Излучение | Radiation

      Утро.              Снова утро.              Впору было начинать делать насечки на стене — по одной в счёт каждой из бессонных ночей, что одолевали её в этом месте. Сегодня это была уже вторая подряд.              Прошлым вечером ей так и не удалось уснуть. Мысли были наполнены всем тем, что Гермионе пришлось пережить накануне: не событиями как таковыми, конечно — их, как раз, почти и не было, — но эмоциями и стоящим во главе всего глубочайшим разочарованием.              Сказать, что ожидания её пошли вразрез с реальностью — это, ну, ничего не сказать.              Что она испытывала? Подкрадывающееся уныние. Подпаливающее пятки все последние годы, сейчас оно уже хрипело у неё прямо над ухом, заставляя корчиться в неясном ощущении упадка.              Гермионы фыркнула. И тут же поджала губы, стараясь больше не издать ни звука, чтобы не разбудить спящих неподалёку людей.              В груди колола вина. Тонкими иглами прошивающая её наружу вина перед Гарри, которая и не дала ей уснуть этой ночью, позволяя лишь время от времени поверхностно дремать, прежде чем вынырнуть из сна обратно. Вина за то, что не поняла степень безнадёжности собственной затеи. А ещё вина за забытый — опять — День рождения. Да и, в конце концов, вина за весь прошедший вечер. Ей было горестно это признавать, но воля её оказалась настолько же слаба, насколько Поттер, вероятно, и предполагал.              А кто ещё?              Она подавила всхлип, закрывая лицо руками и коротко дыша в ладони.              Тише, тише.              И всё-таки, где-то на подкорке, даже сейчас — навязчивое желание. Тяга к слабости и малодушие, к тому, чтобы послать всё к чёрту, свалить необходимость вести записи дальше обратно на Захарию, поблагодарить Гарри за оказанное — неоправданно — доверие и удалиться обратно к Ли, сидеть под защитными чарами и писать статьи для подпольного радио и дальше, время от времени прикладываясь к бутылке снова и снова и находя в этом какую-никакую, а отдушину.              Фу.              И всё равно мысль об этом её не покидала, переступая через преграду из отвращения к самой себе.              В иное время её звали Золотой Девочкой — и где она теперь?              Едва ли на дне. До него ещё было плыть и плыть. По крайней мере, и вправду, её же не находили в алкогольном угаре? Не подставляли ведро для рвоты? Какие там ещё она знала мерзкие черты алкоголиков, сравнением через контраст с которыми она могла бы себя сейчас утешить и успокоить? Наверное, да. Что-то такое.              Плохо то, что вероятность чего-то подобного казалась всё менее невозможной, разве что тошнота, встающая комом в горле, была пока не от алкогольной интоксикации, а от осознания плачевности их всеобщего положения — то самое начало вектора, от которого ей и охота была бежать как можно дальше. Неизменное — что пошло, идёт и будет идти не так из раза в раз? Где их просчёт? Почему всё так плохо? Данных — с гнутый кнат, и цена им такая же. Из действительно важного у неё был только список пропавших, но и от того толка не было, совершенно никакой практичной ценности. Ни денег для судебной защиты, ни правового поля для этого. С последнего раза, как Орден мог позволить себе что-то подобное, прошло немало времени, а финансово с тех пор они, не кривя душой признавала Гермиона, откровенно обнищали. И что им остаётся? Надеяться, что Режим не подменит в очередной раз статус крови арестованного, лишь бы только осудить тем образом, каким будет выгодно для них? Точно никогда такого не было. Смешно. До колики в сердце и истерики в душе.              Абсолютно нелепо.              И это ещё один камень в сторону близнецов и монета в копилку их неудачных идей — устроенный в двухтысячном в архивах Министерства пожар. Им удалось уничтожить сведения о части статусов крови магов, полагая, что это усложнит Режиму новые поиски жертв среди магглорождённых магов, и им даже казалось это удачной идеей. Сейчас же, спустя годы, об этом старались не вспоминать, не думать и тем более не говорить. Как и о ряде других опрометчивых решений.              Окажется ли в этом списке и это решение Гарри? Будет ли он однажды, вспоминая этот год, думать и жалеть о том, что вернул её на Гриммо? Или они все — об этом авантюрном транзитном пути через Ирландию? Последнее казалось Гермионе даже чем-то стоящим, но она не торопилась давать этому проблеску огонька кислорода для жизни. Обилие надежды нынче было вредно для сердца.              А где-то здесь, среди этого всего — горькая тоска. По простоте жизни, по школьным годам. По временам, когда задачки решались через формулы, а ответ всегда был однозначным — правильным или нет. Жгучее желание наложить знакомое лекало на нынешнюю жизнь и, быть может, снова верить в добро и зло, снова понимать, что было хорошо, а что было плохо. Или и вовсе найти третье, выйти за рамки и поразить всех неожиданным и нестандартным, чтобы — чтобы что? Допустить, что оружием можно не только обороняться?              Нет.              Нет, нет, нет!              Мысль испугала её, заставляя зажмуриться.              Найти палочки и поднять их против тех, кто не брезговал ничем?              Дурные мысли!              И дело не только в принципах или в морали, хотя и о них забывать было нельзя. Она была умнее; умён был и Режим. Это были шахматы, где задачей было заставить ошибиться. Вынудить Орден сделать ошибку. Зажать в тиски так, что ни шага, ни вдоха, пока кто-то не решит пойти на крайние меры, дав повод для громогласных заголовков. А поверх свежеотпечатанного выпуска Пророка легла бы хрустящая пачка новеньких законов, по которым будет объявлена ещё одна охота за головами. Ещё один двухтысячный они точно не переживут.              Забини, судя по отчётам, работать хуже не стал.              Если к нему снова присоединится Малфой для новых рейдов — против этого им не выстоять.              Бывшим цепным псам Министерства не хватало одного-единственного Приказа о ликвидации, и тогда кровь точно польётся. Они так и не выяснили, как Отряд Верности —ублюдки — их выслеживали, и могли лишь тихо радоваться, что это прекратилось.              Нажми только она тогда на курок. Быть может?..              Нет!              