иди. Вирго… — он посмотрел на минибота, — проводит тебя до опушки. Без контакта.       Вирго радостно пискнул и рванулся вперёд, но тут же остановился, оглянувшись на Синвейва за одобрением.       — А ты? Ты же… Починишь себя?       Детская забота, простая и прямая. Она обезоружила Синвейва больше, чем любое оружие.       — Да. Я… Починю.       Он с трудом потер оптику, окончательно растерявшись, что ему сейчас стоит делать. Синвейв повернулся спиной к Вирго и мальчику, давая понять, что разговор окончен. Ему следовало подумать о другом.       Он не мог убрать человека, лишь оставалось надеяться, что его детский разум забудет об этом.       Когда фигуры мальчика и Вирго скрылись в чаще, Синвейв позволил себе короткий, шипящий выдох. Боль от повреждений прорвалась сквозь стон. Но это было ничто по сравнению с холодом, накрывшим его процессор.       Он вернулся к кратеру. Дым рассеивался, обнажая оплавленные обломки «Сайласа». Синвейв наклонился, чтобы подобрать фрагмент корпуса, и замер.       Кромка разрыва была слишком ровной.       Кто-то был здесь до него.       Он запустил сканер на предельной чувствительности. И среди хаоса взрыва нашёл его — чужой, сложный энергослед, наложенный на матрицу оружия. Как чужой ключ в его замке.       Его сигнатура Странника, его личный код деактивации… Его обошли.       Ледяная тишина воцарилась в его процессоре.       Значит, он был не единственным, кто знал о спрятанном оружии.       Значит, на Земле был кто-то ещё из его прошлого. Или тот, кто умел в это прошлое влезать.       Синвейв выпрямился, сжимая осколок так, что металл скрипел. Он смотрел на спокойный городок в долине, где теперь жил мальчик с их «общей тайной».       Он думал, что его проблемы — это ковчег и старые артефакты.       Он ошибался.       Теперь их было четыре, и каждая страшнее.       Первая: проблема с тем, как покинуть Землю       Вторая: ребёнок, который видел слишком много.       Третья: его творения оказались уязвимы даже для него самого.       И четвертая, самая тёмная: на Земле был ещё кто-то. Кто-то, кто едва не убил ребёнка на его глазах.       Тишина леса стала звенящей и полной угроз. Челнок ждал незавершённым. Но теперь речь шла не только о спасении.       Теперь речь шла об охоте.       И о защите.       Его голубая оптика метнула последний взгляд к кратеру, а затем — к темнеющему небу. Прошлое только что явило новые, острые зубы. И ему предстояло вырвать их.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Вибрации ощутимо витали в воздухе. Не привычным гулом генераторов, а чистым, высоким звоном работающей квантовой матрицы. Перед двумя ботами стояло творение Синвейва. Спасательный челнок. Его челнок.       Синвейв стоял перед ним, его ладони лежали на теплеющем от работы корпусе судна. Под руками Синвейва, залитых смазкой и испещренных свежими царапинами, он обрёл форму. Пусть уродливую, сварганенную из того, что было — кусков корпуса, переплавленных обломков корабля и деталей, чье происхождение Опал предпочитала не думать. Но он стоял.       Синвейв отступил на шаг, вытирая ладонью оптику. Глубокой усталости в его движениях не было. Была лихорадочная, почти неестественная собранность. Он закончил. Он сделал это.       — Ну вот, — его голос звучал хрипло, но с оттенком торжества, которого Опал не слышала с момента их падения. — Контуры замкнуты. Системы стабильны… Теперь пробный запуск.       Опал стояла в стороне, прислонившись к скале. Она скрестила руки на груди, и её поза была кричаще неестественной — попыткой казаться расслабленной, когда каждая пластина была напряжена до скрипа.       — «Пробный запуск», — повторила она, и в её голосе не было восторга. Была плоская, скупая на эмоции констатация. — То есть, мы вознесёмся к небесам на этой… Консервной банке, сваренной из хлама и чудесных обещаний. И что потом, гений? Выскочим на орбиту и постучим в первую попавшуюся дверь со словами «мы с планеты Грязь, впустите»?       — Вместо того, чтобы критиковать, лучше бы зарядила аккумуляторы и закончила варить дугу.       — Ага, бегу и падаю, — ее голос прозвучал громко, разбивая торжественную тишину работы систем. — Он взлетит? Или это очередной твой провал, который взорвется, едва мы его включим?       Синвейв не обернулся.       — Он взлетит. Все расчеты верны. Все системы прошли предварительную диагностику. Осталось только…       — Осталось только поверить в сказку, — перебила она, отталкиваясь от стены и подходя ближе. — Поверить, что ты, угрюмый сикер с психозом, собрал из ржавых труб и молитв корабль, способный пересечь половину галактики. И что нас там, в этом мифическом «доме», ждут с распростертыми объятиями. Особенно тебя. Странник.       Последнее слово она выдохнула с такой едкой, уничтожающей иронией, что Синвейв невольно сжал кулаки.       