Сыграй со мной в бильярд

***

Линч уже сотню раз пожалел о том, что согласился на невинное предложение Лэмбтона, хотя знал ведь, что нужно тысячу раз подумать и искать подвох в любых его словах, но у Линча не было выбора, да и времени тоже, ему нужна была помощь и ресурсы, и срочно, и пусть Лэмбтон — последний человек, к которому бы он обратился за помощью, Линч был на грани отчаяния. — Что? — моргая, думая, что ослышался, немного раздражённо и на повышенном тоне переспрашивает Линч, потому что «плата за услугу», как это любил называть сам Генри, как думал Линч, просто смехотворна и глупа, с чего бы ему просить столь простую вещь, хотя, зная Лэмбтона, он должен был потребовать куда больше, гораздо больше, а он выбрал игру? Лэмбтон не выглядит возмущенным или раздраженным тем, что Егор переспрашивает, наоборот, он прекрасно видит, что мужчина на взводе, сильно беспокоясь за своих друзей, которым, без помощи Лэмбтона или помощи в целом, придется туго. Он подмечает каждое его мизерное телодвижение, выдающее чужую тревогу с головой, и не может не находить столь потерянного и раздражённого Линча ещё более привлекательным — то, как он пререкался с ним от чистой безысходности, понимая, что без его помощи может погрязнуть в своих собственных проблемах, то, как он сжимал руки в кулаки и прикусывал язык, чтобы не болтнуть лишнего, и многие другие мелкие жесты, интриговали. — Сыграйте со мной в бильярд, мистер Линч. — спокойно повторил Лэмбтон, ставя локти на стол и подбородком касаясь переплетённых вместе пальцев, внимательно наблюдая за чужим выражением лица, в котором было столько непонимания и растерянности, словно это было самым глупым, чего мог бы просить от него Лэмбтон. Возможно, со стороны Линча это и было так, ведь раньше даже за свою мизерную помощь Генри просил достаточно много, но сейчас это не так уж и важно, да и это больше игра для самого Лэмбтона, а у него есть причины предлагать такое. — Это ведь не очень сложно, не так ли? Генри, безусловно, не сложно помочь Егору в каких-то делах, все же Линч был интересным человеком и наблюдать за тем, как он выкручивается из ужасающих передряг со своим «приятелем» было захватывающе. Пусть «убирать» за этими двумя было почти что каторгой, но Линча вполне себе можно было использовать так, как нужно было ему, подогревая собственный, немного извращённый интерес к нему, но об этом ему знать необязательно. — И это все, что тебе нужно? Выиграть у тебя в бильярд? — ощетинился Линч, складывая руки на груди и вздергивая подбородок, не веря ни единому чужому слову и не веря, что этот человек может просить такую мелочь. Лэмбтон ведь человек бизнеса, ему всегда нужны взаимовыгодные сделки, и он не помогает просто так, каждый раз он заставлял их с Джоном рисковать своими жизнями, выполняя его поручения, или же платить соответствующую, высокую цену за свою помощь, и его предложение о бильярде, по сравнению с этим, просто смехотворно. — Не выиграть, мистер Линч, а просто сыграть со мной партию. — Лэмбтон усмехается и качает головой, словно бы и вправду услышав что-то на редкость забавное, потому что, пусть он и предлагал это, если Линч и правда согласится, то у Генри на него есть отдельный план. — И это реально всё, что тебе нужно? Не какая-нибудь очередная тетрадь смерти, не информация о фиолетовой земле, а просто партия? Настолько просто или у тебя уже совсем фантазия кончилась? — все ещё недоверчиво спрашивает Линч, жестикулируя руками, внутреннее понимая, что не может быть все так просто, но он так раздражен и на таком взводе из-за собственных проблем, что это кажется такой мелочью, не стоящей внимания, что Линч даже не хочет думать об этом. — А, хотя знаешь, что? Забудь, бильярд, так бильярд. — и Линч опрометчиво всплескивает руками, подходя ближе и опираясь кулаком о его стол, протягивая руку для рукопожатия, которую Лэмбтон жмёт через минуту молчания, окинув его каким-то больно уж странным взглядом, на который Линч даже не обратил внимания, о чем пожалел. — Не стоит недооценивать мою фантазию, мистер Линч. — аккуратно натирая кончик кия мелом, медленно проговорил Лэмбтон, совершенно не обращая внимания на то, в каком конкретно положении находится Линч перед ним, делая вид, будто бы он здесь совершенно ни при чем, да и он не обещал, что Егор будет его соперником в бильярде, а играть журналист с ним может и связанным. Хотя, Лэмбтон мог связать его сильнее, в этом не было бы шарма — он связал Линча лишь по запястьям, достаточно крепко, чтобы он думал, что выбраться