Шорох постели был слишком громким среди тихого дыхания спящих, когда Гермиона резко поднялась на кровати, пытаясь перебороть вырывающееся из груди сердце. Дрожью по телу пронеслось воспоминание о тяжести пистолета в руке.              Нет.              Рассвет наступал вместе с очень, очень дурными мыслями и совершенно нехорошими воспоминаниями, в которых не было ни спокойствия, ни ответов. Сосущее под ложечкой чувство и понимание, что где-то здесь и была та грань, где её разум начинал жить своей жизнью — на этой границе дня и ночи, тонкой и хрупкой. Здесь обитало всё то, чему не было места под солнечным светом, все сделки с совестью и компромиссы с ней же.              Отлично. Хотя бы что-то она узнала.              И что же? Что бессонница ей вредна.              Очень информативно.              Не одна Гермиона оказывалась на перепутье — вот что. Но в её силах было держать себя от него как можно дальше. Держаться добра, оставаться честной. Лепить детскую наивность на сердце точно пластырь на ранку, да тем и спасаться, как и делало всё Сопротивление, жившее под гнётом и в невозможности жить широкими жестами и поступать громогласно.              Тихая жизнь под аккомпанемент скрипа половиц.              С такими же тихими голосами, что отскакивали шорохом от стен.              Взгляд невольно упал на часы, висевшие на стене напротив — солнце за окнами едва встало, а часовая стрелка и вовсе не отмерила ещё даже и пяти утра.              Кому не спится в такую рань? Разумеется, кроме неё самой.              В несколько коротких, аккуратных шагов Гермиона приблизилась к дверному проёму, аккуратно заглядывая внутрь и пытаясь остаться незамеченной, и глазами пыталась нашарить в сумраке утра обладателя голоса. Обладательницу.              Алисия Спиннет.              Внутри отчего-то сделалось липко и нехорошо. Их встреча накануне тёплой не была, а самой Гермионе отношение девушки показалось холодным.              Сейчас та разбирала груду, состоявшую из сумок и ящиков, ища что-то и негромко, но довольно явно, комментируя неких «безответственных болванов», которых, судя по возгласам вперемешку с бранью, необходимо было лишить всякого доступа к хоть какой-то организации пространства. Груду вещей Гермиона приметила только сейчас и, вероятно, не заметила ночью. Отвлечь же Алисию сразу она не решилась и какое-то время наблюдала за тем, как макушка с растрёпанным тёмным хвостом то взметалась над вещами, то снова пропадала из поля зрения. Лишь несколько минут спустя, за которые стало окончательно ясно, что ругань была адресована близнецам, Алисия наконец подняла голову и всё-таки наткнулась взглядом на неё, замершую в проходе, и по виду явно стушевалась.              — Что-то случилось? — выглядела она растерянно, вероятно, как и Гермиона, и, должно быть, недоумевала о причинах столь продолжительного безмолвного наблюдения.              Гермиона и сама не могла его объяснить — разве что с очень большой натяжкой, скорее походящей на самооправдание.              — Я… — будь ты проклят, Поттер. Прости, Гарри. — Гарри попросил передать, что я отправлюсь сегодня с вами, — она сделала неуверенный шаг внутрь комнаты.              Ну же, Грейнджер, возьми себя в руки.              Скепсис на лице Алисии был объясним, но всё равно неприятен.              — С нами, — было то утверждением или же вопросом, но тёмные брови сошлись в явном недоумении и недоверии. Алисия скрестила руки на груди.              — Да, с вами. Он подумал, что это неплохое начало, — в горле пересохло за мгновение до окончания предложения, и Гермиона с усилием сглотнула. — для меня.              План прост, изящен и за немногим интереснее плевков в потолок — отправиться с ней и с Оливером по точкам сбора. Развести раздобытые медикаменты и наличные деньги, да собрать информацию, которая накопилась за прошедшие дни. О последнем Гермиона, конечно, излишних надежд не питала, но старалась мысленно держаться за это.              К тому же, ни одна запасная квартира не была расположена близ магической части Лондона, а значит маршрут был безопасен. По крайней мере, относительно волшебников.              Откровенно говоря, самым неудачным расположение обладал именно дом на Площади Гриммо — расположенный в боро Ислингтон, он был непозволительно близко к станции Кингс-Кросс, что и обуславливало необходимость в патрулях и проверку территории. Никому не хотелось однажды проснуться и обнаружить, что особо инициативный сотрудник из Министерства в попытке выслужиться расклеил бы по району Надзорные плакаты. Волшебники, изображенные на них, очень любили доносить обо всех замеченных ими на улицах прямиком в Отдел Правопорядка. А Орден очень любил зимой топить камины именно этими листовками.              Чистое ребячество, по её мнению, к тому же малейшая оплошность, и вот по их душу явятся Неумолимые. Но разве можно остановить голодных до подобных поступков людей?              — Держи, — Алисия вручила ей в руки коробку, что тяжестью потянула её к полу, и кивнула в сторону. — Там сумки. Сложи всё.              Ей оставалось только кивнуть. По крайней мере, Спиннет не пыталась спорить, но, когда Гермиона оглянулась и бросила взгляд на выражение её лица, она поняла — Поттера уже ждёт долгий и неприятный разговор. И почему-то присутствовать при нём ей совершенно не хотелось.              Оливер, присоединившийся к ним позже, оказался более доброжелателен. Он перехватил руку Гермионы в уверенном и сухом рукопожатии и даже постарался улыбнуться. На щеке, исполосованной промятостями от подушки и несколькими короткими шрамами, собралось несколько складок.              — Рад, что ты снова с нами, — Вуд чуть потряс её руку, прежде чем отпустил. — Как оно?              — Да вроде нормально, — она выдавила из себя улыбку, чуть пожав плечами. Если Оливер и заметил ложь, то виду не подал и охлопнул её по плечу.              — И славно.              Она бросила взгляд на полупустую сумку и постаралась отогнать гнетущее чувство, с силой застёгивая молнию.              Время близилось к восьми, когда её тело вспомнило, каково это — сидеть внутри заведённой машины. Пугающим было то, что забыть это чувство оказалось возможным. И ещё, совсем немного, тот факт, что за рулём сидел волшебник.              