Секрет старого аккаунта

Примерно шесть лет назад

Raryr: Я всё жду, когда ты скажешь, откуда ты? Вдруг мы из одного города и можем когда-нибудь встретиться?)) Moonlight: Не могу пока разглашать такую информацию. Но когда-нибудь встретимся. Дело времени. Лестер провёл ладошкой по волосам, взъерошивая их в настоящее гнездо. Он уже изрядно оброс, пока мама всё не могла записать его в ту неприятную парикмахерскую. — Всё ты от меня отмахиваешься, ворчун, — пробормотал мальчик себе под нос, отодвигаясь вместе со стулом от компьютерного стола. Деревянные ножки противно заскрежетали по полу. Лестер громко ахнул, присел на корточки перед свежими царапинами и принялся водить по одной из них пальцем, пытаясь стереть. Ничего не вышло. Он махнул рукой и выпрямился, почесав затылок в мрачных предчувствиях: как скоро от мамы за это попадёт? На экране монитора вспыхнуло новое уведомление в мессенджере. Он повернул голову, слегка прищурился, вчитываясь в текст. Moonlight: А мне вчера родители фигурку купили по нашей игре! А у тебя такой нет! Лестер лишь фыркнул, забавно сморщив нос, и направился на кухню. Желание язвительно ответить и назвать того дураком росло, но жажда выпить кружку чая перевешивала. Да и, если честно, фигурка ему была не очень-то и нужна. Он в принципе игрушки не особо жаловал. Мама покупала — он немного поиграет, а потом они валялись по квартире, пока он не собирал их и не расставлял по полкам, где они и пылились. В конце концов, миссис Эймс поняла, что машинки сына не интересуют, и перестала их покупать. Лестеру больше нравились азартные игры в компании или, что удивляло многих, он предпочитал бэкгэммон. Пока чайник на плите тихо нагревался, Лестер подошёл к окну и прильнул лбом к прохладному стеклу. За ним медленно, словно нехотя, опускались на землю пушистые хлопья снега. Во дворе резвилась толпа соседских мальчишек — их весёлые крики и летящие снежки вызывали щемящее чувство где-то глубоко внутри. Ему тоже хотелось выбежать наружу — почувствовать под ногами хруст свежего снега, скатать холодный ком в ладонях и бросить его, заливаясь смехом. Но увы — мама, забирая его со школы в свой обеденный перерыв, обычно уводила домой и запирала на ключ. Правда, иногда случались и счастливые исключения: тогда на ладони с глухим стуком падал холодный металл ключей, и дверь переставала быть границей его мира. В такие дни его детство становилось по-настоящему беззаботным, наполненным до вечера приключениями. Миссис Эймс просто очень боялась за сына — растить ребёнка в одиночку и тянуть полную смену на работе было невыносимо тяжело. Лестер видел, как она, возвращаясь домой, едва переставляла ноги, как тень усталости ложилась под её глаза. Но стоило ему подбежать с горящими глазами, чтобы поделиться новостями, как она мгновенно преображалась: улыбка становилась лёгкой, а голос — живым. Она мастерски скрывала своё состояние. Вот только мальчик не был ни слепым, ни глупым… Резкий щелчок выключателя на чайнике вернул тишину. Лестер взглянул на груду немытой посуды, оставшейся с утра, и твёрдо направился к раковине. Он старательно, почти медитативно, тер тарелку губкой, мысленно рисуя картины будущей встречи с интернет-другом. В голове проносились десятки образов: вот он — высокий и весёлый, вот — невысокий, с умными глазами за очками, а вот — со смешными веснушками… От этих фантазий по телу разливалось тёплое, щекочущее возбуждение, заставляющее его переминаться с ноги на ногу прямо у раковины. Он никак не мог предположить, что этот зимний день станет для него ещё холоднее. И что с каждым последующим днём тишина в чате будет становиться всё громче, а надежда — таять, как эти хлопья за окном, бесследно исчезающие в темноте.

