Я тебя ненавижу

Резкий звук будильника стучал по ушам Лизы. Открыв глаза, тут же зажмурилась от солнечных лучей, которые падали из окна. Брюнетка лениво встала с кровати, выключая ненавистный ор будильника, и подошла к окну. В глазах не было радости, потому что первое сентября пройдет в новой школе, где не было ее прошлого, ее друзей. Солнце ласково принимало в свои объятия, напоминая о новом дне в жизни подростка. Дверь вдруг распахнулась, и в комнату вошла мама. Лиза повернулась в ее сторону, все еще думая, что это не реальность, а страшный сон. На лице матери было ледяное спокойствие. Взгляд прошелся по комнате и остановился на Лизе, оценивая ее пунктуальность. – Рада, что ты уже проснулась, – удовлетворительно произнесла женщина, – Это школьная форма. Примерь. Брюнетка бросила взгляд на одежду в руках матери. Ей уже не нравилось начало дня. Она забрала форму, небрежно бросив на кровать. Черная юбка до колен, белая рубашка и бордовый пиджак с вышитыми желтыми нитками “10-Б” на кармане. В руках ткань ощущалась плотной, но приятной. Сам факт, что придется надеть это, пробил Лизу до дрожи. – Что за тюремная роба? Мы не в пятидесятых живем, чтоб носить вот это, – брезгливо ответила Лиза, бросая пиджак обратно на кровать, – Я не буду надевать это. – Ты забыла, кто здесь взрослый? Форма – это дисциплина. А тебе ее не хватает, – нахмурив брови, прошипела женщина, сжимая в руках только что выглаженную форму от злости, – Не порти мне настроение своими выходками с утра. – Значит, никакого выбора. – В этом случае – нет. Одевай, что есть. Или ты хочешь, чтобы все думали, что мы плохо тебя воспитали? Лиза смотрела на мать с прищуром, поджав губы. Ей не хотелось плясать под родительскую дудку, а мать только и делала, что манипулировала дочерью. И это работало. – Я должна быть благодарной за постоянный ультиматум с твоей стороны? – вдруг спросила Лиза, почти отчаянно, – Почему ты стала такой, мама? С момента, когда я заикнулась о дизайне… В этот момент женщина подошла вплотную к дочери и махнула рукой, нанося пощечину. Лиза отшатнулась в сторону, машинально прижимая ладонь к щеке. Удушливое чувство в груди усилилось в разы, и теперь это не от тоски, а от несправедливости и непонимания. Глаза обжигало от слез. – Ты будешь упрекать меня в поведении?! – с прикрытой яростью зашипела женщина, больно хватая девушку за подбородок, – Молоко не обсохло на губах, чтобы говорить какая я плохая! – на мгновение взгляд матери смягчился, – У меня тоже когда-то была мечта, но я быстро поняла, что “плясками” в пуантах на жизнь не заработаешь. – Ты сломалась, и меня ломаешь? – Лиза резко дернула головой, высвобождая подбородок. – Хватит болтать, – блеск ностальгии в глазах матери исчез, – Собирайся, папа подбросит тебя до школы. Дверь комнаты с грохотом захлопнулась. Лиза несколько секунд смотрела вслед матери, поджав губы. Взгляд девушки упал на школьную форму, которую та бросила на кровать, тяжело вздохнув. Выбора в этот момент не оставалось. Нужно надеть это, явиться в школу и сыграть роль хорошей ученицы, как и хотят родители. Лиза подошла к зеркалу, оценивая свой образ: бордовый пиджак идеально сел по плечам, черная юбка прикрывала колени. Хоть и была длинной по меркам, но смотрелась довольно симпатично. Она покрутилась перед зеркалом, хмурясь. В глазах плясал едва заметный огонь недавней ссоры, а от обиды скрутило живот. “Ладно, хотят они хорошую обертку – получат”. Перед зеркалом стояла девушка, сломленная постоянной борьбой, манипуляцией матери и ледяной отчужденностью отца. Разве это она заслужила, когда заявила о своей мечте, которой не суждено сбыться? В кухне царило спокойствие, которое было контрастом от напряжения в комнате. Мать готовила блинчики – любимое семейное лакомство. Но сейчас этот ароматный запах не приносил ни удовольствия, ни радости. Лиза вошла в кухню, ощутив на себе взгляд отца, который сидел на своем месте – во главе стола. При ее появлении, тот оторвался от бумаг, одобрительно кивнув головой. – Выглядишь… хорошо, – улыбнулся он холодно, – Хоть похожа на нормальную девушку, а не пацанку в худи. – Мне нравиться так ходить, – отрезала брюнетка и села на стул. – Ходи в чем хочешь, мне все равно. Главное в школе веди себя прилично, чтобы нам с матерью не было стыдно. – Да, – добавила мать, кладя на тарелку блинчики, – Я не хочу приходить в школу и выслушивать от учителей, какая ты невоспитанная. Завтрак прошел в тишине, никто из родителей не поддержал Лизу, хотя она в этом нуждалась больше всего на свете. На что можно было надеяться? Они не хотели видеть в ней человека, который может самостоятельно решить свое будущее, считали мечты пустой болтовней. После него она махнула матери рукой и вышла из дома вместе с отцом. Он открыл дверь к пассажирскому сиденью, хотя