В список того, о чём ей не рассказали: в её отсутствие Оливер отучился на права.              — Советую пристегнуться, — обернувшись, бросила Алисия через плечо.              Когда руки Гермионы нашарили замок ремня, Оливер уже сворачивал с парковки. В памяти освежились и загорелись воспоминания о том, что этот же человек был капитаном по квиддичу — и характер его вождения отлично это демонстрировал. Достаточно для того, чтобы ей в голову даже не пришло и мысли о страхе выезда в город. Её куда больше пугало сейчас то, чтобы они не въехали в другую машину.              По ощущениям, органы внутри в какой-то момент оказались не на своих местах.              — Разве это было по правилам? — не удержавшись, вскрикнула она, когда они чудом избежали столкновения. — Сколько штрафов мы платим?!              — Нисколько, — бросил Вуд, сворачивая определенно не в ту полосу. — Спасибо дядюшке Снейпу.              Сказано это было вовсе не лестно. Алисия фыркнула. Гермиона поборола тягу к излишним комментариям вместе с комом тошноты, стараясь сосредоточиться на запахе потрескавшейся от времени кожаной обивки — дышать приходилось носом, и даже это мало помогало. Пытаясь вспомнить, укачивало ли её раньше, ответа она не нашла.              Через ещё десять минут она всё-таки нашарила рукой стеклоподъемник, и свежий воздух помог ей прийти в себя, хотя желудок всё ещё был не на месте и вот-вот норовил оказаться вывернутым наружу содержимым. Зато за окном теперь мелькали не стены, а зелёные насаждения. Они проезжали парк. Где парк — там деревья.              Деревья. Да, это было хорошо. Картинка перед глазами замелькала, и шансы пережить эту поездку стали немногим выше. До края уха даже донёсся негромкий разговор, и стало ясно, что Алисия пыталась до неё дозваться.              — Я в порядке, — откликнулась Гермиона, когда нашла для этого воздух.              Но ей явно не поверили.              — Может, остановиться? — на этих словах и сам Вуд начал снижать скорость.              Да, спасибо.              — Нет, нет, всё хорошо, — и кому стало лучше от её «стойкости»?              Внутренний критик вздёрнул бровь. Гермиона его проигнорировала и продолжила дышать в окно, едва не вылезая носом наружу. Когда они наконец добрались до первого адреса, то она практически вывалилась из машины, ища спасения в твёрдости земли под ногами, и неожиданно находя поддержку — Алисия мягко обхватила её локоть.              — Ты точно в порядке?              И что ей было отвечать? «Прости, меня не хватает на обычную поездку на машине»? Ну уж нет.              Гермиона поспешно кивнула, выпрямляясь:              — Да. Да, просто немного нездоровится.              — Может, стоило остаться?              — Я в порядке.              Если она будет повторять это достаточно часто, то должна поверить и сама.              Продышавшись и всё-таки выпрямившись, Гермиона втянула грудью воздух, прежде чем окинуть взглядом место первой остановки. Их приветствовала одна из спальных улочек прекрасного Бексли.              Протяженные вправо и влево малоэтажные домики, украшенные кустарниками и невысокими деревьями дворы и проезды. Тишина и спокойствие в той мере, которая была необходима, чтобы расположить под чарами домик в два этажа и знать, что здесь искать не станут. Уж слишком много тут было магглов на единицу площади, чтобы Министерство рвалось шерстить район без веской на то причины.              — Алисия!              Например, в поисках незарегистрированной чистокровной волшебницы.              С крыльца к ним уже спускалась Лаванда Браун — прямо в раскинутые объятия подруги, пока где-то у Гермионы за спиной Оливер уже открывал багажник.              — Поможешь?              Выбор между двумя девушками, каждая из которой имела свои причины её не любить, или старый-добрый физический труд? Гермиона поспешила отвернуться от трогательной сцены перед глазами. К тому же, лицезрение подобной тёплой встречи колыхнуло в груди чувство ревности с примесью обиды.              Она перехватила у Вуда пару нетяжелых сумок, когда голоса девушек уже начали удаляться внутрь дома. Вид потёртого бока машины вновь натолкнул её на мысли, вернув к сказанным ещё в машине словам Оливера.              — Что ты имел в виду?              — О чём ты? — он как раз пытался пристроить сумку на плече поудобнее и оттого не смотрел на неё.              — Говоря про Снейпа. При чём он здесь?              — А, ты об этом, — багажник захлопнулся с неприятным скрежетом. — Где-то с год назад, наверное, он смог выцепить нам окошко в СоЗабе. Так что мы зачаровали машину, чтобы номера неправильно отражались.              Какое рациональное использование магии.              — То есть штрафы всё-таки есть, — она даже не пыталась сделать вид, что это был вопрос.              — Ну, главное же, что не по адресу, — чуть повернув голову, Оливер позволил себе игриво подмигнуть ей, но получил лишь укорительное качание головой.              Не закончится это ничем хорошим — будь у неё свободная двадцатка, она бы поставила её именно на это.              Гравий перестал хрустеть под ногами довольно скоро — дорожка от края дороги до лестницы была совсем короткой и быстро начинала зубриться деревянными ступеньками, что уже трескались от времени и отсутствия своевременной окраски.              Изнутри снова донёсся шум женских голосов.              — Она всё ещё злится на меня? — её пальцы неуверенно сжали ремень перекинутой через плечо сумки.              Вопрос заставил Оливера остановиться. Он замер, не дойдя до двери одного шага, и не торопился протянуть ладонь к ручке, замявшись.              Класс. Если он сейчас попробует нагнать пустых утешений, решила Гермиона, она окончательно разочаруется в отношении орденовцев к себе. И никакие ободряющие речи Невилла или тоскливые глаза Гарри этому не помогут — их не было сейчас здесь, в доме той, кто меньше всего, вероятно, хотел её видеть.              Если бы ей дали маршрут сразу, то она бы никуда не поехала, а сейчас ела по ложечке с руки самобичевания за то, что успела забыть, какой дорогой, как правило, едет группа снабжения.              — Нет, — его тихий голос разбил поток мысли. — Но лучше… не говори лишнего, ладно?              — Ладно.              