Настоящее время

Лестер просыпается от назойливой мелодии будильника. Он с трудом приподнимается на локте, протягивает руку к тумбочке и глушит звук. Он чувствует тяжёлые, словно налитые свинцом, веки и смутную вереницу мыслей, которая тут же обрушивается на его не проснувшееся сознание. Спал он отвратительно, если это вообще можно было назвать сном — скорее, проваливался в короткие, тревожные промежутки дремоты. Воспоминание о вчерашней прогулке с Ноа накрывает его новой волной, и мозг снова принимается лихорадочно складывать пазл: а что, если это он? Его потерянный друг? Голова начинает раскалываться, тело бросает в жар при мысли о возможных неловких диалогах, а затем пробирает озноб. Сегодня он точно к этому не готов. Он тянется к телефону, открывает чат с мамой и набирает короткое сообщение: «Мам, не пойду в школу. Ночью ужас как тошнило, выпил таблетку. Сейчас лучше, можешь не приезжать. Посплю и ок.» Следит, как статус меняется на «Доставлено», и выключает телефон, отбрасывая его обратно на тумбочку. Переворачивается набок лицом к стене, натягивая одеяло до подбородка. Взгляд упирается в постер, который теперь кажется ему кричаще-назойливым. Его даже подташнивает от этого вида. Он протягивает руку, чтобы сорвать его, но в последний момент останавливается, и пальцы лишь прикасаются к прохладной, гладкой поверхности стены. Он переворачивается на другой бок, не в силах смотреть на надоевший постер. Закрывает глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли подальше, чтобы хоть немного по-настоящему выспаться. Он обязательно разберётся со всем этим днём. Сейчас ему отчаянно нужен был покой. Спустя время сквозь дремоту он чувствует на лбу прохладное, лёгкое прикосновение. Приоткрывает глаза, и перед ним, постепенно проступая из размытого пятна, возникает знакомое, хоть и искажённое годами лицо мамы. — Как ты, милый? — тихо спрашивает она, перемещая пальцы с его лба на щёку, нежно оглаживая кожу. — Нормально, — хрипит парень, с трудом приподнимаясь на локтях. Он встряхивает головой, отбрасывая непослушные пряди волос с лица. — Ты что, с работы ушла? Я же написал, что у меня всё окей. — Заволновалась. Отпросилась на полчасика, — отвечает женщина, выпрямляясь во весь рост. Лестер замечает её пальто, брошенное на спинку стула — значит, она сразу с порога поспешила к нему в комнату. Он проводит ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и хватает с тумбочки телефон. На экране время почти обеденное. — Чай сладкий будешь? — спрашивает миссис Эймс, присаживаясь рядом с сыном на край кровати. Её рука мягко поглаживает его спину, и по телу парня пробегают приятные мурашки. Он тяжело вздыхает. — Съел что-то не то? Лестер закусывает губу, делая вид, что размышляет. На самом деле он с отвращением думает о том, как гнусно лжёт собственной матери. Но назад пути уже нет… — Не знаю даже, — пожимает он плечами. — А чай я сам сделаю, ты беги на работу. Со мной сейчас всё в полном порядке. Зелёные глаза матери внимательно скользят по его лицу, будто что-то осознавая. Она даже слегка приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент сдерживается и поднимается с кровати. — Хорошо. Если что-то будет не так — сразу звони. Я тебе яблок на столе оставила. Лестер лишь невнятно мычит в ответ, украдкой закатывая глаза. Мама всё ни как не может запомнить, что он на дух не переносит яблоки, а на их кожуру у него поднимается аллергия — всё детство его обсыпало от них. Женщина тем временем накидывает пальто и ловко завязывает пояс на талии, собираясь уходить. Парень поднимается с кровати и следует за ней в прихожую, где она присаживается на невысокую тумбу, чтобы застегнуть высокие ботинки. — У тебя самой-то всё нормально? — сипит Лестер, слегка прокашлявшись, чтобы прочистить горло. — Да всё как всегда — Итан помогает по максимуму. Тяжело, особенно из-за ремонта, но жить пока можно, — откликается она, не поднимая головы, сосредоточенно управляясь с замшевыми шнурками. Она поднимается, поворачивается к сыну, и её губы трогает лёгкая, усталая улыбка. Её взгляд снова внимательно скользит по его лицу, будто пытаясь прочитать между строк. Затем она мягко притягивает его к себе, обнимая на прощание. Ладонь нежно треплет его по щеке, губы оставляют тёплый поцелуй в лоб, и она, развернувшись, открывает дверь, растворяясь в полумраке подъезда. Парень закрывает за ней дверь, прислушиваясь к тому, как её шаги постепенно стихают внизу. Несколько секунд он просто стоит, прислонившись лбом к прохладной металлической панели, затем отталкивается и возвращается в комнату. Там он снова берёт в руки телефон, проверяя уведомления. Экран пестрит сообщениями из школьного чата — все возмущаются внезапной контрольной по истории. Мелькает и пара реплик о том, что Лестер удачно прогулял. Сообщений от Анны, Лэйн или Ноа он среди общего хаоса не находит. И только потом взгляд цепляется за личное сообщение от Ноа, которое он в суматохе сначала не заметил. Ноа: У тебя всё хорошо? Лестер не открывает чат, оставляя сообщение непрочитанным. Палец замирает над экраном, но он пролистывает ленту чуть ниже и натыкается на целую порцию гневных сообщений от Анны — она с крепким матом сокрушает его за исчезновение и требует встретиться вечером у заброшенного крыла школы, где раньше был мужской туалет. Нехотя, с тяжёлым вздохом, он всё же набирает