Певчего феникса клетка не удержит

Как только Ван Ибо об этом узнал, он сразу предпринял меры, чтобы Сяо Чжань попал к нему на допрос в отдельную комнату подальше от чужих глаз. Они сидели в темном помещении друг напротив друга, разделенные столом – уже не как артист и зритель, а как дознаватель и подозреваемый. Атмосфера была напряженной, и Ибо нервничал. Раньше все, кого он допрашивал или пытал, были незнакомцами, в первый раз ему требовалось отнестись беспристрастно к человеку, по которому страдало его сердце. - Руководитель Ван, – первым заговорил Сяо Чжань и спросил: – Вам разрешили меня допрашивать, несмотря на то что вы – частый гость нашего театра и являетесь заинтересованным лицом? - Я не являюсь ни твоим официальным покровителем, ни членом семьи, так что это дозволительно. Многие работники бюро посещают театры, при этом могут проводить задержания и допросы, – объяснил Ван Ибо, стараясь вести себя сдержанно. – Пока мы здесь, вопросы буду задавать я. Ответь мне честно, Сяо Чжань. Ты связан с коммунистами? Сяо Чжань выглядел очень спокойно. Возможно, это была лишь внешняя бравада, ведь все-таки он был артистом, который прекрасно умел играть роли. - Разве мой ответ будет что-то значить? – вопросом на вопрос ответил он. – Если вы решите, что я – коммунист, то все вам поверят. Я слышал, что работникам бюро не составляет труда стряпать дела. Вы обладаете властью вершить судьбы людей независимо от правды. Его ответ больно кольнул Ван Ибо, словно Сяо Чжань обесценил все попытки молодого человека посодействовать ему, даже не дав возможности. - А если… я решу, что ты не коммунист? – облизав пересохшие губы, спросил Ибо. - Это подтверждает, что все-таки от вашей воли зависит, выйду я отсюда или нет? – уточнил Сяо Чжань. - Не ёрничай, – строго попросил Ван Ибо, – просто ответь на мой вопрос. Сяо Чжань прищурился, его взгляд стал похож на лисий. - Если я скажу, что нет, поверите мне? Ибо без промедления ответил: - Да, поверю. Сяо Чжань позволил себе усмехнуться и снова задал вопрос: - А если вдруг признаюсь, то вы сразу отправите меня на плаху? Ван Ибо начинал терять самообладание. Не из-за дерзости Сяо Чжаня, а из-за своего шального сердца, которое в присутствие певца не могло усидеть на месте, то и дело грозясь довести своего хозяина до аритмии. - Послушай… – Ибо нервно провел пятерней по волосам. Слова, что давно были сформулированы у него в голове, очень тяжело давались вслух: – Я знаю, что… я тебе, должно быть, не очень нравлюсь… Но я могу тебя спасти. Сяо Чжань промолчал. - Если… – продолжил Ван Ибо. Он не смотрел прямо на певца, боялся, что если увидит ледяной холод в его глазах, то не сможет договорить. – Если ты согласишься быть со мной, я сейчас же подготовлю все документы, и ты немедленно выйдешь отсюда. Ну вот, он наконец-то произнес это, и с нервным облегчением выдохнул. Затем осторожно глянул на Сяо Чжаня, пытаясь оценить его реакцию. Певец выглядел напряженно-удивленным. - У меня есть, из чего выбирать? – поинтересовался он. - Конечно, у тебя есть выбор, – кивнул Ибо, хотя с одной стороны ему хотелось напугать его и лишить всяких вариантов. – Я знаю, что ты не связан с коммунистами, против тебя не нашли никаких улик, но по протоколу всё равно требуется допрос, и он всегда сопровождается пытками. Как ты и сказал, некоторые недобросовестные работники бюро, которые не хотят проводить честное расследование, могут повесить ярлык, ни в чем толком не разобравшись. Они могут пытать, пока не получат признание. Они могут… разорвать тебе связки, и тем самым… лишить тебя смысла всей твоей жизни. Я не такой. Я хочу оградить тебя от подобной участи и предлагаю самый безболезненный вариант. Если я всем скажу, что ты… Он затаил дыхание, прежде чем произнести: - …мой мужчина… Снова сделал паузу. Сяо Чжань выжидательно уставился на него. - …тебя немедленно отпустят. Ван Ибо был очень взволнован, когда это говорил, и боялся, как расценит его слова Сяо Чжань, хотя вроде бы он выразился предельно ясно, довольно