Отдыхай...

Первый день в школе после летних каникул является адским не только для учеников, но и для учителя. Потому что распоясавшуюся детвору очень трудно призвать к дисциплине, не повышая голос. Носящаяся туда-сюда бесноватая толпа вот-вот сшибёт с ног и раздавит бедного учителя как муху. Бесконечные тесты и сочинения на тему: «Как я провёл лето?» с одинаково скучным набором словосочетаний заставляют голову кипеть. А нескончаемый ор вокруг порядком выматывает. Если совсем не повезёт, то ко всем вышеперечисленным кромешным ужасам добавится срочное задание от завуча — составить за одну ночь методичку на сто страниц. И только попробуй что-то вякнуть — тебе учебник в глотку запихают. Или кол в задницу. Учитель Ю — один из «счастливчиков». Под конец рабочего дня он еле мог собрать глаза в кучу, не говоря уже о мыслях. Его десятый класс — стая неугомонных демонов. Их сочинения — заклинания вызова Дьявола на любой вкус и цвет. Дисциплина для них — что-то инопланетное. Они делают всё, что угодно, кроме нужного. Не остановить исчадий Ада. Не воззвать к уму-разуму бесов, чьё кредо по жизни — разрушение всего, что попадается у них на пути. Парень хочет простого, человеческого — оказаться в своей уютной лачужке. Где никто не орёт над ухом. Не рвёт учебники с противным гоготом. Не обмазывает клеем учительский стул, громко хохоча, пока несчастный учитель отдирает от него свою задницу. Не пишет вместо сочинения словарь мата. Он хочет домой. И, желательно, чтобы вечером к нему кое-кто заглянул в гости… *** Квартира учителя Ю Чон У… уютная. Маленькая комнатушка, выполненная в мягкой светло-коричневой цветовой гамме. В углу — плетённое кресло-качалка с пушистой белой подушкой-сидением. Напротив — узкая железная койка, укрытая бархатным бежевым покрывалом. Деревянный стол с разбросанными на нём тетрадками, карандашами и книжками. Старенький ноутбук монотонно гудит среди этого творческого хаоса, рассеивая умиротворённую тишину одиночества. И… бесконечные ряды маленьких книжных полочек, тянущиеся по всему периметру. У учителя Ю довольно объёмная библиотека… Кухня практически тут же — возле широкого окна с видом на городские огни. Одноконфорочная плитка и чайник стоят на миниатюрном столике. В столик встроен крошка-холодильник. Из посуды — чашка, тарелка и ложки-палочки. Еды в холодильнике нет. Пара банок пива и несколько бутылок с ледяной минералкой. Минимализм — вся суть учителя Ю. Чон У резким рывком поправляет съехавшие на нос очки. Кидает мрачный взгляд на наручные часы, чьи стрелки неустанно приближаются к одиннадцати вечера. С тоской смотрит на недописанную методичку. Глубоко вздыхает и вновь утыкается носом в книгу, выискивая в словесном море крупицы нужной информации. Слышится шорох. Дверь в комнату бесшумно открывается, пропуская (не)званного гостя. Парня мягко обнимают поперёк груди, заставляя выпрямиться и вдавить позвоночник в спинку стула. Подбородок властно сжимают, вынуждая поднять голову и поймать чужой взор, в котором вспыхивают искорки негодующего беспокойства. — Лапуля! — произносит голос с расстановкой, каждым слогом подчёркивая недовольство. — Опять собираешься всю ночь не спать? — И тебе привет, соседушка! — криво усмехается Чон У, расслабляясь под руками, ласково массирующими его сгорбленные плечи. — Я думал, ты сегодня не придёшь! — Куда ж я денусь! — щурится (не)желанный нарушитель учительского покоя. — Знаю ведь, что без меня не уснёшь! Будешь свои глаза таращить в монитор и в книжки до самого утра. Разве я мог допустить подобное? Так что, сохраняй эту свою бурду… Учитель Ю пытается. Честно. Водит мышкой по столу, ища стрелочкой красный крестик на дисплее. Да только не видит ничего. Потому что очень занят настойчивым ртом вездесущего соседа, жадно отвечая на вылизывающий поцелуй. Неистово толкается в чужой рот, жаждая сплетись с языком, что секунду назад так любовно очерчивал контур его тонких уст. Не отпускает ни на миг, буквально дыша сдавленными выдохами соседа. Хочет вцепиться в сильные плечи. Обнять так крепко, чтобы их сердца забились синхронно. Почувствовать всем телом убаюкивающий жар бледной кожи. И шептать, задыхаясь: — Мун Джо… Но… Не разрывая страстного поцелуя, мужчина осторожно избавляет парня от одежды. Полосатая рубашка падает на пол. Вслед за ней летят чёрные брюки вместе с трусами. А затем… сосед одним точным движением вынимает из собственных джинсов кожаный ремень и стягивает узлом хрупкие запястья Чон У, лишая возможности шевельнуть руками. — Расслабься, Лапуля! — с придыханием шепчет Мун Джо. Он любуется. При тусклом свете ночника обнажённая кожа парня сияет нежным январём, покрытым капельками утренней росы. Чон У сидит на стуле, тщетно стараясь не дрожать от возбуждения. Очки, опять сползшие на кончик носа, запотевают от влажного дыхания, отчего Лапуля не видит ничего, кроме мерцающей мути. Он тихонько постанывает, неосознанно вскидывая бёдра в поисках прикосновений.

