Я тебя ненавижу

С момента ссоры прошло несколько часов. Лиза больше не плакала, а душа не разрывалась на части от слов родного человека, который за последние два года отдаляется на расстояние Антарктиды. Вместо ядовитой боли, пришло ледяное, сковывающее сердце чувство понимания того, что вся эта ситуация в очередной раз подтверждала: ее слова больше не имеют вес, а все действия будут пересекаться побоями. Каждый раз, когда она пыталась что-то доказывать, защищать свое право, натыкалась на лезвия равнодушия папы и ярость мамы, которую женщина даже не скрывала. Из комнаты Лиза вышла только на ужин, но перед этим зашла в ванную комнату, чтобы умыться. Струя воды, под которой она несколько секунд подержала руки, немного отрезвила ее, а затем приятная влага попала ей на лицо. Было прохладно, и, в какой-то степени, это принесло удовольствие. Папа в этот момент уже пришел с работы, он всегда приходил на ужин в точный час. На кухню Лиза вошла тихо, словно боялась привлечь к себе внимание. Мама сидела напротив, уплетая вкусный ужин. Она действительно очень вкусно готовила, и макароны по-флотски тому подтверждение. — Я надеюсь, ты ничего не натворила в первый же день? — нарушил тишину мужчина. Вопрос с привычной холодностью не удивил брюнетку, но прежде, чем ответить, она несколько секунд размышляла, что же на это сказать. Но мама ее опередила. В глазах женщины плясали огоньки предвкушения. — Да, Лиза, расскажи папе, какой скандал ты устроила в классе, так еще опоздала на урок! — ухмылялась женщина, явно получая удовольствие от этого представления. Противно было слышать настолько едкое, противное замечание. Папа медленно перевел взгляд с тарелки на Лизу, которая внешне оставалась спокойной, но внутри… все сжималось от натиска его взгляда. Не нужно было быть психологом, чтобы понять степень его недовольства. — То есть, это твоя благодарность за то, что мы для тебя делаем, да? — его хриплый голос заставил встать волосы дыбом, — Лиза, смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю! Поджав губы, она подняла глаза. Казалось, в этот момент она потеряет сознание, настолько его присутствие ощущалось в этот момент. Сердце будто остановилось, покрылось корочкой стали, не давая импульсу сжаться. Куда делся тот папа: тот, что катал на плечах и смеялся так громко?.. — Я готов понять твою дурость, сам был таким, — его голос чуточку смягчился, но глаза все так же приковывали к месту, — Но мне кажется, весь этот цирк ты делаешь специально нам на зло, не находишь? Он не ждал ответа. Любое сказанное слово, которое противоречило бы его рассуждению, расценивалось в жалкое оправдание. Только мысленно она могла сказать, что это не так, что вся эта ситуация случилась не по ее инициативе. Но даже думать об этом не хотелось. Слишком устала что-то доказывать. Потому она просто пожала плечами, принимая это, как данность. — Я не хочу, чтобы ты нас позорила. И если я услышу хоть одно замечание в твою сторону — пеняй на себя. Ты уже не маленькая, должна нести ответственность за свои действия. — Поняла. Сухой ответ дочери полностью удовлетворил мужчину, это было видно по смягченному выражению лица, глазам. Он вернулся к своей тарелке, уплетая ужин. Мама, словно потеряла интерес к этому разговору, тоже вернулась к ужину. На кухне, хоть и пахло вкусно, но любви совсем не было. Лиза медленно жевала, думала о том, как бы пережить новый день. Все сложности еще были впереди, и, как она уже поняла, их будет не мало. — Пап, а кто такой Стас? — внезапный вопрос прозвучал слишком резко. — Я же тебе говорил, кто он такой, к чему такие вопросы? — ответ отца был спокойным, но Лиза заметила, как напряглись его плечи. — Не поняла, это что еще за Стас такой? — в разговор вмешалась