Она не приняла это, как факт. Она искала логичное объяснение. Сбой процессора после крушения. Галлюцинации от нехватки энергона. Даже тщательно спланированную мистификацию с какой-то неясной целью — она рассматривала все, кроме самой простой, самой невероятной правды.       — Мне не нужно, чтобы ты верила в легенды, Опал, — сказал он тихо, наконец глядя на нее. — Мне нужно, чтобы ты села в этот корабль, когда придет время. Это наш шанс.       — Наш? — она фыркнула. — Это наш шанс встретить тихую смерть.       — Если мы останемся здесь — вот что ее и обеспечит. У тебя есть еще какие-нибудь варианты? Улететь на своих двух? Будь у тебя неиссякаемый запас энергии и сил — быть может.       — Ага, в то время как твое суденышко само тратит последние силы чтобы держать себя в форме, — Опал закатила оптику, считая эту авантюру не столь безопасной. — Запускай свою игрушку. Докажи, что она летает. А там… Посмотрим.       Это было все, чего инженер смог добиться. Недоверчивое перемирие.       Он кивнул и повернулся к панели управления. Пробный запуск. Только системы, без отрыва от земли. Его пальцы заскользили по экрану. Он верил в свои расчеты. Он должен был верить.       Моторы взревели. Голубоватое сияние окутало корпус челнока. Он дрогнул, приподнялся на сантиметр, два… И завис в воздухе, стабильный, как скала.       — Ха… Ха! — лицо сикера посветлело.       Работало. Все работало.       И в этот миг, в самый момент хрупкого торжества, мир взорвался.       Не изнутри корабля. Снаружи. Из-за спины ботов. Залп импровизированных плазменных зарядов, пролетел над головами трансформеров. Грохот, дым, вопль сигнализаций. Тень, накрывшая полигон ботов.       Нападение, — Синвейв протрезвел. Его разум охватил холод.       — Прячься!       — Опал! Корабль! Защищай корабль!!!       Сквозь кубы дыма, пыли и сажи от выстрелов он увидел их — три корявых, заляпанных грязью фигуры, с оружием, что, казалось, было не раз модифицировано.       Они вышли на источник моей энергетической сигнатуры, — озарило инженера.       — Опал! — рявкнул он, хватая первый попавшийся под руку тяжелый инструмент. Они не могли отдать челнок. Это была смерть.       — Не умеешь отдавать приказы — сотрясай воздух лишний раз!       Опал уже действовала. Не как скептик, а как солдат, застигнутый врасплох. Она рванулась к груде обломков, укрываясь, и открыла ответный огонь из своего встроенного бластера. Ее выстрелы были точными, яростными, отсекая одну из фигур, заставив ту искать укрытие.       Синвейв бросился вперед, не думая. Его мир сузился до тактики: отвлечь, сломать, защитить корабль. Он был не солдатом, но инженером знал слабые точки. Его удар пришелся по коленному шарниру ближайшего наемника, раздался скрежет, крик. Он оттеснял врага щитом, пытаясь создать пространство.       И он видел, как Опал, выскочив из-за укрытия для более точного выстрела, на мгновение оказалась на открытом пространстве. Второй наемник, тот, что поумнее, заметил это. Его оружие, похожее на сеткомет, щелкнуло.       — ОПАЛ!       Крик вырвался сам. Все его расчеты, вся тактика рассыпались в прах. В этом крике не было командования, не было плана. Была чистая, животная необходимость не дать ей попасть под удар.       Он рванулся к ней, подставив спину другому наемнику. Удар в плечо — он проигнорировал. Он был уже рядом, толкая ее обратно за укрытие, вставая между ней и стволом сеткомета.       В этот миг он увидел ее взгляд. Не благодарность. Шок.       — В сторону-!       Это миг отвлечения стал роковым. Третий наемник, которого он ранил, оправился. Не вставая, он выстрелил. Не в Синвейва. В панель управления челнока, в ту самую, что секунду назад сияла голубым светом.       Раздался оглушительный треск обшивки корабля. Вырывающийся наружу грибовидный голубой сгусток, состоящий из выстрела и энергона в топливном баке, ослепил тех, кто был рядом, и откинул их далеко от себя.       — Нет-!!! — животный крик прорвался сквозь горло. Прижимая корпус Опал к себе он метнулся в сторону взрыва.       И в эту паузу отчаяния на них набросились. Сеть опутала их двоих и в миг стянулась, приковывая вплотную друг к другу.       Последнее, что он увидел, прежде чем тяжелый удар погрузил его в темноту, был его разорванный билет домой. Спасительный челнок превратился в пепел внутри кратера.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Холод. Первое, что ощутил Синвейв, придя в себя, был леденящий, металлический холод кандалов на запястьях и серво.       Его с силой притянули к стене грузового отсека, и каждый сустав отзывался болью от жесткой посадки. Рядом, в таких же оковах, металась Опал, ее оптика горела яростным, нескрываемым гневом.       — Опал… — Синвейв не слышал собственного голоса.       