Пока. Целую. Снишься

      Серый распахивает входную дверь, переступая босыми ногами в рыжей полоске света уличного фонаря, через окно падающей на порог. «Долго ждал?» — спрашивает Олег, обнимает, пихает в руки шуршащий упаковочной бумагой скромный букет фиалок. Серый мотает головой и виснет на его шее. Оторвавшись друг от друга, они проходят в квартиру, свет не включают — просто так, нипочему. Сережа ставит цветы в воду, достает из тайника за холодильником бутылку вина, разливает пр граненым стаканам, кажется, доставшимся от государства вместе с квартирой, один берет себе, а другой пододвигает Олегу. Садится на стул напротив, подтянув к себе одну ногу, облокачивается на стену, смотрит в глаза и улыбается, освещенный только рыже-фиолетовым сиянием сумеречной улицы.       — Там дождь… сильно промок?       — Не особо, тут же от метро минут десять… Ты тут как, не грустишь в своей норе?       — Не в норе, а в уютном гнездышке! — с улыбкой возмутился Сережа, — А вообще, если честно, грущу… Без тебя тяжело, я уже привык, что ты всегда рядом, под боком, а тут…       — Ну не знаю, может тебе собаку завести? Пользы от нее не меньше, чем от меня было, а какое-никакое ощущение присутствия есть… — Волков отхлебнул из стакана и облизал губы, — «Пино Нуар»?       — Пфф, «Каждый день», помилуй меня, Господи… то еще дерьмо сатанинское, но пока так…       — Серый, ты атеист.       — У всех свои недостатки… А вообще, насчет собаки ты загнул — я вот о себе позаботиться нормально не могу, куда мне еще и собаку? Вчера я пытался пожарить яичницу, и оказалось, что я не умею не только готовить, но и отмывать горелое со сковородки, поэтому теперь у меня на один предмет посуды меньше — Олег хмыкнул.       Сквозняком распахнуло окно, взметнуло ворох листов бумаги, лежавших на подоконнике, закружило, вынесло на улицу. «Мать твою! Там же вся моя курсовая в единственном экземпляре!» — шепотом взвыл Разумовский, вскакивая из-за стола и выбегая в прихожую прямо так, в пижаме. Олег бросился за ним.       На лестнице они сравнялись, задыхаясь, свернули в подъезд и, воровато оглянувшись, Сережа впечатал Олега в крошистую зеленую стену, целуя напористо, бескомпромиссно, прижимая всем телом. Потом чуть отстранился, облизывая губы и шумно втягивая носом воздух. Пульс бил в висках, сердце колотилось, как бешеное, к лицу прилила кровь.       — Ты чего? А как же курсовая? — тяжело дыша, удивленно спросил Олег.       — Ну мне же надо было тебя как-то на улицу вытащить, а тут так вовремя эти бумажки сдуло… Извини уж… — лучезарно улыбнулся Сережа, хватая Олега за плечо и утягивая к выходу       — Мудак ты, Сережа, редкостный. Я же волнуюсь… — почти ласково проворчал Олег себе под нос.       Стоя под козырьком подъезда, они жадно дышали дождевой прохладной свежестью, каждый думая о своем, а капли барабанили по облупленному шиферу. Сережа мычал себе под нос какую-то мелодию, Олег достал из кармана помятую пачку сигарет с оптимистичной надписью «Импотенция», повертел в руках, и сунул обратно.       — Чего не куришь?       — Да вот вспомнил, что тебе запах сигарет не нравится, вот и не стал рядом с тобой…       — Спасибо. Потанцуем?       Предложение было достаточно внезапным, чтобы заставить Олега выразительно приподнять одну бровь и уже набрать воздуха в грудь, чтобы задать вопрос, но Серый его опередил.       — Да просто песня одна в голове заела, да и дождь тут такой красивый… Мы же недолго, если замерзнем — обратно поднимемся, ну чего?       — Ну хорошо, только я не умею…       — Я тоже.       С неба капала вода, а по темному мокрому асфальту, отражающему искры фонарей кружили две фигуры — светлая, в пижаме, и темная, в куртке и джинсах. Они то приближались, то отделялись, раскручивали друг друга за руки, мелодично покачивались в такт известного только им мотива. Их было двое на планете, и никто больше не был им нужен.       Сережа сидел на подоконнике и таращился в пустоту. В голове снова вплывали образы из его сна — слишком реальные для ночных грез тепло человеческих рук, карие глаза, разгоряченная кожа. Они теснили в сознании Разумовского действительно полезные вещи — графики, списки дел, формулы и коды. По-хорошему, он сейчас должен бы был с полыхающей задницей наскоро дописывать домашку по матанализу, но почему-то предавался теплым воспоминаниям о самых реальных за всю жизнь снах. Нет, ну серьезно, ему настолько яркое и реалистичное в последний раз снилось наверное классе в первом, когда еще даже Олега в его жизни не было. В заднем кармане джинсв завибрировал телефон, вырывая Сережу из размышлений. На экране светилось имя старосты курса.       — Еб твою мать, Разумовский! — громким злобным шепотом донеслось из трубки       — У меня нет… — привычно ответил Сережа, равнодушно закатывая глаза       — Да поебать мне, чего у тебя там нет! Почему я уже который раз должна жопу твою прикрывать? Ты где вообще, у тебя сейчас семинар, на котором сказали всем быть!       Разумовский подскочил, сдавленно матернулся и начал лихорадочно сгребать все вещи в рюкзак. Походу, он тут так замечтался, что пропустил примерно все. Но какой же все-таки хороший был сон… если чтр, всратые вотсаповские точки было бы неплохо переквалифицировать в тире. и текст, опять же, невычитан, я немножко невменько сейчас.