Грошовые ужасы: Крупная рыба

Прибежали в избу дети, второпях зовут отца

«Тятя, тятя! Наши сети притащили мертвеца»

(А.С. Пушкин, «Утопленник»)

Тум. Тум. — Вы слышали это? Испуганный голос разлетелся мелкими обрывками эха вверх, к высокому железному своду. Спертый воздух с привкусом угля и металлической пыли вязко задрожал, а где-то снаружи, бесконечно далеко, послышался встревоженный гомон. На город надвигалась рычащая гроза. — Заткнись! — злой шепот разрезал гулкую тишину, будто струя пара, вырвавшаяся из небрежно закрученного котельного клапана. Тум. Тум. — Да вы прислушайтесь! Пламя керосиновой лампы задрожало, и крючковатые тени, лежащие на холодных стенах, заплясали в зловещем ритуальном танце. — Это река. — Река! Река, — нестройный шелест голосов эхом повторил слово, как заклинание. Грозовой ветер с силой ударил о тяжелый стальной корпус, и тот протяжно застонал, сопротивляясь стихии жесткими ребрами. Тум. Тум. — Боже, помоги… Над головой раздался надрывный металлический скрежет, словно узник средневековой темницы протащил по полу ржавые кандалы. С влажных труб на грязные оголенные шеи упали несколько мутных капель. — Есть идеи получше? — мрачно поинтересовался шепот. Ветер снаружи не унимался, безжалостно терзая обшивку. Внутри же свинцовое молчание, оседая на потерянных грязных лицах, стало густым, маслянисто осязаемым. — Значит, решено. Это река, — твердо отрезал шепот. — Это река, — повторило нестройное эхо. — Река, — покорился испуганный голос. Тум. Тум.

***

Арсений бросил тоскливый взгляд на больничное окно. Чернильные тучи, угрюмо подползавшие к Университетскому госпиталю, не предвещали ничего хорошего. Вопреки ожиданиям, город не затянуло в октябре, как обычно, горчичной гущей непроглядного тумана — вместо этого Лондон накрыло ливневой завесой. Темза уже месяц бурлила и не на шутку беспокоила жителей прибрежных кварталов, хищно облизывая кнехты и деревянные мостки. — Дьявол, все ж зальет, — с досадой цыкнул кряжистый краснолицый мужичок на койке, глядя на зловещие заломы угольных облаков. Арсений вздрогнул — в беспокойных мыслях он успел позабыть и о нем, и о пинцете в окровавленных руках. — Полагаю, что так, — он без энтузиазма вернулся мыслями к воспаленной длинной рытвине на чужой ноге. — Не бойтесь, лондонские доки стоят не один век, груз без вас никуда не уплывет. Мужичок настороженно покосился на врача. — Какой груз? Кто вам сказал? Арсений хмыкнул и выразительно указал пинцетом на правый борт рабочей куртки с едва заметной засаленой нашивкой «Склад Лаймхауса». — А, это… — стушевался докер и прижал широкую грязную ладонь к нашивке, то ли неловко поправляя, то ли пытаясь прикрыть ее. — Это, — сухо кивнул Арсений. — Что, не смогли разминуться с телегой? — С плашкоутом, — нехотя буркнул докер и злобно прошипел: — Сраное дырявое корыто. — Почему же сразу не пришли? Рана воспалилась. Докер неловко поерзал на кушетке, кидая опасливые взгляды на дверь. — Да чего там, царапина… — Еще и мусора нахватали, — осуждающе покачал головой Арсений, не обращая внимания на смятение рабочего. Подцепил пинцетом длинную окровавленную щепку. — Куски дерева, шерсть какая-то… А это что? Он посмотрел на свет красноватые волокна, извлеченные из распотрошенной раны. Неожиданно. Интересно. — Похоже, нечто растительное… — задумчиво протянул Арсений, не замечая бегающего взгляда пациента. — Не табак. Не чай. Шафран, что ли? — Эй, давайте-ка потише, — шикнул на него докер. — Понятно. Краденый? — догадался Арсений, выбрасывая в кювету слизистый ошметок. Бросил взгляд на открытые карманные часы, лежащие рядом на кушетке, — время тянулось нестерпимо долго. — Многовато вопросов, — оскалился рабочий и зашипел: пинцет вместе с мусором прихватил добрый кусок плоти. — Лодка моя. — А груз… — И груз я тоже не воровал, — быстро перебил