Страх. Второе, что накрыло его с головой. Не адреналиновый всплеск боя, а тихий, парализующий ужас конца. Это были не десептиконы, не автоботы, не случайные мародёры. Их схемы энергополя, резкий запах в воздухе, грубые модификации на стенах и корпусах — всё кричало об одном.       Наёмники. Охотники за технологиями. Падальщики войны, снующие на её окраинах и счищающие с трупов всё, что только можно продать.       Они нашли меня, — билась мысль в его голове, синхронно с гулом двигателей. — Всё. Конец. Если они узнают… Они вырвут из меня всё, до последней схемы, до последнего воспоминания, а потом… Потом разберут на запчасти. Или продадут. Или просто выбросят в шлюз, когда стану бесполезен.       Он зажмурился, пытаясь заглушить панику. Перебирая в голове мысль одну за другой он быстро оценивал свои возможности. Челнок был уничтожен. Их схватили и что с ними сделают — неизвестно. Их сковали…       Сковали.?       Синвейв четко ощущал вибрации на своей спине. Там, в месте импульса с Вирго. Его не заметили.       … А значит Блуда тоже, — его взгляд уцепился за повисшую на цепях Опал, на спине которой едва поблескивал корпус скраплета.       Это был шанс.       — Опал, — инженер привлек ее внимание, — слушай меня вним-       Шипение открывающейся двери заставило его вздрогнуть. В отсек вошли трое. Двое — рослые, увешанные нестандартным, колхозным оружием, с тупыми лицами охранников. И третий — впереди. Капитан. Его корпус был покрыт шрамами не от честных боёв, а от переделок и поспешных ремонтов. Одна оптика была заменена на красный сканирующий сенсор, который с неприятным жужжанием пробежался по Синвейву и Опал, оценивая, взвешивая.       — Ну что, пташки, — голос капитана был сиплым, пропитанным дымом и цинизмом. — Отдых на курорте закончился. Давайте познакомимся. Я — Гриф. А вы — мой нежданный, но очень интересный улов.       Опал попыталась выпрямиться, несмотря на оковы.       — Мы — нейтралы. Потерпевшие крушение. У нас ничего нет. Ваша поимка — нарушение…       — Нарушение чего, милашка? — Гриф фыркнул, подойдя ближе. — Межгалактического права? Здесь, на задворках, право — это ствол почище и корабль побыстрее. А вы у меня на задворках.       Его красный сенсор остановился на Синвейве.       — Земля. Примитивная дыра, полная говорящих обезьян. Никаких известных колоний, никаких секретных баз… По имеющимся данным. Но датчики засекли очень любопытные энергетические подписи. Очень старые. Очень… Мощные.       Взгляд наемника скользил по лицевой сикера, тщательно вышлифовывая каждую отметину на нем, улавливая малейшее движение его мимики.       — И потом — вы. Два кибертронца. Один, — он кивнул на Опал, — рядовой фембот, следы модификаций под тяжёлые условия, ничего особенного. А второй…       Гриф сделал шаг вплотную к Синвейву, наклонившись так, что тот чувствовал исходящее от него тепло перегруженных систем.       — …Второй — полная загадка. Повреждения, характерные для крушения, но сборка… Сборка несерийная. Следы тонкой работы, которой нет в массе. И главное — ты не воин. Нет. Только не ты, — его гадкая усмешка в лицо сикера заставила скривить губы. — От тебя несет страхом. Не тем, когда боятся пыток. А тем, когда боятся раскрытия. Так кто ты, дружок… Что ты делал на планете, где спрятаны игрушки Первого Поколения?       Искра Синвейва упала. Они знали. Они не просто охотились за артефактами — они знали про Первое Поколение.       Они… — значит, это они пытались вскрыть «Сайлас». Они рыскали здесь.       — Я… Я спасатель, — выдавил Синвейв, заставляя свой голос звучать ровно. Ложь была прозрачной, как стекло. — Собирали ресурсы после крушения. Мы не знаем о каком оружии вы говорите.       — Спасатель? — Гриф медленно обвёл его взглядом. — Спасатель с такими отметинами под оптикой? С такими насечками на манипуляторах, которые остаются только от микро-пайки? Брось, — он отвернулся, сделав вид, что потерял интерес. — Ладно. Раз не хотите по-хорошему… Эй, Болт!       Один из охранников, тот, что потупее лицом, щёлкнул переключателем на своём ружье. Оно зашипело, и на конце ствола зажглось болезненно-яркое, белое плазменное ядро.       — Давай разбудим память нашему молчаливому другу. Начни с колена. Посмотрим, как долго продержится его легенда спасателя.       Охранник навёл ствол. Синвейв инстинктивно вжался в стену. Его разум, охваченный паникой, пронзила одна ясная, ледяная мысль: Сейчас. Сейчас будет больно. А потом — смерть.       Они сделают тоже самое с Опал… Она и правда не знает всего. А его… Его сломают.       Охранник нажал на спуск.       И в этот миг, в крошечную долю наносекунды до того, как плазма могла вырваться из ствола, древние, дремлющие системы защиты, вшитые в его подкорку, среагировали на прямую угрозу жизни создателя.       