Я тебя ненавижу

Ноябрь. Осень окончательно вступила в свои права, и летние дни сменились прохладными, зачастую пасмурными. Листья на деревьях сначала желтели, а потом краснели и наконец украшали землю, создавая по-своему прекрасные ковры. Лизе нравилась осень именно тем, что она дает возможность почувствовать механхолию. Этот город, несмотря на свои знаменитые небоскребы, славился своими парками, где она проводила время после школы, когда это было возможно. Еще осень побуждала читать Лизу книги Анны Джейн. Прекрасные работы давали немного свежего воздуха, возможность отойти от этой реальности. Два месяца пролетели быстро из-за учебы, которая поглощала ее. Не было даже времени задуматься о чем-то другом, кроме нее. Учителя, изначально настороженные, убедились, что она хорошо учится, а с некоторыми одноклассниками стал налаживаться контакт. Она не ожидала такого отношения, учитывая лицемерие и жестокость, но с какой-то стороны это было даже приятно. Сегодня был выходной. Лиза смотрела на пасмурное небо за окном, находясь в своей комнате. Пальцы касались холодного стекла, а мысли ускользали, словно туман вдали. Выходить куда-то ей не хотелось: девушка считала себя, скорее, комнатным растением, не способным выдержать перепад температур. В комнату вошла мама с улыбкой на лице. Лиза вздрогнула, когда услышала шаги, и повернула голову в ее сторону: — Скучаешь? — ласково спросила она. — Думаю над контрольной, — соврала брюнетка, едва улыбнувшись. Она прекрасно знала, как маме нравится, когда та думала про учебу. — Ты так изменилась за последние месяцы. Даже не заикаешься про свой дизайнерский, — в ее тоне звучала нотка гордости за дочь. Лиза смотрела на маму, но не могла разделять ее радость. Знала бы она, что это все — сплошной фарс… — Просто подумала, что вы с папой были правы насчет моего будущего, — беззаботно отвечала Лиза, пытаясь скрыть правду, — Мне нужно стать взрослее. Услышанное женщину явно удовлетворило. Она улыбнулась шире и подошла к дочери, обнимая за плечи. — Ты стала радовать нас этим, Лизок. Даже больше, — лепетала мама, поглаживая дочь. Лиза ничего не ответила, а просто прижалась. Сколько раз она убеждала себя, что все поменяется, они привыкнут и не будут возражать ее мечтам, но все повернулось настолько круто, что ей пришлось выдумать извращенный план, чтобы увидеть это тепло, которое они стали давать, как только она признала их правоту. От того было больно. Невыносимо. Рана на душе в этот момент не затихла, а стала шире, болезненнее от принятия самой ситуации — они никогда не примут ее такой, какой она есть. Как только она закончит школу, то сразу же уедет, подаст документы в университет дизайна и искусства и больше не позволит управлять своей жизнью, но для этого нужно было потерпеть еще чуть-чуть. За обедом папа сидел за компьютером. Его поведение по отношению к дочери тоже изменилось в тот момент, когда она признала свою ошибку в выборе профессии. Сейчас он сидел в домашней одежде. И всё-таки, даже несмотря на его расслабленную позу, он все равно выглядел статно, словно работа не покидала его и в выходные дни. Маме не нравилось, что он работал во время приема пищи, но ничего сделать она не могла, и Лиза это прекрасно знала, как и то, к чему может привести упрек. — Хватит сидеть за комтьютером, — недовольно проворчала женщина, ставя на стол тарелку с супом, — Ты за столом же. — Пару минут, любимая, — ответил он, не поднимая глаз от экрана компьютера. Женщина вздохнула, закатив глаза, и села за стол. За обедом царила уютная, такая долгожданно теплая атмосфера: телевизор тихо работал, все в сборе. Казалось, что тех двух лет никогда и не было, а всё происходившее прежде было лишь страшным сном. Как же долго Лиза мечтала вернуть все на свои места, и сейчас это стало реальностью, искажённой чем-то печальным. — Директор завтра устраивает прием в честь юбилея, — начал отец, закрыв крышку ноутбука, — Он хочет познакомиться с семьей, с которой я живу. Его слова будто разрезали эту атмосферу. Мама замерла с ложкой, приподнесенную ко рту, а Лиза удивленно взглянула на отца. Он в свою очередь посмотрел на нее, и едва заметно