ТФП: Путь Странника

      Картина ада предстала в ином ключе, чем ожидалось. Он был холодным, тихим и состоял из обломков твоих же собственных надежд, разбросанных по чуждому, слишком зеленому миру. Воздух пах гнилой органикой и дымом от перегруженных систем, и каждый вдох напоминал, что они не просто разбились — они упали в могилу, вырытую собственной поспешностью.       Синвейв не слышал тишины. Он слышал в голове оглушительный гул — эхо взрыва, скрежет разрывающегося корпуса, крики систем, которым не суждено было замолкнуть. Он работал. Механически, с тупой, животной яростью, он выдирал из груды металла все, что хоть отдаленно напоминало полезный компонент. Его манипуляторы, покрытые грунтом и гидравликой, дрожали от перенапряжения, но не останавливались.       Остановиться — значило услышать этот гул.       Услышать — значило сломаться.       — Знаешь, в какой-то момент я подумала, что тебя не найду среди этого шума, — раздался голос, прорезавший наваждение. Опал стояла на пригорке, ее корпус был в царапинах и пыли. Она постучала костяшками пальцев по своему аудио-рецептору. — Да только ты никогда не затыкаешься. Орешь и материшься громче генератора.       Синвейв вздрогнул, как будто его ударили током. Он медленно выпрямился, его оптика, тусклая и запавшая, на мгновение сфокусировалась на ней. Он не орал. Он бубнил под нос непрерывный поток проклятий, технических терминов и самоуничижительных сентенций — тихий, шизофренический напев к произошедшей катастрофе.       — Раз у тебя хороший слух, почему не приходишь, когда тебя зовут? — его голос звучал хрипло, надломлено, лишенный всякой интонации, кроме усталого раздражения.       — Потому что я нахожусь в километре от тебя?       — Но ты же слышишь меня? — он с силой бросил исковерканную панель на самодельную тележку, и звон эхом отозвался в тишине. — Ты решила позлорадствовать надо мной?       — Может быть? — в ее голосе не было злорадства. Был холодный, отстраненный сарказм, щит от того же самого отчаяния. — За тебя это с лихвой сделала жизнь.       — Я вроде сказал тебе разведать тут все?       — У меня не занимает это столько времени, как у тебя.       — Да потому что я дотошен до деталей, — он резко дернул тележку, и та с пронзительным скрипом тронулась с места. — Каждая деталь сейчас — это гвоздь, из которого можно сковать гроб или лестницу. Я предпочитаю лестницу.       — Тем не менее, в прошлый раз твоя дотошность к «деталям» настройки гравитационного якоря знатно нас всех подвела, — парировала Опал, не сходя с места. Ее слова висели в воздухе, острые и неоспоримые.       Синвейв замер. Его спина напряглась. В прошлый раз. Не просто авария. Эта авария. Та, из-за которой они здесь. Из-за которой он…       Он резко встряхнул головой, отгоняя наваждение перед оптикой.       — Ближе к сути, — выдавил он, и его голос стал непривычно тихим.       — Планета обитаема. А по фауне и без того понятно, что здесь все сплошь заселено белковыми. Доволен?       Он издал долгий, угнетенный звук, нечто среднее между стоном и скрежетом шестерен.       — Этого еще не хватало…       — Это меньшее из зол, — фембот жестом обвела груду обломков. — Корабль сломан. Твои драгоценные механизмы хранилищ барахлят. Как ты это теперь отгрузишь? Будешь волочить на себе через тысячи километров?       — Придется создать мост, — сказал он просто, глядя сквозь нее в раздумьях.       — Мост? — Опал не двинулась с места, но весь ее корпус выражал абсолютный ступор. Она смотрела на него не как на товарища по несчастью, а как на бота, у которого на жесткой посадке окончательно поехали шестеренки.       — Космический мост в полном масштабе вряд ли получится с нашими ресурсами, — он продолжал монотонно, как заведенный, перечисляя очевидные для себя факты. — Но если уменьшить его радиус, сфокусировать выходную точку на стабильной орбите местного спутника, использовать его гравитацию как якорь… Что?       Он наконец заметил ее взгляд.       — Тебе ведома технология космических мостов…? — спросила она. Ее голос был плоским, но в нем читалось недоверие, граничащее с жалостью. Она видела его последние циклы — молчаливого, отрешенного, прыгающего от каждого неожиданного звука. Это не был облик того, кто хранит в себе тайны вселенского масштаба. Это был облик сломленного.       — Да, — ответил он, и это прозвучало так же буднично, как если бы он попросил открыть дверь.       — Тебе? — она прищурилась, словно пытаясь разглядеть признаки помешательства на его лицевой панели.       — В чем проблема?       — Откуда у тебя, мусорщика, такая технология? — ударение на слове было не случайным. Это была не злоба, а попытка вернуть его в реальность.       Очнись, мы разбились, мы в дерьме, ты — сикер, а не инженер вселенной.       Синвейв на мгновение зажмурился. Внутри него что-то надломилось. Щит из молчания дал трещину. Сквозь нее хлынуло прошлое, настоящее и пугающее будущее, сплетаясь в невыносимый узел.       — Я был архивариусом под началом Альфа Триона, — начал он, и его голос потерял хрипоту, став странно ровным, лекторским, как будто он читал доклад давно минувших дней. — И в период восстания против Квинтессонов я был одним из тех, кто изучал древние чертежи, адаптировал…       — Ближе к сути! — взорвалась Опал. Ее терпение лопнуло. Страх, усталость и абсурд происходящего вырвались наружу. — Почему каждый раз, когда ты открываешь рот, я впадаю в больший ступор?! Ты то бот, то архивариус! Инженер! Что дальше, объявишь себя Четырнадцатым Праймом в изгнании и исключенный из хроник?!       — Тебе тоже не помешает узнать что-то новое! — его голос впервые зазвучал с искрой прежней, ядовитой живости, но тут же сник. — Меня печалит, что ты так плохо знаешь нашу историю…       — Чем больше ты несешь этот бред, тем меньше я тебя слушаю! — она резко выставила ладонь в жесте «стоп», и сжала пальцы на переносице, словно пытаясь вправить на место треснувшую картину мира.       Они стояли так, среди обломков. Двое последних кибертронцев на чужой планете. И один из них говорил небылицы.       — Разве технология космических мостов не считается утерянной? — спросила она уже тише, почти шёпотом. — Технологией древних? Та, что ведома теперь лишь десептиконам?       — Знаешь, порой меня удивляет твой нелинейный мыслительный процесс, — усмехнулся он горько. — Ты можешь поверить в то, что нас преследует злой рок, но не можешь поверить в то, что я что-то знаю.       — А как нам выживать, теоретик? — она перешла в атаку, ткнув пальцем в его грудную пластину. — Энергона ведь неизвестно, насколько хватит. А челнок? Он цел? Или он тоже «древняя технология», которую нужно «адаптировать»?       Синвейв отступил на шаг под ее напором. Его взгляд дрогнул и ускользнул в сторону, к самой темной части обломков, где чернели неестественно скрученные остатки того, что должно было стать спасением.       — Это мне предстоит еще выяснить, — солгал он, и голос его снова стал пустым.       Он уже знал.       Взор бота обвел округу. Звезда, корабль, его величайшее творение, созданное для спасения, оказалось их билетом в этот ад. Изуродованный корпус корабля словно насмехался над надеждой Синвейва покинуть эту планету и вернуться домой. Черный, как монумент, как надгробная плита, он накрывал своей тенью малые фигуры кибертронцев, лишая возможности взглянуть на простор небес, ныне им недоступный.       — Мне придется использовать одно из хранилищ, — проговорил он, глядя уже не на нее, а сквозь. Он должен был принять решение. — Пускай на такого расчета не было. Придется идти против правил.       — Хранилище? — Опал насторожилась. — Там же один энергон?       — Не совсем, — он медленно покачал головой. — В трюме… Есть кое-что еще. То, что я припас.       — Твое папье-маше из хлама и мусора вряд ли чем-то поможет, — она не могла сдержать сарказма. Ее вера в него, и без того шаткая, рассыпалась в прах вместе с кораблем. — Ах да, ведь в твоем случае «хлам» и «мусор» — совершенно разные вещи!       — Увидишь, — он просто сказал, сложив мани на груди в защитной позе. — Пока разбирай все, что можно. Не трогай главный блок. Надо исчезнуть до того, как нас обнаружат.       Опал не уходила. Она смотрела на него. На этого бота с потухшей оптикой, дрожащими пальцами и речью, мечущейся между галлюцинациями неизвестного и безумными проектами будущего плана.       — Ты ведь простой бот, — наконец сказала она, и в голосе ее прозвучала не злоба, а отчаянная попытка понять. — Которому поручили возводить склады. Откуда в тебе… Столько всего?       Молчание затянулось. Синвейв взвешивал. Правда была острым лезвием. Она могла разрезать путы недоверия или окончательно перерезать тонкую нить их союзничества. Их ситуация не оставляла выбора.       — Я служил под началом Альфа Триона, — повторил он, как мантру.       — И упомянул, что был под началом Странника. И тому подтверждение — твой сияющий бампер. Знак его личной гвардии, если я не ошибаюсь? — ее голос не убавлял сарказма.       Он вздрогнул, как от удара. Его манипулятор непроизвольно потянулся к старой, почти стертой эмблеме на груди.       — Продолжишь болтать в том же духе, и твой затылок так же будет сиять с подачи моей ладони, — прошипел он, но в этой угрозе не было силы, только усталая обреченность. Грань была пересечена. — Потому что изначально я и есть Странник.       Опал не засмеялась. Не всплеснула мани. Она просто продолжала смотреть на него, и ее взгляд стал ледяным, аналитическим. Он видел, как в ее процессоре проносятся обрывки слухов, легенд, страшилок о пропавшем без вести Страты.       — А я — Альфа Трион, — наконец произнесла она мертвым, плоским тоном. — Бороду сбрила, прости. Мне сейчас не до шуток.       — Он был моим наставником, — тихо сказал Синвейв, и это была правда, лишенная всякого величия, просто констатация факта, который уже ничего не менял.       — Не смешно.       — К сожалению, сейчас мне тоже не до шуток.       Его взгляд, наконец, оторвался от нее и медленно обвел округу. Зеленый ад. Обломки. И черный, как провал в пустоту, корпус их корабля. Его творение оказалось их саваном.       Синвейв стоял, сгорбившись, под тенью Звезды. Он был треснутым щитом, который должен был защитить их всех. Щит не выдержал. И теперь на Опал смотрела не легенда, не гений, не спаситель. На нее смотрел сломленный бот с признаками расслоения. Опал предстояло решить, может ли выдержать вид того, как меняется ее друг.