докер. — Просто… нашел его раньше, чем он потерялся. Арсений пожал плечами. История тюка с шафраном представала в его воображении кристально ясно, но не интриговала. Просто хотелось занять голову хоть чем-нибудь в будничной рутине. — Легавым стуканете? — сощурился мужичок, потирая замерзшие ладони. — Обойдемся без полиции, — поморщился Арсений. Личный опыт общения с констеблями и ночь в тюремном подвале месяц назад одарили его запасом снисходительности к мелким лондонским жуликам. Ушлый докер тут же расцвел, видимо, радуясь встрече с единомышленником. — Тоже не терпите пилеров, а, док? Ух, собаки плешивые, я бы их… — Помолчите, — раздраженно остановил его жестом ладони Арсений и бросил пинцет в кювету вслед за окровавленными щепками. — Я все еще могу передумать. Мужичок надулся, но притих, лишь бормоча под нос какие-то цветастые похабные проклятия и время от времени морщась от боли. Арсений аккуратно прихватил стежками рану и скептически осмотрел проделанную работу. Очищенные края держались не ахти как, но усердствовать смысла не было: все равно почти наверняка порвутся. — Готово, — бесцветно заключил он и отложил иглу в сторону, с неприятным предчувствием опуская окровавленные пальцы в таз с чистой водой. Как и ожидал, та оказалась ледяной. Наспех ополоснул руки и вытер жестким до хруста полотенцем. Недовольно нахмурился: под каймой ногтей остались бурые полосы — эполеты практикующего хирурга. Арсений пытался с ними бороться, подрезая ногти чуть ли не до мяса, но все старания были тщетны. Дверь в процедурную с надсадным хрипом распахнулась, всасывая из приемного покоя новую порцию пронизывающего сквозняка и старческого надрывного кашля. В комнату весело влетела Варя, выглядывая из-за огромной стопки шерстяных одеял в руках, закрывавшей ее лицо чуть ли не до бровей. — Ну что, мистер, сопроводите даму до палаты на своих двоих? Мужичок довольно ухмыльнулся и резво спрыгнул с койки, одергивая брюки. Арсений поджал губы, с тоской провожая взглядом аккуратный шов. И дня не продержится. — Варечка, раз уж вы решили проверить на прочность мою работу, принесите хотя бы горячей воды. Старшая медсестра метнула молнию из глаз поверх стопки одеял, и Арсений быстро добавил, убавив привычный деловито-приказной тон: — Пожалуйста. Варя хмыкнула, гордо развернулась и молча удалилась. Арсений нервно заправил выбившиеся волосы за уши. Щербакова давно сменила гнев на милость, но не упускала возможность припомнить молодому доктору неосторожные грубые слова в ее адрес. Окна мелко задребезжали от резкого порыва ветра, и о стекло забарабанили капли дождя. Арсений бросил взгляд на часы и удрученно вздохнул. На секунду ему показалось, что те сломались — не может же время идти так медленно? Но стрелки отцовского подарка плыли по кругу исправно, как и десять лет назад. Позов сегодня весь день натаскивает своего нового ассистента (привел чужака в госпиталь, оставив своих резидентов за бортом, — ну и подумаешь!). А значит — никаких плановых операций. А значит — ничего интересного. Арсений бы с куда большей пользой провел сейчас время в своей домашней прозекторской, с микроскопом, препарированным куском легкого и свежей французской монографией по бронхиальной системе. Дверь открылась, и в процедурную вплыло облако пара, за которым последовала Щербакова, с тазиком горячей воды и выражением лица, достойным королевы на благотворительном балу в Балморале. — Варечка, вы ангел, — простонал Арсений, с жадностью протягивая замерзшие руки к воде. На мгновение краски в безликой процедурной стали ярче, а гроза за окном обрела какую-то мрачную уютность. Щербакова торжествующе улыбнулась. — Ты смотри, не переборщи, поцарапаешь рабочий инструмент, — хохотнула она, глядя, как Арсений педантично соскабливает с рук въевшиеся остатки чужой крови. — Много еще сегодня? Варя