Лишнее — так теперь Орден говорит о погибших?              Вуд только кивнул и с коротким колебанием всё-таки нажал на ручку, а поток воздуха с ароматом чего-то домашнего опалил лицо. Гермионе оставалось только постараться собраться с духом, переступая порог, и готовиться к предстоящей встрече лицом к лицу.              Лаванду Браун она не видела почти столько же, сколько не видела и этот дом — а значит, число это к трём было ближе, чем к двум, что делало срок немаленьким. Она никогда не посещала убежище Ли и не оставляла записок для неё, предпочитая сводить их контакты скорее к вынужденным, нежели регулярным. Могла ли Гермиона её винить за это?              А могла ли сама Лаванда продолжать винить её в смерти Рона?              Был ответ «да» или же «нет», но более желанным гостем она от этого себя не ощущала.              — Какие у нас новости? — Оливер старался звучать воодушевлённо, когда они зашли на небольшую кухоньку. Гермиона старалась не подавать виду, что вообще находится в этом доме, тихо ставя сумку у стола и устраиваясь на дальнем от его хозяйки стуле.              — Ничего особенного, — размахивая полотенцем в попытке выгнать назойливую муху, отвечала Лаванда. — Но я никогда не видела так много насекомых летом.              — Говорят, это потому что лето жаркое. Даже жуки прячутся по домам.              — Буду рада, если они начнут прятаться в соседских!              Её голос удалялся по мере того, как она размашисто отгоняла незваную гостью к входной двери, прежде чем хлопнуть ею.              — Вы голод… о, привет, — в последнем слове прозвучало удивление, и Гермиона поняла, кому оно было адресовано, ещё до того, как подняла глаза.              Как и ожидалось — поправляя прядь за лиловый платок, которым она собрала волосы, Лаванда смотрела на неё распахнутыми глазами. Гермиона свела взгляд у неё на переносице, не находя в себе силы удерживать полноценный зрительный контакт.              — Привет, — она очень постаралась выдавить из себя подобие улыбки.              — Что, Поттер перестал держать тебя в твоём загончике?              — Лаванда, — Вуд, судя по интонации, пытался ту осадить, но его голос мало имел веса в этом доме и в этой ситуации.              — Что — Лаванда? Где я не права? Закрыл её там и радовался, а люди, вообще-то, Оливер, — в её голосе зазвучал нажим. — лишними нынче не бывают.              Он попытался открыть рот — и тут же получил вдогонку:              — Будешь со мной спорить — подолью тебе слабительное в твой чай, сразу охота отпадёт.              Битва была проиграна, не начавшись, и победа одной из сторон ознаменовалась брошенным на стол полотенцем. Вуд попытался что-то сказать Гермионе взглядом, но она честно призналась перед собой — удачей было то, что Браун не выставила её за порог сразу же.              Если она не умрёт от выпитого здесь чая, то это будет двойной удачей, и Гермиона опасалась, что на этом её пожизненный запас той окажется исчерпан.              Пытаясь найти однажды в потоке размышлений слово, которое бы характеризовало эту грань сложившейся ситуации, она так и не смогла определиться с термином для своих отношений с Лавандой. Сама она давно не испытывала к ней и толики неприязни, но получала в ответ с лихвой — и количество ответной неприязни стало только больше после смерти Рона.              Гарри был сердцем Сопротивления, Гермиона — их разумом. А Рон был тем, кто старался сделать всё, что мог, и ещё чуть больше, взваливая всё на свои плечи, даже если тряслись коленки.              У неё самой с самого начала не хватало времени между координацией информации и подготовкой сводок для Голоса Ордена — их общей с Джорданом и Полумной инициативой, — так что младший из сыновей Уизли вооружился всеми набранными за годы знаниями, её исписанными конспектами свитками и принялся за варку зелий. Конечно, они могли купить обычные медикаменты, но ещё не кончились девяностые, как выяснилось, что убить их могли не только группы зачистки или судебные тяжбы, но и магические болезни. Им было плевать и на статус крови, и на антибиотики — единственным, что спасало от них, были зелья. Рон догадался об этом первее всех, заблаговременно вложив им в руки оружие и позволив избежать эпидемий.              Что же до Лаванды? Она оказалась вовремя рядом. Раньше, чем сама Гермиона, и куда ближе, так что какие бы чувства у них с Роном ни появились в Хогвартсе, жизни те так и не нашли. Лаванда почти сменила фамилию на Уизли, они начали жить в доме, оставленном ей после смерти родителей. Однако нынче мир изменился, и счастье оказалось похоронено под гранитной плитой — едва зарождающаяся ячейка общества распалась на пресловутом «пока смерть…», Браун потеряла ребёнка, а Гермиона не пыталась скинуть с себя ярмо козла отпущения, принимая все обвинения от убитой горем девушки как нечто должное.              Рон оказался там, где в тот день его быть не должно было, а Гермиона осталась жить с грузом вины за то, что годом ранее не спустила курок и не пристрелила Драко Малфоя, пока была возможность.              А теперь сидела на кухне в доме вдовы, пила остывший чай, и старалась не думать о том, что живи Рон так, как она жила два последних года, то светлые волосы Браун бы не серебрились от седины.              — Значит, скоро достанете? — речь за столом уже зашла за новости о новой поставке ингредиентов.              Теперь уже Лаванда варила Ордену зелья, используя все наработки своего так и не несостоявшегося мужа. И её усердию Гермиона позавидовала бы даже в школьные годы. Какой бы легкомысленной не была в былое время Браун, нельзя было отрицать, что то, как она продолжала жить, заслуживало восхищения.              — Терри обещал передать побольше через Захарию, когда сможет, — ответила Алисия, и Лаванда кивнула.              — Хорошо. И попросите его передать побольше аконита.              Интересно, поддерживала ли она связь с Люпином и Тонкс? Или только готовила ему противоядие? Взгляд невольно упал на её пальцы, когда Лаванда в очередной раз начала растирать висок — пальцы её были все в мелких рубцах, а синяки под глазами выдавали бессонные ночи.              Гермиона почти сразу отвела глаза, не дав себе задуматься о том, что, ко всему прочему, выглядела она куда болезненнее, чем запомнилась ей.              