По корпусу Синвейва, от запястий к плечам, через грудную пластину к бёдрам, пробежала быстрая, яркая волна света. Не сплошная вспышка, а чёткий узор из сияющих желтых полос. Они вспыхнули и погасли в мгновение ока, как всплеск энергии экрана, который не успел развернуться из-за повреждений и оков.       Но этого было достаточно.       Плазма так и не выстрелила. Охранник замер в нерешительности. Опал застыла с открытым от ужаса ртом.       А Гриф… Гриф медленно-медленно повернул голову назад. Его единственная живая оптика расширилась. Красный сканирующий сенсор завизжал, фиксируя остаточное излучение, частотный рисунок, энергетическую сигнатуру этой вспышки.       В грубом, пропахшем машинным маслом и энергоном отсеке корабля воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только гудением двигателей.       Капитан наёмников сделал шаг к Синвейву. Потом ещё один. Он внимательно, с почти хищным благоговением, вглядывался в его корпус, как будто видел сквозь металл.       — Нет… — прошептал Гриф, и в его голосе не было уже ни насмешки, ни цинизма. Было чистое, неподдельное потрясение. — Этого не может быть. Это легенда…       Он замолчал, сглотнув. Его взгляд поднялся к лицевой панели Синвейва, ища подтверждения своему безумному предположению.       Синвейв молчал. Он понял, что произошло. И от этого стало ещё страшнее. Страх перед смертью сменился другим, более холодным ужасом — страхом перед тем, что его узнали.       Гриф отступил на шаг. Он провел рукой по своему изуродованному лицу, и на его губах появилась медленная, нездоровая ухмылка. Ухмылка бота, нашедшего клад.       — Отставить допрос, — резко бросил он охранникам. Голос его стал твёрдым, деловым, но в нем дрожала сдерживаемая алчность. — Никаких повреждений. Абсолютно никаких. Снимите его с этой стены. Аккуратно. Отведите в отдельный отсек. И запереть на все замки.       Он снова посмотрел на Синвейва, и теперь его взгляд был взглядом коллекционера, нашедшего бесценный, считавшийся утраченным артефакт.       — Вы правы, дружище, — тихо сказал он, больше самому себе, чем пленнику. — Ты — не спасатель. И крушение твоего корабля… Оно было не случайностью, да? Оно было бегством.       Он повернулся к выходу, бросив на прощание последнюю фразу, от которой голубая кровь стыла в жилах:       — Расслабься. Твоя жизнь не оборвётся. Она только что стала в миллионы раз ценнее. Поздравляю, Странник. Был рад с тобой познакомиться лично.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      В плену…       Сознание возвращалось к Синвейву обрывками.       В плену…?       Мысль была вялой, отрешенной. Он шел смотрел в пустоту перед собой. Голубой свет ламп отбрасывал зыбкие тени на грубые, покрытые шрамами от сварки металлические стены.       Меня убьют?       Вопрос не вызвал паники. Лишь ледяную, бездонную усталость. Он так устал бежать. Устал от страха, от воспоминаний, от тяжести того, что он нес. Синвейв не заметил как оступился.       Может, так даже… Проще?       Собственные шаги, когда его подняли с пола и грубо толкнули вперед, казались далеким эхом, доносящимся сквозь толщу воды. Он шел, почти не чувствуя серво.       — Живее, парень! Не мечтай тут! — сиплый голос позади, и грубый толчок в спину заставил его вновь споткнуться. Боль от удара отразилась в голове. Она его отрезвила.       Гнев. Чистый, ядреный, спасительный гнев вспыхнул в его груди, сжигая апатию дотла. Он выпрямился, повернув голову к своему конвоиру.       — Знаете ли, — прошипел Синвейв сквозь сжатые денты, и его голос, обычно ровный или надтреснутый, зазвучал опасно-тихо, с металлическим подтекстом. — Я персона нежная. И у меня аллергия на бесцеремонность.       Он вздернул своими крыльями, демонстративно встряхнувшись, будто сбрасывая грязь. Охранник фыркнул, молча толкнув бота в его новую камеру, стоило дверям открыться.       — Добро пожаловать в милый дом, красотка.       — Чаевых не надо.       Двое охранников злорадно обменялись усмешками, развернувшись к выходу.       Их спины были к нему. На мгновение. Но Синвейв уже не был тем отрешенным пленником. Он был загнанным в угол ботом, у которого отняли последнее.       Мгновение тишины. Потом нерешительные шаги назад. Дверь со скрежетом приоткрылась.       Синвейв уже был в движении.       — Эй, парни! — его голос прозвучал неестественно громко в замкнутом пространстве.       Они обернулись, недоумевая. И в этот миг Синвейв рванулся с места. Подобно тарану он врезался в них грудью, с хрустом прижав одного к стене коридора. Их разделяла лишь прозрачная желтая стена — энергощит. Второй, опешив на секунду, рванул шокер.       