мягко, при этом предоставив очень веские аргументы. - Я ценю желание руководителя Вана помочь мне… – медленно протянул певец. – Чем я заслужил вашу милость? Ибо вновь облизал пересохшие губы и на этот раз потянулся через весь стол, чтобы взять Сяо Чжаня за руки. Он посмотрел на него прямым, уверенным и горящим взглядом, и со всеми чистосердечием признался: - Потому что ты очень-очень сильно мне нравишься… Ты можешь дать мне шанс? Его голос был надломлен, а глаза покраснели. Они не были влажными, и он не собирался плакать, возможно, воздух в помещении был слишком сухим, подумал Сяо Чжань, а может Ван Ибо так сильно за него испереживался, от своего бессилия и отчаяния полностью обнажив перед ним все свои слабые места. Вернее, у него было только одно слабое место, и это был оперный певец. Как бы ни была спокойна гладь озера, под ней бурлило подземное течение. Сяо Чжань был внутренне напряжен, хотя внешне старался этого не показывать. Обычно люди, оказавшиеся на его месте, сидят в страхе, дрожат, рыдают и молят о пощаде… Но он сохранял выдержанное хладнокровие. Ибо был на таких эмоциональных качелях, боясь получить очередной отказ, что даже не обратил на это внимание. Затем внезапно Сяо Чжань накрыл его ладони своими – первый раз, когда он проявил подобную тактильную инициативу. - Вы прекрасно знаете, что мой голос – всё для меня. Он посмотрел прямо в его глаза, и Ван Ибо не отвел взгляд. - Спасите меня, руководитель Ван. Я стану вашим мужчиной. Сяо Чжань не умолял. Не строил театральные гримасы. Даже поддельных слез не было. Он просто взял и согласился. Ван Ибо сначала не поверил своим ушам. - Что ты сказал?.. Мне не послышалось?.. Сяо Чжань улыбнулся краешком губ. - Я не дурак, руководитель Ван. Конечно же, любой, оказавшись на моем месте, сделает всё, чтобы выбраться отсюда – даже забудет о своей гордости. Я не исключение. - А ты понял… что я имел в виду? – на всякий случай решил уточнить Ван Ибо. – И что я… могу спасти только тебя. - Я достаточно проницателен, чтобы понимать, что возможности руководителя Вана небезграничны, что спасение хотя бы одного человека уже хлопотно и конечно же обусловлено не чистым альтруизмом, – сказал Сяо Чжань и добавил: – Поэтому я вам обязательно отплачу. - Значит… ты правда согласен?.. Сяо Чжань кивнул, а потом опустил глаза. - Если вы всё еще желаете меня… Желал! Ох, как же он желал его! - Подожди меня здесь, – с волнением попросил Ибо, – я всё устрою! Ван Ибо был человеком слова. Генерал Хань дал согласие. Так как против Сяо Чжаня ничего не нашли, дело провернули без проблем. Тем же вечером Сяо Чжань собрал свои вещи из коммунальной квартиры и переехал к Ибо. Он думал, что переедет к нему в квартиру, но оказалось… …что Ван Ибо снял специально для Сяо Чжаня целый дом с внутренним садиком. - Я подумал, что в квартире тебе будет не очень удобно петь… а тут тебе ничего не будет мешать, – чуть смущенно пояснил Ибо во дворе. Сердце Сяо Чжаня непроизвольно дрогнуло. - Вы… даже подумали о моем пении? - Театр на время расследования закрыт, ты пока не сможешь туда вернуться, – начал объяснять Ван Ибо. – Какое-то время тебе придется посидеть дома и никуда не выходить, пока всё не устаканится. Потом ты сможешь посещать любые места, главное, будь дома, когда я здесь. Ты не будешь ни в чем обделен и сможешь покупать, что захочешь. Сяо Чжань внимательно посмотрел на него. - Теперь я – ваш мужчина, и без вашего дозволения не стану делать ничего, чтобы вас расстроило. Если хотите – я брошу театр и буду петь только для вас. У Ибо округлились глаза. - Ты правда это сделаешь для меня? - Если на то будет ваша воля, – кивнул певец. – Я сделаю всё, чтобы отблагодарить моего спасителя. У Ван Ибо голова шла кругом, он чуть не опьянел от послушания Сяо Чжаня, но потом подумал, что не хотел бы, чтобы тот что-то делал для него только по зову долга. - Не стоит ради меня идти на такие жертвы… Ты говорил, что сцена и опера много для тебя значат. - Это правда… Сяо Чжань подошел