Отпустили их только накормив досыта домашним завтраком и отдельно взяв с Алисии обещание заехать в ближайшие дни ещё раз. Оливеру досталось ещё одно обещание проверить желудок на крепость, а Гермионе — напутствие «поменьше слушать Поттера». Она пообещала прислушаться, в душе при этом не вкладывая в обещание ни капли искренности.              Ко всему прочему, ушли они тоже не с пустыми руками: одну из сумок Лаванда забрала с собой, удалившись вглубь дома, и вернула её несколькими минутами позже уже наполненную ровными рядками склянок на картонной подложке снизу. На боках были подписи — почерк у Браун был скверный, но она явно старалась писать, как можно более разборчиво, — и выглядело это странно. Странным напоминанием о том, что волшебство их мира не должно было ограничиваться светом в электрической лампочке.              Следующая дорога заняла у них гораздо больше времени — Лондон проснулся, а вместе с ним и его жители, так что дороги заполнили машины тех, кто спешил на работу. Или не спешил. Не прошло и получаса, как они оказались в пробке.              — А, чёрт бы его, — Оливер сполз по креслу вниз, отстукивая пальцами по рулю в нетерпении. — Это надолго.              Словно в подтверждение его слов, вокруг зазвучал перелив автомобильных сигналов, нагнетая сильнее предвкушение собирающейся пробки. Рада оказалась только Гермиона — опустив стекло до упора вниз, она впитывала глазами окружающее пространство как изнывающий от жажды — воду. Бездумно и без меры.              Город и мир вокруг жили, не зная о горечах их потерь, и было что-то в том, чтобы наблюдать просто так за теми, чья жизнь была изолирована от этого защитным клапаном бесчеловечных законов.              Тротуары, наполненные людьми. Разномастные машины, а не только редкие семейные минивены, коими был полон район, в котором она жила. Дома, предназначенные не просто для жизни — для работы и для отдыха. Район, не самый удалённый от центра, жил в ритме, отличном от тихого пригорода, гудел автомобилями и шумел голосами. И даже деревья, что вряд ли бы её могли удивлять, здесь были другими.              Живи они в Магическом Лондоне, то никогда бы не увидели больше этих мест. По крайней мере Оливер — если ей не изменяла память, ближайшие два колена его родственников были магами. Алисия о семье не распространялась, но порой её привычки выдавали что-то неуловимо чужеродное.              А сама Гермиона… ну, у неё было не так много вариантов. Почти никаких. Откровенно говоря, любой волшебник, кто увидел бы её хотя бы мельком и подтвердил свой донос воспоминаниями в Министерстве, озолотился бы и получил бы целый пул привилегий.              — Насколько это опасно? — подала она голос, когда вид обилия людей начал вызывать тревогу, стоило только чувству новизны утихнуть, и приподняла стекло в дверце, спуская ниже по креслу.              — Ты про что именно? — Алисия откликнулась с переднего сиденья, пока Вуд продолжал бубнить себе под нос.              — Про машину. На ней же нет защитных чар?              Это прозвучало вопросом, хотя должно было быть утверждением. Защитные чары так долго бы не продержались — уже прошёл год, если она правильно поняла Оливера.              — Ни единого заклинания, — подтвердила её догадку Спиннет, копошась в бардачке. Спустя секунду раздался щелчок зажигалки. — Но альтернативы нет. Не пешком же идти.              Между сиденьями мелькнула женская рука — она протянула Оливеру сигарету.              — Машину можно отследить.              — Знаешь, что ещё можно отследить? Трансгрессию.              — Да, но…              — Слушай, — в голосе Алисии прорезалось недовольство, которая та явно уже долго сдерживала. — Я понимаю, тебе охота показать себя и всякое такое. Но ты сидела там, а мы всё это время были здесь. Это мы теряем людей, тебе же надо просто записать их в свою дурацкую колонку и успокоиться, о’кей? С остальным мы разберёмся сами.              Скрипнула обивка, когда она откинулась обратно в кресле — вместе с тем скрипнуло и сердце Гермионы, ощутившей, как по телу прошла дрожь. Это было неожиданно. И неприятно. И совершенно не тем, на что она рассчитывала, когда хотела — всего лишь — просто узнать о ситуации получше и оценить возможные риски.              И точно она не заслужила такой реакции. Или заслужила? В конце концов, она и сама чихвостила себя и обвиняла в безвольности, однако же брошенные ей в лицо слова казались оскорблением, а не честным замечанием.              — Я… — но оправдаться или поспорить ей не дали, потому что в разговор вклинился Вуд:              — Пожалуйста, давайте отложим это всё хотя бы до вечера? И так от жары этой мигрень.              Вот так просто — её осадили. Её, а не Алисию, потому что именно ей не дали вставить и слова.              Несправедливо.              Или всё-таки — да?              В горле встал ком тошноты, когда Гермиона отвернулась обратно к окну, испытывая в разы меньше воодушевления от вида за ним. Теперь люди её раздражали, а гудки машин провоцировали мигрень ещё и у неё, будто та была заразна в этом узком пространстве. Подмывало вылезти через окно и пойти пешком. Куда угодно, главное — подальше. Прыгнуть в Темзу и позволить течению унести её бренное тело за город; прибиться где-нибудь у побережья, где река сольётся с морем. Найти халупу на берегу и жить отшельницей.              Может, и прав был Люпин, когда забрал жену и сына, чтобы жить в отдалении. И ведь никто его не винил. Стало быть, наличие семьи и ребёнка выписывало автоматически индульгенцию за уход от дел?              Плохая мысль, Гермиона-циничная-ты-дура-Грейнджер.              Плохая-то может и плохая, но сейчас, в бульоне из негодования, обиды и вины, других у неё не зарождалось. Инфантилизм — да, но справляться с ним она не хотела и не собиралась.              Она тоже теряла близких. У неё тоже не было дома. Её имя тоже было в розыскных списках. Мало этого было для хоть какого-то сочувствия?              В носу неприятно защипало.              Дальнейшая дорога прошла в молчании, и, казалось, все участники не возражали. Молчал даже Оливер, и Гермиона решила, что он опасался нарушить тишину и спровоцировать новый виток конфликта. Алисия же только курила, время от времени шурша пачкой и щелкая зажигалкой, и звук этот раздражал Гермиону сильнее всего, будто эти простые звуки имели большего права на своё место в пространстве машины, нежели её слова и мысли.              