короткий ответ: Лестер: Ладно. Буду. Он шумно выдыхает, швыряет телефон на смятые простыни и решительно направляется в ванную. Внутри пахнет сыростью и гелем для душа с мятой. Он резко дёргает ручку крана, и сначала из лейки срываются лишь ледяные капли, заставляя его вздрогнуть. Но вот вода постепенно нагревается, и комната наполняется густым паром, запотевает зеркало. Он раздевается, скидывая одежду на пол, и заходит под упругие струи. Горячая вода обжигает кожу, но он не убавляет напор — ему нужно, чтобы она смыла с него и остатки сна, и это гнетущее чувство растерянности. Он наклоняет голову, давая воде бить по затылку и шее, по напряжённым плечам. Пальцы впиваются в мокрые волосы, и он стоит так несколько минут, просто слушая шум воды и пытаясь не думать. Но мысли, как назойливые мухи, возвращаются. К Ноа. К тому сообщению. К тому, что скрывается за его очками и спокойным голосом. Он проводит руками по лицу, смывая с себя не воду, а усталость. Потом резко поворачивается, подставляя спину под почти обжигающие струи, словно надеясь, что они смогут смыть и внутреннее напряжение. Когда он наконец выходит из душа, закутавшись в полотенце, кожа покрасневшая, а в голове — ни на йоту не стало яснее. Он шаркает босыми ногами по полу, направляясь на кухню. Механически включает чайник и отправляет пакет с яблоками в холодильник. Возвращается в комнату, сбрасывает с себя полотенце и натягивает что-то чистое — старые шорты и просторную майку. Потом снова выходит в коридор, подбирает с пола ванной оставленные вещи, сминает их в комок и швыряет в корзину для белья. — Ноа, слушай… — он бормочет себе под нос, репетируя возможный диалог. — Слушай, это ты под ником Moonlight семь лет назад?.. Нет, херня какая-то. Он возвращается на кухню и откидывается на кухонный гарнитур, чувствуя холод столешницы поясницей. — Ноа… Ноа, Ноа… — он беззвучно шевелит губами, как рыба, выброшенная на берег. — Ноа, ну зачем ты так внезапно свалился на мою голову? Кончил бы я школу, поступил бы в универ, и жил бы спокойно, не вспоминая тебя. А тут — на, Лестер, получай сюрприз, распишись! — А может, сделать вид, что ничего не было, и просто строить с ним новые отношения? — Лестер сжимает переносицу, устало выдыхая. — Нет, так меня же любопытство изнутри сожрёт! Я не смогу вести себя нормально, буду постоянно на него пялиться… Эмоции меня разорвут! Он издаёт тихий, сдавленный крик, выпуская наружу клубок накопившихся чувств. Рывком отправляет в немытую кружку ложку растворимого кофе, с силой заливает кипятком. Почти сразу же, не дожидаясь, пока остынет, делает большой глоток. Обжигающая жидкость обдаёт язык приятной горечью. Настроение было настолько потерянным, что он не представлял, что делать дальше и за что хвататься. Мысли метались впустую, не находя выхода. И в этой пустоте возникло единственное ясное желание — потревожить покой Киры. Она всегда умела рассеивать его смятение, даже если для этого приходилось бить по голове жесткой логикой или откровенным сарказмом. Лестер бросает недопитый кофе на столе и широкими шагами возвращается в комнату. Он хватает с кровати телефон, и экран оживает, освещая его напряжённое лицо. Взгляд снова застревает на непрочитанном сообщении от Ноа, но прямо под ним появляется новое: Ноа: Анна сказала, ты отравился. Надеюсь, тебе лучше. Пей больше чая с сахаром, помогает. Что-то в груди болезненно сжимается от этой неожиданной, маленькой заботы. Но он с усилием отрывается от чата с Ноа, пролистывает список контактов, пока не находит знакомую аватарку Киры. Девушка как раз была в сети семь минут назад. Палец сам нажимает на кнопку вызова.

***

— Так что, ты притащил меня в эти ебеня, чтобы просто молчать? — раздражённо спрашивает девушка, прислонившись к питбайку Лестера, пока тот сидит на холодном камне и безучастно смотрит на пейзаж. Кира не сдерживается и с размаху бьёт его ногой под зад. Лестер дёргается, хватается за ударенное место и с возмущением смотрит на подругу. — И с чего ты сразу пинаешься, ведьма? — шипит он, продолжая потирать ушиб. — Дай собраться с мыслями! Ветер становился всё пронзительнее, пробираясь под одежду и заставляя их обоих непроизвольно поёживаться. Лестер привёз девушку на окраину города, на тот самый холм, который они когда-то открыли для себя и куда теперь изредка приезжали, чтобы перевести дух. Это место стало их тихим убежищем, где городской шум оставался где-то внизу, а мысли наконец могли выстроиться в правильном направлении. Небо нависало низким белесым порогом, сквозь рваные просветы в облаках пробивался рассеянный, безжизненный свет, не дающий ни тепла, ни теней. Последние жёлтые листья трепетали на обнажённых ветвях, готовые в любой момент сорваться вниз. А под ногами лежал пёстрый, промокший ковёр из листьев — все оттенки меди, багрянца и жёлто-бурого. Здесь, на холме, царила глубокая, умиротворяющая тишина, дававшая возможность для ясных размышлений и лёгкого, почти физического ощущения свободы. — Как бы ты поступила, если бы человек, с которым ты давно и хорошо общалась, неожиданно исчез, а спустя годы вернулся? — тихо спросил Лестер. Он перевёл взгляд на Киру. Та слегка нахмурила брови. Ветер трепал её волосы, и пряди лезли в глаза и рот, заставляя девушку время от времени отмахиваться. — Сложные вопросы задаёшь, — выдохнула она, не спрашивая подробностей. Кира