ближе, настолько, что Ибо почувствовал, как вновь теряет контроль рядом с ним. - …но теперь вы значите для меня больше. Его слова, его голос, его интонация заставили пах Ибо напрячься и почувствовать истому. Он хотел взять его прямо здесь и сейчас, но невероятным усилием воли сумел побороть свою похоть. - Пойдем, я покажу тебе твою комнату, – сменил тему молодой мужчина. – Если тебе что-то будет нужно, тут есть две горничных. Они будут заниматься всей рутинной работой, тебе не придется ни готовить, ни стирать, ни убирать. - Моя комната? – удивился Сяо Чжань. - Да, а что такое? Ты хочешь сначала посмотреть гостиную? - Я думал, что мы с вами будем жить в одной спальне. У Ван Ибо подпрыгнуло сердце. - Я… Ты подумал, что я озабоченный извращенец, который только спит и видит, как… Ну, ты понял. Ибо было немного стыдно это произносить, так как внутри он примерно так себя и ощущал – диким животным, мечтающим заполучить свою невинную жертву. Однако он должен был держать лицо истинного джентльмена, чтобы не оттолкнуть Сяо Чжаня, а наоборот произвести на него впечатление. Ван Ибо мягко взял его за руки. - Это правда, что ты очень-очень сильно мне нравишься… Но я никогда тебя ни к чему не буду принуждать. Я хочу дать тебе время. Может быть, со временем ты захочешь… – Ибо сделал паузу, – раскрыть свое сердце. По лицу Сяо Чжаня было непонятно, о чем он думал. - Я понял вас. Ваша милость безгранична, – на манер оперы произнес он, опустив ресницы. С тех пор они начали жить в общем доме. Каждое утро Сяо Чжань начинал с тренировок, распевки и дыхательной гимнастики. Они вместе завтракали, а потом Ван Ибо уходил на работу. В бюро о личной жизни Ибо никто больше не упоминал вслух. Это было не редкостью стать покровителем для оперного певца, просто такое не выносили громко в общество, тем более, что у Ван Ибо даже не было жены, которая могла бы выступить ширмой. По вечерам, когда Ибо приходил вовремя, они вместе ужинали, а потом Сяо Чжань устраивал для него мини-оперу. Он использовал свои костюмы: у него их было очень много, каждое одеяние для отдельной пьесы и для разного амплуа дань. Ван Ибо узнал, что существуют по меньшей мере шесть разных образов для дань! Иногда Ибо не приходил ночевать – был на ночном дежурстве или тайном задании, затем валился без задних ног, иногда – мимо кровати. Часто ему приходилось пить с начальством и коллегами. В такие моменты Сяо Чжань ухаживал за ним как настоящая супруга: снимал обувь, носки и верхнюю одежду, делал омовения для ног и протирал тело, когда у Ван Ибо даже не было сил принять ванну и сменить костюм. Давал ему отвары от похмелья, а на завтрак – кашу или суп. Разминал затекшие конечности. Когда дело с театром закрыли, Сяо Чжаню было дозволено покидать дом и посещать разные места в городе в сопровождении водителя. С труппой и постановками пришлось попрощаться, и в оперных кругах уже разнеслись слухи о том, что знаменитый дань нашел покровителя и теперь живет себе припеваючи. Сяо Чжань больше не упоминал, что хотел бы вернуться к выступлениям в театре, и Ибо решил не ворошить эту тему. Он помнил, что для Сяо Чжаня это было важно, но эгоистично решил приберечь его только для себя самого. Кроме тренировок заняться Сяо Чжаню было нечем, поэтому позволил себе несколько раз нанести визит в ЦБРС, чтобы передать для Ван Ибо сменную одежду и еду. После такого случая в бюро снова начали нарастать шепотки. Самым интересным было то, что среди этих мужских сплетен почти не было возмущений. Кто-то сочувствовал, что Ибо – «обрезанный рукав», который даже для вида не хочет завести себе настоящую жену и может остаться без детей. Кто-то восхищался красотой Сяо Чжаня, приговаривая, что с таким красавцем никакая девушка не сравнится. Однако для карьеры в бюро это было плохо, так как для репутации надо было блюсти порядочный образ жизни, а всё остальное – прятать от чужих взглядов. Ван Ибо было всё равно, что говорят о нем за глаза. Когда у него не было дополнительной нагрузки по работе, он стремглав