Ещё один небольшой дом и две квартиры, которые они посетили в течение следующих часов, оказались пусты. Кто-то из жильцов дома и одной из квартир оставил им небольшие записки с отчётом о тех, кто бывал там в последние дни и что может понадобиться привезти в следующий. В одной из записок была приписка с просьбой не выбрасывать скисшее молоко — навевало на размышления о том, кто из Ордена был склонен проводить проверку провизии в отсутствие домочадцев.              Уезжая, на каждой из кухонь они оставили по несколько флаконов зелий широкого спектра против большинства магических заболеваний, общего назначения противоядия, медикаменты и наличные деньги.              Во второй квартире не оказалось ни людей, ни записок. Когда они зашли, то встретили их не следы чужой жизни, а душное помещение и привкус плесени в воздухе. Пыль на мебели дала понять, что гостей там не было пару недель как минимум. Эта квартира стояла не в самом благоприятном районе, но была одной на многие мили вокруг, так что могла стать пристанищем — если бы только нашёлся кто-то, кому бы оно понадобилось. Но либо не было людей, либо те попросту не смогли добраться.              Люди нынче лишними не бывают.              Она провела пальцами по подоконнику, собирая пыль и растирая ту в пальцах, пока Алисия и Оливер осматривали квартиру. Как они думали — ни следа.              — В прошлый раз сюда ездила Джонсон, — с нотой тревоги говорила Спиннет. — Надо будет уточнить у неё, как здесь всё… было, — она снова оглянулась в комнате, будто надеясь, что здесь всё-таки кто-то притаился, но было по-прежнему пусто. Даже из шума был только гул машин за неплотно прилегающей створкой окна и лай уличной собаки.              — Может, они просто в другом месте останавливались? — тихо предположила Гермиона без особой надежды.              Их глаза с Алисией встретились — и в её взгляде Гермиона прочла откровенную тревогу, хоть та и постаралась скрыть ту за поджатыми губами. Жест «всё-может-быть», жест «надеюсь-ты-права». Крайне неутешительно от той, которая знала всех почти что поимённо.              — Посмотрим, — в комнату вернулся Оливер, отряхивая руки, и кивнул в сторону двери. — Наверняка должны были остаться записи.              Когда они спустились обратно по облупившейся лестнице вниз и вышли на улицу, то воздух ощущался странным образом спёртым, будто той квартиры они и не покидали. В лёгких осело чешущее чувство, будто вместе с запахом туда проникли споры, и теперь во влажной среде вдыхаемого воздуха расцветали маленькие колонии плесени. Красочность сравнения и его гнетущую природу Гермиона поспешила списать на собственное состояние и нарастающую боль в висках.              На протяжении всей дороги обратно — они и не заметили, как день начал клониться к вечеру, — Оливер уже не лихачил, а от Алисии почти ничего не было слышно. Утренний завтрак в доме Браун давно переварился, и к остаточному ощущению от укачивания добавилась голодная тошнота, зудящая и неприятная — такая же, как и мысли.              Что же было не так?              Всё.              Всё, что оставалось от Ордена, всё, что звало себя Сопротивлением, было ничем большим, нежели кучкой людей, что пытались выжить честным образом. Работали, чтобы были деньги и было на что купить еды тем, кто работать не мог. Сбивались на завтрак на площади Гриммо и ночевали на общих квартирах, чтобы продолжать сохранять ощущение общности. Никакого героизма, бравады и смелых поступков. В какой-то момент они купили своё спокойствие у мира, отказавшись взамен от возможности жить обычной жизнью.              Делали вид, что на них не была всё ещё открыта охота. Что бывшие однокурсники никогда больше не вызовут воспоминаний, скрашенных ностальгией.              Рон Уизли, оказавшийся великолепным зельеваром — убит.              Полумна Лавгуд, помогавшая Гермионе со сбором информации для подпольного радио и ставшая ей настоящей подругой — пропала.              Лаванда Браун, убитая горем и живущая, потому что иного выбора в этом мире просто нет — вероятно, до сих пор живёт добровольным затворничеством.              И был ещё Невилл, чья бабушка была где-то там, и только попадись он в лапы Министерству, как квиток о ликвидации будет выписан всей семье Лонгботтом. Как было с семьями всех, чьи имена были в списке Отряда Дамблдора — и Новому Министерству было плевать, какого они были статуса крови. Невиллу везло только тем, что список Священных Двадцати восьми имел вес.              Но у всего была грань. И все они были под угрозой.              А во главе этой кровавой бани — Драко Люциус Малфой, в котором не осталось ничего от напыщенного индюка, коим он был в Хогвартсе. Жестокий и совершенно бесчеловечный, чужой кровью он вписывал своё имя страницей за страницей в историю Магической Британии, начав с убийства Альбуса Дамблдора в девяносто седьмом, участием в масштабных рейдах в двухтысячном с Отрядом Верности, а сейчас — подписями под новыми законами.              У неё была возможность оборвать это всё одним днём и одной пулей.              Воспоминание было ярким и физически ощутимым — приглушенным светом фонарей ночного Лондона и тяжестью пистолета в руке, который она успела схватить со стола, выбегая из дома, куда нагрянули министерские головорезы. Воспоминанием о том, как под ногами чавкала земля, впитавшая в себя прошедший днём ливень.              Грибным запахом в лёгкий вставало то, как она пряталась за зелеными зарослями, пытаясь совладать с трясущимися руками и не выронить от того пистолет. Как подняла глаза и сразу — уткнулась взглядом в светлый затылок, перестав в моменте даже дышать. Он стоял тогда в полуметре от неё, не видя, и держал в правой руке палочку наготове.              Только двое из того отряда носили повязки на руках, и Малфой был одним из них.              Череп и змея на зелёном фоне — знак особой милости Министерства к сотруднику, как утверждали газеты, «дань памяти великому факультету Слизерин». Ложь. Повязки носили только те, кто прятал под рукавом Тёмную метку.              