улыбнулся. — Ты хорошо постаралась за последние два месяца, ни единой жалобы от учителей, и оценки у тебя хорошие, — перечислял он, — Я хочу, чтобы ты поехала вместе с нами. От его предложения синие глаза девушки расширились. — Ты не шутишь? — Нет, Лиза, ты действительно заслужила это. Впервые… Впервые за два года Лиза услышала одобрение от него. В его словах не было отцовской гордости или поддержки — лишь холодная оценка ее стараний. Большего она не ждала от него искренних отцовских чувств, потому что папа — это человек, который контролировал эмоции, всегда это ограничивалось сдержанностью. Но сейчас это теплило душу. Она чувствовала себя маленькой девочкой, но внешне не собиралась показывать радости. Два года невидимого расстояния между ними охладили ее. — Так, а где это мероприятие будет проходить? — бодро спросила женщина. — Мероприятие пройдет в «Grand Vérité», — сказал отец. Мама с восхищением вздохнула: — О, «Большая Истина»! Слышала, попасть туда — невероятная удача. — Конечно, семья Васильевых развивает отельно-ресторанный бизнес и за рубежом, — сказал папа, — Это — очень серьезные люди. Услышав знакомую фамилию, Лиза склонила голову на бок. Васильевы? Как иронично получается, в ее классе учится Давид Васильев — король школы, которого она начинала по-тихому ненавидеть. «Наверное просто однофамилец», — подумала брюнетка, ковыряя ложкой в супе. Это просто нелепое совпадение, которое ничего не значило, по крайней мере, сейчас.

***

Сердце отбивало глухой, предательский ритм, слышный лишь ей одной. В темном стекле автомобиля отражалась незнакомая версия Лизы — хрупкая и оттого беззащитная. Мастера в салоне сделали свое дело безупречно: легкий смоки-айс подчеркивал синеву глаз, делая взгляд глубже и тревожнее, а нежное сияние теней с блестками лишь усиливали это впечатление. Взгляд скользнул вниз, к платью цвета ночного неба. Мама выбирала его с особой тщательностью. Оно идеально садилось на ее бледную, почти фарфоровую кожу. Фатиновая юбка, едва доходившая до щиколоток, с каждым движением вспыхивала россыпью звезд-блесток. Казалось, она была одета в самый темный час перед рассветом, но вся эта красота была ей в тягость. Как они вышли из машины и прошли в само здание, она не помнила. Переживание было таким заметным, что, казалось, от этого девушка упадет в обморок. Папа, держа супругу под руку, выглядел собраным, а в глазах не было ни единого намека на дрожь или переживание. Со стороны казалось, что он — скала, которой идеально подобрали смокинг, а рядом с ним две любимые женщины. Чем не красота? Он подвел их к группе людей, среди которых выделялся статный мужчина в светло-сером костюме. А рядом — Давид, который мгновенно задержал свой взгляд на Лизе. Глаза, полные тревоги, расширились. Неужели это правда он? — Орлесов, — сказал мужчина, пожимая руку отцу, — Рад что ты приехал. А эти прекрасные дамы — и есть твоя семья? Отец улыбнулся, сдержанно, как и всегда. Он посмотрел на женщину, а потом бросил взгляд на Лизу, которая не смотрела на него. — Моя жена — Анна Аркадьевна, — потом он указал в сторону Лизы, — И Елизавета. Лиза, до этого смотревшая в упор на Давида, на секунду перевела взгляд на мужчину, совершенно не зная, как себя вести. — Очень приятно, — улыбка у Лизы получилась натянутой и неестественной. Она чувствовала себя не в своей тарелке, а присутствие Давида выбило ее из колеи. — Меня зовут Игорь Романович Васильев, мне тоже приятно познакомиться с такими прекрасными дамами, как вы, — вежливо сказал мужчина, жестом указывая на парня, — Это мой сын — Давид. Давид смотрел на Лизу с явным презрением, он нехотя взял ее руку и поцеловал тыльную сторону, от чего та смутилась, не зная, как реагировать. От такого прикосновения, Лиза почувствовала, как по спине прошелся холодок, едва заметный, неприятный. Не оттого, что ей было противно, совсем наоборот, просто… Она все еще не могла поверить в тот факт, что ее одноклассник — наследник семьи известного комплекса «Большая Истина». Давид выпрямился, отпустив ее руку. Между ними пробежала искра, но не обожания или первой любви, а чего-то напряженного. Лиза видела это в его осторожных