Я тебя ненавижу

Казалось, путь в библиотеку занимал вечность. Мысли, как рой надоедливых пчел, окружили разум Лизы со всех сторон. Только за этот день она успела вступить в перепалку с Юлей, так еще и столкнуться с одним из самых популярных парней школы. Любому дураку станет понятна причина: в очередной раз подтвердить свое превосходство в коллективе, подчеркнуть насколько ты чужой для них. Ангельское лицо одноклассницы противоречило ее поступкам. Не зря говорят: в тихом омуте черти водяться. Эта пословица, как раз, описывает Держанову. Омут – учителя и ученики, что не в силах дать отпор, а чертенок – ее главная роль в этой школе. Еще большее раздражение вызывал одноклассник, в которого по случайности девушка врезалась. Его вызывающее поведение и грубость по отношению к ней пробивало на дрожь от возмущения. В голове всплыл тот самый момент, когда она увидела его, ассоциируя со скалой. Его глаза пылали от раздражения, словно они решали вопрос всей жизни, а та лишь отвлекла его от бесконечной важности дел. Лиза, не теряя хватки извинилась, не ерничала, не вступала в диалог с целью оскорбить. Зато он и его шайка только подливали масла в огонь. Неужели в этой школе вся доброта и дружба – один сплошной фарс, и на самом деле, чтобы прожить здесь, нужно адаптироваться к жестокости учеников? На автомате она вошла в открытую дверь библиотеки. Освещение здесь проходило хуже, чем в коридорах и классах, из-за обилия книжных полок, забитыми до отказа. Рядом со входом располагался стол с компьютером. Взгляд задержался на женщине плотного телосложения. Она, видимо, не заметила, как ученица вошла, полностью отдаваясь книге. Черная рубашка с цветочками нелепо сидела на ней и очень контрастировала с макияжем, который, по ощущениям, делала не взрослая женщина, а ребенок, впервые увидев косметичку мамы. Седых волос, собраных в хвостик, было настолько мало, что он напоминал поросячий. Сам вид этой особы немного смягчил настроение девушки, от чего на лице появилась едва заметная улыбка. Когда она подошла к столу, женщина оторвалась от чтива. Пара карих глаз уставилась на Лизу, ожидая вопроса, а на губах вмиг расцвела полуулыбка. Не натянутая, а очень вежливая, теплая. Лизе стало неудобно от оценки по внешности, которую та уже успела поставить у себя в голове. – Здравствуйте, – неуверенно произнесла она, пытаясь скрыть свою неловкость, – Я бы хотела узнать по поводу книг. Мне сказали подойти в библиотеку за ними. Женщина ответила не сразу, вместо этого она оглядела ученицу с ног до головы. Лизе казалось, что она сканирует ее, от чего стало неудобно. – А разве ты не знаешь? – ее голос был спокойным, – Библиотека выдает книги только в конце учебной недели. Сейчас только вторник. Неужели учительница не предупреждала? С лица моментально слетела улыбка, а неловкость усилилась многократно. Неужели Алиса – та девочка с, казалось, добрыми на первый взгляд чертами лица – обманула? Хуже всего, что она повелась на эту уловку, искренне надеясь на помощь со стороны старосты. Лиза видела в глазах библиотекарши немой вопрос. Женщина, видимо, поняла, что перед ней новенькая, иначе к ней бы не подходили с вопросом подобного рода, зная все правила этой школы. – Мне сказала Алиса…Левина, кажется. Староста. – Ты что-то путаешь, – возразила женщина, – Ты ведь из десятого «А», судя по форме. В этом классе, как несколько лет старостой является Егор Окропов. На долю секунды стало плохо от абсурдности ситуации. Ее обманули не только в выдаче книг, но и ложном представлении старосты. Прежде всего, Лизе не нравилось лгать, и ложь в свою сторону всегда считалось предательством. Это качество всегда и во всех случаях рушит дружбу бесповоротно. Сейчас это было очередным посылом, насколько ей не рады в этом классе, раз готовы улыбаться в лицо и с уверенностью лгать.   – Конечно. Я наверное забыла об этом, до свидания, – ответила Лиза непринужденно. После этого разговора был неприятный осадок, который, хоть и вызывал давление в грудной клетке, но это было цветочками по сравнению с тем, что приходиться переживать дома, когда родители способны поднять руку, чтобы вызвать хоть крупицу страха в родных глазах. Подобного рода предательство осталось жалким напоминанием, к какой реальности приходиться адаптироваться. “Эта Алиса – волк в овечьей шкуре. Поверить ей – стоило позора”, – подумала она с сожалением о собственной наивности. Алиса – очередная пешка в игре Юли, которая решила утвердиться за чужой счет. Звонок прозвенел, когда девушка неторопливо поднималась по лестнице на второй этаж. Кабинет истории находился на этаже Синих, и до этого момента Лиза не была здесь. В коридорах стало значительно тише, по пути встречались только те, кто не успел вовремя на урок. Это было нормальным явлением, по крайней мере, так казалось. Исторический кабинет она нашла быстро. Оттолкнув тяжелые мысли о доме, Лиза с глубоким вздохом постучала в аудиторию, а затем распахнула дверь в кабинет. Мужчина лет сорока в бежевом костюме с угрюмым взглядом держал книгу в одной руке и мел в другой. Когда раздался стук, тот, видимо, хотел записать тему сегодняшнего урока. На вошедшую он смотрел так же тяжело, Лиза ощутила легкую дрожь от его тяжелого взгляда. Всего секунда выдержанного молчания в целом классе, а казалось, что прошло минут десять. Учитель медленно вложил мел в металлическую коробочку, все еще не спуская взгляда с новенькой, а затем заговорил: – Я так понимаю, Вы новенькая, – безобидная фраза из уст учителя звучала холодно, с нотками укоризны, которая, хоть и скрывалась за бархатистым тоном, но давала о себе знать, словно он специально не пытался скрыть свое недовольство. – Так и есть, меня зовут Лиза Орлесова, – неуверенно произнесла брюнетка. – Значит Елизавета, – он выдержал паузу, ровно настолько, чтобы подчеркнуть свое право перебивать и переформулировать, – Меня зовут Сергей Павлович, надеюсь, мне не нужно говорить, по какому предмету я учитель. Брюнетка и глазом не успела моргнуть, как он продолжил, но уже без намека на приветствие: – Очень досадно, что в первый учебный день Вы позволили себе опоздать на урок. Я обязательно сообщу Вашему классному руководителю. Надеюсь, что Марья Степановна предпримет меры и сообщит родителям о столь унизительном инциденте. Все было настолько плохо, что Лиза не могла возразить, ее глаза нашли Алису, на лице которой светилась яркая ухмылка. Сомнений на ее счет не оставалось, это сделала она, и не понятно, руководствовалась она личным мотивом или все-таки в этом замешана Держанова? Возразить сейчас – означало усугубить ситуацию, которая итак была не в пользу новенькой. Со вздохом девушка прошла вдоль парт. Некоторые одноклассники хихикали, усмехались, в частности и Юля, ликующая в этот момент. Однако взгляд зацепился за Лиду, которая в этот раз сидела не одна. Она смотрела на брюнетку с сожалением, не было ни намека на торжество и триумф. Прошел только один день, и, хоть Лида вела себя далеко не дружелюбно, но по крайней мере не вызывала никаких проблем. Урок продолжился, когда девушка заняла свободное место на задней парте. Время тянулось настолько долго, что Лиза хотела спать. Глаза слипались, а монотонный голос Сергея Павловича служил колыбельной. Прозвеневший звонок стал спасением от давящей скукоты. И эту радость разделяла не только она, судя по выходившим из класса одноклассникам. Их смех вызвал тоску по родному дому, друзьям.  