The Rose and the Moth

— Слушай, Элли… — начала я, аккуратно подцепляя ногтем старую краску крыши сарая, на котором мы сидели. — А бывает, что ты скучаешь по каким-то мелочам? — Да… думаю, есть такие вещи. — Она упёрлась подбородком в поджатые к груди колени. — Например, вкус свежего хлеба, который у нас в интернате пекли по воскресеньям. — А я, пожалуй, скучаю по шуму города, который обрушивается на тебя, когда выходишь из метро. — Мелодия из музыкальной шкатулки, что была у меня в детстве. — Запах подгоревших тостов, — её искренность вдруг всколыхнула во мне собственное тёплое воспоминание. — Мама каждое утро их делала, и запах въедался в стены. Тогда я ворчала, а сейчас... — Я улыбнулась и прикрыла глаза, удерживая эту картинку прошлого. — Сейчас хотела бы проснуться и ощутить его снова. — Вкус консервов Dinty Moore. Мне было четырнадцать, и мы с Джоэлом почти год шли вдвоём через страну… иногда есть было нечего. Однажды нашли целую коробку тушёнки в томатном соусе. Неделю питались только ею. Такая гадость, жирная… Джоэл до сих пор от одного названия бледнеет. Она замолчала, переламывая в пальцах сухую травинку, а затем добавила уже тише, словно признаваясь в чём-то постыдном: — А ещё… читать под одеялом. Меня искренне удивило, как можно скучать по тому, что вроде бы можешь сделать в любой момент. Я не удержалась от улыбки: — Под одеялом? — Ага. — Элли тихо усмехнулась. — В карантинной зоне, лет в двенадцать. Мы с… с одной девочкой строили форт из одеял и стульев, брали фонарики и читали старые комиксы. Часто в них не хватало страниц, или серия обрывалась на самом интересном. Тогда мы сами придумывали им концовки. Шептались и верили, что если будем прятаться в этой крепости достаточно долго, нас никто не найдёт. У меня в горле ком встал от такого откровения. И я ощутила вдруг искреннее желание поделиться чем-то своим, важным: — Я никому этого не рассказывала. Я люблю Доктора и ни на что не променяла бы наши приключения, — сказала я, будто оправдываясь. — Но бывало, мы оказывались на удивительных планетах: там, где небеса переливаются цветами, у которых даже нет названий, или где говорящие динозавры катали нас на спинах. А у меня в голове… вдруг снова это воспоминание: мой друг Микки встречает меня после работы, мы берём отвратительную пиццу в кафе у дома, и втроём с мамой смотрим «Жителей Ист-Энда». Накатывает тоска… а потом отпускает. Всего на пару секунд, понимаешь? Но я чувствую себя такой виноватой. Это же глупо, да? Скучать по таким мелочам, когда передо мной буквально — целая вселенная. Элли ответила не сразу. Какое-то время она молчала, глядя на закатное солнце, а то в ответ заливало её лицо, подсвечивая рыжие веснушки. — Не знаю, как там на других планетах. Но слушать, как тот, кто тебя любит, ворчит по поводу дурацкого фильма, пока ты жуёшь свою дерьмовую пиццу… — она покачала головой. — Звучит как лучшее, что только может быть на этой планете. Элли повернулась, и её взгляд встретился с моим. Нахмуренные брови, серьёзные зелёные глаза — я поняла сразу: она хотела меня убедить. Слова эти были не только, чтобы меня утешить. Она действительно так считала. — Думаю, это нормально — скучать по моментам, когда ты был по-настоящему счастлив. Их не вернуть. Но память… это чувство, что остаётся от них — не стереть. Оно как шрам. Навсегда с тобой. Я опешила от этой простой, но такой необходимой мне истины. Слов, чтобы ответить, не нашлось. Однако Элли не стала задерживать тишину: — А теперь, — сказала она уже по-деловому, разворачиваясь ко мне и скрещивая ноги, — расскажи мне о говорящих динозаврах ВСЁ. С самого начала.