движениях непонятного раздражения от встречи. — У тебя прекрасная дочь, Орлесов, — отметил мужчина, с едва заметной усмешкой, глядя на Лизу. — Она еще и молодчина, преуспевает в учебе, — подчеркнул папа, стоящий рядом. За фасадом похвалы, скрывалось предупреждение, которое Лиза уловила. Он сейчас не смотрел на нее, разговаривая с отцом Васильева, но это определенно был посыл. Несмотря на прекрасное обслуживание, девушке хотелось выйти на свежий воздух, хотя бы для того, чтобы перевести дух. Она в этом отчаянно нуждалась. Блуждающий взгляд скользнул по лицам присутствующих гостей — Лиза совсем не ожидала увидеть здесь Воронцову. Она стояла с высоким мужчиной, с похожими чертами лица. Много думать не пришлось, чтобы понять, что это ее папа. «Я думала, она будет сидеть дома за книгами», — подумала она, не замечая, как легкая улыбка тронула губы. Лида выглядела очень нежной и женственной в кремовом платье. Локоны стекали по спине, словно водопад. Это была будто совсем другая личность одноклассницы. Увлеченные разговорами взрослые перестали обращать внимание на детей, Лиза бегло извинилась и, под предлогом плохого самочувствия, направилась в сторону знакомого лица. Ей нужно было хоть какое-то подобие опоры в этом чужом мире, даже если этой опорой была вечно ворчащая Лида. — Я не думала тебя увидеть здесь, — с удивлением сказала Лиза, окинув взглядом, — Тебе очень идет это платье. Лида от неожиданности вздрогнула и повернулась в сторону одноклассницы, не ожидая увидеть ее здесь. Она несколько секунд молчала, оценивала ту с ног до головы, и только потом ответила: — Для меня это — привычное дело, а вот что здесь делаешь ты — загадка. — Мой папа работает в компании Васильевых, мы получили приглашение на мероприятие, — спокойно ответила Лиза, в ее тоне не было никакой гордисти, лишь сухая констатация факта. — Распространённая фамилия, но это место посещает лишь одна подобная компания. Насколько сильно ты удивилась, когда увидела Васильева? Вопрос, как кость в горле, заставил Лизу повернуться в его сторону. Он стоял возле своего отца — статный, вежливый сын в глазах общества сейчас пожимал руку ее папе. Судьба играла в жестокие игры, в школе они не общались, если не считать инцидент в спортзале два месяца назад, но именно из-за этого ей бы не хотелось не то, что говорить, но и видеть юношу. Она старалась не вступать в перепалки с четверкой, не бросалась в бой с Держановой, несмотря на ее придирки. Это был образ тихони, которая не хотела в один момент стать жертвой Ветровой. — Я не удивилась, потому что знала чей он сынок. Уверенность в голосе скрывала ее ложь, Лиза сказала это так правдаподобно, что Лида промолчала. Она узнала об этом буквально только что, и не только о наследнике империи, но и работе папы. В голове настойчиво всплывал сайт Глобал Инвест, на который она наткнулась, когда искала в интернете. Крах компании стал доказательством лжи человека, который сегодня выдал себя. — У Васильевых был еще один сын. Раньше он посещал такие мероприятия. Синева глаз сфокусировалась на однокласснице. — Сын? — Старший сын Васильевых — Максим — погиб два года назад в результате ДТП, — почти шепотом сказала Лида, наклоняясь ближе. По большой части, Лизу удивил не только факт смерти, а скорее то, что это обговаривалось за спинами Васильевых так легко, словно девушки обсуждали погоду. — Но зачем ты мне говоришь это? Я не хочу в это вникать, тем более, это — их личное дело. — Наверное, потому, что ты ничего о них не знаешь, — сухо выдала шатенка, — Давид — далеко не тот, кем большинство его считает. Слухи в определенных кругах расползаются, как лесной пожар. — Мне все равно, что и кто говорит, меня это не касается, — огрызнулавсь Лиза. Это была искренняя реакция. Лиза не жалела о том, что сказала. В каждой семье случаются трагедии, о которых лучше не вспоминать, а в обществе, в которое ее ввязали, это было обычным делом. В какой-то степени, ей было жаль Давида, потому что потеря кого-то из семьи равносильна порезам, только не телесным, а более острым и болезненным, способны разорвать душу, сломать человека. И, несмотря на слухи, смерть, сейчас он стоит