Удары сыпались на корпус Синвейва, отдаваясь огненной болью в местах старых повреждений. Он не блокировал, он держал, прижимая первого, лишая его пространства. Его свободная рука метнулась ко второму противнику и, не целясь, всадил разряд в его торс. Стазисный дротик сковал второго, но победа над одним дала шанс вырваться первому.       Синвейв оказался повален на пол, его щит с треском стекла разбился. Удар. Сокрушительной силы кулак врезался ему в висок, в грудь, но тут же резко удары прекратились. Враг замер. Второй дротик был всажен ему в серво.       Тишина. Потом — пронзительный, ледяной вой сирены, разрезающий воздух. Стены замигали алым.       Поздно. Поднята тревога.       — Ты задержался! — яростный, сдавленный крик Опал заставил его вздрогнуть. Она выскочила из тени поперечного коридора, ее фигура была испачкана темным, вязким энергоном. На ее плече суетился Блуд, его маленькие, проворные клешни снимали с нее остатки перекушенных оков.       Он перегрыз ее кандалы.       — Ты цела? — выдохнул Синвейв, его взгляд скользнул по ее корпусу, покрытый голубой кровью.       — Не об этом сейчас! — она отмахнулась, а Блуд уже переключился на его кандалы. Металл со звоном встретился с полом, стоило ему сомкнуть челюсти. — Если ты снова начнешь читать свои нотации о святости каждой искры, я лично-!       — На этот раз я готов закрыть на это глаза, — перебил он ее, и в его голосе прозвучала сталь, которую она раньше не слышала. — Бежим.       Они рванули по коридору, оставляя застывших охранников. Синвейв выставил вперед слабый, но широкий энергощит, принимая на себя первые лучи выстрелов, появляющихся на перекрестках. Опал, оказавшись за этой подвижной баррикадой, расчищала путь с убийственной эффективностью. Из ее предплечий с тихим шипением выдвинулись не бластеры, а длинные, изогнутые клинки, вспыхивавшие голубоватым свечением по лезвиям.       У нее все это время были клинки?! — мысль пронеслась с оттенком дикого ужаса, не перед врагом, а перед точной жестокостью, с которой она работала. Лезвия описывали в воздухе смертельные дуги, не оставляя шансов. Брызги энергона летели на стены. Синвейв невольно отворачивался, чувствуя, как в его процессоре проносится протокол: НИКОГДА не вступать с ней в прямой конфликт. Никогда.       — Здесь терминал! — крикнула Опал, указывая на панель в стене. — Надо найти выход к шлюзам! К спасательным капсулам!       Синвейв, одним взглядом считывая мелькающую на экране схему корабля, примитивную, грубую, но построенную на знакомых, вековых шаблонах кибертронского судостроения.       — Нет. Нам вниз. В хвостовую часть.       — Ты спятил?! Шлюзы на борту! Ты чего, карту не видишь?!       — Вижу лучше, — его голос стал низким, убедительным. — Вижу, что спасательные капсулы будут первой точкой, которую они заблокируют. А еще я вижу то, что на этой карте не отмечено, но что есть на каждом корабле такого класса. Двигательный отсек. В нем решение всех наших проблем. Бежим!       Тем временем в капитанской рубке Гриф наблюдал за хаосом на мониторах. Его единственная живая оптика сузилась до щелочки.       — Поймать этих ублюдков чего бы это ни стоило!!! — его рев потряс воздух, а удар кулаком по консоли оставил вмятину. — Закройте все внутренние шлюзы! Никаких перемещений между секторами! Я хочу их здесь, в утробе, как крыс в ловушке!       — Сэр, они в секторе D! — крикнул помощник. — Кажется, они потерялись, мечутся по коридорам!       Гриф резко повернулся, его лицо исказилось не яростью, а внезапным, ледяным прозрением. Он посмотрел на схему, где две светящиеся точки метались якобы беспорядочно, но… Их маршрут…       — Кретин! — он рявкнул, тыча пальцем в экран. — Они не теряются! Они идут прямым курсом! В двигательный отсек! ВСЕ СИЛЫ — К ИНЖЕНЕРНОМУ БЛОКУ! НЕ ДАТЬ ИМ ПОДОЙТИ К ЯДРУ!       Прорубаясь через нарастающее сопротивление, Синвейв сжимался внутри от каждого всплеска голубой жидкости. Он делал свою работу — щит, прикрытие, точный удар в суставы или конечности, чтобы обездвижить, но не убить. Опал же была воплощением бури. Ее клинки гудели, оставляя после себя только статичную тишину.       Они ворвались в двигательный отсек — кафедральный зал гула и жара. Гигантские узлы силовых установок пылали в полумраке. Синвейв, игнорируя все, пробежал вдоль главного контура, его взгляд сканировал, искал…       — Там! Система циркуляции крио-агента для экстренного охлаждения! — он указал на ряд толстых, армированных баллонов. — Быстро! И ради всего святого, не тряси и не проткни!       Пока Опал, недоумевая, срывала баллоны с креплений, на них с грохотом ворвалось новое подкрепление. Но в тот момент, когда стволы поднялись, по корпусу Синвейва, от напряжения и концентрации, пробежала слабая, но заметная волна желтого света — сигнатура, маркер, подавляющей технологии. У нескольких наемников оружие в руках просто захлопнулось, выдавая отказ системы распознавания «свой-чужой».       — Шлак! Давите их врукопашную! — заорал сержант.       Но Опал уже действовала. Отбросив баллоны к Синвейву, она выставила вперед не клинок, а раскрытую ладонь. В ее центре вспыхнуло ослепительно-голубое ядро, и мощный, сконцентрированный разряд энергии хлестнул по группе, сковывая их в судорогах парализующего шока.       — Откуда у этих отбросов твое оружие?! — крикнула она, отскакивая назад.       — Они же мародеры! — рявкнул Синвейв, закрепляя тяжелые баллоны на поясе. — Присваивают все, что плохо лежит и хорошо стреляет! Бежим!       — И что, ты сможешь использовать эту хламину? — они выскочили в коридор, оставляя позади дергающиеся тела.       — Этого я, честно говоря, не предусматривал! — признался он, мчась вперед. План, хрупкий и отчаянный, быстро обрастал импровизацией.       — Оказывается, гениальный Странник не всегда мыслит на три шага вперед! — в ее голосе прозвучала не злоба, а почти истерическая усмешка азарта.       Они неслись, как пара шарков. Синвейв выстрелами ослеплял камеры наблюдения, Опал сносила панели управления, сея хаос. На мостике Гриф наблюдал, как его корабль слепнет и глохнет сектор за сектором.       — Сэр! Температура в активной зоне двигателя растет! Срабатывает аварийная блокировка!       — КРИО-СИСТЕМА! ГДЕ ОХЛАЖДЕНИЕ?!       — Не отвечает! Управляющие сигналы не проходят! Капитан, повсюду сбои!       Синвейв, найдя главный узел вентиляции, с силой выломал панель фильтров. Воздуховод зевнул темной пастью.       — Опал, прикрой!       Пока она отстреливалась от очередного патруля, он с силой вогнал несколько баллонов в систему, открыв клапаны на максимум. С шипением, похожим на предсмертный вздох, густой голубоватый туман хлынул в вентиляционные шахты.       — Теперь беги! Со всех ног! У нас минуты!       Корабль содрогнулся, как в лихорадке. Где-то послышался оглушительный треск ломающегося металла — перегревшийся узел не выдержал. Из вентиляционных решеток по всему судну повалил не дым, а стылый, сжигающий дыхание туман. Крио-агент. Он не убивал. Он проникал в системы, заставлял сенсоры глохнуть, а суставы — коченеть. Он погружал экипаж в мучительный, медленный стазис, пока их корабль умирал вокруг.       На пути к шлюзам Опал вдруг резко остановилась, наклонилась к одному из замерзающих тел и…       — НЕ ЖРАТЬ! — оглушительный шлепок Синвейва по ее затылку заставил ее выплюнуть вырванный кусок мягкого металла и светящийся сгусток энергии. Чью-то искру. Ее оптика на миг помутнела.       — Ты-!       — Опал! Опал, быстро! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! — он схватил ее за плечо, уводя дальше.       Добравшись до отсека со спасательными капсулами, Синвейв взломал первую попавшуюся. Панель замигала.       — Синвейв, координаты… — начала Опал, заглядывая через плечо.       — НЕТ ВРЕМЕНИ! — он буквально впихнул ее внутрь, его движения были резкими, почти грубыми от адреналина. — Программа задана! Выживай!       Крышка капсулы захлопнулась, закрыв ее протестующий взгляд. Он ударил по кнопке аварийного старта. С шипением и стуком магнитов капсула отстрелилась от борта и исчезла в черноте космоса.       Остался только он. И тишина, наполненная предсмертным хрипом корабля.       — Ты… Жалкий… Грязный…       Синвейв обернулся. Из сизого тумана, двигаясь неестественно, скованно, как марионетка с перерезанными нитями, выбрался Гриф. Крио-агент сковывал его, но ярость горела в единственном живом глазу. Он поднял тяжелый разрядник.       Я должен выжить.       Мысль была чистой и простой, как лезвие.       — Прости, — тихо сказал Синвейв, и в его голосе не было ни злорадства, ни страха. Только усталая решимость. — Я не намерен здесь задерживаться.       Гриф ринулся на него. Это был не бой, а игра неравных. Синвейв был невосприимчив к стазису. Он парировал удар корпусом, уходя от второго, и, поймав момент, приставил к шее Грифа не оружие, а маленький дротик-инъектор. Доза мощного стазис-препарата вошла в систему.       Гриф замер, его оптика расширилась от шока и бессилия, а затем потухла. Корпус окаменел, падая на пол с глухим стуком.       Синвейв, задыхаясь, ввалился в последнюю капсулу. Его пальцы дрожали, набирая координаты — не точные, лишь бы подальше от этого места. Перед тем как крышка захлопнулась, он увидел в крошечный иллюминатор корабль наемников. Его двигатели, лишенные охлаждения, пожирали сами себя, выплевывая снопы искр. Внутри, в глубине корпуса, что-то рвануло с яркой вспышкой, потом еще одна… Судно начало медленно, неумолимо разламываться пополам.       Темнота стазиса накрыла его. Последнее ощущение — не страх, а леденящая пустота и одна-единственная мысль: Они живы. И я тоже. Надо найти их. Надо…

