Секрет старого аккаунта

Лестер озирается. Кругом — тот же самый, до боли знакомый двор, поглощённый кромешной тьмой. И тишина. Мёртвая, давящая, обволакивающая натянутые нервы и заставляющая тело подрагивать. Он вглядывается в окна домов, но видит лишь сплошную, непроглядную темноту. Это странно. Пугающе странно. Сбоку мелькает движение, и он резко оборачивается через плечо. Какой-то силуэт. Смутно знакомый, но неуловимый. — Ноа? — имя срывается с его губ само по себе, будто кто-то другой прошептал его на ухо. Силуэт замирает, но Лестер всё ещё не может разглядеть никаких черт. Лишь сплошная чернота и тени, колышущиеся по сторонам от него. Внутри начинает подниматься страх, холодный и липкий, но что-то невидимое, сильнее инстинкта самосохранения, заставляет его сделать шаг не назад, а вперёд — к незнакомцу. — Ноа? — он не понимает, почему чувствует навязчивую потребность повторять это имя. Оно отдаётся эхом в памяти, знакомое и в то же время совершенно чужое. Кто этот человек? Человек ли вообще? — Ты не спас меня… — едва слышный шёпот прокатился эхом по пустому двору, заставив Лестера вздрогнуть. Силуэт — теперь уже точно Ноа, бесспорно, это его Ноа — начал неестественно изгибаться, словно его кости внезапно превратились в тряпки. Он складывался под невозможными углами, как сломанная марионетка. Лестер, сдавленный тисками паники и отчаянной, бессильной любви, рванулся вперёд. Ему нужно было дотронуться, схватить, удержать… хоть что-то исправить. — Ноа, подожди, пожалуйста… — его голос сорвался на отчаянный шёпот, когда он шагнул ближе, протягивая руки. Ноа сделал едва заметное движение — и его фигуру поглотила новая волна тьмы, живая, пульсирующая, словно рой чёрных птиц. Он отступал. Не позволял прикоснуться. Лестер почувствовал, как холод проникает под кожу, вгрызается в рёбра, сжимает сердце — будто главное наказание в этом кошмаре было не в самой потере, а в этой тлеющей искре надежды, которую он не мог потушить. И в том, что он не мог сделать абсолютно ничего. Он подбегает ближе, касаясь его пальцами протянутой руки, но Ноа растворяется, оставляя остатки тьмы между пальцев, исчезая как дымок. И тьма вокруг будто шептала, пронизывая его до самых костей: Поздно. Лестер рывком поднялся с кровати, будто вынырнул из ледяной воды. Спина мгновенно покрылась холодной испариной, футболка прилипла к коже. Он согнулся, упираясь ладонями в мятую простынь, и начал жадно, с надрывом втягивать воздух — коротко, рвано, словно его лёгкие ещё не поверили, что кошмар закончился. Дыхание срывалось, в горле першило, а сердце колотилось где-то под самыми рёбрами, отдаваясь глухим стуком в ушах. Рядом почти сразу шевелится Ноа — сонно, неуверенно, но чутко, его тоже выдернули из сна. Он приподнимается на локте, глаза всё ещё полуприкрыты, ресницы дрожат. Несколько секунд он просто смотрит на Лестера, пытаясь понять, что происходит. — Эй… — его голос был мягким, низким от сна. — Кошмар приснился? Скорее утверждение, чем вопрос, но в интонации сквозила тревога — будто он уже заранее знал ответ. Ноа потянулся к нему, и его пальцы, холодные от ночной прохлады, коснулись руки Лестера. Осторожно, почти боязливо. Провели по коже, словно пытаясь стереть невидимые следы ужаса. Он медленно гладил его, большим пальцем выводя маленькие, успокаивающие круги. — Всё хорошо… я здесь, — прошептал он тише, чем нужно. Комната тонула в густых сумерках, где свет и тень сплетались в единое, дымчатое полотно. Единственным источником освещения был тусклый отсвет уличного фонаря за окном — он пробивался сквозь щель между шторами и ложился на пол длинной бледной полосой, в которой медленно кружились пылинки. Воздух был неподвижным, тёплым, наполненным ровным дыханием двух проснувшихся тел. Он пах чистотой — свежим постельным бельём, едва уловимыми нотами парфюма, оставшимися на коже после душа, и чем-то неуловимо своим, домашним — смесью тепла кожи и покоя. Лестер постепенно успокаивался под размеренные прикосновения Ноа, под его ровное, тёплое дыхание. Он перевёл взгляд на сонного парня, вглядываясь в знакомые черты, пытаясь найти в них отголоски тех искажённых образов из кошмара. Но там было лишь мирное, расслабленное лицо, озарённое приглушённым светом луны. Конечно, это всего лишь сон, — убеждал он себя, хотя в горле ещё стоял