Я тебя ненавижу

Первое сентября было для Давида тихой пыткой. И дело было не в школьной суете, учебниках или назойливых взглядах девчонок, которые кружили вокруг него, как мотыльки вокруг огня. Они раздражали не своей навязчивостью, а тем, что видели в нем только красивую оболочку, не замечая пустоты внутри. Он был "королем" этой школы, но королем, ненавидящим свой трон. Каждая из девушек мечтала стать той самой, кто изменит "плохого парня". Он читал это в их глазах – этот глупый, наивный огонек надежды. Но слезы, ультиматумы, угрозы расставания – все это разбивалось о его равнодушие, как волны о скалы. Их страдания казались ему шепотком ветра – едва уловимым и совершенно бессмысленным. Дома царила гробовая тишина. Первое сентября для семьи Васильевых было обычным днем. Ни материнских слез, ни отцовских угрюмых взглядов. Казалось, только Давид помнил, что два года назад в этот день умер старший брат – Максим Васильев. Трагедия, изменившая только его одного. Она выжгла в нем веру в добро, в людей, даже в собственную семью, особенно в отца. Два года назад Давид еще был мальчишкой – хулиганом с озорными глазами, которого уже тогда называли самым крутым парнем школы. Именно в тот день, два года назад, он и подружился с Авгушевым. Их дружба началась с драки в первый же день после перевода Давида – он оставил Тимофею рассечение на брови, а тот подарил ему едва заметный шрам на скуле. Но только Тимофей видел его настоящего. Только он знал, как рыдал его друг в ночь смерти брата, когда весь мир рухнул. Только он видел, как горели ненавистью глаза Давида, когда его отец на следующий день после похорон уже обсуждал деловые встречи. Тимофей стал тем, кто не предал, не отвернулся, и за это парень был готов убить за друга. Воспоминания обрушились, как удар хлыста. Два года. Целых два года с тех пор, как его брат разбился насмерть. Васильевы – не просто фамилия, а имидж, за которым стояли деньги, влияние, репутация. Поэтому смерть наследника прогремела на всю страну, даже зарубежные таблоиды смаковали подробности. Но слишком многое не сходилось. Давид первое время верил в убийство. Подозревал даже отца. Когда он осмелился бросить обвинение в лицо, ответ прилетел мгновенно – пощечина, от которой звенело в ушах. "– Как ты говоришь со своим отцом, щенок?!" Хриплый голос, полный холодной ярости, а не горя. Именно тогда Давид понял: отцу было плевать на потерю, на бушующие чувства младшего сына. Он не обвинял, не старался хоть как-то загладить свой поступок, об этом благополучно забыли. Мать в этот переломный момент находилась где-то за границей, развлекаясь с подругами. Давид остался один на один со своим горем. Родители просто плюнули ему в душу, разорвав ее в клочья, из которой сочилась не кровь, а холодная ненависть. Сентябрьский воздух обжег легкие, возвращая в реальность. Давид прищурился, наблюдая за самолетом в идеально голубом небе, таком же безмятежном, каким оно было в тот роковой день. – Чувак, опять витаешь в облаках? – знакомый хриплый голос вырвал его из раздумий. На губах сам собой появился привычный оскал – маска "того самого Васильева", которую он носил, как доспехи. – Давненько твою морду никто не поправлял? – почти ласково произнес шатен, – Не забыл, как познакомились, Агуша? – Не забыл. Давид Васильев – гроза школы, объект вздохов девушек – окончательно вернулся в реальность. Но дружеская шутка застряла в горле, когда он увидел выражение лица Тимофея. – Давид. Голос Авгушева звучал непривычно жестко, будто стальной прут. Давид внутренне сжался – друг обращался по имени только в двух случаях: когда дело касалось его отца... или чего-то похуже. Они не дошли до парковки, когда парень резко остановился, впиваясь взглядом в друга. В его зеленых глазах вспыхнуло нетерпение, смешанное с противным нехорошим предчувствием. – Выкладывай, – выдохнул он. – Мне пришло анонимное письмо... – хрипло начал Авгушев, – Там говорится, что у них есть доказательства причастности твоего отца к смерти Максима. Воздух словно вырвали из легких. Давид оцепенел, глаза расширились от шока. На мгновение ему показалось, что это не его ноги дрожат, а земля стремительно уходит из-под них. Привычный жест – рука, нервно отбрасывающая челку – выдавал его смятение. – Думаешь, это не блеф? Смогли вычислить отправителя? – IP зашифрован. Странно, что написали мне, а не тебе... – Ты никому...? – Ты что, серьезно?! – резко ответил блондин, – Я совсем на дебила похож по-твоему? Давид взял смартфон, проглотив краткое письмо с требованием денег за информацию. Губы искривились в презрительной усмешке. – Шантажист! – он выплюнул слово, как грязную косточку. – Выглядит, как дешевый розыгрыш! – фыркнул Тимофей. – Проверим, – уверенно отчеканил Давид, – Если это ложь – кишки выпустим. Если правда... Он не договорил, но Тимофей понял без слов, усмехнувшись в ответ. – Был бы девчонкой – уже раздевался бы, – пошутил блондин, разряжая обстановку. – Отвали, сучка. Напряжение между парнями