не сможет, и заклеил ему рот скотчем, не желая слушать его возмущения по этому поводу, прекрасно понимая, как бы Линч поливал его грязью, знай он заранее о том, что Лэмбтон имел ввиду под невинным предложением сыграть в бильярд. И даже так, Егор выглядел просто великолепно и Лэмбтону нравилось это чувство удовлетворения, собственничества и превосходства, которое затапливает его грудную клетку каждый раз, стоит ему слегка опустить взгляд на Линча под ним. Он, вероятно, даже не осознает того, насколько прекрасен в этом положении — в этой своей одежде, которая достаточно обычная и повседневная на первый взгляд, но так даже более интригующе, да и ему шла даже эта простая футболка и джинсы, а эта его коричневая куртка, всегда накинутая на его плечи, несмотря на погоду, добавляла какого-то своего очарования в это все. И сейчас он связан, вероятно, натирает себе кожу веревкой на запястьях, стараясь вырваться, хотя Лэмбтон и не собирался держать его так долго — он не торопился со своей игрой, но и не медлил, это была обычная, может быть лишь слегка наигранно затянутая партия, не более, больше часа Егор в таком состоянии не проведет, но брыкался он так, словно бы после партии Лэмбтон его пристрелить собирался, а не отпустить. Линч мычал, стараясь выбраться, положение у него было ужасным и сковывающим, он понятия не имел, что задумал этот человек, но явно ничего хорошего, и его положение это лишь подтверждало. Его никто не предупреждал, что его свяжут и заклеют ему рот, чтобы не кричал, и уж тем более, не предупреждал, что он будет в таком положении перед Лэмбтоном — лежать на бильярдном столе, пока тот устроился между его ног так близко, что он мог чувствовать тепло его тела и вздымание груди при дыхании, пока Лэмбтон невозмутимо играет в бильярд. Это было гадкое, унизительное и неудобное для Линча положение — он буквально перед тем, кого ненавидит всей душой, перед тем, кого явно стоит опасаться и не играть с ним ни в какие игры, ведь цену Генри всегда ставил в три раза дороже, чем даже у самого дорогого «продавца», и Линч едва ли может что-то с этим сделать. Он связан, он натер кожу на запястьях веревкой почти до крови, он тяжело дышит и едва не задыхается, его грудь быстро и часто вздымается, пусть он старается успокоиться, ведь от паники он и задохнуться может, с него стекает холодный пот, пусть и ощущается он лишь омерзительными тонкими струйками на шее и спине, его зрачки расширены от ужаса, он старается даже в таком положении отползти хотя бы немного дальше, но просто не может, а его спина и поясница ужасно ноют от того, что он лежит на выступе стола, сильно напрягая свое не очень-то молодое тело. А Лэмбтон не делал лучше, наоборот, казалось, что он издевается, играя настолько медленно, насколько вообще возможно и все это, словно бы с каким-то подтекстом, которого Линч от отрицания и отчаяния не хотел понимать, хотя, казалось, что все на поверхности. Лэмбтон был к нему настолько близко, насколько это возможно и Линч может лишь закатывать глаза от чистого бессилия каждый раз, когда Лэмбтон прижимается к нему и наклоняется ближе, почти что своим носом касаясь его, чтобы прицелиться кием по мячу. — Поверьте, я мог пожелать что-то куда хуже. — словно бы издеваясь над ним, хотя, вероятно, так и было, говорит Лэмбтон, когда в очередной раз наклоняется над ним, каждый раз выбирая лишь те мячи, что были к нему ближе всего и играя в такую тактику, где ему пришлось бы перемещаться по минимуму, даже если это удлиняло время игры, и Линч ненавидит это. А Лэмбтон прекрасно видит эту ненависть в его ярких, зелёных глазах, он видит чужое отвращение и непринятие этой ситуации, и может его понять, но его извращённой натуре вполне себе нравится такое положение вещей. Линч столь беспомощен сейчас и зависит лишь от его милости, от того, как он двинется, прикроет ли его голову в очередной раз рукой, чтобы в нее случайно не прилетели мячи или нет, хотя, конечно, прикроет, ведь это лишь лишняя возможность прикоснуться к нему, которую Лэмбтон так жаждет. В комнате достаточно душно, чтобы Генри снял пиджак, закатывая рукава своей идеальной, белоснежной рубашки, снимая галстук и расстегивая пару верхних пуговиц, и пусть здесь есть кондиционер, есть нечто столь извращённое, чтобы его не включать, заставляя Линча в своей одежде мучаться чуть больше. Генри аккуратно натирает кий, прежде чем оглядеть стол и в очередной раз немного притереться своей ногой в чужое тело между раздвинутых ног, наклоняясь ближе, едва не ложась