На большой перемене в коридоре стоял шум из шуток и разговоров, но Лиза держалась в стороне, игнорируя насмешливые шепотки. Принимать на свой счет – значит дать понять другим о ее уязвимости. На секунду она остановилась у окна, из которого виднелись ветки деревьев, все еще покрытые зеленой листвой. Осень проявлялась стремительно, с каждым днем все больше отдаляясь от лета. Эта рана оставалась свежей, но притупилась из-за недавних событий. К тому же, на фоне мелькала мысль о работе папы. Стас, подвозивший ее утром, проболтался об управлении, о котором тот не упоминал семейству. Оставалось узнать это у мамы, которая должна была знать. – Что, новенькая, аппетита нет после истории? Или боишься, что в столовой снова подставят? – раздался рядом знакомый колкий голос. Лиза вздрогнула и увидела Лиду. Та прислонилась к стене напротив, скрестив руки под грудью. На её лице играла привычная усмешка, но в глазах читался не только вызов, но и доля интереса. – Я просто не голодна, – соврала Лиза. – Ну да, конечно. Смотри, не растворись тут совсем. Идем. Докажешь, что у тебя не только характер, но и желудок в порядке. Посмотрим, как ты тут нашу еду переваривать будешь. – Алиса уже пообедала? – съехидничала брюнетка вместо ответа. Лида фыркнула: – Не обращай внимания на нее. Ей только дай повод выслужиться перед Юлькой. Идем, что-ли. А то места свободные кончатся, а я есть хочу. Мне без разницы, с кем сидеть, лишь бы не одной. Дверь в столовую распахнулась, обрушив на них волну густого, многослойного гула: грохот подносов, звон посуды и гомон десятков голосов, слившихся в один сплошной шум. Воздух был влажным и густым от пара готовящейся еды, пахло наваристым бульоном, жареной котлетой и сладковатой ватрушкой. Просторное помещение было залито светом из больших окон. Вдоль дальней стены тянулась очередь – живой, неторопливо движущийся поток учеников с подносами в руках. Они медленно продвигались вдоль светящейся изнутри стеклянной витрины, за которой поварихи в белых колпаках ловко накладывали порции. Ряды столов были уставлены удобными табуретками, большинство из которых уже было занято. Повсюду мелькали синие пиджаки – кто-то смеялся, кто-то спорил, а кто-то, отойдя в сторонку, уткнулся в телефон. Это был – настоящий муравейник, кипящий, шумный и живой. Место, где кипели не только кастрюли на кухне, но и страсти, интриги и простая усталость от долгого учебного дня. Оглядываясь, взгляд Лизы зацепился за уже знакомую фигуру, от одного вида которой веяло неприятным холодком. Девушка из параллели с огненно-рыжими волосами сидела в центре в компании. Среди них была и Держанова, которая что-то увлеченно рассказывала, та только кивала головой, не отвечая. Эта девушка вела себя, как королева. – А кто это? – спросила она, кивнув головой в сторону рыжеволосой бестии. – Ты про школьную "Хюррем"? Это – Соня Ветрова. Та еще выскочка, а Юля – ее собачка-сплетница, – в ответе одноклассницы скользило презрение. Лиза не удержалась и хихикнула. – Хюррем? Серьезно? – усмехнулась брюнетка, – Очень оригинально. – Советую тебе держаться от Ветровой подальше, она, по сравнению с Юлей, может действительно превратить твою жизнь в ад, – от серьезного и хмурого выражения одноклассницы, улыбка на лице Лизы стала шире. – Интересно, она всегда ведет себя, как царская особа? – Она – “королева школы”, а еще – девушка Васильева, – пожала плечами Лида, – Если Юля заикнется про тебя, то станешь изгоем не только в глазах одноклассников. – Бедный Васильев, я ему сочувствую, хоть и не видела его ни разу. Тем временем очередь подошла к ним. Девушки на скорую руку выбрали по порции и сосиску в тесте, отхватили по стаканчику сока и направились к свободному столику у окна, подальше от всеобщего внимания. Они ели почти молча, погруженные в свои мысли. Лизу не покидало чувство, что за ней наблюдают. Она бросила осторожный взгляд через зал. И не зря. В центре столовой, за своим «королевским» столом, сидела Соня Ветрова. К ней наклонилась Держанова, и что-то зашептала на ухо, то и дело кивая головой в сторону Лизы. Соня не поворачивалась. Она медленно помешивала ложечкой чай, ее бесстрастное лицо было обращено к окну. Но в какой-то момент ее взгляд медленно и целенаправленно скользнул через весь зал и уперся прямо в Лизу. В нем не было ни злобы, ни интереса – лишь легкое, безразличное любопытство. Она не отвечала Юле, не менялась в лице, а просто смотрела. Этого было достаточно, чтобы неприятный ком подошел к горлу.