раньше никогда такого не делал, и брюнетка села. По пути в школу они молчали, отец смотрел на дорогу, иногда поглядывая в боковое зеркало. Девушка все это время вглядывалась в окно, пытаясь запомнить маршрут. Мерседес остановился на парковке. Лиза сначала удивилась и подумала, что отец что-то напутал: не могла же быть парковка возле школы. – Мы приехали, можешь выходить. Не забудь цветы, – коротко бросил он. – Мы действительно у школы? – интересовалась Лиза, вытаращив глаза, – Выглядит так, будто мы приехали на парковку торгового центра. – Это твоя школа, я же говорил, что она хорошая. Не просто хорошая, а лучшая в городе. – Что же это за школа такая, которая имеет собственную парковку? – выдохнула девушка, осматривая машины, – Тут что, учатся дети селебрити? Он повернул голову в ее сторону, сжимая руками руль. Лиза посмотрела на него, понимая, что отец явно не намерен рассказывать ей что-либо. Впрочем, как всегда. – Ты опаздываешь. Лиза схватила цветы с заднего сиденья и выскочила из машины, закрывая дверь. Как же было обидно! У всех наверное любящие родители, целуют детей, обнимают, желают в этот момент удачи. А у нее в семье это чувство навсегда застыло льдом. Уже не будет так, как два года назад, ее желание разрушило отношения между родителями… Она проводила взглядом черный мерседес, пока тот не скрылся за поворотом. К горлу подступил комок от обиды. Этот день начинался отвратительно с самого пробуждения: сначала – конфликт и манипуляция мамы, потом – равнодушие папы. Этого следовало ожидать, потому обида быстро отступила. На глазах в этот момент не было слез, только прагматичность и равнодушие. “Надо привыкнуть, что они включают обиду на меня за мой отказ”, – эта мысль давала Лизе мотивацию, временное осознание, что она еще не сдалась, что способна хотя бы давать словесный отпор. С парковки она вышла быстро, направляясь вместе с толпой. Они прошли по асфальтовой дорожке к выходу. Лиза чувствовала себя туристом: эта школа действительно была очень необычной. Металлические ворота, огромные и массивные, приковали к себе взгляд новенькой. Вроде бы обычные, но для школы это было даже слишком странно. Но на этом странности не заканчивались. Девушка заметила, что некоторые ученики одеты совсем не так, как она: малыши, видимо первоклассники, были в коричневых пиджаках, ученики повзрослее – в темно-синем, а некоторые, как она – в бордовом. Странное распределение для обычной школы. В толпе девушка заметила таблички с номерами классов. Было настолько много школьников, что от такого наплыва Лиза почувствовала, как сердце колотиться от волнения, а рука, в которой были желтые ромашки, сжала букет в кулак. Только когда взгляд упал на сжатые пальцы, девушка тут же ослабила хватку. Ей стало так неудобно: наверняка кто-то сейчас смотрел на нее и думал, что она странная. Десятый «Б» выделялся бордовой табличкой с серебряными буквами. Хотя бы тут повезло — нашла его сразу. Как только Лиза приблизилась к нужному классу, к ней подошла женщина в костюме-двойке, с круглыми, как у Гарри Поттера, очками и пучком на голове. Ее образ “ведьмы” вызвал у девушки едва заметную улыбку. Она осмотрела ее с ног до головы и поджала губы. Такое чувство, что она видела не новенькую, а что-то неприятное. Брюнетка нервно перевела взгляд. – Ты – Елизавета Орлесова, не так ли? – спросила она строгим тоном. – Да, я… – Видишь табличку с цифрой? Встань к своему классу, сейчас будет линейка, – отрывисто ответила женщина. Она развернулась и больше не смотрела на потерянную ученицу своим резким и проницательным взглядом. Если бы не первый день, то Лиза бы с превеликим удовольствием выдала какой-то саркастический ответ. Эта женщина показала свое презрение настолько открыто, что ученица попросту не была готова к этому. Брюнетка почувствовала на себе взгляды, снова переводя взгляд на свой класс. Кто-то смотрел на нее с любопытством, а кому-то было все равно на появление новенькой. Ей стало неуютно под натиском любопытных одноклассников, что хотелось провалиться в землю. Чтобы не вызвать раздражение у учителя, которого она еще не видела, встала рядом с невысокой шатенкой. Лиза заметила ее глаза – они были необычные. Серый оттенок напомнил о пасмурной погоде, грозовых туч и дождя. Возможно, она носила линзы, но все равно это было так необычно, в понимании девушки. Боковым взглядом Лиза заметила, как кто-то на нее смотрит, причем это вызывало не просто раздражение, а холодок по спине. Она повернула голову в сторону десятого «А» класса. Изумрудные глаза, ярко-огненные волосы сразу заставляли заметить из толпы. Эта девушка – по совместительству одноклассница из параллели – вылитая Хюррем из «Великолепного Века». В этом взгляде читался интерес хищника, несмотря на равнодушное лицо. Брюнетка резко