Ей надо было и всего-то: поднять руку и нажать на курок. С такого расстояния даже не требовался прицел, лишь направить оружие в нужную сторону — какой бы быстрой не оказалась бы у Малфоя реакция, пуля была бы быстрее, а отсутствие чего-то на голове гарантировало отсутствие отводящих чар. Простое движение. Быстрая смерть.              И она не смогла.              Замерла испуганным кроликом и так и не смогла заставить себя сделать это. Едва дышала и позволила ему уйти живым, скрывшимся в темноте ночи. Позволила охотиться на них дальше, убивать и душить.              Позволила — иного слова своему малодушию Гермиона подобрать оказалась неспособна. Его диктовало ей вина и совесть, дни в изоляции и алкогольные ночи в слезах. Желание вернуться и изменить решение и остатки человечности, что не позволяли принять иной исход той ночи за допустимый.              Пространство качнулось. Машина остановилась. Сквозь мутную плёнку перед глазами она различила за окном фасад дома на площади Гриммо.              Раньше в их маршруте было больше мест. Рукавом Гермиона стёрла накопившиеся слёзы.              На душе было погано, и иными словами она не хотела это описывать. Понемногу от всего — чувства вины, фрустрации и горя, — и всё это было той самой несопоставимой со спокойной жизнью смесью чувств.              Она обещала. Себе — не единожды, так что грош цена тем обещаниям. Куда важнее то, что последнее из них было дано ей далеко не самой себе, а значит котировалось на рынке совести монетой побольше.              — Где Гарри обычно в это время? — он был ей нужен. Кто-то, при взгляде на кого она напомнит себе, что поступила тогда правильно.              — Хочешь пожаловаться на Алисию? — хмыкнул Вуд, вылезая из машины. Сама Спинет уже скрылась за дверьми.              — Я… нет. Просто хочу поговорить.              — Попробуй найти его в кабинете. На самом верхнем этаже. Если он не сидит опять за картой, то я буду должен тебе двадцатку.              Двадцатку она не выиграла.              Поттер был именно там — на самом верхнем этаже, в бывшей комнате Сириуса, которая теперь служила его личным пристанищем. Здесь не спали другие, и оттого пространство хранило спокойствие в любой из дней. Его обитатель, как и раньше на её памяти, сидел в тишине над пожелтевшем пергаментом — под знамёнами из газетных вырезок на стене за своей спиной.              Она видела такие только у Ли, но давно перестала в них вглядываться. Сейчас же мазнула взглядом за спиной Гарри — там были новости, но ни одной о пропавших. Видимо, ему было достаточно тех, что и без того висели в гостиной.              Поттер поднял глаза сразу, как за ней закрылась дверь.              — Как поездка?              Ещё в обед она бы наверняка захотела ему нажаловаться. Обвинить его, что он отправил её к Лаванде — хотя прекрасно знал об их отношениях, — посетовать на резкость Алисии. Но сейчас на душе было так же, как и в последнем месте, которое они посетили — замкнуто, тоскливо и пусто. Слов обвинений просто не нашлось.              — Пойдёт, — она вздохнула, погружаясь в кресло напротив стола.              Красная обивка отчего-то действовала сегодня успокаивающе.              Поттер следил за ней взглядом, пока она не отзеркалила его позу, упершись локтём в подлокотник и упав головой в ладонь.              — И никаких причитаний?              — Я думала над ними, — врать смысла не было.              — Не сомневаюсь, — он отложил карту на стол, не назвав контрзаклинание, чем неизбежно привлёк внимание Гермионы. Чернилами на бумаге вышагивали имена.              Она проследила за цепочкой чёрных шажков, что переступали порог гостиной Гриффиндор. За ними семенила другая малютка-пара.              — Что-то искал?              — Это… не обращай внимание, — проследив за её взглядом, он вздохнул, и в голосе прозвучало оправдание вперемешку с виной. — Иногда просто пытаюсь представить, что…              — … что видишь там другие имена? — Гермиона встретила проблеск его удивления вымученной улыбкой. — Я понимаю. Я бы на твоём месте тоже хотела иногда сбегать.              — Ты…              — Мы не будем об этом говорить, — осекла она его менторским тоном, уже угадывая, о чём он собирался сказать.              Это не был вечер для очередного упрёка. Если уж она обещала держать себя, то ему стоило тоже: язык — за зубами. В словаре подобные ситуации назывались «перемирием».              — Или я тоже найду, что тебе припомнить.              — Смотрю, поездка всё-таки пошла тебе на пользу, — Гарри тоже позволил себе лёгкую улыбку.              — Ровно наоборот.              Он вздёрнул брови, выражая тем самым немало скепсиса, и получил в ответ недовольный прищур.              — Что?              — Да нет, — покачав головой, он отнял руку от головы и устало растёр лицо. — Что-то важное было?              Налёт спесивости на душе испарился — в груди тут же затянуло ноющей болью от воспоминаний последней из квартир, и упомянуть о ней было сродни тому, что говорить о больном раком.              Гермиона отвела глаза, цепляясь взглядом за окружающее пространства.              — Гермиона.              Здесь не было хаоса, как в остальном доме, но и в вещах точно не было порядка.              Стопка футболок на комоде, несколько пустых склянок из-под зелий рядом.              — Гермиона, — нажим в голосе вернул её глаза к Гарри, отрывая от побега в пересчёт пузырьков. — В чём дело?              Ей пришлось сглотнуть ком, пока пальцы начали нервно дёргать ветхий край мебельной обвики.              — Одна из квартир была пустой, — язык тяжелел от слов и нежелания их произносить. Она практически выплюнула их, едва не подавившись.              — Которая?              — Хэкни.              — А.              — Довольно содержательно, Гарри, — заметила Гермиона, и собственный тон ей не понравился, так что она поспешила сменить интонацию: — Давно там никого не было?              — Ну, — он замешкался в кресле, будто ему стало неудобно сидеть. Должно быть, так и было. — Около месяца, думаю. По крайней мере, именно столько мы не забирали оттуда ни одной записки.              — Терри ведь раньше там останавливался? Но разве?..              