Территория гения

***

Утро Тэхёна в студенческом общежитии началось, как обычно, в 7:00. Не спеша он потянулся, присел на кровать — глаза ещё мутные от сна, но ум уже подкинул мысли о подписанном контракте. Две недели на производстве — он будет обязан объяснять взрослым инженерам очевидные вещи, которые для него по степени важности равны второму закону Ньютона. Рядом, на столе, лежала стопка чертежей — белые листы, испещрённые линиями, цифрами и контурами будущих механизмов. В них заключалось его спокойствие. Он подбирал сплавы металлов, просчитывал соединения, проверял, как искусственный интеллект сможет взаимодействовать с двигателем, чтобы машина ориентировалась в пространстве. Даже программное обеспечение оживало в его воображении — превращаясь в часть трёхмерной модели. — Всё пройдёт гладко. Я не позволю им запутаться в моих схемах! — Умняш, ты снова разговариваешь сам с собой. Хватит думать на максималках, — лениво донёсся голос Чимина из соседней комнаты. — Чисти зубы скорее, я уже залил кипятком твои любимые мюсли с кокосом и малиной. В общежитии у каждого из них была своя комната — не привилегия для гениев и не просто удача. Родители троих, сблизившиеся благодаря детям ещё со времён детского сада, за эти годы стали почти одной семьёй: общие праздники, поездки, поддержка в трудные моменты. На совместном совете решили оплачивать отдельные комнаты для сыновей, а вот ванная и кухня были общими. Ограниченный доступ к душу порой приводил к утренним очередям и маленьким войнам за горячую воду, но, к счастью, такое случалось редко. Первым всегда вставал Сокджин — и неизменно готовил яйца. Вторым поднимался Чимин: на нём лежала обязанность сварить кофе и чай. Если он не задерживался в ванной, то успевал ещё запарить Тэхёну мюсли, но если всё же засиделся там, создавая пробку, завтрак приходилось готовить самому. Неторопливо ступая босиком по холодному полу, Тэхён подошёл к шкафу и оделся. Затем сделал зарядку — ежедневный пятнадцатиминутный ритуал, пробуждающий тело в дополнение к мозгу. Потом — умывание, зубная щётка, быстрый душ. Всё строго по расписанию. Он не любил хаос по утрам: порядок в мелочах задаёт тон всему дню. После освежающих процедур он вошёл на кухню, где уже расположились друзья. На столе стояла миска с мюсли, из которой поднимался лёгкий пар. — Сколько минут прошло? — строго спросил он, указывая на тарелку пальцем. — Десять максимум, — ответил Чимин, откусывая яблоко. — Мой завтрак уже потерял свою молекулярную ценность, — закатил глаза Тэхён, взяв ложку. — Твой завтрак никогда и не имел ценности, — фыркнул Сокджин, сидевший за столом с газетой. — Ты просто придумал для овсяной каши с фруктами название «мюсли», и оно звучит умнее, чем они заслуживают. Хочешь яичницу? В сковороде ещё осталось. — Спасибо, но я не собираюсь понижать IQ с утра, жуя твои протеиновые ошибки, — скосил на него взгляд Тэхён. — Ого! Удар ниже пояса! — прыснул в кулак Чимин, подмигнув обоим. — Ошибки? Я умею готовить, в отличие от тебя! — вспыхнул Сокджин. — Да? Ну, не сегодня точно. Ты отвлёкся на утренний звонок — и твои яйца подгорели. Низ ты аккуратно отрезал и выкинул в мусорное ведро, — прищурился Тэхён, скрестив руки на груди. — Возьми салфетку, друг, тебя уделали, — вставил Чимин, обращаясь к Сокджину. — Ах так, Тэхён?! Ты устроил мне