Я тебя ненавижу

Новые улицы — новые перемены. Иногда они приносят радость, иногда — только тревогу. Но, как бы то ни было, с ними меняемся и мы. Жизнь подстраивается под новый ритм, даже если не знаешь, что ждет впереди. Лиза стиснула зубы, глядя на зеркало заднего вида. Ее пальцы впились в подлокотник так сильно, что ногти побелели. Разве они не понимают? Вот так всегда: родители решают за нее, будто она чемодан, который просто взяли с собой. Внутри все переворачивалось – обида, злость, возмущение. Про переезд она узнала случайно, подслушав их разговор, а вечером ей просто бросили: «Собирай вещи». Ни объяснений, ни права голоса. Теперь их «Мерседес» катил по чужим улицам, а отец с матерью обсуждали «новые горизонты» так, будто подарили сами себе роскошный подарок, а ей вручили билет в один конец. Все выглядело нелепо: их радость, ее пустота, и этот город за стеклом, который уже диктовал новые правила. За окном тянулись вереницы машин, город встречал шумом. Тут все было иначе, чем в тихом городке, где прошли детские годы. Ее злило не только то, что придется оставить все знакомое. Больше всего — что никто даже не спросил, готова ли она к этому. Родители держали это в секрете до последнего дня, чтобы в конечном итоге поставить дочь перед фактом, совершенно не давая времени на отступление. Все было продумано до мелочей, чтобы потом не было смысла сопротивляться. Лизе казалось, что в этот миг весь мир обернулся против нее самой. — Может хватит устраивать цирк? — мама повернулась к ней, но рука замерла в воздухе, словно между ними выросла невидимая стена. Голос звучал примирительно, но губная складка дрожала от раздражения. — Ты должна понимать, что так будет лучше. — Для кого? — резко обернулась она. — Вы даже не спросили, какие возможности нужны мне! — Не огрызайся. — вмешался отец, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Ты уже не маленькая. Прекрасно знаешь причину переезда. Лиза вопросительно посмотрела на отца. Он уже отвел взгляд, сосредотачиваясь на дороге. Столько хотелось сказать — прямо, резко. Но зачем? Что это изменит? Переезд уже случился. Отец получил повышение, и им пришлось переехать. Но нужно было хотя бы сказать об этом, нежели молчать, а теперь они включают родительскую заботу и воспитание. Что с этими людьми было не так? Глядя на чужие улицы, она вспоминала лица друзей. Эти родные души находились где-то далеко за спиной, оставаясь воспоминанием в голове. Этот большой город никогда не заменит дорогих для нее людей. Ей казалось, что в этом мире она осталась совсем одна, без защиты, поддержки, понимания… Сердце пропустило удар от тоски, хотелось выбежать из машины и закричать на весь мир, выплеснуть весь накопленный негатив последних дней. Они обещали созваниваться каждый день, но это уже будет совсем другим общением, которое постепенно сократится до минимума, а затем и вовсе исчезнет. Квартира оказалась неплохой: высокие потолки, а в одной из комнат, в которой уже Лиза видела свое собственное пространство, был балкончик и большие панорамные окна. К вечеру сил совсем не оставалось, измотанная Лиза хотела поскорее покончить с этим, заняться чем-то другим. Вдруг взгляд упал на закат из окна. Яркие лучи солнца казались золотыми, оно медленно склонялось к горизонту, уступая место ночи. Она поднялась с пола и подошла к балкону, как загипнотизированная. Вид был настолько умиротворенным, что вся печаль улетучилась вместе с лучами. Внутри разливалось тепло, которое, казалось, поглощает темноту из потаенных лабиринтов души. Стало так легко… Ее руки потянулись к небу — как в детстве, пытаясь поймать луч. Папа тогда рассказывал сказку о человеке, улетевшем за мечтой на воздушном шаре. Сейчас ей хотелось того же. Вечерний ветер тронул распущенные каштановые волосы, пряди из общей массы щекотали шею, от чего на лице появилась печальная улыбка. Вот потому она так любила солнце, оно давало силы бороться дальше. Значит, найдутся силы дать шанс этому месту. Может быть, все не так уж и плохо? Время ужина наступило уже в темноте. В глазах матери, несмотря на усталость, по-прежнему светились искры радости, детской, наивной. Людмила Васильевна не была плохим человеком. Упорство и амбиции притягивали к ней людей, и даже на Лизу это повлияло — в глубине души, она все равно уважала материнский характер. Отец гордился своими девочками, хотя открыто проявлял это крайне редко. Но за уютной оболочкой семьи скрывалась другая сцена — та, в которой даже Санта-Барбара казалась скромной мелодрамой. Гиперопека матери доводила до отчаяния. Она могла без стука войти в комнату, перевернуть подушки, роясь в поисках намеков на «неправильность», или влезть в телефон, изучая переписки. Для Лизы это стало причиной постоянных конфликтов — иногда по