комок от пережитого ужаса. Но на чём он основан? Возможно, его нервы были на пределе — сдача экзаменов, выпуск, поступление и эта бешеная нагрузка в новом учебном заведении. Всё это накопилось и вылилось в такой яркий, беспощадный кошмар. Но он ведь был в этом круговороте не один. Ноа тоже приходилось привыкать — к новому месту, к новым людям, к расписанию, которое разводило их по разным аудиториям. Теперь они не сидели за одной партой, не могли провести перемену в привычной компании — все эти мелочи, казалось бы, незначительные, но такие важные для привычного ритма жизни. И судя по всему, Лестер подсознательно боялся в один день проснуться и не увидеть Ноа рядом. Что тот исчезнет, как несколько лет назад, растворившись в цифровой пустоте. Что всё это — их общая жизнь, частые тёплые прикосновения, тихие разговоры в темноте — окажется лишь плодом его больного воображения, красивой, но несбыточной фантазией. — Знаешь, — тихо проговорил Ноа, не прекращая плавных поглаживаний по спине Лестера, — Бабушка говорила, что если мучают кошмары, то стоит спать в носках. Лестер тихо усмехнулся, поднимая на него взгляд. На губах Ноа тоже играла лёгкая, сонная улыбка. Он слегка прищурился, разглядывая Лестера в полумраке без очков. — И что, помогает? — не удержался от вопроса Лестер. — Не знаю, — честно признался Ноа, пожимая плечом. — Мои кошмары из-за смерти родителей были такими частыми, что мне просто прописывали снотворные. Но не сказал бы, что они сильно помогали. Каждый раз, когда Ноа заговаривал о родителях, у Лестера возникало острое, почти физическое желание укутать его в одеяло и спрятать от такого жестокого мира. С момента того разговора на кухне, когда раскрылись их игровые личности, прошло меньше года. За это время случилось столько, что голова порой шла кругом от обилия событий. К общему облегчению, бабушку Ноа выписали из больницы, заверив, что всё в порядке. Мама Лестера настолько прониклась к пожилой женщине, что стала навещать её, помогая по хозяйству. А сами парни постепенно, шаг за шагом, узнавали друг друга, привыкали к особенностям и страхам, пока не сошлись в тихих, никому не афишируемых отношениях. Как две потерянные души, наконец-то нашедшие друг друга, они слились в идеальной гармонии. Как два кусочка незаконченного пазла, как две части древнего пророчества, как две волны, слившиеся в едином океане. И как множество подобных сравнений, к которым часто и неосознанно в мыслях приходил Лестер. Всё дальнейшее было как в тумане: как Лестер предложил Ноа переехать к нему, как тот сначала сомневался, боясь оставлять бабушку одну. Но та, наоборот, была счастлива видеть внука оживающим и лишь подталкивала его к этому шагу, успокаивая, что они всё равно живут в одном дворе, просто в разных подъездах. Всё свободное время Ноа проводил с ней, заботясь и помогая, пока она в конце концов не стала с шутливым раздражением выпроваживать его, чтобы он не забывал и о своей собственной, наконец-то налаживающейся жизни. — Завтра вечером надо встретиться с Анной и Лэйн, — вспомнил Лестер, откидываясь на подушку и с шумом выдыхая. — Может, сегодня вечером? — уточнил Ноа, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Ну, ты понял, — фыркнул Лестер, раздражённо махнул рукой в воздухе и закинул её за голову. Внезапно его лицо озарила ухмылка, когда он бросил взгляд на постер со знакомой игрой на стене. — А помнишь, в игре на карте мы тоже всегда путали день и ночь? Сидели в чате и спорили, утро уже или ещё вечер. Ноа удивлённо моргнул, перевел взгляд за направлением Лестера, а потом тоже рассмеялся, тихим, сонным смехом. — Ага. А потом ты всегда говорил: «Забей, Мун, играем до победы или пока мама мне подзатыльника не даст». — Играем до победы, — мягко повторил Лестер, глядя на него. Ноа наклонился и прижался лбом к его плечу, как когда-то в школе, прячась от всего мира. Только теперь этому миру не было до них дела. Они сами его и построили — свой собственный, с тёплой кроватью, глупыми шутками и общим будущим. — Мы её выиграли, — прошептал Лестер и приподнялся, чтобы коснуться губами его макушки. Не ту игру. Другую. Главную. За окном ночь медленно отступала, уступая место первым нежным оттенкам рассвета. В комнате по-прежнему царил уютный полумрак, но теперь он был наполнен не тревогой, а мирным покоем.