мама, с недоумением поглядывая на супруга. Реакция мамы на секунду сбила с толку. Папа не говорил ей о сотруднике из компании? Впервые за несколько лет брюнетка видела замешательство в глазах матери, это было так необычно. Это означало только одно — папа ничего не рассказывал той об этом, но почему? — Это всего лишь коллега с работы, Анют, — мягко произнес он, — Я попросил подвезти Лизу к школе, потому что он, как раз, проезжает мимо. Ты же знаешь, мы в другой стороне живем, а ему, как раз, по пути. — О таких вещах вообще-то ставят в известность! Я, как минимум, думала, что Лиза поехала на автобусе, поэтому ничего не спрашивала, а, оказывается, ее подвозят твои коллеги, и я об этом ничего не знаю! — Ты мне не доверяешь? — единственный вопрос заставил женщину успокоиться. — Доверяю конечно же! — Стас — человек очень надежный, он был не против подвезти Лизу, — мягко отвечал он, едва заметно улыбаясь. Он всегда так делал, когда нужно было успокоить супругу, — Нашей дочери безопаснее приезжать на машине, чем на автобусе. Со стороны это выглядело очень странно, словно отец только что сгладил острые углы в этом разговоре. С одной стороны можно подумать, что он, как любящий муж, успокаивает свою жену, полностью понимая ее состояние, но с другой… Лиза была настолько измотана эмоционально, что ночью сон не шел. Разум настойчиво прокручивал одну единственную сцену пережитого дня, которая никак не укладывалась в привычный распорядок. Заезженная пластинка в этот момент сломалась, как и сама хронология событий. За эти два года Лиза видела много реакций родителей, но полное замешательство со стороны мамы, напряжение отца — стали новизной. И именно его реакция на вопрос, который девушка задала внезапно, вызвала больше всего подозрений. Весь день ее терзал этот вопрос, кто же он такой? Еще в машине этот мужчина, который изначально настораживал, а чуть позже сам папа подтвердил, что это его коллега, выдал интересные детали из деятельности папы. А когда тот понял, что проговорился, решил промолчать, почему? «Этот Стас сказал, что папа управляет отделением, но каким?» — это один из вопросов, который так не вовремя всплыл. Сколько она себя помнила, папа ни разу не рассказывал про свою работу, а когда они перевелись, то он сказал про повышение. Но вот в чем проблема, если он верит Стасу настолько сильно, то почему известно стало только сейчас? Что-то тут не клеилось. Подтверждением стала реакция мамы, которая, судя по всему, тоже не знала про Стаса. Пусть папа изменился за эти два года, но, даже до этого переломного момента, тот ничего не говорил о своей работе, даже когда все было хорошо. Расспрашивать сейчас будет бесполезно, и Лиза прекрасно понимала, что в такой стратегии есть подводные камни в виде его холодного молчания, которое итак приносило немало проблем. Он не скажет, даже если ему пригрозить, потому тема его работы всегда оставалась, остается и останется закрытой. Тогда в голове созрел план. Безумный, совершенно не в характере Лизы, от которого она сама скривилась. «Они зациклены на моей успеваемости, идеальном поведении и уважения в их сторону. Может, рискнуть сыграть в игру идеальной дочери и внедриться в доверие?» — размышляла брюнетка, поворачиваясь на бок. Эта игра может действительно принести свои плоды, и если она будет играть по их правилам, то, возможно, ей удастся разобраться во всем этом. Сама себе Лиза кивнула, понимая, что утро принесет изменения. Полночи она обдумывала свой первый шаг, и как горько ей не было, в первую очередь ей нужно дать понять, что она раскаивается за свое поведение, пустить в глаза пыль. — Готовьтесь глотать мою ложь, родные мои! — шепнула она, глядя на открытое окно, за которым кипело свое спокойствие.