отвернулась, стараясь как можно меньше смотреть на эту хищницу. Торжественная часть прошла быстро. Директора – статного мужчину с лысиной на голове – звали Дмитрий Романович. Он говорил об успехах прошлых классов, что ожидает от нынешних и в этом году. – Нам очень важно, чтобы старшие классы показывали пример своих успехов младшим, приложите к этому силы, ребята, – говорил он сухо. Речь совсем не мотивировала, но заставляла зевать. Тирада об успехах вызвала у Лизы скуку. Неужели его кто-то воспринимает всерьез? После него вышла та самая женщина в очках. Перед тем, как произнести свою речь, она взглянула на остальных. Девушка обратила внимание, что она вызывала неприязнь не только у нее, но и у других. Малыши явно побаивались эту учительницу. Она говорила почти то же самое, что и директор – про успешность и активность в школьной жизни. – Она всегда такая угрюмая? – шепотом спросила Лиза у стоящей рядом шатенки. – Это – наш классный руководитель, новенькая, – отвечала она, едва взглянув на собеседницу, – Будь повежливее. Если она узнает, как ты о ней отзываешься, о спокойной жизни можешь забыть. – Зачем сразу угрожать? Я вообще-то нормально спросила! – Я тебе нормально ответила. И вообще, стой спокойно и слушай. Ответ одноклассницы дал ясно понять, что она – одна из тех зануд, которые не позволяют себе ни дерзости, ни шутки. Глаза сверкнули недобрым блеском, и казалось, что она сжирает одним взглядом. Затем отвернулась в сторону говорящего учителя и больше не обращала на новенькую никакого внимания. “В этой чудо-школе мне будет сложно…”. Об окончании линейки Лиза поняла, когда учителя строили свой класс и заходили внутрь школы. Было так странно и непривычно, что все закончилось. Обычно на таком мероприятии поют, малыши рассказывают стихи, показывают номера, а тут этого не было. Если раньше хотелось уйти с подобного мероприятия, как можно быстрее, то тут все кратко и по делу. Видимо никто не заботился о такой насыщенной программе, как первый звонок. Еще одно отличие, помимо цветов школьной формы – отсутствие развлекательной программы. – Десятый «Б», – раздался голос учительницы, – По-быстрому проведем классный час и я отпущу вас домой, поторапливайтесь! Группы классов постепенно освобождали спортивный стадион. Только сейчас Лиза обратила внимание: внутри школы была стерильная чистота, как в офисе. Стены гладкие, белые, без единого пятнышка. Ни дурацких граффити, ни смешных рожиц, ни даже следа от жвачек. Такое чувство, что тут никто никогда не хулиганил, не баловался, или просто не смел. Класс тоже был чистым и светлым. Лиза не увидела старых парт – они были глянцевые, без единой царапины с признанием в любви. Даже следов от ручки не было. Брюнетка вспомнила, как с подругами из старой школы поднимала тему о новом ремонте, на который каждый год приходилось скидываться, но так никто и не начинал его делать, теперь это стало реальностью. Класс давил новизной и непривычной атмосферой. Лиза все еще ловила взгляды, перешептывания по поводу ее присутствия здесь. Внутри опять поднялась волна паники. Как реагировать? Поздороваться, спросить как зовут? Эти идеи казались глупыми и нелепыми. От нахлынувшей тревоги вспотели ладони. Она подошла к учительскому столу и положила букет ромашек, затем обернулась и оглядела уже полный класс, за исключением четырех мест на задних партах ряда, что посередине. Еще одно место было свободно возле той самой шатенки, которая успела всем своим видом показать личную неприязнь. Брюнетка сделала глубокий вдох и направилась к свободному месту на третьем ряду. – Прежде, чем мы начнем классный час, – начала учительница, – Я хочу представить новенькую. Подойди к доске и представься. Волнение Лизы было на пределе, ей казалось, что еще чуть-чуть, и ей придется вызывать врача, чтобы спасли от обморока. Она неуверенно приподнялась со своего места, которое в эту секунду казалось убежищем, и направилась к доске. С того места, где стояла Лиза было прекрасно видно всех одноклассников. То, что все были на виду, никак не успокаивало. – Меня зовут Лиза Орлесова, – голос девушки оставался ровным несмотря на неуверенность, – Я переехала сюда недавно. – Очень приятно, Лиза, – ответила учительница, – Меня зовут Марья Степановна – преподаватель алгебры и геометрии. Надеюсь, тебе понравиться наша школа. Твою соседку по парте зовут Лида. Она расскажет тебе, что и где находится. При упоминании соседки брюнетка нервно сглотнула. Эта Лида на линейке показала себя очень закрытой девушкой, и беседа получится явно очень трудной и напряженной. После представления ей разрешили сесть обратно. Лиза выдохнула и посмотрела в окно, за которым небо оставалось таким же чистым, как и утром. Вот так и началась школьная жизнь. Жизнь Лизы Орлесовой из школы под номером сто восемьдесят девять.