выглянула в холл. — Человек десять, все твои. Арсений нахмурился, украдкой снова бросив взгляд на открытый брегет. — У меня осталось два часа смены. С остальными пусть разбирается Чепурченко. — Ненадолго ж тебя хватило, — улыбнулась Щербакова. Месяц назад Арсений вежливо попросил Варю предоставить ему самому проводить процедуры. Медсестры удивленно пошептались, но с радостью уступили грязную работу молодому хирургу. Первое время новый опыт даже увлекал, но через пару недель и он превратился в рутину. — Ну вы же не ожидали, что я останусь в приемнике навечно? Мое место в операционной. Я все же хирург, а не дежурный фельдшер, — гордо заметил Арсений. Высокопарность заявления сильно портил тазик с водой и по-идиотски блаженное выражение лица, но доставать руки не хотелось. — И уж точно не единственный врач на всю больницу. — Называйся как хочешь, а Славки не будет, — развела руками Варя. — Не успел вернуться из Дредфорта, забастовка на путях. — Это шутка? — Это профсоюз. — Как это понимать, Варя?! — Арсений всплеснул руками, разбрызгивая воду на кушетку, пол и лацканы сюртука. Чертыхнулся сквозь зубы и потянулся за сухой фланелевой тряпкой. — Мне здесь до ночи мерзнуть, что ли? — А чего ты на меня злишься-то, вестника с плохими новостями, чай, не казнят, — возмутилась Варя. — Иди к Позову жалуйся, он ему выходной подписал. Арсений вместо ответа сердито бросил в остывающий тазик грязную фланель. С досадой посмотрел на стену дождя за окном, раздраженно барабаня пальцами по кушетке. Все планы вкривь и вкось. — Так я и думала, — Варя недовольно подтянула к себе тазик. — Рычим только на тех, кто не цапнет в ответ? — Вы все неправильно поняли, Варечка, — немного стушевался Арсений и повертел в руках брегет, пару раз нервно щелкнув крышкой. — Просто я знаю цену своему времени, только и всего. И не люблю тратить его попусту. Щербакова подхватила таз на руки и вдруг подозрительно сощурилась. — А ты куда так торопишься? — Да вовсе нет, — невпопад ляпнул Арсений, теребя цепочку брегета. Варя хищно улыбнулась. В тишине раздался еще один предательский щелчок крышки часов. — Спрячь, сломаешь хорошую вещь, — предложила она сахарным голосом, не предвещавшим ничего хорошего. Арсений нехотя опустил брегет в карман жилета, отворачиваясь от пронзающего, как луч маяка, взгляда старшей медсестры. Нужно уходить, пока та не почуяла добычу. — И как ее зовут? — тоном заправского сыщика требовательно спросила она. Не успел. Арсений возмущенно фыркнул. Пожалуй, даже сильнее, чем того требовала ситуация. — Придумаете тоже, Варя! Право слово! Щербакова сделала шаг вперед, перехватывая таз поудобнее под мышкой. — За дуру меня не держи. Рассказывай давай, — пригрозила она, чуть ли не приплясывая от нетерпения. Арсений торопливо вцепился в кювету с пинцетом, будто собирался защищаться ею от воинственного любопытства старшей медсестры. — Нечего рассказывать, — с нажимом произнес он. Голос дрогнул, и Арсений мысленно проклял себя. Ну как можно говорить правду настолько неубедительно? Варя опасно прищурилась и медленно зашагала вдоль края больничной койки, вероятно, надеясь загнать доктора в угол и добыть из него свежие сплетни любым способом. Арсений бросил кювету и примирительно вскинул руки. — Варвара, вы все превратно поняли! — Я неправильно поняла? — Мне нет дела до этих ваших интрижек! — Не «ваших», а твоих. — Я же человек науки! — Я тебя сейчас оболью, — пригрозила Щербакова, опасно раскачивая тазик. Арсений с опаской отошел к двери. Убегать от сложностей недостойно джентльмена, но в случае с Варей его никто не осудит. — Проверим, кто быстрее? — азартно ухмыльнулась Варя, замахиваясь. — Хорошо, хорошо, у меня деловая встреча! Деловая, Варя, только и всего! — с несчастным видом сознался Арсений. Щербакова опустила тазик, устраивая его поудобнее на широком