мчался домой. Все выходные проводил с Сяо Чжанем. Тот стал словно певчей птицей для него, которая ласкала слух и радовала глаз. Но до сих пор… так и не отдалась ему. Однажды Ибо снова пришел пьяный после службы. Сяо Чжань никогда ему ничего не говорил. Он был прилежным и знал, что может делать в этом доме и что не может. Все-таки, он не являлся хозяйкой. Он был лишь… прихлебателем на птичьих правах? - Сяо Чжань… Сяо Чжань… – бормотал Ван Ибо. - Я здесь, – отвечал ему молодой человек, помогая избавиться от жмущего галстука. Ибо обхватил его лицо своими горящими ладонями и заставил посмотреть на себя. - Ты знаешь, как сильно я люблю тебя?.. Он был в стельку пьян, его язык заплетался, а взгляд – как у щенка, которому не хватало любви и внимания от своего хозяина. Какая ирония… Ван Ибо был хозяином этого дома, но при этом хозяином его сердца выступал Сяо Чжань, и уже от милости оперного певца зависело, дозволит ли он ему зайти в свое сердце или нет. - Почему ты так терзаешь меня?.. – спросил Ибо надломленной интонацией, в его глазах промелькнула боль. – Я… столько всего тебе дал… неужели этого недостаточно?.. Он продолжал что-то бормотать, пока не отключился. Видя, насколько молодой мужчина плачевно выглядит, его хотелось пожалеть, и сердце Сяо Чжаня не могло не дрогнуть. Но не из-за жалости. Из-за искренности. - Этого было более, чем достаточно… На следующий день Ван Ибо ничего не помнил из своего пьяного разговора. Всё было как обычно, пока ночью в его спальню не зашел Сяо Чжань в шелковом халате, расписанном журавлями, тиграми, драконами и фениксами. Ибо нервно сглотнул, лежа на кровати с книгой, и та бухнулась прямо ему на грудь. Он еще никогда не видел певца таким соблазнительным. Тот всегда носил строгие наряды с головы до пят или сложные расшитые костюмы, а тут внезапно… - Ты… что-то хотел? – спросил Ван Ибо. - Сегодня я останусь подле вас и буду вам служить, – ответил Сяо Чжань. Ибо даже растерялся от такой прямоты. Сначала его накрыла волна неверия в собственное счастье, потом подкралась его мнительность: - Это потому, что ты чувствуешь себя обязанным? - Нет. - Но я ведь говорил, что не хочу тебя принуждать… - Никто меня не принуждает, – покачал головой Сяо Чжань. Он выглядел предельно искренним. – Я живу в этом доме под одной крышей вместе с вами уже больше месяца. Вы никогда не пытались взять меня силой. Я – не ваша законная супруга, но мне бы хотелось служить вам подобной ей. Этого хватило, чтобы Ван Ибо почувствовал, как всё тело наполняется внутренним жаром. Он не верил, что наконец-то дожил до момента, когда Сяо Чжань пришел к нему добровольно. Это было похоже на какое-то чудо. Он мгновенно встал с кровати и подошел к нему ближе. Сяо Чжань развязал пояс халата, и шелковая ткань легко соскользнула с его голого тела. Ван Ибо уставился на него, и его кадык дрогнул. - В детстве я был смуглым… – заговорил Сяо Чжань, видя, как Ибо пожирает его глазами. – Когда учитель распределял среди детей их будущие амплуа, он сказал, что отныне я должен как можно реже находиться на солнце, чтобы моя кожа со временем стала светлее. Я спросил почему. Он ответил, что я буду играть роль дань, и для этого я должен больше походить на девочку. Ван Ибо не мог отвести жадного взгляда. Тело Сяо Чжаня было необычайно пластичным, гибким и необыкновенно изящным. Кожа, за время ее заточения от солнца, стала цвета молочного фарфора. Однако при этом имелись и изъяны: старые раны, которые затянулись уродливыми шрамами. Лицо, несмотря на выразительные черты, из-за постоянного грима вблизи уже не выглядело свежим, как у совсем молодого юноши, кожа выдавала возраст, а Сяо Чжань был немного старше Ибо. Молодой мужчина боялся к нему прикоснуться, но Сяо Чжань кивнул ему, давая безмолвное разрешение. - Откуда?.. – спросил Ван Ибо, проведя кончиками пальцев по давно зарубцевавшимся ранам. Прикосновение к бархатной коже отозвалось импульсами по всему телу, пробуждая желание внизу живота. - Конечно же, от жесточайших тренировок, – ответил