заметно спало, однако осадок от информации, которую получил Тимофей, остался. Нужно было подумать о своих действиях прежде, чем принимать решения. Он смахнул рукой непослушные пряди со лба. – Предлагаю поехать ко мне, – предложил Давид. – Хочешь показать мне укромное местечко, где ты с Соней зажимаешься? – съязвил Тимофей, оголяя зубы в ухмылке. – Ты дурак или притворяешься? – грубость приятеля совсем не пугала блондина. – А как же школа? Сегодня первое сентября, и все такое… – Не умрут, если не явимся. Все равно одна и та же пластинка, надоело. Тимофей расплывался в улыбке, подобно чеширскому коту, и у шатена было желание врезать по этой наглой морде, чтобы не видеть его насмешки. Один звонок, и к обочине подъехала черная иномарка с тонированными стеклами. Давид по-хозяйски подошел к машине, за ним пошел и Тимофей. Пропускать веселье ему не хотелось, тем более, идея прогулять школу была куда более интересным занятием. В салоне машины пахло дороговизной: кожей и хромом. За водительским местом сидел угрюмый на вид мужчина, он не взглянул на пассажирское место – знал, кто сейчас является его клиентом. Блондин разложился на сиденье, как царь, ему всегда нравился комфорт высшего класса. Давид коротко бросил водителю, куда ехать, и машина тронулась. – Отцовская каталка? – спрашивал Тимофей с интересом. – Ага. Ехали они недолго. Парень расположился у окна, закинув ногу на ногу. В этой машине салон был большим, потому ехать вразвалочку он мог себе позволить. Пальцами он отстукивал мелодию по подлокотнику, нарушая почти идеальную тишину салона. Спустя двадцать минут, машина остановилась у ничем не примечательной новостройки. Тимофей удивился, когда вышел из машины. – Чувак, ты же не хочешь сказать, что ты живешь… Здесь? – Живу. Вопросы? – Давид бросил на блондина хмурый взгляд. – Я просто думал, что ты остался с отцом. Это на тебя совсем не похоже, – без доли насмешки ответил Тимофей, рассматривая многоквартирное строение, – Хотя выглядит не хуже, минимализм для простого народа. Давид никак не отреагировал на слова друга. Выходя из машины, он жестом показал водителю, что он может быть свободен. Парень прекрасно понимал, что тот обязательно доложит Старшему Васильеву, где живет его сын, потому пришлось подождать несколько минут, пока машина не скроется за переулками дворов. Даже после этого он не был уверен, что обезопасил себя. Рано или поздно отец узнает про арендованную квартиру, направит своих людей и попытается “мирным” путем вернуть его домой для семейного разговора. – Решил понежиться на солнышке, а, Васька? – похлопал по спине Тимофей, вытаскивая друга из навязчивых мыслей. – Не неси ерунды. Поторапливайся. Для Тимофея это был знакомый район, но побывать здесь прежде не приходилось. Он все не мог понять логику Давида: игра в кошки-мышки вечно длиться не будет, в ней всегда есть победитель, и в, данном случае, она может быть не в его пользу. После того, как они прошли сквозной проезд, Тимофей осматривался, хотя понимал, что вряд-ли Давид здесь долго задержится. Дом был похож на коробку, но внутри было большое пространство. Если с внешней стороны находилась бесплатная парковка, то здесь была еще одна – платная. Весь первый этаж занимали гаражи. Посредине находилась детская площадка, пустующая утром. Возле подъездов стояли деревянные скамейки с маленькой латунной табличкой-предупреждением, которая блестела на солнце. Аккуратные клумбочки с зеленью и цветами дополняли образ. – Тут не так уж и плохо, – отметил блондин, – Очень даже мило. Давид хмыкнул, и они прошли, на удивление блондина, в светлый подъезд. Полы и ступени выложенные керамической плиткой пахли хлоркой. Тимофей в очередной раз убедился, что здесь следят за чистотой, оттого радовался глаз, несмотря на простоту. Лифт быстро поднял парней на нужный этаж. Шатен вставил ключ в замок и открыл дверь. – Чувствуй себя, как дома, – коротко бросил тот, швыряя ключи на полку комода. – Соня оценила твое убежище? – не удержался от подкола Тимофей, проходя по коридору. – Она тут ни разу не была. Светлый коридор привел Тимофея в просторную кухню-гостиную. Несмотря на обилие солнца, заливающего комнату через окна, в пространстве чувствовалась нежилая стерильность. Светлая мебель, глянцевый пол и белые стены были безупречно чистыми. Внимание блондина привлек массивный П-образный диван цвета слоновой кости, стоявший напротив огромной телевизионной панели. Он плюхнулся на него в расслабленной позе и с удивлением ощутил под пальцами приятную, но холодноватую мягкость дорогого велюра. Давид остановился посреди комнаты, постукивая пальцами по крышке ноутбука. – Устраивайся поудобнее, дорогой гость. Не хочешь ли чайку? Плед мягенький? – А можно с печеньками? – не растерялся Тимофей. – Можно. Но сначала убери ноги с моего дивана, – фальшивая улыбка мгновенно исчезла с лица Давида. Он пнул его ногу несильно, но достаточно, чтобы тот дернулся, – Я тебя не для этого сюда привел, чтобы ты тут интерьер оценивал.