сильнее оперлась на питбайк, и тот издал протяжный, жалобный скрип. — Наверное, первое время избегала бы его, делала вид, что мы не знакомы. А потом постепенно настраивалась бы на разговор, если он сам не пойдёт на контакт. Но тут многое зависит от обстоятельств. Девушка вытянула из кармана куртки помятую пачку сигарет, ловко извлекла одну и зажала её в уголке губ, пока второй рукой нащупывала в кармане джинсов зажигалку. Раздался сухой щелчок, и Кира, прикрыв ладонью, поднесла огонёк к кончику сигареты. — Не лезу в душу с расспросами, по кому ты там изводишься. Хотя любопытство, конечно, душит, — выдохнула она облако едкого дыма, которое тут же понесло в сторону Лестера. — Но я тебя знаю слишком давно, рыжик. Парень фыркнул и отмахнулся от дыма, хмурясь. Кира всегда называла его «рыжиком», когда уходила в свои философские размышления и пыталась копаться в чужой психосоматике. Лестер с раздражением вздохнул и подпер голову рукой, упираясь локтем в колено. — Отставить лирику! Я тебя понял… Он резко поднялся и подошел к девушке, продолжавшей курить. Её хмурый взгляд скользнул по его лицу. — Ок, — коротко бросила она, стряхнув пепел. — Тогда скажи: почему школу прогулял? Её голубые глаза, обычно яркие и неестественно живые для её бунтарского облика, сейчас казались потухшими. Лестер ловил себя на мысли, что залипает на них каждый раз. Сейчас в них читалась лишь усталость — а тут ещё друг со своими проблемами, когда у неё и своих забот хватало: учёба, подработки, уход за племянницей в свободное время. И что-то в этом уставшем виде подруги заставило его на мгновение почувствовать к ней почтительную жалость — особенно с учётом её сурового отца. — Отравился, — буркнул он, повторяя утреннюю ложь, которую рассказал маме. Кира лишь усмехнулась в ответ, пока Лестер вставал по левую сторону от неё. — Тату новую хочу, — выдохнула девушка, отправляя окурок в сторону кустов. — Какую? Тебе же опять мозги вынесут. — Да и пусть, — она слабо улыбнулась, пряча замёрзшие ладони в карманы. Её взгляд задумчиво скользил по пейзажу, медленно погружавшемуся в предвечерние сумерки. С приближением зимы темнело слишком рано. — Пока не придумала, но, возможно, ласточку. — Ласточку? — Лестер скептически приподнял бровь, разглядывая профиль подруги. — В целом прикольно. Ему хотелось съязвить, что у неё скоро на теле соберётся целый зоопарк, но он сдержался, понимающе промолчав. Тишина мягко окутала их, создавая иллюзию уединения. Кира повернула голову, наблюдая за зажигающимися вдали огнями города, а затем перевела взгляд на задумчивое лицо Лестера. Придвинулась ближе, толкнув его плечом своим плечом. — Давай по домам, рыжик, — Кира сморщила нос от холода. — Жопа уже мёрзнет. — Поехали, — кивнул Лестер, поворачиваясь к питбайку и ловко перекидывая через него ногу. Он подбросил Киру до её двора. На прощание она похлопала его по плечу с безмолвным сочувствием, ничего не сказав, кроме короткого «пока». Лестер глянул на время: 16:42. Через полтора часа — встреча с Анной, так что было решено заскочить домой, чтобы немного отогреться. Скоро, через неделю-другую, с питбайком пришлось бы прощаться — погода портилась. Нужно будет везти его в гараж к матери, а потом возвращаться обратно через весь город. Мысль об этом вызывала лишь ленивую тоску. Квартира встретила его прохладой. Он прошёл на кухню, включил чайник и пристроился поближе к тёплой батарее. Открыл мессенджер, завис над непрочитанными сообщениями от Ноа. Тот больше ничего не писал. Лестер почувствовал себя неловко — вчера он гулял с этим человеком, слушал его откровения, а сегодня игнорирует. Сжав губы, он всё же открыл переписку, вновь пробежался глазами по старым сообщениям и набрал ответ: Лестер: Да, немного хуёво было, щас я ок. Статус показывал, что Ноа был в сети как раз в то время, когда отправил последнее сообщение Лестеру. Стало как-то не по себе. И тут он заметил, что Ноа снова в сети. Сообщение было прочитано. Сердце ёкнуло, и Лестер дёрнулся на стуле, нервно выходя из чата. Ноа как раз набирал ответ. Ноа: Это хорошо. Скинуть тебе, что мы сегодня писали? Парень удивлённо моргнул, перечитав сообщение. Лестер: Не, спасибо. Мне Анна почти сразу после урока скидывала всё. Ноа в ответ отправил лишь смайлик с жестом «ок» и вышел из сети. Лестер шумно выдохнул, замер с пальцем над клавиатурой, отчаянно желая отправить что-нибудь ещё, лишь бы продолжить диалог и вернуть Ноа в сеть. Но нужные слова не приходили. Он заблокировал экран, отложил телефон и принялся готовить кружку кофе, размышляя о быстром полднике в виде яичницы и бутербродов. Пока парень рассеянно жует бутерброд, погружённый в собственные мысли, телефон на столе внезапно начинает яростно вибрировать. Он лениво тянется к гаджету и замирает, увидев на экране иконку с дурашливой рожицей Анны. — Где ты? — раздаётся в трубке её голос, без всяких приветствий. Лестер замирает с полным ртом, уставившись в пустоту коридора, и торопливо проглатывает пищу. — Дома. — Боже, Лестер, ты вообще смотришь на время, которое я тебе писала? — в её голосе слышится возмущение, а на фоне что-то грохочет и доносится приглушённый мат. — Ты уже пять минут как должен был быть здесь! Он резко подскакивает с места, растерянно озираясь в поисках ключей от питбайка и квартиры, бестолково разбросанных где-то поблизости. — Бля, Ань, прости, вылетаю!