бедре. Лицо старшей медсестры лучилось ликованием — трофей был у нее в кармане. — Деловая так деловая, — нарочито беспечно пропела она. Арсений замер, ожидая нового нападения, но Варя миролюбиво прошествовала мимо доктора к выходу. — Делов только не натворите. Арсений обреченно простонал. Ну вот, теперь по больнице поползут слухи. Впрочем, ничего нового. Медсестры с завидным упорством женили за глаза всех врачей, чьи сердечные дела для них были окутаны интригующим покровом тайны. Арсений не раз повторял в ответ на любопытные вопросы Вари, что не намерен отвлекаться на семейные хлопоты до момента, когда откроет личную практику. Но фантазия медсестер упрямо игнорировала его заявления. — И на ровном же месте, — покачал головой доктор и вернулся в кабинет. По коридору к двери уже волочился, прихрамывая, очередной бедолага, обиженный суровой жизнью в Лондоне. Красильщик с раздробленной ступней? На первый этаж, в палату Принцессы Алисы. Обнищавший солдат с почерневшими от гангрены пальцами? На ампутацию в анатомический, найдите свободное окно. Угасающий от золотухи младенец? Снять с шеи ладанку с жабьей лапкой — и в острую женскую, вместе с глупой мамашей. К концу второго часа Арсений устало поднял голову и с силой выпрямился — суставы печально захрустели. Внутри все скрутило от резкого приступа голода — в пылу рабочего дня он уже не первый раз забывал поесть. Прислушался к голосам за дверью: ничего, кроме завывающего ветра снаружи. Выглянул в холл: приемный покой и впрямь был пуст. Арсений мысленно поздравил себя с победой. — Я ухожу, — решительно заявил он сам себе, придирчиво изучая сюртук. На лацкане темнело влажное пятно от чужой желчи — с утра на него стошнило мальчишку с лихорадкой. Впрочем, достаточно пройти несколько футов до кэба — и это будет уже неважно, Арсений будет равномерно мокрым от макушки до пят. Дождь колотил по мостовым и крышам домов с такой яростью, будто хотел вбить Лондон в землю до основания. Возле окон холла столпились санитары и неприкаянные студенты — светопреставление на улице вызывало куда больше интереса, нежели размеренный быт госпиталя. — Ну и потоп, — перекрестился больничный смотритель, — второе пришествие, не иначе. — Лондонский камень треснет, и Темза выйдет из берегов, и Лондон погрузится под воду… — с восторженным трепетом добавил Бреганов. Госпитальный художник был единственным, кто находил очарование в бушующей стихии, вероятно, уже представляя в мечтах трагическое полотно кисти Жерико. Арсений безрадостно взглянул в окно поверх суетящейся встревоженной гурьбы. В такой ливень нужно искать шлюпку, а не кэб. Покосился на испуганного санитара. Может, дать ему шиллинг на бутылку взамен на больничный экипаж? Да, руководство будет не в восторге, но вряд ли кто-то пошлет за помощью в такую бурю. — Мамочки! — вдруг взвизгнула юная медсестра и отпрыгнула в сторону от опасно задрожавшего бокового окна. Хруст деревянного остова и громкий звон мелких осколков разорвал госпитальную тишину — ветер высадил окно из рамы, усыпая каменный пол стеклянными каплями. Вода ворвалась следом, размазывая уличную грязь по стенам и натянутым, как паруса, шторам. Испуганные возгласы санитаров и медсестер вместе с воем ветра эхом понеслись по коридорам больницы. Арсений в оторопи сделал шаг назад. Гроза продиралась в зияющую оконную дыру и тянулась мокрыми щупальцами через весь холл, облизывая лицо мелкими брызгами. Дождь пах рыбой и гнилью. Дождь пах Темзой. — Матерь Божья, что ж творится-то? — пролепетал за спиной бледный от ужаса санитар, без устали осеняя себя крестным знамением. Стена воды за окном на мгновение расступилась, будто гроза сделала вдох перед оглушительным криком, и у ворот госпиталя стала видна карета со взмыленными лошадьми. Даже пронзительные стенания бури не могли заглушить истошные вопли кучера. Дверь