***

Последний урок наконец-то закончился, что вызвало облегчение. Первый день, наполненый смешанными эмоциями и нелепыми ситуациями, о которых рано или поздно узнают родители, что накладывались друг на друга, выдался крайне сумбурным. Единственное, чего сейчас хотелось – отдохнуть от всего этого, зарываясь в одеяле на кровати. Орлесова распрощались с Лидой скудным перебросом реплик у школьных ворот. Она все еще не могла поверить, что одноклассница действительно предпочитает комфорт, чем роскошь, что было чуждым в этом месте. На остановке брюнетка обдумывала план на вечер. Как бы подступиться с вопросом о новой должности отца? Стоит ли вообще поднимать эту тему? “Ладно, пока это не имеет никакой надобности. Это не мое дело”, – отмахнулась брюнетка, как вдруг зазвонил телефон. На экране отображалась иконка с номером подруги из старой школы, это вызвало улыбку за последнее время. Разговор был коротким, но он дал глоток свежего воздуха. Лиза чуть не расплакалась в диалоге, рассказывая о тяжести в новой школе и стычках с одноклассниками, о которых грозились рассказать родителям.   – Зато ты учишься в крутой школе, там много красавчиков? – спрашивал веселый голос на другой стороне провода. – Я не знаю, Жень. Тут все такие странные, грубые и лицемерные. Одного видела сегодня, у него внешность необычная, представляешь? Разный цвет глаз, – вспомнила Лиза, измеряя шагами остановку. – М-м-м, прямо принц на белом коне! – Скорее на дорогущем Феррари, усыпанном алмазами Сваровски, – передразнила Лиза, смеясь. Поговорить дольше они не смогли из-за подъехавшего автобуса, пришлось бросить звонок. Дорога домой промелькнула, как в тумане. Лиза шла, уткнувшись в экран телефона и повышая громкость наушников, пытаясь заглушить не только уличный шум, но и назойливый внутренний голос, твердящий о предстоящем разговоре с родителями. Рука Лизы едва успела коснуться дверной ручки, как перед ней, словно фурия, стояла мама кухонным полотенцем на плече. Ее фигура возвышалась над ней, как скала, только, если Кирилл - герой глупой ситуации, казался ей просто громилой, то с этой женщиной было все иначе. Руки на боках, недовольная гримаса на лице. – Что-то случилось? – как можно спокойнее спросила брюнетка, снимая туфли. – Случилось, Лиза! Только первый день в школе, а ты успела устроить драку! Марья Степановна отметила твое отвратительное поведение, – голос женщины дрожал от ярости, казалось, что в любой момент она сорвется. Все, что оставалось в этой ситуации, промолчать. Нет смысла доказывать обратное. Весь день, и без маминых воплей, казался пыткой, сначала стычка с Держановой, потом ссора с Кириллом, а потом и вовсе опоздание на урок благодаря овечке под именем Алиса. Лиза чувствовала усталость каждой клеточкой своего тела. Голова шла кругом от давления, а возгласы мамы превратились на секунду в неразборчивый гул. – Ты хоть чувствуешь за собой вину, Лиза?! Почему ты молчишь и делаешь вид, что так и нужно?! – с криком, та подошла вплотную к брюнетке, больно хватая за локоть. Тонкие пальцы впились в ткань пиджака настолько сильно, что Лиза ощутила боль от хватки и вздрогнула. Она посмотрела ей в глаза, но в них действительно не было раскаяния, а лишь недоумение и тень стыда за то, что она не расслышала ее слов сквозь собственный шок в голове. Губы приоткрылись, но девушка в последнюю секунду сжала их в тонкую линию. Зачем оправдываться? – Отпусти, мне больно, – выдохнула Лиза, пытаясь освободить руку. – Да как ты смеешь мне указывать, что делать?! – взбешенно шипела мать, встряхивая ее, – Бесстыдница! Нет, чтобы прощение просить, так она делает вид, что все прекрасно! – с этими словами женщина все-таки отпустила, но отдернув с такой силой, что Лиза спиной ударилась о стену. В ее глазах девушка не видела ни сожаления, ни вины за это. Только гремучий коктейль из презрения и ярости, который только что выжег малейшую крупицу надежды Лизы на перемену. Если до этого она была готова цепляться за эту надежду, то сейчас… – Иди в свою комнату. Вечером будешь с папой разговаривать, – после паузы, мать развернулась, но остановилась, смотря на девушку искоса, – Ты позорище, Лиза. За эти два года, она много чего “хорошего” слышала от родителей, но до такого оскорбления еще не доходило. В голове это слово отдавалось эхом, отравляя раненое сердце окончательно. Лиза медленно подняла голову, глаза устремились на место, где только что стояла она. От обиды легкие, казалось, сжались так сильно, что она не могла дышать добрых несколько секунд. Позорище. Выражение лица в этот момент у этой женщины было одно – абсолютное презрение. Все, что раньше казалось родным, одним словом превратилось в ничто. Все разговоры, ссоры, скандалы не стояли и рядом с сегодняшним. Лиза едва удержалась, чтобы не упасть. Слезы градом покатились по бледных щеках, в глазах застыл момент шока, боли, обиды. В такой момент, девушка поняла, насколько глупой и наивной была, когда думала, что нужно только перетерпеть, что все поменяется. На морально-волевых она зашла в свою комнату. Но даже она не могла укрыть от бури. Лиза бросила взгляд на окно, из которого виднелись небоскребы вдали, самолет в небе…  Когда же все это прекратится?...