***

Под ногами звонко хрустели осколки битого стекла, и Лестер шагал по ним, лишь изредка уворачиваясь от особенно крупных фрагментов, поблёскивавших в тусклом свете. Эта заброшенная часть школы давно была официально закрыта, но ученики всё равно нашли лазейку, чтобы пробираться сюда — курить в тишине или компанией, зная, что никто не застукает. Ремонт здесь откладывали уже несколько лет, ссылаясь на нехватку средств, и казалось, эти «лучшие времена» никогда не наступят. Воздух был спёртым и пыльным, пахло сыростью, табачным пеплом и шлейфом спирта. Он нашёл девушку сидящей на широком подоконнике напротив туалетных кабинок. В воздухе витал слабый, но устойчивый запах канализации, однако он не был настолько отвратительным, чтобы захотеть уйти немедленно. Анна смотрела на него усталыми, потухшими глазами, наблюдая, как он медленно приближается, словно к бомбе замедленного действия. Что-то в её слишком расслабленной позе напрягало его. — Как дела?.. — неуверенно начал Лестер, переминаясь с ноги на ногу, и наконец решился присесть рядом. Только теперь он заметил за её спиной две стеклянные бутылки из-под пива, аккуратно поставленные в нише окна. — Хорошо, — выдохнула Анна, протягивая ему одну из бутылок. — Рассказывай, че с тобой происходит. — А что со мной происходит? — изобразил непонимание Лестер, ловко открывая бутылку, упирая крышку о край подоконника. Раздалось характерное шипение, и он вернул открытую бутылку подруге, забрав из её рук вторую и проделав тот же трюк. Сделал большой глоток, поморщившись от резкого вкуса и обилия пузырьков. — Лест, я же знаю, как ты себя ведёшь, когда тебя что-то гложет. Давай без этих прелюдий. Анна слегка раздражалась, но всё же давала ему время настроиться на разговор. Она медленно покрутила бутылку в руках, отпила немного и устремила взгляд на унылый пейзаж за окном. Отсюда был виден лишь заброшенный задний двор школы, заросший бурьяном и кустами, за которыми давно никто не ухаживал. Дальше, на горизонте, угадывался силуэт футбольного стадиона, куда учеников водили на физкультуру в хорошую погоду и где иногда проходили межшкольные баскетбольные матчи. Лестер на секунду прикусил щёку изнутри, пытаясь вспомнить, когда у него следующая тренировка. Кажется, только через неделю — тренер болел, но надо будет уточнить у кого-нибудь из команды. Затем мысли снова поползли по кругу, перебирая прожитые события. Он решал, с чего начать этот монолог. Наверное, с самого начала — с детства и той самой игры. Так он и стал рассказывать Анне всё, что смог припомнить. Говорил то быстро и сбивчиво, то замедлялся, застывая взглядом на груде окурков у своих ног. Подруга в основном молчала, почти не перебивая, лишь изредка уточняя детали, когда Лестер начинал тараторить или переходить на шёпот. Она поджимала губы, вдумчиво кивала, делала глотки пива и поправляла сползавшие очки. Температура в помещении постепенно падала вместе с наступлением темноты. Пока Лестер говорил, из его рта вырывались лёгкие клубы пара, но ни ему, ни Анне, поглощённым разговором, не было холодно. — Не вижу ничего такого, чтобы не общаться с ним, — наконец произнесла Анна, когда он закончил. — Сам сказал, что парень живёт только с бабушкой. Если это твой тот самый интернет-друг, может, это как раз и есть тот самый тяжёлый период, через который он проходил. — Чёт я даже не подумал об этом… — пожал плечами Лестер, поднимаясь и разворачиваясь к окну. Он прислонился плечом к холодному откосу, глядя на яркие огни где-то в далеке. — А правильно, зачем? — слегка подколола Анна, и на её губах дрогнула улыбка. Лестер лишь фыркнул, закатив глаза. — Так что, сколько бы мы ни провели времени вместе с Лэйн и Ноа — он вроде и хороший, но характерный, как кактус, — заключила она, допивая последний глоток пива. — Колючий, но, наверное, если найти подход, может и зацвести. — Одни философы вокруг меня, я погляжу… — усмехнулся Лестер. Анна в ответ натянуто улыбнулась, уголки её губ остались опущенными. Она выразительно закатила глаза, словно говоря: «Ну конечно, а кто же ещё будет тебя слушать?» — Кстати, сегодня на перемене Розалия чуть не прижала меня в туалете, — с раздражением на лице вспомнила Анна. — Несла свою обычную хуйню по типу: «Что ты снова с Лестером вертишься? Кто этот очкарик, с которым он гулял? Ты знаешь, кто я такая?» и так далее. Но как только Лэйн зашла проверить, почему я так долго, та сразу притихла. — Не знаю, как у Лэйн получается распугивать всех наших раздражителей, но я ей безумно благодарен, — искренне произнёс Лестер. — Это точно, — усмехнулась Анна. Девушка сползла с подоконника, устроившись на самом краю и упершись ногами в пол. Носком ботинка она лениво водила по осколкам разбитой бутылки. Лестер тоже замолчал, наблюдая, как за окном медленно плывут тяжёлые, хмурые облака. Тишина, повисшая между ними, была тёплой и привычной — такой, что рождается только за годы настоящей дружбы. Анна давно смирилась со взбалмошным характером Лестера, с его вечной привычкой сначала сделать, а уж потом думать. В этом было что-то от стихии — непредсказуемое, но честное. И в такие моменты, когда суета оставалась за стенами этого заброшенного крыла, она понимала, что ни за что не променяла бы эту искренность на спокойную, но безжизненную правильность. — Ладно, думаю, пора по домам, — хлопнула в ладоши Анна, выдергивая Лестера из потока мыслей. — Меня подбрасывать не надо, я же рядом живу. — Я всё равно пройду с тобой до твоего поворота, — возразил он. — Чтобы быть спокойным. — Какой ты джентльмен… — протянула Анна с лёгкой насмешкой, слабо ударив его кулаком в плечо. Лестер театрально скривился, изображая страдание. Оба не выдержали и рассмеялись — искренне. Затем девушка подобрала пустые бутылки и бросила на него короткий, но внимательный взгляд. — Ты нормально доедешь? — спросила она, нервно поправляя сползшие очки. — Да, не парься, — махнул рукой Лестер, отталкиваясь от откоса. — Пока дойдём до твоего поворота, уже выветрится. — Точно? — уточнила она, задерживаясь у дверного проёма. — Если остановят… — Остановят — песню спою, — усмехнулся он, пропуская её вперёд. — Про любовь и потери.