***

Перед тем как выйти из комнаты, Лиза посмотрела на себя в зеркало. Несмотря на недосып, в глазах не читалась усталость, хотя она чувствовала желание поспать еще несколько часиков. Вместо угрюмости, в синеве плескался коктейль предвкушения от своего первого шага в перемешку с местью. Да, именно месть. На кухне, как обычно, вкусно пахло блинчиками, которые в семье так любили. Уже одетая Лиза вошла на кухню, наблюдая за движениями женщины: она ловко наливала на раскаленную сковороду жидкое тесто, которое вскоре превратится в вкусный блин. Кухня для мамы была личным пространством, по крайней мере, так казалось. Почти всегда она проводила время на кухне, на фоне всегда работал телевизор, который никто не смотрел. Он просто был включенным, чтобы не было так тоскливо. Сейчас это был идеальный момент для признания своей ошибки. Женщина настолько увлеклась процессом, что не заметила, как к ней сзади кто-то подошел. Осторожно девичьи руки обхватили талию, отчего мама охнула от неожиданности. Лиза прижалась всем телом к спине мамы и ласково произнесла: — Доброе утро, мамочка. В эту секунду кухонный прибор в руке застыл, Лиза могла поклясться, что почувствовала мелкую дрожь, напряжение в мышцах спины мамы. Внутри та чувствовала небывалое ликование от того, что только одной фразой она смогла заставить ввести такую женщину в очередное замешательство. От мамы, которая ничего не ответила, пахло кокосовым шампунем, и Лиза не удержалась, сделав глубокий вдох. — Я вчера была не права, — продолжила она, — Прости меня за это. Признание, пронизывающее насквозь маму, заставило шумно выдохнуть. Как же было противно от самой ситуации, все это было сплошной игрой, и только это чертовое признание правоты родителей могло заставить вернуть утерянные воспоминания. Женщина медленно обернулась и обняла в ответ. В ее глазах стояли слезы, но даже сейчас Лиза не видела в них искренности — скорее, удовлетворение. Она была настолько тронута, что даже не заметила натянутую улыбку дочери. — Я очень рада, что ты наконец-то признала свой поступок, — всхлипывала женщина, хотя говорила это больше от чувства облегчения. Больше не было сомнений, она ее не любила, и возможно этой любви никогда и не было. Лиза уже сомневалась в себе, сможет ли вообще выдержать это лицемерие, рука на спине мамы невольно сжалась в кулак, челюсть сжалась до боли. — Садись за стол, — мягким, удовлетворительным тоном произнесла мама, заправляя непослушную прядь дочери за ухо. Из ванной комнаты брюнетка услышала звуки душа, значит, как минимум, пятнадцать минут у нее будет форы, чтобы осторожно подойти с вопросом о работе. Она отпустила маму из объятий и послушно села за стол, внутренне радуясь этой маленькой победе. И если бы раньше Лиза отнеслась бы к манипуляции с ненавистью, то сейчас это приносило удовольствие. В какой-то степени, она теперь могла понять ее, ведь она тоже получала наслаждение от страданий дочери. Но теперь роли немного поменялись, и главным манипулятором станет именно Лиза. «Значит, спектакль удался. Она купилась», — отмечала про себя девушка. — Мам, а как называется компания, в которой папа работает? — голос приобрел некую осторожность. Женщина удивленно посмотрела на дочь. — Странная ты такая, Глобал Инвест, он же говорил! — Я просто забыла, он же редко говорит о своей работе. Я думала, он хоть тебе что-то рассказывает, — отвечала Лиза, пытаясь сохранять спокойствие. — Ты прекрасно знаешь, что он у нас — серьезный человек, — сказала мама, ставя на стол стопку блинов, — Некоторые вещи должны оставаться секретом даже для семьи, это совершенно нормально. Разговор, в котором Лиза надеялась узнать что-нибудь более, безоговорочно зашел в тупик. Продолжать развивать тему больше не имело смысла, мать могла вспыхнуть и отдалиться, а сейчас, когда она впервые пошла на контакт, этого допускать нельзя. Потому лучший вариант в этом случае — просто промолчать. В голове мелькнула смутное воспоминание о Стасе, именно тот момент, когда он чуть не проговорился о должности отца. Но теперь складывался еще один пазл, если мать ничего не знает, то, значит, он действительно ничего не говорит о работе. В этот момент из ванной комнаты вышел сам мужчина. Свежий после душа, в ослепительно белой рубашке с галстуком, перекинутым через шею, он казался живой иллюстрацией к слову «респектабельность». На лице была та самая маска холодного спокойствия и сосредоточенности, ни единого намека на теплоту. Его взгляд скользнул по кухне, задерживаясь на супруге, которая смешивала сметану с сахаром для блинов. Лиза уже привыкла к тому, как он игнорирует ее, больше это не задевало ее чувства, как раньше. — Приятно видеть, что все в хорошем расположении с утра, — безэмоционально произнес он, целуя женщину в щеку, которая словно расцвела от этого прикосновения. На губах расцвела улыбка, ямочки на щеках стали доказательством ее радости, такой невинной, трепетной. За столом он не обмолвился, глядя на Лизу, словно ничего не произошло. Эта идиллия была до абсурдности непривычной, почти колющим ощущением для брюнетки, которая привыкла к его едким комментариям, которых сейчас не было. Просто тишина.

