Пока. Целую. Снишься

      Держаться за руки — привилегия, доступная не всем. Как хорошо, что несмотря на белые ночи, на улице ни души — конечно, дождь же, а значит, можно не прячась шататься по улице, до боли сжимая пальцы друг друга, смеяться, приобнимая за плечи, а если улучить момент, даже возможно сидя на мокрых ступеньках у воды, украдкой и торопливо поцеловаться.       Сережа довольно улыбается, когда Олег притягивает его к себе и говорит почему-то шепотом, хотя вокруг пусто, и они словно попали в постапокалиптический мир, где остались только смягченные дождливой серостью стены домов, да плещущаяся прямо под ногами река: «Как ты вообще? Справляешься?».       Сережа ждал этого вопроса, он измученно вздыхает, и надеется отмазаться парой расплывчатых фраз, но неожиданно даже для самого себя начинает говорить. Рассказывает про университет, про проекты, про свои подработки, жалуется на необъективных преподов и тупых одногруппников, и как-то незаметно ему становится чуть легче. «Ты у меня самый-самый большой молодец, и все у тебя будет!» — Олег сжимает его плечо, гладит по ноге ободряюще, мягко улыбаясь. Встает, подает руку, и вместе они поднимаются по каменной лестнице на набережную, окутанную озоновой свежестью моросящего дождя. Они доходят до проспекта, а у Сережи в кедах хлюпает вода — видимо, промочил, пока сидел на ступеньках.       «Догоняй!» — весело бросает Олег и вдруг срывается с места, бежит вперед-вперед, до перекрестка, а Сережа бежит за ним, потому что не может не бежать, таковы уж правила их маленькой игры. Добежав до перехода, Сережа останавливаться и сгибается напополам, отрывисто дыша, левый бок прошивает болью. Темный силуэт в кожаной куртке машет ему рукой с другого конца улицы. Серый снова бросается в погоню, но Волков не уступает ни на шаг, только, кажется, отдаляяеюясь. Улица дурацкая — одни сплошные косо нарисованные переходы, и Сережа как будто даже не помнит, чтобы когда-нибудь здесь бывал. Их с Олегом разделяет буквально пять метров по проезжей части, и Серый уже делает шаг на красный, когда прямо перед его носом с громким сигналом проносится красная запылившаяся машина. Загорается зеленый, Олег уже слишком далеко впереди, настолько, что он ждет, давая фору. Когда Сережа приближается, уже протягивает руку, чтобы дотронуться до его плеча, но почему-то темная, родная фигура растворяется в воздухе, как дым от погасшей свечи.       Серый сидит на кухне и крутит в руках чашку со слишком горячим, чтобы пить, кофе. У него трещит голова — не выспался. Сон был липким, туманным, тревожным. Сережа то проваливался, то вновь выпадал, не мог отличить небыль от реальности, ворочался, и наутро обнаружил свою постель влажной от пота и сбившейся в неопрятную скомканную кучу. У него в голове не складывался паззл — что же такого он сегодня увидел во сне, чтобы проснуться в такой горечи? Кофе уже остыл до непристойно низкой температуры, пришлось вливать его в себя залпом, поморщившись от кисловатого привкуса. Воткнув наушники, Сережа накинул пальто, рюкзак на одно плечо, обвязал шнурки кед вокруг лодыжек и отправился на пары. На улице, взглянув на часы, матернулся — опаздывает. Последние метры до остановки пришлось преодолевать ужн бегом. На пешеходном переходе прямо перед сережиным носом пронеслась машина. Красная, вся в пыли. И тут, подобно яркой вспышке, у него перед глазами встал сон, из-за которого он так долго не мог потом обратно уснуть. Олег, набережная, переходы… Точно, Олег! Оставалась неделя до его выходного! Широкая улыбка сама по себе расползлась по щекам Разумовского.