***

Ветер пробирался под одежду с таким упорством, что Лестер всерьёз задумался о прощании с байком до весны. Иначе можно было запросто простудить что-нибудь, а болеть сейчас было совершенно некогда. Пальцы уже начинали неметь даже сквозь плотные кожаные перчатки. Он оставил транспорт на привычном месте, придерживая шлем за ремешок, спрятав перчатки в карманах. Обогнул дом, ступил во двор и замер. На той же лавочке у своего подъезда снова сидел Ноа. Сгорбленный, он прижимал ладони к ушам и медленно раскачивался вперёд-назад. Сердце у Лестера пропустило удар, а затем застучало где-то в висках. Но от вида парня стало не по себе — настолько, что он сам не заметил, как широкими шагами оказался рядом. Шлем с глухим стуком опустился на край скамейки. Лестер присел на корточки прямо перед ним, стараясь поймать его взгляд. — Эй, Ноа, — тихо, но чётко позвал он. Парень почти не отреагировал. — Что с тобой? Ноа не отвечал. Его дыхание было частым и поверхностным, словно он только что пробежал марафон. Глаза, широко распахнутые, смотрели сквозь Лестера, уставившись в какую-то внутреннюю бездну. По щекам ручьями текли слёзы, но он, казалось, даже не замечал их. — Ноа, — повторил Лестер, стараясь говорить спокойно, хотя его собственное сердце колотилось как бешеное. — Я здесь. Ты не один, всё в порядке. Он видел подобное раньше — у Анны. Та тоже иногда накрывалась волной беспричинного ужаса, и он научился хоть немного помогать. Главное — не хватать, не трясти, не требовать «взять себя в руки». Лестер медленно, чтобы не испугать, опустился на колени на холодную землю, оказавшись на одном уровне с Ноа, но не касаясь его. — Дыши, — мягко сказал он. — Попробуй дышать, как я. Медленно. Он сделал преувеличенно глубокий вдох, чтобы было видно, и так же медленно выдохнул. Его собственное дыхание дрожало. Ноа лишь затряс головой, сжимая виски так, что костяшки пальцев побелели. Из горла вырвался сдавленный, рычащий звук — не плач, а скорее стон запертого в ловушке зверька. — Всё… не так… — выдохнул он, слова обрывались из-за рыдания. — Всё не так… Лестер почувствовал, как у него самого сжимается горло. Он видел, что слова сейчас не доходят. Осторожно, давая тому возможность отстраниться, он положил свою руку рядом на скамейку, ладонью вверх — молчаливое предложение опоры, если она понадобится. — Ничего, — тихо говорил он, повторяя это как мантру. — Всё пройдёт. Это просто атака. Она закончится. Я с тобой. Он продолжал дышать медленно и громко, надеясь, что ритм его дыхания станет якорем для Ноа в собственном страхе. Он был готов просидеть так хоть всю ночь, пока тот не успокоится. Прошло несколько минут, и напряжение в теле Ноа начало медленно отступать. Его пальцы, всё ещё дрожа, обхватили ладонь Лестера, слабо сжимая её, словно цепляясь за единственную опору в бушующем море чувств. Лестер чувствовал, как неровное дыхание парня постепенно выравнивается, синхронизируясь с его собственным. Он продолжал стоять на коленях, отчётливо сознавая, что джинсы наверняка уже в пыли и земле, но это было абсолютно неважно. Отстирает как-нибудь потом. Осознанно или нет, но большой палец Ноа начал медленно водить по костяшкам пальцев Лестера. Этот крошечный, почти невесомый жест был полон такого доверия и беззащитности, что у Лестера перехватило дыхание. Ноа всё ещё смотрел куда-то в сторону своих колен, избегая прямого взгляда. — Бабушке плохо стало, — прошептал он так тихо, что Лестеру пришлось инстинктивно наклониться ближе. — Её забрали в больницу. Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились. В сгущающихся сумерках его глаза казались абсолютно чёрными, бездонными, но от этого не менее, а может, и более прекрасными. Веки были припухшими и красными, нос покраснел, а чёлка беспорядочными прядями падала на лоб, почти скрывая его взгляд. — Всё будет хорошо, ей обязательно помогут, — сказал Лестер, и в его голосе звучала искренняя уверенность, хотя внутри он сам не знал, какие слова будут правильными в такой ситуации. — Ты давно здесь сидишь? — Н-не знаю, — честно признался Ноа, промаргиваясь и с недоумением оглядываясь, словно только сейчас осознал, где находится. Он выглядел совершенно потерянным. — Может, час. Может, больше. — Переночуй у меня? — предложил Лестер, и эти слова вырвались почти против его воли, рождённые порывом защитить, укрыть от этого холодного и безразличного мира. Ноа вздрогнул, несколько раз быстро моргнул, его взгляд, ещё влажный от слёз, пристально искал ответ на лице Лестера. В его глазах читалась борьба — между желанием не оставаться в одиночестве и страхом быть обузой. — Давай вставай, пойдём, — твёрдо сказал Лестер, видя в его глазах сомнение. Теперь эта