утренний разбор полётов за пару сгоревших яиц?! — Сокджин вскочил с табурета, уперев ладони в бока. — Ну ладно, давай! Я слушаю твой рецепт идеальной яичницы! А лучше покажи на практике — раз такой умняш! — Итить колотить, счёт один — один! Осторожнее, Хартбит! Тэхён может рассчитать траекторию удара, и его рука чётко попадёт по твоему носу, — хихикнул Чимин. В следующую секунду его бутерброд соскользнул с тарелки и шлёпнулся на пол — конечно же, маслом вниз. — Да твою ж... Закон Мёрфи во всей красе! — выругался он, наклоняясь за несчастным завтраком. — Я не собираюсь никого травмировать ради урока кулинарии, — сухо фыркнул Тэхён, бросив взгляд на кипящего Сокджина, а затем перевёл на Чимина: — А ты, Вертунец, лучше следи за своими прыгающими бутербродами Мёрфи. — Эй, я не виноват! Просто Вселенная настроена против меня, — обиделся Чимин, но тут же хитро добавил: — Может, попробуешь опровергнуть закон Мёрфи и доказать, что бутерброд должен падать маслом вверх? — Чтобы бутерброд падал вверх, его нужно подкинуть снизу. По-другому не работает! — подметил Сокджин. — Тогда соберём тарелку, которая раз в две минуты будет подкидывать бутерброд прямо в рот, — не растерялся Чимин. — Автоматическая тарелка-кормушка. Гениально. Отличная вещь, особенно для ленивых студентов, — поддакнул Тэхён, мысленно собирая схему этого чуда. — Нужно настроить её так, чтобы не промахнулась и закинула кое-кому бутерброд прямо в лоб, — добавил Сокджин, бросив на него игривый взгляд. Ребята хором прыснули и, улыбнувшись друг другу, закивали. Через мгновение шумное утро вернулось в привычное русло: Тэхён чавкал мюсли, Чимин доедал бутерброд, а разговор о «кормящей тарелке» растворился, уступив место привычным утренним звукам. Сокджин молча вывернул остатки яичницы из сковороды в ведро. Он умел прятать свои мысли и эмоции за шутками, но в глубине души прекрасно понимал: ждать от Тэхёна слова «прости» — бессмысленно. Извиняться тот не умел, а уж показывать чувства — тем более. Слишком сдержанный, слишком прямой, с IQ, которое работало быстрее, чем язык. Именно поэтому Сокджин всегда делал ему скидку. Тэхён был внимателен к мелочам, о которых другие даже не задумывались. Он мог принести обед на кафедру, если кто-то из них слишком увлёкся помощью профессору — рискуя пропустить совместный перекус. Мог объяснить сложное задание — коротко, ясно, без лишней воды. Прикрыть от ненужных взглядов и воздыхателей, просто подставив плечо. Подобные проявления заботы были его «прости» и «спасибо» — выраженными не громкими словами, а поступками. Сокджин видел не раз, насколько по-своему — искренне и тонко — Умняш выражает свою любовь. Закончив завтрак, Тэхён молча вышел из кухни — и вскоре вернулся с коробкой шоколадных конфет ROYCE’ — самой дорогой и изысканной в Корее. Сокджин улыбнулся краем губ: не просто сладость — извинение. Третья за два дня. Он взял элегантно запечатанную упаковку, открыл её, достал одну конфету и с удовольствием откусил. Тэхён запоминал такие вещи: Чимин обожает копчёную семгу и вонючий сыр Cheonggukjang, который всегда есть в холодильнике, а Сокджин, помимо конфет, любит сладкие корейские пирожки Injeolmi. Каждая коробка шоколада, каждая мелочь заботы — несло в себе его тихое «ты дорог мне», понятное лишь тем, кому оно предназначалось. И этого было достаточно.