Сяо Чжань, не чувствуя ни смущения, ни стыда. – Некоторые из них сравнимы с пытками, которые вы, руководитель Ван, должно быть, устраиваете для пойманных шпионов. Много детей физически не могли вынести такую нагрузку и боль… Уродливо, да? У Ибо сжалось сердце. Ему хотелось накрыть каждый шрам волшебным поцелуем исцеления. Для него это не являлось изъяном, не было безобразным, он желал своей любовью стереть все неприятные воспоминания, которые у Сяо Чжаня были связаны с полученными травмами. - Нет, вовсе нет… - Несмотря на эти дефекты, руководитель Ван всё еще хочет меня? - Это вовсе не дефекты. Ты прекрасен. Чтобы доказать слова действием, Ван Ибо накрыл своими палящими губами уста Сяо Чжаня, затягивая в обжигающий поцелуй. Он боялся, что тот не ответит, оттолкнет или просто останется безвольной куклой, позволяющей с собой делать всё, чего захочет ее хозяин. Однако на удивление Сяо Чжань ответил – поначалу робко, а потом чуть ли не перехватывая инициативу. И вот они, распаленные страстью, полностью погрузились в водоворот неукротимых эмоций, когда поцелуи превращались в дикие, необузданные и голодные. - Руководитель Ван… – в перерыве, глотая ртом воздух, с придыханием произнес Сяо Чжань, шаря руками по телу Ван Ибо, помогая ему избавиться от одежды. – Вам уже доводилось заниматься любовью с мужчиной? - За границей мне удалось распробовать многое, – также рваным дыханием ответил Ибо. – И еще, не называй меня руководителем Ваном. Зови меня по имени. - Ван… И… Бо… – медленно растягивая на слоги, Сяо Чжань выдохнул прямо в ухо, срывая у молодого мужчины крышу. Волосы певца пахли маслом камелии, а шея – вуалью какого-то парфюма. Это были не западные духи, а цветочная вода с рынка, с какими-то неуловимыми притягательными нотками. Всё в нем от макушки до самых пят хотелось заглотить без остатка. Первородное желание обладания полностью захватило сознание. Мое. Это мое. Целиком и полностью. Когда Ван Ибо тоже оказался полностью раздет, Сяо Чжань потянулся рукой и погладил его пульсирующий член, заставляя молодого мужчину прикусить нижнюю губу. - Можешь не сдерживаться. Ведь здесь только мы вдвоем… Ибо не знал, насколько был опытен Сяо Чжань, сколько мужчин или женщин у него было до него, что он вообще умел… Ему в принципе не очень хотелось знать о людях, которые были «до», потому что он желал быть последним и единственным. Сяо Чжань опустился на колени и взял член Ван Ибо в рот, время от времени смотря на своего хозяина снизу вверх. Глаза феникса переливались, а длинные ресницы подрагивали. Приподнятые уголки словно безмолвно улыбались, соблазнительно кокетничая. Он умел играть взглядом, даже будучи занят очень важным делом. Обладал способностью словно видеть насквозь и проникать в самую душу, заглядывая в самые потаенные места и приоткрывая чужое сердце. И, конечно, доводя до самого исступления. Ван Ибо кончил. - Ты откуда этому научился? – переводя дыхание, спросил он. - Дань – это не женщина из реальности, а воплощение идеала, – объяснил Сяо Чжань, вытирая рот. – Женщина-мечта. Она должна уметь всё. Исполнять любые желания и прихоти, какими бы они ни были у мужчины. Этому можно научиться в теории, а потом повторить на практике… - А сейчас ты – дань или Сяо Чжань?.. Он не ответил, оставив вопрос раствориться в воздухе, пропитанном потом и похотью. Сяо Чжань заранее подготовил себя, растянул и смазал, его пластика в этом очень помогла. Он сел на середину кровати и расставил ноги, согнув их в коленях, взглядом поманив заглянуть в его глубины. Увидев такую развратную позу, Ибо возбудился, и у него снова встал. Он больше не мог терпеть: откинул Сяо Чжаня на спину, приподнял за бедра и резко вошел. Сяо Чжань выгнулся, с его губ сорвалось предыханное «ах!». Ибо чувствовал себя тигром, что набросился на свою жертву, изо рта которой начали вырываться стоны. Эти распутные звуки еще больше распалили его неистовое желание. Он мой. Он принадлежит мне. Самое совершенное создание на этой земле. - Скажи, что