идея казалась ему единственно верной. Утром, с помощью мамы, они разберутся с ситуацией в больнице. Но сейчас он не мог оставить Ноа одного, бросить в таком уязвимом состоянии. Пока они поднимались по лестнице, Лестер постоянно оборачивался, словно ожидая, что парень в последний момент передумает и сбежит. Но тот шёл следом, хоть и двигался скованно, будто боялся сделать лишний звук. Квартира встретила их прохладой и полумраком. Лестер быстро скинул обувь и направился в комнату, пока Ноа нерешительно топтался в прихожей, медленно снимая куртку и кроссовки. Затем, почти бесшумно, последовал за ним, украдкой разглядывая обстановку. В комнате его взгляд сразу же упал на кровать и висящий над ней плакат с знакомой игрой. Лестер в это время копошился в шкафу, не замечая его прихода. Ноа сжал губы, чувствуя себя не в своей тарелке, и тихо присел на край компьютерного стула. Неловкость буквально витала в воздухе вокруг него. — Нашёл, держи! — радостно воскликнул Лестер, приближаясь и протягивая свёрток с одеждой. — Не в этом же тебе спать. — У тебя же одна кровать, — заметил Ноа, принимая вещи. — Я буду в комнате мамы спать, я про неё вообще частенько забываю, — отмахнулся парень, снимая джинсы и направляясь обратно к шкафу за шортами. — А мама твоя?.. — Ноа перевёл взгляд с оголённых ног Лестера на плакат, чувствуя, как уши предательски наливаются жаром. — Она с мужиком живёт, я давно сам по себе, — пробурчал Лестер, натягивая домашнюю футболку. — Переодевайся и приходи на кухню, голоден же наверное. Ноа остался один в комнате, сжимая в руках мягкую ткань и делая шумный, сдавленный выдох. В голове было непривычно пусто и тихо, будто все эмоции разом выкачали, оставив лишь пустую оболочку его тела. Переодевшись в чужую футболку и шорты, которые висели на нём мешком, он медленно направился на кухню. Лестер стоял у плиты, помешивая что-то в шипящей кастрюле. Ноа не привык к заботе от кого-либо, кроме бабушки. Но сейчас, сидя на стуле и глядя в тёмное окно, он впервые за этот вечер почувствовал, как внутренняя дрожь понемногу отступает, а на смену приходит обволакивающее тепло. Лестер размышлял, что сейчас не время для расспросов. Парню и так тяжело, а тут ещё его догадки… — Лестер, — тихо позвал Ноа, прерывая его мысли. — Я знаю, что у тебя ко мне есть вопросы. Лестер медленно повернул ручку конфорки, выключая огонь под кастрюлей, где булькали макароны с сосисками. Голос Ноа звучал неожиданно уверенно, а вот у него самого от нервов подскочило давление. — Я… — он растерялся, не в силах собрать мысли в кучу. — Как ты?.. Не думаю, что это сейчас важно. Лестер шумно выдохнул, стараясь вернуть голосу ровность. Продолжая стоять спиной, он почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Принялся лихорадочно искать в шкафчиках дуршлаг, чтобы слить воду и разложить еду по тарелкам. — Говори, — с лёгким нажимом повторил Ноа. Лестер почувствовал, как подкашиваются ноги от этого почти приказного тона и нахлынувшего волнения. Сжав губы, он выложил еду в тарелку и, не глядя в глаза, поставил её перед Ноа. Затем сел напротив, уставившись в его тарелку, в то время как Ноа неотрывно смотрел на него, ожидая продолжения. — Это ты несколько лет назад был под никнеймом Moonlight? Лестер выпаливает это быстро, стараясь не запинаться и не пискнуть под конец предложения. Всё пошло не так, как он представлял, и от этого становилось ещё тревожнее. — Да, а ты — под никнеймом Raryr. Иронично… Ноа произнёс это с такой неожиданной уверенностью, что Лестер невольно поднял на него удивлённый взгляд. В голове наступила такая оглушительная пустота, будто там проложили дорогу для перекати-поля. — Как ты?.. — только смог выдавить он. — Анна как-то показывала мне детские фотографии, где была у тебя в гостях. Там на фото четко экран видно, — спокойно пояснил парень, поправляя очки и отправляя в рот ложку макарон. Мозг Лестера, пытаясь обработать этот факт, буквально завис. Мысли не текли, а возникали обрывочными, яркими вспышками: Moonlight. Его Мун, с которым общался большую часть своего времени вне школы. Тот, кого он считал потерянным навсегда. Тот, кто сидел с ним за одной партой и почти не разговаривал. Ноа. Новенький, колючий, замкнутый одноклассник. Эти два образа не просто столкнулись — они врезались друг в друга на полной скорости, и от столкновения в сознании осталась только трескучая тишина и дым. Внешне он мог быть просто бледным и застывшим, но внутри его тело бушевало: от радости, от глупой обиды, от неловкости, шока и смущения. И ещё десятки всевозможных эмоций, которые свалились на него так неожиданно, словно кто-то только что вылил на него ведро ледяной воды. Воздух на кухне стал