***

Этим же утром ребятам удалось договориться о двухнедельном освобождении от занятий. Каждый принёс свой контракт, подписанный Jeep, и мистер Ли — строгий, но всегда отзывчивый ректор университета — не скрывая радости и гордости, вручил им бланки для прохождения практики. На его глазах студенты, ещё вчера спорившие на лекциях, сегодня отправлялись на реальное производство — с проектом, способным перевернуть представление о транспорте. Для него данный факт подтверждал: знания не остаются мёртвой теорией, а превращаются в живой, осмысленный опыт. С документами в руках ребята направились в главный корпус завода Jeep, где находился отдел кадров. Уже в коридорах царила особая атмосфера: сотрудники спешили по делам, воздух был пропитан запахом машинного масла и свежей краски, а приглушённый гул моторов и редкие сигналы погрузчиков создавали ощущение настоящей, функционирующей системы. Оформив документы с печатями предприятия и получив пропуска, они с облегчением выдохнули и решили заглянуть в столовую — как раз наступил обеденный перерыв. Зал был почти полон: рабочие в спецовках сидели группами, кто-то громко обсуждал смену, кто-то сосредоточенно доедал суп. Взяв подносы, ребята подошли к раздаче, набрали тарелки с кимчи-чиге — острым рагу с кимчи и тофу, порции пибимпапа, чашки горячего ячменного чая, мягкие хоттоки с корицей и орехами, а также простые пшеничные лепёшки, которые выпекали прямо здесь, — и заняли столик у окна. Разговор сперва крутился вокруг еды, но постепенно напряжение, которое держал в себе Тэхён, дало о себе знать. Он задумчиво вертел ложку в руках и, наконец, решился заговорить: — Представляете, Mega Big Shot назвал наш договор с ним «свадебным контрактом»? — А чего ты ждал? — фыркнул Чимин, роняя на брюки кимчи-чиге и даже не пытаясь стереть пятно. — Думал, попал в сказку с принцессами и замком? Наивный. Тут речь о миллионах — без брачного договора не обойтись! — Любовь вообще-то стала основой брака только в XIX веке, — подчеркнул Сокджин, неторопливо делая глоток крепкого чая. — До этой эпохи браки заключались исключительно по расчёту. И, заметьте, общество воспринимало сей факт абсолютно нормально. — Только вот раньше брачные сделки измерялись в гектарах земли и количестве коров, — хмыкнул Тэхён. — Теперь — в нулях на банковском счёте, количестве стартапов и контрактов. Разница минимальна, а цинизм тот же самый. По сути, мой «свадебный контракт» ничем не отличается от тех древних союзов: вместо приданого я приношу идеи, а взамен получаю деньги и ресурсы. Красота же, не правда ли? — Ты прав, — кивнул Сокджин. — Браки всегда были сделкой. Просто сейчас мы называем их «союзом равных». Иллюзия романтики на фоне холодного расчёта. — Слушаю вас двоих и думаю, — вставил Чимин, откинувшись на спинку стула, — может, и мне пора составить брачный договор? С пунктом «ежедневная доставка кимчи-чиге» и штрафами за измену! Он на мгновение задумался, затем прищурился, повернувшись к Тэхёну: — Ну конечно… Ты, наверное, рассчитывал, что ваши отношения будут строиться на чистой романтике с маркировкой «до 18 лет»? Или всё-таки тайно надеялся на рейтинг повыше? — При чём тут 18+? — вспыхнул Тэхён и закатил глаза. — В отличие от тебя, я не помешан на манхвах. Я вообще представлял себе что-то… ну, идеалистическое. Сюжет с рейтингом G: он — наследник корпорации, я — гений с идеями. Сначала враги, потом — бизнес-партнёры. — И в финале… свадьба века, — с ехидной улыбкой добил Чимин. — Прямо вижу афишу: «Mega Big Shot и мальчик, который поверил в чудо». Тэхён скривился, собираясь что-то возразить, но в этот момент к их столику подошли Юнги и Чонгук с подносами. Завидев свободные места, они без церемоний устроились рядом. — О чём спорите? — лениво протянул Юнги, ставя поднос с ттокпокки на стол. Заметив пятно на брюках Чимина, он без стеснения провёл по нему пальцем