***

В школе царила такая же атмосфера, как и вчера — напряженная и неприятная. Даже несмотря на то, что Юля не подходила к ней, Лиза все время ловила взгляды ее подруг, их едкие, тихие насмешки, на которые сложно было не обращать внимание. Лида держалась нейтрально в общении, но от этого было легче. Ее присутствие немного успокаивало настороженность брюнетки. Звонок на второй урок прозвучал в тот момент, когда в класс химии вошло четверо парней. Среди них был угрюмых Кирилл Троянский, который, казалось, был зациклен на своих мыслях и игнорировал всех присутствующих. Семен Евсенин — брюнет с удивительно разными глазами, который олицетворял спокойствие в этой компании. О нем она знала ничтожно мало, и только потому, что Лида дала понять, что этот парень ей неравнодушен. Она это поняла по реакции Воронцовой, когда та завороженно смотрела на него, почти влюбленным взглядом. От воспоминаний губы тронулись в едва заметной улыбке. Видеть Лиду с восхищением в глазах — это действительно в новизну. Среди них было двое, которых Лиза видела впервые. Блондин с легкой улыбкой что-то показывал в телефоне более отстраненному парню. Лизе показалось, что она его где-то видела. И тут дело не во внешности, хотя она не могла не отметить его густые, русые кончики, точеные скулы на лице. А что-то… Компания заняла задние места, проходя прямо мимо Лизы Орлесовой, чье присутствие никого не удивило, вообще не вызвало каких-либо эмоций. Она смотрела на шатена с плотно сжатыми губами и прищуренными глазами, пытаясь вспомнить, где же они пересекались. — Лид, а кто эти двое такие? Я их не видела вчера, — шепотом спросила брюнетка, придвигаясь ближе к соседке. — Я же тебе говорила кто они! Ты вообще чем меня слушала? — закатила глаза шатенка. — Ну ты говорила за Элит или типо того. Это они и есть? Лида кивнула, едва оторвав взгляд от Евсенина: — Видишь блондина, у которого бровь рассечена? Это — Авгушев Тимофей. А возле него — Давид Васильев, — она предупредительно посмотрела на Лизу, — Помнишь Соню Ветрову? Так вот, она — его девушка. Не пересекайся с ним, не спорь и, уж тем более, не хами. Иначе, Ветрова разорвет тебя на куски, из школы вылетишь с позором на всю жизнь. — Сдался он мне, — тут же фыркнула Лиза. — Я тебя просто предупреждаю, как новенькую. Ты должна понять, что этот человек имеет власть, и, если ты перейдешь ему дорогу, считай, ты подписала себе смертный приговор. На протяжении урока, Лиза косилась на них, в частности, на Давида. Она не могла отделаться от ощущения, что они уже где-то виделись, но все не могла вспомнить. К ужасу, это не осталось незамеченным, Кирилл поднял голову и посмотрел прямо на нее, хмурясь сильнее. Это заставило Лизу повернуть голову в свою тетрадь. «Он же не думает, что я смотрела на него?» — от этой мысли по спине пробежали мурашки, ей казалось, что он сверлит в ней дыру. Это было до чертиков неприятно. У Лизы возникло желание повернуться и показать ему средний палец — показать, что он не туда смотрит. Но тогда у нее будут проблемы, которых сейчас нельзя было допускать. Тем более статус «короля» больше мотивировал на то, чтобы подавить рвение сделать это.