в холле с оглушающим грохотом распахнулась, заливая водой последние сухие островки каменного пола. Темной, плотной, багровой водой. На пол со стоном боли повалились двое крепких парней в моряцкой одежде. — Помогите… кто-нибудь… Арсений выругался про себя — вот чего ему стоило уйти хотя бы парой минут раньше? — Что здесь? — он наклонился над неподвижным телом моряка. Его приятель с трудом поднялся с пола. Сам стоит — уже хорошо, одним несчастным меньше. — Шторм… У Ватерлоо углевоз выкинуло на набережную. Тут бочину пробило, смотрите. Арсений быстро распахнул полу тяжелой куртки, пропахшей рыбой и тиной: нижние левые ребра вместе с кожей и плотью проваливались внутрь, как сырая глина. — Компрессионный перелом. Наклоните-ка… Да, и селезенка перфорирована. Варя! — окликнул он старшую медсестру, не отрывая взгляда от смятой, как жестяная банка, грудины. — Везите в операционную! — Послать за профессором? — Не нужно, — послышался вежливый голос Позова. Арсений поднял голову: главный хирург собственной персоной стоял в холле и неодобрительно изучал выбитое окно. — Варечка, подготовьте мне стол и этого несчастного джентльмена, я буду в театре через пять минут. — Я могу помочь, — быстро вызвался Арсений. Операция предполагалась недолгой, но чертовски любопытной — упускать такую возможность было нельзя. В крайнем случае он отправит записку с курьером — задержится на час-другой, не больше. — О, боюсь, вы будете слишком заняты здесь, — с тревогой покачал головой Позов, выглядывая за плечо Арсения. Тот обернулся: на пороге госпиталя под проливным ливнем теснились по меньшей мере еще четыре полных экипажа. — Они тоже с набережной? — испуганно ахнула Варя. — Да, мэм, — прохрипел второй моряк. — Там человек пятьдесят полегло, не меньше. А ваш госпиталь… — …ближе всех, — обреченно закончил Арсений, прикрывая глаза. В мгновение ока холл зажужжал, как опрокинутый улей. Замелькали белые наколки взволнованных медсестер и кителя санитаров: в приемный покой подносили перевязку и медикаменты. Главный хирург торопливо закатывал рукава. — Срочных ко мне в операционную, «Алису» освободить, переводите легких этажом повыше. Не хватит места — размещайте в холле. И пошлите, бога ради, за плотником, пока нас не затопило. Щербакова присела в реверансе и умчалась со своими подопечными освобождать крыло для пострадавших. — Арсений, — голос Позова потерял привычную размеренность, походя больше на тон строевого командира. — Вы здесь за главного. Отмените свои планы, нам нужны все свободные руки.

***

— Пережмите здесь. Сильнее! — Там еще трое. Их куда? — В холл, к остальным. Затягивайте туже, ну! Палата Принцессы Алисы, и без того не отличавшаяся тишиной, второй час кряду бурлила стонами и криками боли. Тела пострадавших на набережной занимали все свободные кровати, тяжело ворочаясь в приглушенном свете газовых рожков и масляных ламп. Медсестры сбивались с ног, разнося между койками чистые бинты и ветошь. В воздухе повис стальной запах крови, затхлой речной воды и сырости. — Наташа, неси еще морфий! — Последняя банка была, нет больше! Значит, придется всем немножко потерпеть. Арсений с хрустом вправил перелом тихо поскуливающему лодочнику. Тот взвизгнул и отключился. Что же, как очнется — целая рука его утешит. Раз уж пальцев не осталось. Санитар быстро унес затихшего работягу, и Арсений ошалело окинул взглядом творящийся хаос. Подступающий прилив паники и влажный запах реки воскресили в памяти картины зимнего сада работного дома, которые лишь недавно сжалились над ним и перестали являться в ночных кошмарах. Темные кусты акации, липкие от крови руки и жалобный предсмертный хрип в ушах. Арсений яростно помотал головой. Передохнуть, буквально мгновение. Пока не пришла очередная волна. — Прошу, не надо… — Иглы, кетгут, пилу — быстро! — Умоляю, не надо! — Оля, держите