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Мир вернулся не звуком, не болью, а цветом.       Ярко-желтый, теплый, живой цвет, залил оптику Синвейва, когда он впервые за долгие циклы открыл их по своей воле.       Это было знакомое небо.       Красные стены камеры, пронзительный вой сирен, хриплые крики, запах энергона и горелой изоляции — всё это растворилось, как кошмар на рассвете. Остался только простор. Безграничный, невесомый, дышащий простор.       Он лежал на спине, и над ним простирался купол невиданной чистоты. Перистые облака, словно гигантские перья из света и пара, тянулись от самого края земли. Они пытались обхватить весь небосвод, но невидимый ветер — нежный, но настойчивый — оттягивал их назад, к восходящему солнцу, окрашивая их края в розовое золото.       Я… жив.       Он с трудом заставил свое тяжелое, израненное тело сесть. Механизмы суставов скрипели, но подчинились. Он посмотрел на свои манипуляторы — те, что чертили схемы космических мостов, творили оружие, создавали связи, сжимались в кулаки от бессилия. На них не было пыли, копоти, следов кандалов. Они были чисты. Пальцы дрогнули, но он не мог понять, было ли это от слабости, от остаточного напряжения или от чего-то другого.       Мы смогли сбежать…       В этих словах заключалась вся победа.       Невольно его мани затряслись сильнее. Не от страха. В нем не было паники, только странная, переполняющая вибрация. Это была радость. Неосознанная, почти болезненная в своей силе. Восхищение. Не перед красотой мира, а перед фактом: он это сделал.       Все ли будет в порядке?       Он активировал внутренние часы, сверив время с моментом выхода из стазиса. Данные всплыли перед внутренним взором: пятьдесят три земных года.       Его пронзил смех. Короткий, хриплый, лишенный всякой иронии. Чистое изумление. Пятьдесят три года. Для этих короткоживущих, нежных созданий вокруг — целая жизнь, эпоха. Для него, для того, кто помнил пыль на архивах времен Квинтессонов, это был миг. Жалкий, ничтожный миг в масштабах его существования. И в то же время — целая вечность тишины и покоя, которых у него не было с самого падения.       Тяжелый, белый корпус откинулся назад, под сень широкого, шумящего листьями дерева. Он не упал — он позволил себе рухнуть, расслабить каждую деталь. Его взгляд, обычно острый, аналитический, напряженный, был теперь расслабленным. Он просто смотрел в небо.       Опал. Он отправил ее первой. Значит, она жива. Где-то здесь, на этой планете, или на соседней, она ждет. Возможно, ругается, строит себе убежище с мольбой лишить ее подобной нужды.       Корабль наемников… Уничтожен. Его обломки, должно быть, давно сгорели в атмосфере какой-нибудь планеты. Никто не найдет. Никто не придет по следу. Угроза, нависшая над ним и над этим миром, рассеялась в космической пыли.       И тогда, лежа в траве, под шепот ветра, Синвейв осознал нечто грандиозное.       Он завершил свою миссию.       Не только ту, что была навязана — возвести хранилища. Он выполнил ту, что выбрал сам. Он защитил. Защитил Опал. Защитил этот хрупкий мир от утечки технологий Первого Поколения. Защитил, наконец, свою собственную личность — личность Странника.       На удивление, в ответ на эту мысль не пришла привычная тревога, гулкая пустота ожидания следующей катастрофы. Вместо нее в груди, там, где горела его уникальная, двойная искра, возникло щекочущее, теплое, абсолютно новое чувство. Удовлетворение.       Глубокое, безмолвное удовлетворение мастером, взглянувшим на завершенную работу. Солдата, выстоявшего на своем рубеже. Отца, сумевшего увести своих детей из-под огня.       Он смог постоять за себя. И — что важнее — за других. Не как функция, не как орудие, а как личность.       — …Хотя, — тихо произнес он вслух, и голос его прозвучал непривычно мирно в этом идиллическом пейзаже, — мое положение, если взглянуть трезво, до боли удручающе.       Мысль о побеге с Опал, о почти готовом челноке — все это было будто вчера. А по факту пролетели десятилетия. Он снова оказался на жалкой планетке белковых, без корабля, без ресурсов, с той же самой титанической задачей: найти способ вернуться домой.       Круг замкнулся. Но на этот раз всё было иначе.       Он поднял ладонь, и кончики его пальцев коснулись собственной грудной пластины. Там, под слоем брони, билась не просто искра. Там пульсировала его душа. И рядом с ней частица другой, родной искры, навечно вплетенная в его суть.       — Интересно, — прошептал он, обращаясь к тому, чью память он носил в себе, — ты бы гордился? Считал бы это… Достойным итогом?       Ответа не было. Только чувство, что он поступил правильно.       Его взгляд, полный невесомости и спокойной силы, устремился ввысь, сквозь слои атмосферы, в бездну космоса, в том направлении, где, по его расчетам, должен был находиться Кибертрон. Далекий, холодный, искалеченный мир-прародитель.       — Интересно… — повторил он, и в голосе не было тоски, только тихое, почти любопытное ожидание. — Когда же ты снова откроешь мне свои объятия? И откроешь ли вообще?       Но даже эта мысль не несла прежней горечи. Потому что теперь он знал: «дом» — это не только точка на карте галактики. Это там, где ты смог защитить то, что дорого. Где ты оставил частичку себя. И где тебя, пусть с ворчанием и подозрением, но ждут.       Синвейв остался лежать на холме. Трава шелестела вокруг, цветы, неведомые и прекрасные, кивали своими головками под ветром. Он не отрывал взгляда от свободного, бескрайнего неба. Он просто дышал. Чувствовал солнце на корпусе. Слушал тишину, которая была не отсутствием звука, а симфонией жизни.       Невольно в голову пришла одна мысль:       Чем я должен заняться?       Почему-то эти слова вызвали тихий, грустный смешок.       — ... Я должен найти путь к дому.       Он был жив. Он был свободен. И впервые за бесконечно долгую жизнь он чувствовал, что этого — на данный конкретный, прекрасный миг — было достаточно.