и пожимает руки тем, кто улыбается в лицо в эту секунду, совершенно не задумываясь о том, что творится у него на душе. Взгляд, что уже в который раз остановился на однокласснике, вдруг стал холодным, как сталь. Если они здесь только потому, что папа — сотрудник их бизнеса, то почему он прикрывался компанией Глобал Инвест, зная, что рано или поздно это все вскроется? Стоящая рядом мать была бледной. Казалось, что еще немного, и она потеряет равновесие не только от взглядов, но и от осознания. И каково это — принимать правду, которая всплыла только сейчас, спустя годы их брака? Она ему ничего не может предъявить сейчас, но дома наверняка разразится скандал. И было понятно почему, вот только… Что добивался этим папа? Каковы его мотивы? Возвращаясь к родителям, прощаясь с Лидой, первым делом, что хотелось сделать — вывести мать на свежий воздух, дать время придти в себя. — Мы проветримся, пап, ты не против? — сказала она спокойным тоном, — Я видела выход на террасу, я думаю, нам обеим не помешает чистый воздух. Мужчина окинул взглядом жену. На его лице не дрогнул ни один мускул, а в глазах не было и нотки расскаяния за свою ложь. — Конечно, идите. Я еще поговорю с начальником, — спокойно сказал он, словно ничего не произошло. Наблюдать за этим было действительно больно и неприятно. Неужели это — тот самый мужчина, который два года назад был любящим отцом и супругом? В последнее время между ними отношения были натянутыми, хоть и открытых конфликтов и не было. Мама всегда улыбалась, накрывая ему на стол после рабочего дня, а он, если поцелует в щеку, то скорее из-за формальности, показать нормальность их отношений. И сейчас, когда женщина шла рядом, сдерживая слезы, Лиза впервые за эти месяцы почувствовала укол вины перед мамой. Она только что строила планы против нее, разорвать все связи сразу после окончания школы. А теперь та сама нуждалась в поддержке. На террасе было тихо, что немного приносило облегчение. Теперь, когда они остались наедине с ноябрьским воздухом, мама судорожно выдохнула, а по щекам побежали слезы. — Я не понимаю! — голос матери дрожал от слез, — Он же говорил, что работает в Глобал Инвест. До чего была неприятной ситуацией, им обеим только что пришлось столкнуться с ложью, которую папа решил раскрыть таким образом. Дрожь пробирала и саму девушку, которую, в отличии от матери, та подавляла. Нельзя было плакать или кричать, особенно здесь. Ей было искренне жаль. Жаль, потому что теперь они будут нести эту ношу вдвоем. В заплаканных глазах женщины было разочарование, боль от того, что все, что они строили вместе, может разрушится только потому, что тот решил скрыть правду, преподнеся ее, спустя столько лет, именно сейчас. Лиза осторожно обняла ее, по-настоящему, без какого-либо расчета в голове, пытаясь передать той хоть частичку своего спокойствия. — Откуда мы знали, что он пойдет на это? — шептала Лиза, вытирая материнские слезы с лица, — Я всегда думала, что он человек чести, и даже в голову не приходило, что он способен на ложь. — Вдруг у него были причины не говорить нам? — спрашивала женщина. Это был защитный механизм от осознания всего ужаса этой ситуации. Она не спрашивала Лизу — вопрос был поставлен самой себе, чтобы найти смысл действий человека, которого она так любит. — Прости меня, Лизонька, — вдруг выдала она. Она просила прощение не за свои поступки, но, даже так, это звучало искренне, — Я не хотела, чтобы ты видела меня такой. — Это нормальная реакция, не думаешь? — спокойно отвечала Лиза, пряча глаза. — Я просто… Не могу поверить. — Мы должны вернуться обратно. Показать, что все хорошо, — коротко обрезала брюнетка. Мама отстранилась из обьятий, вытирая слезы — слова дочери стали крошечной мотивацией вернутся в реальность. Грудь медленно поднялась, наполняя легкие воздухом — верный способ не упасть в отчаяние окончательно, хотя ее бледность теперь украшал яркий румянец на щеках. Вместо уверенной в себе женщины, перед Лизой находился маленький ребенок, которого обидели и приходилось успокаивать. Такая хрупкость была в новизну для неё. Она давно не видела маму в таком состоянии. Точнее сказать, никогда.