своей грудью на чужую и прицеливаясь, когда, почти воркуя, продолжает, пусть за его словами прячется лишь снисходительность и лёгкая издевка. — Расслабьтесь, мистер Линч, я не сделаю ничего такого, в конце концов это всего лишь партия в бильярд. — говорит Лэмбтон, ударяя по мячу и оставляя на столе своим ударом лишь три оставшихся шара из шестнадцати, в очердной раз мягко положив свою руку на чужую макушку, чтобы Линча случайно не задеть мячом — все же причинение ему боли не входило в его планы, немного унизить таким положением и получить собственное наслаждение просто от чужого беспомощного вида — да, но не причинение ему боли, это неинтересно. И Линч ненавидит то, как Лэмбтон буквально выворачивает его собственные слова наизнанку — да, он был идиотом, что согласился на такую откровенную глупость, ведь очевидно, что в его предложении изначально был подвох, но, кажется, его уже достаточно наказали его положением, чтобы ещё и словами об этом напоминать, поэтому Линч страдальчески стонет и выгибает спину, чтобы хотя бы немного ее размять, пусть его стон приглушается скотчем на его рту. — Тише-тише, мы почти закончили. — есть что-то темное в нем, что медленно возится в его груди и урчит от удовольствия и лёгкого возбуждения, распространясь теплом по всему телу от этого звука, который для его ушей, как услада, которой он медленно наслаждается, когда одной рукой немного приподнимает чужую ногу, придвигаясь ближе, одновременно с этим заставляя Линча держать ногу на своем бедре, уменьшая и так мизерное расстояние между ними. И это столь интимно, что Линч не может смотреть на это, отворачиваясь, стараясь абстрагироваться хоть как-то и не обращать внимания на тепло чужого тела, на его прикосновение, на теплое дыхание, которым Генри опалял его лицо, и на чужое явное возбуждение, что делало ситуацию ещё более ужасающей и неловкой. Линч непроизвольно жмурится и сжимается, когда вновь слышит удар кия по мячу — он не знает, почему его это так пугает, ведь, даже если этот мяч, случайно и отлетит ему в голову, то это будет не так уж и больно, как он себе выдумал, да и он пережил вещи куда хуже, но избавиться от этого он просто не может. — Все в порядке, мистер Линч, не стоит так переживать. — с темной усмешкой на губах, с более глубокой извращённой привязанностью и заинтересованностью в глазах, тихо говорит Лэмбтон, в очередной раз прикрывая рукой чужую голову, наблюдая за тем, как последний мяч падает в лунку и откладывая кий на стол, наклоняясь над ним, чувствуя, как Егор начинает более активно под ним ерзать, явно не понимая и ужасаясь от того, что происходит. Это поднимает и будит в нем что-то животное и дикое, пусть он контролирует это, мягко погладив чужие волосы, когда наклоняется ниже, прикрывая глаза и проводя губами и языком по скотчу на чужом рту, словно бы имитируя поцелуй, не желая пока что прикасаться к Линчу напрямую таким образом, да и это бы его лишь сильнее оттолкнуло, но хотя бы так, хотя бы ненадолго, ему удается побороть и запереть свою извращенность ещё ненадолго. — Спасибо за чудесную партию, мистер Линч. — с вежливой улыбкой, словно бы это была и правда лишь совершенно обычная партия в бильярд, мягко оглаживая чужое колено через джинсы, прежде чем спустить чужую ногу со своего бедра и помочь Линчу сначала сесть на бильярдном столе, а после и встать с него, мягко развязывая его руки, поднося к своему рту его запястья, чтобы провести шершавым языком по мелким ранам на них, говорит Лэмбтон, отступая на шаг назад, наблюдая за тем, с каким остервенением Линч сначала срывает со своего рта скотч, отчаянно вытирая губы рукавом куртки, словно бы Лэмбтон осквернил его рот этим непрямым поцелуем, а после и собственные руки, пока Лэмбтон, лишь усмехнувшись такому почти детскому поведению, напоследок говорит, разворачиваясь, как ни в чем не бывало. — Мои люди с радостью окажут вам помощь, подождите немного в холле — вверх по лестнице и направо. — говорит Лэмбтон, складывая руки за спиной, чувствуя и слыша чужое сбитое, рваное, неровное дыхание, которое Линч отчаянно пытался восстановить, часто дыша и сглатывая слюну, смотря на него в шоке и оцепенении, понятия не имея, как вообще реагировать на это, потому что эмоций было слишком много, чтобы он мог выбрать подходящую реакцию. — Хорошей поездки, мистер Линч. — оборачиваясь на него напоследок и непроизвольно облизывая собственные губы, быстро пробегая по ним языком, говорит Лэмбтон, сохраняя на своих губах непринужденную улыбку, когда покидает комнату.