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

◦ ● ◦

◦ ◦ ● ◦ ◦

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

• ─══─━── ⫷◉⫸ ──━─══─ •

      Синвейв медленно поднял голову, с трудом фокусируя взгляд своей голубой оптики. Мир плыл, наполняясь мягкими сумеречными красками.       Его корпус окутали бархатные тени спускающейся ночи, лениво прогонявшие последние лучи солнца за горизонт. Яркая синева неба уступала место россыпи облаков, похожих на клубы белой ваты, подожжённые снизу алым и золотым закатом.       Уснул… — мелькнула в его процессоре простая, ясная мысль.       С лёгким, почти невесомым вздохом сикер поднялся на серво, подойдя к самому краю скалы. Его некогда ослепительно-белый корпус, покрытый шрамами и пылью, всё так же благородно отражал пламенеющие краски небес, словно впитывая их прощальное тепло.       И тогда он почувствовал это. Впервые за долгое-долгое время — лёгкость. Не физическую, а ту, что разжимает тиски искры и проясняет разум. Он расправил руки, подставив их потоку ветра. Тот, поднимаясь с раскалённых равнин вверх по скале, обвил его струящимися, тёплыми объятиями, омывая каждую деталь, каждую царапину, смывая пыль и тяжёлые воспоминания.       Синвейв тихо усмехнулся. Звук был чистым и светлым. Он опустил руки, но ощущение объятий не исчезло — оно исходило изнутри, наполняя его всего. Это было чувство полного, безоговорочного принятия. Себя. Момента. Всего, что было и что будет.       И он шагнул вперёд. Встретив не падение, а давно забытое, родное чувство полёта.

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

Истинная цель рождается не в одиночном ходе,

А в общем ритме, в плеске множества народов.

Лишь тот достигнет высшего познанья пика,

Кто нёс своё знание в мир, а не в пустыню крика.

◦ ◦ ◦ ● ◦ ◦ ◦

◦ ◦ ● ◦ ◦

◦ ● ◦

      

⫷ Конец. ⫸