принадлежишь мне, – вслух приказал Ван Ибо, грубыми толчками врываясь в податливое, словно пластилин, тело. - Я принадлежу тебе, – повторил Сяо Чжань. - Назови меня по имени. - Ван Ибо. - Повтори еще раз! - Я принадлежу только тебе, мой господин, мой хозяин, Ван Ибо. Не театру. Не сцене. Не опере. А ему. Только ему. То, что Ван Ибо так жаждал услышать, что ласкало слух и удовлетворяло его честолюбие. Эти звуки, эти стоны, эти слова… Я так сильно люблю тебя! Он снова и снова брал Сяо Чжаня в ту ночь и не мог насытиться. Он испещрил его шрамы своими укусами – словно поставил новые метки взамен старых. Зацеловал зарубцевавшиеся раны, выражая этим жестом наиглубочайшие чувства к нему. Вылизал каждый сантиметр. Их тела покрылись испариной, комната наполнилась ритмичными хлюпающими звуками, и всё пропиталось запахом их любви. За окном уже начало потихоньку светать, и они лежали в объятиях друг друга: голова Сяо Чжаня покоилась на груди Ван Ибо. Ибо поглаживал Сяо Чжаня и хрипло заговорил: - Забавно, мы уже столько времени живем вместе, но почти ничего друг о друге не знаем… Расскажи мне что-нибудь. - Ну, например, было много, кто выказывал интерес стать моим покровителем… – поделился певец. – Но поскольку мои выступления с лихвой окупались, руководитель театра меня не принуждал. Мне повезло больше других. На моих глазах столько подающих надежд замечательных артистов так и не смогли расправить крылья по тем или иным причинам… - Что насчет твоего детства? Как ты попал в театр? - Моя родина – Чунцин, но я почти ничего об этом не помню. В пять лет меня продали в оперную труппу. Это считалось актом милосердия, ведь другие дети могли сгинуть на улице или быть съеденными… Чтобы выжить, мне приходилось тренироваться до изнеможения. Некоторые мои друзья покончили жизнь самоубийством, а кто-то просто умер от изнурения. Когда мне исполнилось пятнадцать, меня впервые выпустили на сцену в главной роли. Мои выступления понравились. Мы начали гастролировать, я практиковался у разных мастеров, повышая свою квалификацию, и со временем наша труппа осела в Шанхае. - Погоди, ты сказал, что некоторых детей… могли съесть? – переспросил Ван Ибо. - Конечно, – подтвердил Сяо Чжань. – Почему тебя это так удивляет? Во времена стихийных бедствий и голода это не было редкостью, особенно в смутные времена прошедшей эпохи. Сейчас крупные города процветают, но что насчет отдаленных провинций и деревень? - Ох, я не думал, что… всё могло быть так серьезно. Мне очень жаль, что тебе пришлось столько всего натерпеться. Теперь рядом со мной у тебя никогда не будет лишений! Сяо Чжань сменил тему: - Это всё дело давно прошедших дней. Что насчет тебя? Твоя очередь. - Я родился в Лояне на закате эпохи Цин, когда умер предпоследний император и вдовствующая императрица… В то время мой отец продавал антиквариат, работал как с богатыми китайскими семьями, так и с иностранцами. Через три года монархия пала, и мы переехали в Нанкин. Мой отец, обладая капиталом и связями, сумел зарекомендовать себя перед руководством Гоминьдана и стал вхож в Торговую палату, хотя, признаться честно, я тоже почти ничего не помню из своего детства. Меня растили в западном стиле, у меня была иностранная гувернантка, меня отправили на учебу за границу… А потом я встретил тебя. - Даже боюсь предположить, за какие заслуги мне ниспослали тебя. Должно быть, я родился под счастливой звездой? Ван Ибо с переполняющей нежностью в глазах посмотрел на Сяо Чжаня, который щекотал своим дыханием его грудь, подарил ему поцелуй в макушку и крепче прижал к себе. На какое-то время между ними воцарилась тишина. Их семьи, их рождение, их судьбы… Такие диаметрально противоположные, как два отражения. И все-таки этим двум вселенным уготовано было пересечься. В ту ночь они впервые обнажили себя друг перед другом не только телами, но и своими душами, и это соединило их воедино будто алой нитью, которая никогда не должна была порваться и разъединить, а всегда держать вместе. Так думал Ван Ибо.