нескольку раз в день. Сейчас, видя, как мать улыбается, Лиза не смогла бы сказать о ней ничего плохого. Будь она просто гостьей, кто-то посторонний — все казалось бы иначе. Но она знала ту лучше. Радость могла обернуться контролем в любой момент. Это стало нормой, если такое вообще можно называть нормальным. — Не хочешь пройтись в магазин? — спросила женщина, не отрывая взгляда от тарелки. — За домом находится продуктовый магазин, как раз прогуляешься — привыкнешь к новым местам. — Ты же всегда была против, чтобы я гуляла одна, или я ошибаюсь? — резким тоном ответила Лиза, изогнув бровь. — Раньше ты истерику закатывала, когда я задерживалась на пять минут, а тут… — Что за тон? — повысила голос мать, прищуриваясь. — Со мной так не разговаривай, я не твоя подружка. И с чего бы вдруг ты гулять идешь? Сказано конкретно — в магазин. — Как мило. — Завтра ты с папой поедешь в школу. Тебе должны выдать форму и объяснить, что к чему. — Подожди, ты уже и школу для меня нашла?! — Лиза вскочила со стула, едва не опрокинув его. — Мы же только переехали! Почему я узнаю об этом в последний момент? Или это схема твоя, чтобы я никуда не делась? — Успокойся, Лиза! — тарелка отъехала по столу. — Не забывай, что я твоя мать, ты должна слушать то, что мы говорим, делать то, что мы считаем нужным. А по поводу школы… Пойдешь туда как миленькая. — Хватит раздувать из мухи слона, — отец оторвался от телефона, экран которого треснул от его хватки. — Школа сильная. Подтянешь математику — спасибо потом скажешь. — Но я хотела после девятого поступать! Говорила вам, что хочу поступить на дизайнера! — голос Лизы дрогнул, она смотрела на родителей с укоризной. Слезы жгли глаза, а ногти впились до боли в ладони. — Я планировала… — Ты в пятом классе фартук сшить не смогла, а мечтаешь о дизайнере? — с презрением в глазах спрашивала мать, пропустив смешок. — Юрфак. Точка. Мать с грохотом поднялась из-за стола, достав из кармана купюры, и швырнула те на пол. Лиза едва дышала в этот момент. От злости в груди давило, слезы побежали по щекам, но она не издала ни звука — это был плач обиды на родителей. Они снова решили за нее. Прищуренный взгляд метнулся к отцу, который вернулся к своему телефону, не проявляя никакой интерес к поступку супруги. Его равнодушие в этой ситуации причиняло больше боли, чем все слова мира. Для него в этот момент телефон был важнее чувств единственной дочери. — Подними деньги и иди в магазин. — властно произнесла женщина, присаживаясь обратно на свое место. — Как придешь, помоешь посуду и найдешь нормальную одежду на завтра. Не хватало, чтобы тебя посчитали пацанкой из-за твоих худи. — Хорошо, — тихо сказала Лиза, сминая купюру в кулаке. Впервые в жизни она представила, как эти деньги горят. Выйдя на улицу, Лиза вдохнула свежий, прохладный воздух августовского вечера, но легче не становилось. Губы дрожали от сдерживающего всхлипа. Ноги вели по назначенному мамой маршруту, огибая фигуры на тротуаре, но для нее никого не было в этот момент. Она не замечала прохожих. В пелене слез мелькали картинки из прошлого. Несколько лет назад все было иначе. Папа был самым близким другом, которому можно было доверить сокровенные секреты, а мама улыбалась, когда девушка рассказывала о своих приключениях в школе. Тогда их не заботил уровень знаний школьных предметов — важно было провести время всей семьей. Идеальный мир стал разваливаться, когда Лиза заявила о своем желании стать дизайнером. С того рокового момента родители изменились… Почему они стали такими жестокими по отношению к ней? Поначалу это были просто разговоры, но с каждым протестом она замечала, как общение изменилось. Мама все чаще пыталась указывать дочери, что нужно делать, а отец стал холодным. Его взгляд, до этого теплый, стал стеклянным, лишенным любой теплоты. Пролетевший мотоцикл приковал к себе взгляды, включая и мой. Рев, напоминающий звериный, заставил мое сердце стучать в нереальном ритме, разгоняя кровь по венам быстрее. От неожиданности ноги подкосились, едва удерживая меня на месте. По спине пробежали мурашки, поймав секундный контакт незнакомца, который в полголовы повернулся ко мне. Его глаза сквозь темный визор парализовали меня на мгновение. Ощущение, что он прожигал меня насквозь. Как в замедленной съемке, он проехал мимо меня, стремясь по дороге, как ненормальный. — Придурок! — крикнула я вдогонку, отходя от секундного шока. Силуэт незнакомца, как вспышка, застыл в моей памяти. Я понимала — наш мир тесен. Рано или поздно наши пути пересекутся. Этот город кипел жизнью. Лихачи, вроде того ненормального на мотоцикле, только подогревали мой интерес к этому городу. Только сейчас я поняла, что стою на краю разметки. Я машинально отпрянула от дороги и вернулась на безопасную часть тротуара.