его. Белая от ужаса стажерка с силой прижала за плечи к жесткой больничной койке щуплого паренька, в панике мечущегося по промокшему насквозь шерстяному одеялу. Парень рыдал, в ужасе пытаясь отпихнуть от себя руки врача, разодранная до кости голень стекала через брючину на пол мелким кровавым крошевом. — Крепче, — скомандовал Арсений, и сам инстинктивно сжал зубы. Нервно сглотнул — страх незримой тенью маячил за спиной, с любопытством и предвкушением заглядывал через плечо, черпая силы из царящей вокруг суматохи. — Прошу, не надо, пожалуйста, дайте мне просто уйти, — взмолился парень. Слезы на грязных щеках протравили белесые дорожки. Парфенюк закрыла глаза, сморщившись — тонкие девичьи руки ходили ходуном на чужих дрожащих плечах. — Сестра, будете отворачиваться — ничему не научитесь! — сердито окрикнула стажерку всевидящая Варя, пробегая мимо с охапкой грязных багрово-рыжих простыней. — Может, отвезти его профессору? — прошептала Оля, все еще испуганно жмурясь. Может, и впрямь отвезти? — Нет, — замотал головой Арсений. — У него в подвале уже семь человек на очереди. Отрежем здесь. — Я его не удержу, — чуть не плакала стажерка. — Станьте на носочки и навалитесь всем весом — будет удобнее. Медсестра послушалась, поднимаясь на цыпочки. Открыть глаза она по-прежнему не решалась, бормоча под нос слова молитвы, но хватку теперь держала крепко. Арсений одобрительно кивнул. Чужой страх действовал, как нашатырь, проясняя мысли и вселяя холодную уверенность. Она справится. Я справлюсь. Я же справлюсь? — Если оставим — через два дня придется резать вместе с бедром, — объяснил зачем-то Арсений, спешно убирая с лица мокрые волосы. — Готовы? Оля согласно пискнула, и Арсений крепко ухватил окровавленную голень, придавливая ногу к койке своим коленом. Парень взвыл от боли. Если сделать все быстро, будет не так страшно. Пациенту. — Раз, два… Скальпель быстрым круговым разрезом отсек лишнюю плоть. Теперь дело за пилой. Позов мог бы отнять ногу за минуту. И Арсений справится. Я же справлюсь? Арсений поставил зубчатое лезвие вплотную к разрезу. Послышался отвратительный хруст кости, и палату оглушил истошный крик боли, от которого похолодел загривок. Арсений поджал подрагивающие губы. Ничего сложного. Просто ампутация. Просто несколько движений пилой. Просто треск костей, отдающий влажной вибрацией в пальцы. Боже, помоги. Он провел пилой раз, два, три — кость никак не хотела поддаваться. На побелевшем лице парня проступили огромные капли пота. Речник уже не кричал, лишь загнанно выдыхая воздух через распахнутый в ужасе рот. Еще раз, другой — пила вовсе остановилась, издав скулящий вздох. — Да чтоб тебя, — в сердцах выпалил Арсений, с силой налегая на рукоять — затупившиеся зубцы застряли в кости. Темные глаза парня закатились вверх, и тот утих. — Умер? — почти беззвучно ахнула Парфенюк. — Болевой шок, — раздраженно бросил Арсений, поудобнее перехватывая ручку пилы — мокрые липкие пальцы предательски скользили. — Очнется через пару часов, а мы пока поработаем спокойно. — Спокойно, — бесплотным призрачным эхом отозвалась медсестра, поглаживая парня по волосам. Спокойно?! Налечь на пилу — посильнее, побыстрее, пока возня с элементарной процедурой не стала до смешного долгой. Пара отчаянных дерганых рывков — и, наконец раздался печальный влажный треск: кость поддалась, и отпиленная конечность шлепнулась на пол. Арсений откинул ненавистную пилу и снова взялся за скальпель, торопливо обрезая кожу и переплетая свободными лоскутами свежую культю. — Где иглы?! Стажерка вздрогнула и будто в трансе потянулась за шовным материалом на столике. Один широкий стежок, другой, третий. Нить выскальзывала, лоскуты кожи ложились криво, небрежно. Через десять минут культя была готова, и Арсений махнул больничному смотрителю — можно укатывать. Отвратительная