ТФП: Путь Странника

      Высокий обрыв врезался в небо белоснежным, почти призрачным клинком. Скалы, отполированные ветрами тысячелетий, сверкали холодной, мраморной чистотой, отражая последние алые всполохи угасающего дня. Где-то далеко внизу, сквозь толщу перламутрового тумана, колыхалось море — незримое, но ощутимое тихим, вечным рокотом. Лучи солнца, пронзая пелену, лежали на тумане длинными, косыми брусьями света, словно пытаясь удержать день от падения в бездну. Воздух был кристально чист, звеняще пуст и наполнен запахом соли, камня и далёкой, недостижимой свободы.       Сидя на самом краю, где камень обрывался в молочную бездну, Синвейв прижал голову к коленям. Его белая броня сливалась с цветом скал, делая его похожим на ещё одну, застывшую в скорби статую. Он смотрел на горизонт, где небо горело прощальным пожаром, пробивающимся сквозь туман и скалы.       Невольно, тихая, предательская мысль просочилась в его процессор: остаться здесь. Забыться в этой умиротворяющей, всепоглощающей тишине, где не было ни войн, ни квот, ни боли ожидания.       — Альфа Триону было бы стыдно за меня…       От этих слов в груди что-то остро сжалось. Он снова почувствовал то, давнее прикосновение — тяжёлую, тёплую ладонь на плече, безмолвную поддержку, которая говорила громче любых слов. Он отчаянно хотел снова ощутить рядом эту непоколебимую, заботливую фигуру. Его защиту. Его тихое понимание.       Но он знал. Эта скала была пуста. Этот ветер был нем. Рядом его больше никогда не будет.       — Так ничего и не пришло? — голос его был безжизненным, обращённым к маленькой фигуре у его серво.       Вирго отрицательно покачал головой, его оптика тускло мигнула.       Сколько времени уже прошло? — время, проведённое в плену этой чужой, прекрасной и безжалостной планеты, растянулось в утомительную вечность. Взгляд Синвейва поднялся к небу, где алые краски медленно тонули и растворялись в облаках, знаменуя конец ещё одного дня. Конец ещё одной тщетной надежды.       Я почти завершил данную тобой миссию, Магнус… — мысль медленно пожирала изнутри. Он помнил обещание, произнесённое твёрдым, как сталь, голосом. Он выжимал из себя все силы, пытаясь наладить хоть какой-то контакт, но в ответ была лишь гробовая, насмешливая тишина эфира.       Ультра Магнуса не было рядом.       Альфа Трион никогда больше не подставит ему плечо.       Орион Пакс, тот самый наивный юнец, теперь принадлежал миру, а не ему.       Джаз, дорогой друг, чья судьба ему вовсе неизвестна.       Искра Синвейва сжалась под гнетущими тисками. Он был чужеродной фигурой на краю этого мира, и его существование не значило ничего ни для скал, ни для моря, ни для кого-либо ещё.       Запасы энергона таяли с каждым циклом. Сможет ли он завершить ремонт спасательного челнока?       Увидит ли он когда-нибудь снова родные очертания Кибертрона?       — С-сиии-и!       Он застыл. Звук был настолько тихим, что его можно было принять за свист ветра в расщелинах.       — Мм? — он медленно опустил взгляд.       — С-сиииив-! — повторил Вирго, сидя на его колене и с невероятным усилием вытягивая свои тоненькие лапки навстречу руке создателя.       Искра Синвейва рванулась в груди, словно от удара током.       — Что.?       — С-сиив!!! — сиплый, скрипучий, но невероятно ясный звук. Он отозвался не в аудио, а где-то глубоко внутри, в самом ядре его существа, заставив всё тело содрогнуться.       — Е-еще раз! — он, почти не осознавая своих действий, схватил маленькое тельце.       — С-сив! — Вирго выпалил более уверенно и, казалось, даже с гордостью, легонько ударив лапками по его пальцам.       Мир перед оптикой Синвейва поплыл, исказился, растворился в мутном мареве. Это были не помехи. Это слёзы. Омыватель тек по лицевой панели, смывая пыль и отчаяние.       — Д-да, малыш… — его голос сломался, разорвался на части, в горле встал огромный, болезненный ком. — Молодец… Скажи ещё раз. Пожалуйста.       — Сив-веей...       Тёплые, истерзанные ладони — те самые, что неустанно работали в темноте, чинили, строили, боролись за их шанс, — теперь осторожно, с трепетной нежностью обхватили маленькое тельце Вирго. Он прижал его к своей груди, там, где билась его искра.       — Правильно… Правильно, малыш… — он бормотал сквозь рыдания, которые уже невозможно было сдержать. Его губы, дрожа, прикоснулись к голове минибота, а пальцы бессознательно гладили его по спине, как что-то невероятно хрупкое и драгоценное. — Это твоё первое слово, Вирго…       Созданный из холодного расчета и эгоизма демиурга, этот крошечный клубок инстинктов выбрал своё собственное предназначение. Он заботился о единственном существе, которое в нём нуждалось, и от которого сам зависел всей своей простой, чистой сущностью. И это была не функция. Это была взаимность. Вирго, лишённый сложного разума и громкого голоса, всем своим существом показал, на что способна любовь творца к своему творению.       Вирго — своим сиплым, выстраданным словом — подарил Синвейву нечто большее, чем надежду. Доказательство, что в этой вселенной он не был одинок. Никогда им не был.