Она не успела закончить мысль — о том, что на собрании накануне говори о нём, о том, что и сегодня Лаванда упоминала его. Гарри не понадобилось даже ничего говорить, чтобы заставит её слова оборваться. Вместо этого их оборвали помрачневший взгляд убежавших глаз и упавшая на усталое лицо тень.              Не каждый удостаивался такой реакции на своё упоминание. И чем обязан был Терри Бут?              — Гарри?.. Гарри, — теперь это был её пас, и пришлось произнести его имя дважды, чтобы теперь уже Поттер не убегал от разговора.              Хотя, судя по поджатым губам, говорить ему всё равно была неохота. Один-один, они были в равном состоянии.              — Я… я в нём не уверен, — слова давались ему явно непросто и сочились сомнением и недоверием. — Ситуация… она странная.              Это заставило её нахмуриться. Собственного мнения она не имела — пергамента не хватит, чтобы продолжать перечислять то, что обходило её стороной все эти месяцы, и собственная не-информированность уже даже не злила.              — О чём ты?              — Я про Косой, про Лютный. Я не понимаю, что там происходит, — кончиками пальцев он коснулся стола, явно не зная, куда девать себя в этом разговоре.              Гермиона мысленно поблагодарила его, что он вообще говорил — и заодно себя за то, что не убегала от этого разговора и находила силы пытаться выяснить хоть что-то, кроме того, что остальные были готовы рассказывать. Последнего всего недостаточно для полной картины              — И я не об этих рейдах, это, — продолжая объясняться, Гарри махнул рукой. — как раз дело понятное. Кто-то выслуживается. Им дали отмашку перед этой статьёй — они и кинулись. Я сейчас о другом.              — Ты про арест Бермута? — она стреляла наугад случайным услышанным фактом. И сама себе удивилась, что запомнила это.              — Да. И нет, — Поттер вздохнул и чуть подался вперёд. — Бермут ведь легально работает… работал. И его арестовали. При этом рынок полон запрещённых товаров. Я только вчера обсуждал это с Захарией — этот их Любитель опять привёз к Уолкинсу свои травы. Понятия не имею, что именно, но Смит и Бут в восторге и хотят переговорить с Лавандой. А я… я просто сижу… я сижу и не понимаю, как это всё происходит одновременно с тем, когда остальные торговцы даже боятся дышать неправильно, лишь бы им комиссия на хвост не села.              — А записи? Про рассаду. Это же о нём же?              — Какие? А, да. Да. Об этом и речь: все сидят, по углам прячутся, а какой-то энтузиаст привозит охапку редких ингредиентов и толкает вдвое дешевле чёрного курса. Чёрного, понимаешь? Я за легальный рынок и не говорю — опять же, если я понял правильно восторги Терри, то легально этого вообще не найти.              — Мне это не нравится, — и ситуация действительно обрисовывалась нехорошая. Гарри благодарно кивнул, разведя руками. — Я не верю в такое меценатство.              — И я о том.              Рассказанное не могло не возвращать её к утренним мыслям — риски, на которые их толкал Режим, подводя к самой грани. Ресурсы, к которым они не имели легального доступа, не должны были доставаться так просто. Признаться, торговцы драли порой втридорога за самые базовые компоненты, а если уж речь заходила за что-то редкое, то надо было держать ухо в остро.              В нынешнее время в чужой альтруизм действительно не верилось совершенно.              — Я могу попробовать разузнать подробнее, — она тут же заслужила тем самым ответный вздох.              — Гермиона, тебе через два дня к Джордану.              — Через три, — поспешно поправила она его и теперь сама подалась вперёд. — Брось, Гарри. Я не прошу тебя пускать меня в Лютный…              — Я надеюсь.              — Не перебивай, Поттер. Дай мне поговорить с Захарией. Или с Терри. Или с кем-то ещё, кто там бывал. Алисия вчера про него говорила на собрании. Попроси её рассказать мне подробнее.              — Попросить?              Настала её очередь смерить его скептичным взглядом, встречая тем не менее недоумение. Поттер просто не мог быть настолько наивен и полагать, будто Орден и вправду был так рад видеть Гермиону, как пытался это показать.              — Она готова съесть меня с потрохами за то, что я была с Ли, а не здесь, и ты думаешь, что она согласится на подробное интервью «о последних событиях»?              — И я должен на это повлиять? Уговорить её, хочешь сказать?              Она вздёрнула бровями и несколько раз коротко и быстро кивнула. Поттер отвечал — опять — вздохом и выглядел притом школьником, который узнал, что пора делать домашнее задание.              Вероятно, он уже начинал жалеть, что позволил ей вернуться. Гермиона же, напротив, ощущала подъем, точно спустя день хождения через болото наконец-то встала на твёрдую землю. Свежая информация, свежие события — и, как она тайно надеялась, возможность избежать новых бед. Уж это-то должно было быть им по силам.              — Я не уверен, что…              Ей осталось только убедить в этом самого Гарри.              — Попроси Невилла? Или… Лаванду?..              — Она меня любит ещё меньше, чем тебя.              — Да ну?              — В прошлый раз, когда я решил всё-таки поехать с ними, я в итоге ждал в машине, — говоря это, он на неё не смотрел.              — Ты шутишь, — поверить в это было действительно непросто.              — Нет, к сожалению, не шучу.              — Когда это было?              — Полгода назад, думаю.              — Знаешь, — с напускным ободрением начала говорить Гермиона. — Сегодня она была куда… благосклоннее. Я даже не получила ни одного оскорбления и, кажется, она не отравила мою яичницу. По крайней мере, я ещё жива.              — Это может быть долгоиграющий яд.              — Да, но я всё-таки думаю, что это что-то, с чем мой желудок справится.              — Отлично, значит, сегодня Режим может порадоваться, что им не надо платить ей сотню тысяч галлеонов за твоё устранение.              Эти слова были сказаны Поттером со сдержанной улыбкой, и, хотя смысл, стоящий за ними, был совершенно безрадостным, сдержаться от смешка Гермионе не удалось.              Ответную шутку о том, что за Гарри Поттера нынче предлагалось в несколько раз больше, она не успела, но пообещала себе, что в следующий раз подобной возможности она не упустит.