густым и вязким. Звук — приглушённым, будто его уши заложило ватой. Он видел, как Ноа ест макароны, слышал стук ложки о тарелку, но всё это казалось картинкой из другого измерения. Словно кто-то взял два разных пазла его жизни — «прошлое, виртуальное» и «настоящее, школьное» — и резко собрал их в одну картину. И она сошлась. Безупречно. И пугало теперь будущее. Что дальше то? Лестер сидел, загипнотизированный простым движением ложки в руке Ноа, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а комната медленно вращается вокруг него. Ему требовалась не минута, а гораздо больше, чтобы просто заставить себя снова дышать. — Я… я не говорил просто потому, — тихо начал Ноа, видя полную ошарашенность в оливковых глазах Лестера. — Что можно сказать спустя почти десяток лет? Тот период был лучшим в моей жизни. Общение с тобой давалось мне легко, в отличие от тех же одноклассников. Я сменил четыре школы, включая вашу. Он замолчал, его пальцы сжались вокруг ложки так, что суставы побелели. Когда он заговорил снова, голос стал приглушённым. Лестер не перебивал, давая ему полное право высказаться. — Особенно тяжело пришлось на период, когда родители погибли в ДТП. В зимнюю вьюгу. Я как раз звонил им перед этим… кричал, как скучаю, и умолял приехать быстрее. — он поднял на Лестера влажный взгляд, полный неиссякаемой вины. — Если бы я только не отвлекал их… Ноа опустил ложку. Она с глухим стуком упала на край тарелки. Сжимает пальцы перед собой на коленях, заламывая фаланги. В следующее мгновение Лестер уже был рядом. И снова опустился на корточки, как несколько часов назад во дворе, оказавшись ниже Ноа и заглядывая ему в глаза снизу вверх. Аккуратно положил руку ему на плечо, слабо сжимая и пытаясь донести до него своей близостью: «Я здесь. Я никуда не уйду. Ты не один». Лестер медленно приподнялся с корточек. Он плавно обнял Ноа, заключив его в крепкие, но не сковывающие объятия. В этом движении была лишь полная, безоговорочная поддержка. И Ноа… Ноа откликнулся мгновенно. Его руки впились в спину Лестера с отчаянной силой, пальцы сжали ткань футболки, будто он боялся, что тот сейчас просто исчезнет, растворится навсегда. Он прижался лбом к плечу Лестера, его тело содрогнулось в беззвучном рыдании, и он крепко зажмурился, окончательно сдавшись. Никаких слов. Никаких вопросов. Только тепло друг друга, твёрдая опора и молчаливое понимание, которое было громче любых слов. В этой тишине Ноа наконец позволил себе просто быть — сломленным временем, но не одиноким. Тишину прервал настойчивый, резкий стук в дверь. Лестер медленно, почти нехотя, разомкнул объятия, и прохладный воздух квартиры снова коснулся их кожи. Он на мгновение застыл, встречаясь взглядом с Ноа, и в глазах парня читалось такое же недоумение. Лестер направился к двери, открывая её и замер на пороге, увидев на площадке свою мать. — А ты… чего тут? — удивлённо выдохнул он, пропуская миссис Эймс в коридор. — Приехала проверить сына, не рад что ли? — слегка возмутилась женщина, снимая пальто. — Лучше стало? Лестер тут же вспомнил своё утреннее враньё об отравлении и невольно поджал губы. Его взгляд скользнул в сторону кухни. — Я тут, если что, с одноклассником, — бросил он, сцепив руки за спиной в нервном жесте. Женщина лишь бросила оценивающий взгляд в сторону кухни, сняла ботинки и уверенно направилась туда. Лестер молча последовал за ней, мысленно надеясь, что всё пройдёт гладко. — А, мистер Эйден, — услышал Лестер спокойный голос матери, стоя у неё за спиной. Он удивлённо обошёл её, встал слева и перевёл взгляд на Ноа, на лице которого читалось такое же лёгкое недоумение. — Можно просто Ноа, миссис Эймс, — поправил он, выпрямляясь на стуле и привычным жестом поправляя очки. Лестер же почувствовал себя странно обманутым. — Откуда ты?.. — начал он, но мать мягко перебила. — В магазине как-то с его бабушкой пересеклась, — пояснила она, отводя со лба выбившуюся прядь. — Разговорились. Редко, но забегаю, продуктов им занести. Лестер удивлённо моргнул, глядя, как Ноа с лёгкой улыбкой поджимает губы. Затем он вспомнил о вечерних событиях и повернулся к матери с серьёзным выражением лица. Женщина сразу насторожилась. — Мам, его бабушку сегодня вечером увезли в больницу. Я предложил Ноа переночевать у нас. Миссис Эймс задумчиво кивнула, переводя взгляд на притихшего парня, который тоскливо смотрел в окно. — Всё будет хорошо, Ноа, не переживай. Она у тебя сильная женщина, — мягко сказала она, подходя к нему и ласково взъерошив ему волосы. — А утром, как проснётесь, Лестер мне напишет, и вместе поедем её навестим, хорошо? В её словах читалась вся забота и нежность, которая способна была успокоить даже самое тревожное сердце.