и слизал каплю кимчи. — Хм… нормально. Остренько. — Ты вообще без комплексов, Big Boss? — не сдержав смешка, покачал головой Чимин, вытирая брюки салфеткой. — Новый корпоративный ритуал — лично попробовать студента на вкус, — бросил Юнги, устраиваясь поудобнее. Дождавшись ответного взгляда, он внезапно резко подался вперёд и щёлкнул зубами прямо у него перед носом. — Ай! — взвизгнул Чимин. Совершенно не ожидавший такого наглого вторжения в личное пространство, он испугался, дёрнулся, опрокинул на себя чай и, вскочив, попутно задел рукой тарелку с горячим. Её содержимое хлынуло на пол, а сам он тут же поскользнулся. Привыкшие к подобным ситуациям друзья среагировали молниеносно: Тэхён ловко поймал чашку, не дав ей разбиться; Сокджин схватил тарелку, а Юнги — к изумлению студентов — в последний миг ухватил Чимина за воротник кофты, точно как кошка шкодливого котёнка за шкирку, удержав его от падения. На секунду повисла тишина — а потом вся компания разразилась смехом. — Спасибо, Big Boss, — промурлыкал смущённо Чимин. — У меня один вопрос, — приподнял бровь Юнги, отпуская воротник. — Как ты вообще умудряешься выживать? — О, это обычное его состояние, — вмешался Тэхён с лёгкой улыбкой. — На его примере я постоянно исследую динамику взаимодействия объектов разной массы и импульса. Кстати, прямо сейчас Вертунец продемонстрировал закон Ньютона во всей красе: чем больше масса и скорость, тем сложнее удерживать равновесие. — Отличная демонстрация, — сухо добавил Чонгук. — Но я бы всё же рекомендовал не проверять законы физики на кухонной утвари. — Вертунец? — хмыкнул Юнги, глядя на усевшегося за стол Чимина. — Ну... по природе я гибкий и вертлявый, отсюда и прозвище, — ответил Чимин и, в качестве компенсации за недавний испуг, нагло пододвинул к себе тарелку Big Boss с ттокпокки, продолжив трапезу. — Ага, — синхронно поддержали друга студенты. — От слова «вертушка». — Я бы сказал, — вставил Сокджин, посматривая на Чимина, — что в обычной жизни тебя преследует эффект домино. Но, с другой стороны, ты прокачал в нас рефлекс мгновенной реакции — благодаря чему мы отлично усвоили закон сохранения целостности всех тел... и даже наших. Пока друг рассуждал, к их столику незаметно подошла уборщица и ловко протёрла пол рядом. Тэхён молча следил за её движениями и кивал, подтверждая слова Сокджина, хотя на деле просто наблюдал за траекторией швабры. Когда объект наблюдения так же бесшумно исчез, он медленно вернулся в реальность. Не нащупав пальцами лепёшку с корицей, Тэхён опустил глаза и с недоумением уставился на пустую тарелку. Оглянувшись по сторонам, он заметил, как Чонгук с абсолютно невинным выражением лица откусывает от неё кусок. — Ты вообще в курсе, что это мой хотток? — прищурился он, ткнув пальцем в еду. — Очень вкусный, правда? — не моргнув глазом ответил Чонгук, продолжая жевать. Он и сам не понял, когда стащил чужое, но возвращать не собирался — слишком уж любил эти лепёшки. — А ничего, если я его уже надкусил? Там остались мои слюни и микробы... Тебя не тревожит опасность передачи гриппа, простуды, кори, краснухи — воздушно-капельным путём? — назидательно протянул Тэхён. — Ну ты же её не облизывал, значит, не страшно, — ухмыльнулся Чонгук и с наслаждением откусил огромный шматок. Его действительно не волновал весь перечисленный список: ветрянкой переболел в детстве, от кори и краснухи привит, а простуда — ну что ж, не смертельно. Совершенно не думая о последствиях и дико раздражённый наглым поведением наследника, Тэхён отобрал у него оставшийся кусок и запихнул себе в рот. Щёки раздулись, и он принялся жевать, не обращая внимания на удивлённые взгляды за столом. Все замерли, ошарашенные сценой. Порой в поступках Тэхёна не просматривалось никакой логики — только что вещал о микробах на лепёшке, а через минуту выхватил её у Чонгука и засунул себе в рот. Друзья