The Rose and the Moth

Складной нож Элли глухими ударами вгрызался в бревно между нами. Ритмично, ровно, почти медитативно. Но по напряжённым плечам и тишине вокруг, густой, как сироп, было ясно — её что-то гложет. Я выдержала паузу, давая ей время, но в конце концов сказала: — Расскажешь, что случилось? Вижу, ты сегодня сама не своя. Она фыркнула, делая вид, что собирается отмахнуться, а потом всё же пробормотала: — Джоэл вчера... Я лишь подняла бровь, всем видом показывая, что жду продолжения. — Были на вылазке, нашли один дом, — лезвие со скрежетом вонзилось вглубь древесины. — Напоролись на пару заражённых. Всего на двух! А он сразу: «Я же говорил держаться за мной!» — таким голосом, будто я уже сдохла! Вечно со мной, как с маленькой… — Он же волнуется за тебя. — Да, блядь, сколько можно! — голос звенел от накопленной обиды. — Как будто я этих щелкунов не валила пачками, больше, чем он! Я вдруг поняла: её злила не забота, а то, как она проявлялась. Этот животный ужас в глазах любимого, который видел слишком много потерь. Я знала его — видела в глазах Доктора, когда мы чудом уносили ноги с очередной гибнущей планеты. Тот самый страх, что сидит глубоко-глубоко, осколком впивается в сердце и шепчет: «Ты не переживёшь этого снова». Элли вздохнула, уткнувшись подбородком в сцепленные ладони. — Иногда хуже всего — этот его взгляд. Когда он боится, что я исчезну. Или смотрит так, будто уже остался один. — Понимаю. Доктор обычно... не боится ничего. Целый корабль сикораксов, армия киберлюдей — для него это просто повод для веселья. Но… когда опасность касается меня, всё меняется. Я вижу, как ему становится страшно. А мне тогда страшно за него. Потому что я знаю: он без раздумий уничтожит целую вселенную, лишь бы вытащить меня. Элли хрипло усмехнулась и, не поднимая глаз, принялась сдирать кору с бревна. — В случае с Джоэлом это была больница. Полная людей, которые хотели пустить меня на опыты. Мы замолчали. Я смотрела на её руки — на сбитые костяшки, шрамы, уверенные движения. Я встречалась с одержимыми удами, видела легионы далеков, сливинов, сбрасывающих кожу… Но именно её мир заставлял меня цепенеть. Потому что здесь, несмотря на заражённых, самым страшным чудовищем всегда оказывался человек. — Знаешь, что я думаю? — сказала она, голосом низким, плоским, точно лезвие в её пальцах. — Тому, кто попробует отнять у меня Джоэла, я вспорю брюхо и из кишок выложу предупредительную надпись, чтобы другим неповадно было. И на одном не остановлюсь. Весь мир наизнанку выверну, в крови утоплю. Ради него. От этих слов, от леденящей жестокости в её голосе у меня по спине побежали мурашки. Это не было пустой угрозой. Это была истина, выжженная в её душе болью потери. И хотелось бы мне её осудить, сказать, что нельзя отвечать злом на зло. Вот только… я прекрасно знала: сама была такой же. Перед глазами всплыло, как я стояла над панелью ТАРДИС — руки дрожали, слёзы застилали глаза. Я нажимала на все кнопки подряд, умоляя вернуть меня обратно. Тогда я рискнула жизнью без колебаний, лишь бы оказаться рядом с ним. Моя рука не дрогнула бы и сейчас. — Верю, Элли, — сказала я, и мой голос прозвучал тише шепота. — Я тоже.