любить нельзя ломать

Он смотрит на Кевина — долго, почти лениво. Жалко выбросить, но нужды в нём нет. Нет же? Кевин стоит у стены, чуть склонив голову. Не двигается. Не спорит. Кажется, даже не дышит. Рико улыбается. Улыбка его пустая, выученная. Ложь на кончиках его губ выверенна до миллилитра. Яд, что в первую очередь — для него самого. Вот и всё, — думает он. Кевин почти сломался. Осталось немного... Но что-то внутри него скребётся, царапает изнутри: злость? страх? желание? Дамоклов меч, что висит над его головой. Петля, которую он сам затянул на своей шее. Рико подходит ближе. Слишком близко. Знает, как это действует на Кевина. Знает, что тот не отступит. Не сможет. — Почему ты такой? — спрашивает он, почти с интересом. Кевин не отвечает. Рико и не ждёт ответ. Он кладёт ладонь ему на грудь, чувствует, как бешено колотится сердце. Из-за него? Из-за страха? Или — всё-таки — из-за любви? Он не должен желать этого. Ему плевать. Рико толкает Кевина в стену. Тот не сопротивляется. Никогда не сопротивляется. Это раздражает. Это заводит. — Покажи мне, — шепчет Рико. — Покажи, как сильно ты меня хочешь. Как сильно ты меня боишься. Руки дрожат — не Кевина. Его. Рико стискивает пальцы в кулак. Он уйдёт. Стоит дать слабину — обязательно уйдёт. Они все уходят. И Рико останется один. С пустыми руками. С чужим именем, похороненным внутри. Наедине с самим собой. Рико теряет бдительность. Быть так близко к своему самому сладкому наваждению — слишком опасно. Слова сами срываются с языка, Рико тянет Кевина на себя за грудки. — Если ты предашь меня... — Рико смотрит в упор, глаза сухие, холодные. — Я не пожалею тебя, Кевин. Слышишь? Кевин едва кивает. Он не понимает. Никто не понимает. Это не угроза. Это обещание. Себе. Рико касается его губ — быстро, обжигающе. Пока ещё можно, пока не предал. Пока. Иначе — Рико умрёт вместе с ним.