ТФП: Путь Странника

      Силит полулежа обустроился в кресле, наблюдая за голографической проекцией Архива, где внизу, как муравей, копошилась фигура Синвейва. Альфа Трион стоял рядом, его руки лежали на груди. Тишина между ними нагнетала с каждой секундой, давно лишенная прежней легкости.       Трион следил за проекцией Синвейва.       — Он полон амбиций. Горюч и неосторожен.       — Тебя это не устраивает? Разве не того ты хотел? Мыслителя, а не послушного исполнителя? — Силит не отводил взгляд от фигуры.       — Он эмоционально нестабилен. Его суждения колеблются между гениальными озарениями и детской наивностью.       Сикер в ответ пожал плечами.       — Чего ожидать от того, кто столь юн? Это издержки метода. Минус тех, кто рожден не из Колодца, а из двух искр. Они не получают готовой стабильности. Они… Обречены искать её сами.       Оптика архивиста сузилась.       — Синвейв не единственный твой… «Эксперимент»?       Силит наконец отвел взгляд от проекции. Он смотрел на Триона с холодным любопытством.       — Нет. Но он — самый удачный. Другой же… Неудачен в своей стабильности. Синвейв же демонстрирует удивительную гибкость.       — «Удачный эксперимент»? — гнев Альфа Триона рос. — «Неудачны в стабильности»? Так говорят о механизмах, Силит, а не о живых существах! О своих творениях!       — Я не обязан во всем быть правым, старый друг, — спокойно, почти устало отвечал он. — Хотя я и затеял этот… Союз… С Эклипс исключительно ради научного интереса, всё приняло несколько неожиданные обороты. Жизнь… Она всегда вносит коррективы в самый совершенный план.       Альфа Трион замер. Его гнев сменяется жгучим интересом. Его друг всегда был скрытен, но это…       — Зачем? Ради Праймаса, Силит, зачем ты это сделал?       — Ради того же, чего хотят все, — он смотрел в пустоту — Сила. Влияние. Развитие. Но в первую очередь… Интерес. Я дал Эклипс то, чего она страстно желала. А я… Я получил беспрецедентную возможность изучить саму природу нашей жизни. Узнать, что мы такое, заглянув в самое начало. В акт творения, отличный от воли Праймаса.       — Так ты экспериментировал… Над собой? Над ней? Над самой жизнью?       — Поздно читать мне мораль, Альфа Трион. Всё кончилось как нельзя лучше. Разве нет? — он снова смотрит вниз на Синвейва. — Тебе ведь нравится мальчик? Он яркий. Неординарный.       — Ученик из него сложный. Невыносимо сложный. Непредсказуемый. Он… Иной.       — Именно в этом и есть его ценность! Он мыслит не так, как мы. Он не обременен изначальным знанием Колодца. Он не выглядит и не чувствует себя… Ущербным. Лишенным чего-то. Он цельный, несмотря на всю свою эмоциональность.       — И ты думаешь, что этот «научный интерес» дает тебе оправдание? Позволяет называть его «удачным экспериментом»?       — Я… — впервые в его голосе проскользнуло что-то, кроме холодного любопытства — смутная усталость. — Не могу дать ему того, чего он хочет от меня. Я не знаю, как это делается. Я не создан для этого.       Он встал и приблизился к голограмме, всматриваясь в фигурку Синвейва.       — Я хочу увидеть будущее Кибертрона. И я делаю всё, что в моих силах, чтобы приблизить его и понять. Если Синвейв поможет мне в этом, если он станет ключом к пониманию того, чего не хватает нашему виду для истинной эволюции — что ж, это прекрасно. Если нет… Что ж, так тому и быть.       Он повернулсяя к Альфа Триону. Его выражение было непроницаемо.       — У него нет цели, вшитой в процессор при рождении. В отличие от тех, кто вышел из Колодца. Его путь — это чистый лист. И за этим невероятно интересно наблюдать. За его идеями. За его решениями. За самой архитектурой его мысли. Он — воплощение чистого, ничем не ограниченного потенциала. Разве это не прекрасно?       Альфа Трион молчал. Он смотрел на спину друга, а затем — на его сына внизу. Его охватывало леденящее чувство. Это не отцовская гордость и не научный интерес. Это наблюдение учёного за подопытным кроликом в лабиринте. И его восхищение Синвейвом смешивалось с ужасом — ужасом перед тем, что этот блестящий, хрупкий, эмоциональный бот является всего лишь «удачным экспериментом» в глазах собственного создателя. Плодом любопытства, а не любви. И это пугало его куда больше, чем любые амбиции Синвейва.       Альфа Трион думал, что Квинтессоны были жестоки. Но жестокость была куда ближе, чем казалось.