Раскрытый… Беззащитный… Напряжённый до жалобного звона мышц...

— Расслабься…, — мягко повторяет Мун Джо, щекоча шёпотом приоткрытые губы. Касается их нежно, двигаясь по ним невесомо, заставляет тело Чон У трепетать от желания ощутить больше тепла. Спускается быстрыми поцелуями к шее, дразня языком нервно дёргающийся кадык. Вылизывает каждый сантиметр тяжело вздымающейся груди, забирая неспешными мазками дрожь заполошного сердца. Играет языком с солоноватыми капельками пота, ручейками стекающими по изящным линиям пресса, и опускается на колени. — Не напрягайся, Лапуля! — предупреждает сосед. — Чувствуй… Отдыхай… Ступни учителя Ю завораживают. Кажется, на них будут идеально смотреться хрустальные туфельки Золушки, настолько эфемерными они выглядят. Кожа тонкая и безупречно гладкая. Нежные пяточки помещаются в шершавых ладонях, как влитые. Мужчина ведёт языком по всей будоражащей длине, лаская любующимися прикосновениями коленную чашечку. Чуть раздвигает чужие ноги, жадно прикусывая нежную кожу под трясущимися коленками. Рисует узоры на мощных икрах, помечая своим. Позволяет большому пальцу вторгнуться в рот, обхватывая его припухшими от поцелуев губами и принимаясь голодно посасывать, слыша ошеломлённый стон сверху. Теребит языком чувствительную кожу между пальцев, создавая грубое мокрое давление. Обводит кончиком языка каждый поджавшийся пальчик, ненавязчиво побуждая расслабиться. И смотрит из-под опущенных в сладком удовольствии ресниц, наблюдая за реакцией. Обнимает ладонью твёрдый член, жёстко проводя по нему от блестящей головки до дёргающегося в хватке основания. Продолжая смаковать неосознанные толчки пальцев во рту, облизывая каждый горячий миллиметр. Чон У предельно возбуждён. Но в то же время он ощущает, как уставшие после трудного дня мышцы ног расслабляются под умелыми ласками губ и шаловливого языка соседа. Он поражённо стонет, ранее не представляя, что его ступни настолько чувствительные. Парень может кончить от одних только ласк. Но… ему мало… — Мун Джо! — хрипит он сквозь задушенный стон. — Хочу тебя…, — боясь, что его не услышат. Снова язык неторопливо проходится по всей ноге, замирая на внутренней стороне бедра. Чон У нетерпеливо дёргает руками, тем самым делая узел на своих запястьях ещё туже. Очки вот-вот слетят с носа и разобьются… — Терпение, Лапуля! — улыбается сосед, пошло облизываясь. — Расслабься… Парень смотрит, как мужчина неспешно разоблачается перед ним. Будто издеваясь, снимает майку с такой обжигающей плавностью, что у Чон У в глазах искры сверкают от нетерпения. Джинсы сбрасываются быстрее, обнажая толстый ствол. Мун Джо проводит по нему ладонью, размазывая капли лубриканта и предзякулята. А потом… аккуратно приподнимает бёдра парня. Чон У зачарованно глядит, как его кожа плавно скользит по чужой, когда Мун Джо садится на стул и опускает его на свои колени, вынуждая вжаться спиной в спинку стула до боли. Мужчина опять приподнимает парня одной рукой, прижав к себе, а второй дразнит членом сжимающуюся дырочку, начиная проникать внутрь. Толчок за толчком. Мун Джо наслаждается царапинами, что рисуют ногти Чон У на его спине. Войдя до конца, слушает разомлевшее мычание над ухом, спеша уловить его жалящим поцелуем. Движется, легко поднимая бёдра. Чувствует ответное давление вниз и разрешает парню самому задать необходимый темп. Слизывает укусом громкий вскрик, когда головка его пульсирующего органа с силой втыкается в простату. Плотнее вминает всем телом парня в спинку стула и просит обвить себя ногами теснее, чтобы обеспечить глубокое проникновение. Постепенно переходит на грубый, почти болезненный ритм, срывая раздирающие глотку стоны яростными ударами. Не выпускает вопящих уст Лапули, отбирая каждую ноту его боли и удовольствия. Не касается рукой возбуждённой плоти, создавая удушливое трение их сплетёнными телами. Неумолимо подводит к краю. Чон У же подмахивает рваным ударам. Зарывается носом в мягкие пряди, жадно втягивая тонкий яблочный аромат. Целует отчаянно, исступлённо, задыхаясь в их обоюдном стоне. Изловчившись, обнимает руками шею Мун Джо, ремнём растирая кожу до крови. И… сгорает дотла, пачкая их прижатые друг к другу животы белёсыми струйками. Сжимает мужчину глубоко внутри себя, утаскивая за собой. Парень чувствует лёгкость в теле. Оно словно парит в невесомости. Он ощущает, как ему освобождают руки, кладя их на мощные плечи. Мычит что-то… восторженное, ощущая нежный полёт…, тепло воды…, пламя любимых объятий…, трепет на своих прикушенных в блаженстве губах. И голос, тонущий в мягком поцелуе: — Отдыхай…

Твой сон всё ещё в моих руках…