привыкли к его непредсказуемости и даже научились угадывать полёт мыслей, но чаще всего это напоминало попытку решить уравнение с десятком неизвестных: парад противоречий в его гениальной голове шёл круглосуточно и без антракта. — Обещаю, когда-нибудь я научусь тебя понимать, Умняш, — выдохнул Чимин, прожигая друга взглядом. — Моя мама так постоянно говорит, — пробубнил Тэхён с полным ртом, косясь на него. Посчитав его выходку абсурдной и совсем недостойной гения, Чонгук уже собирался упрекнуть Тэхёна за детское поведение, но вдруг поймал себя на созерцании: с раздутыми, как у хомяка, щеками тот выглядел по-своему мило. Непозволительно мило. Настолько, что в висках гулко стукнуло, а в животе неприятно заныло, скручивая изнутри. Он резко отвёл взгляд и тут же отнекался от этой мысли, успев убедить себя: Просто глупость. Ничего больше. Прожевав, Тэхён откинулся на спинку стула и, как ни в чём не бывало, добавил: ​— Знаете, человеческий мозг устроен так, что порой сам себе противоречит. Такое явление называется когнитивный диссонанс — термин ввёл психолог Леон Фестингер в 1957 году. Мозг, осознавая несоответствие между убеждениями и действиями, начинает искать оправдание. Так что с точки зрения нейробиологии — я абсолютно нормален. — Ты только что съел доказательства своей теории, — фыркнул Юнги. — Платон бы одобрил эмпирический метод познания, — невозмутимо ответил Тэхён. — Платон? — переспросил Сокджин, приподняв бровь. — Ну да, — продолжил Тэхён с видом лектора. — Платон утверждал, что истину можно постичь только через размышления. Но если вдуматься, вкусовые рецепторы — тоже инструмент познания. Значит, пробуя, я проверяю, смогут ли микробы Чонгука передаться мне. Впрочем, с точки зрения симбиоза это даже полезно: по данным клинических исследований, обмен микрофлорой укрепляет иммунитет. Он перевёл взгляд на наследника и добавил: — Так что, Чонгук, считай, я только что повысил биологическую устойчивость. — Рад принести пользу твоему иммунитету, — протянул Чонгук с улыбкой. После обеда студенты направились в общежитие, а два босса — на совещание с руководителями отделов. Но сколько бы Чонгук ни вчитывался в таблицы, договоры и отчёты бухгалтерии, мысли упорно блуждали не там. В голове застряла одна-единственная картинка — жующий гений. Она не отпускала весь день. Даже вечером, дома, он вспоминал пронзительный взгляд студента, лепетавшего о вирусах и, в противовес самому себе, с совершенно серьёзным лицом оправдывавшего свой поступок доводами Платона. От флешбэков Чонгук только сильнее раззадоривался. Перед глазами всплывал Тэхён — сосредоточенный, упрямый, с полными щеками, жадно уплетающий свой хотток. В этом было что-то трогательное и абсолютно невыносимое. Хотелось снова видеть гения в момент спора — сосредоточенного, рассуждающего, нахмурившего брови в поисках нужного аргумента. Хотелось наблюдать, говорить, разгадывать. И это, пожалуй, пугало сильнее всего. Почему я этого хочу? — подумал он, откинувшись в кресле и уставившись в потолок. Ну, парень талантлив — да. Мозги работают — уважительно. Но зачем, ради всего рационального, я помню каждое движение его челюсти? Чонгук поморщился. Это не интерес, просто... наблюдательность. Да. Я наблюдательный. Руководитель должен анализировать персонал. Всё. Никакой химии — только структура. Он встал, прошёлся по комнате, но даже движение не помогло. В сознании всё ещё звучал голос Тэхёна — живой, немного дерзкий, с тем особенным нажимом, от которого хотелось или спорить, или... обменяться микрофлорой. Господи, хватит. Похоже, воздушно-капельным путём мне передался симбиоз, иначе почему в моей голове паразитирует гений? Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Всё. Стоп. Диагноз известен — переутомление. Симптомы — бредовые мысли и галлюцинации в образе гения с лепёшкой. Лечение — сон и кофе без сахара.

***