работа. Долгая, неумелая, неаккуратная. Халтура. — Дайте ему морфия, когда очнется, — Арсений раздраженно отвернулся от парня к следующей койке. Времени на самоуничижение решительно не хватало. Отрезать, зашить, рассечь. Отрезать, дренировать, вскрыть. Отрезать, иссечь, перевязать. Отрезать. Рваные раны, переломы, раздробленные кости. Грязно, спешно, примитивно. К концу четвертого часа поток пострадавших стал ощутимо редеть, ко всеобщему облегчению. Арсений понятия не имел, сколько тел он отправил в палаты — по ощущениям через приемную госпиталя за вечер прошло не меньше народу, чем через вокзал Чаринг-Кросс в субботний день. Он выпрямился, морщась от боли. Попытался вытереть руки, но быстро оставил бессмысленную затею: он весь был в крови, грязи и воде с ног до головы, будто сам окунулся в Темзу. Черт бы побрал капитана углевоза, Темзенский муниципалитет, всех моряков и железнодорожников с Чепурченко впридачу! Ливень снаружи по-прежнему яростно терзал лондонские улицы. С бледной тенью вины Арсений вспомнил, что так и не успел отправить записку с кэбмэном — совсем из головы вылетело. Хотя какой в ней смысл? Ни одна живая душа по доброй воле не высунет нос на улицу. Сколько сейчас времени? А сколько прошло? Если бы не глухая темнота за окном, он бы легко поверил, что пролетел как один час, так и целый день. После многочасовой беготни стоять вот так, просто без движения было странно, неловко, будто неуместно. Но и шевелиться уже почти не было сил. Интересно, что сейчас творится в Ист-Энде? Пронзительный крик прервал минутное затишье: — Доктор, вы нам нужны! Еще двое!

***

В анатомическом театре стояла почти церковная тишина. На первом ряду учебной галереи похрапывал новый ассистент Позова — невысокий русый мужчина с оттопыренными ушами, которые смешно подрагивали во сне. Арсений ревниво разглядел конкурента, укравшего должность у него из-под носа. Ничего особенного — небритый, с крупными зубами, на лице так и написано — «Люблю людей я резать». Чуть ближе к проходу посапывал Бреганов, вымотавшись не меньше остального персонала — под головой у художника лежало около полусотни листов с эскизами. Арсений поднял один из листов, упавших на ступеньки: зарисовки госпитального холла с развевающимися шторами и штабелями тел и впрямь походили на батальную сцену. — Закончили? — спокойно поинтересовался Позов. Арсений устало кивнул и аккуратно положил эскизы рядом с художником. Руки заледенели, спина, казалось, переломится пополам. Пол анатомического театра вязко чавкнул под ногами — за ночь толстый слой опилок свалялся в густую бурую кашу. Позов молча стоял в центре, прислонившись к столу, накрытому простыней. Традиционный сюртук валялся за ненадобностью в первых рядах галереи. Тонкая белая сорочка пропиталась красным вплоть до жесткого воротничка, ткань дорогого жилета влажно блестела в тусклом свете. Впрочем, и Арсений выглядел не чище. Арсений оперся на стол рядом с главным хирургом. Оглянулся на тело, прикрытое до шеи простыней. На губах и ноздрях мертвеца застыли подсохшие хлопья серо-розовой пены. — Утопленник, — пояснил Позов, проследив взгляд ученика. — Когда человек тонет и пытается дышать, вода смешивается с воздухом, капилляры рвутся, и на выходе мы видим такую картину. Кажется, французы называют это champignon de mousse. И вот зачем его нам привезли, спрашивается? Профессор задумчиво похлопал ладонями по карманам плотного от крови жилета, обернулся и вытащил из-под простыни портсигар. Протянул Арсению, тот рассеянно взял сигарету, затем спичку. — Я же не курю, — сообразил он, когда едкий дым уже скользнул внутрь и царапнул по легким. — Я тоже, — заметил Позов, флегматично выпуская клуб дыма. — Не курю, не сквернословлю и ночую дома с женой. Как видите, сегодня пришлось поступиться всеми традициями. Усталость, голод и напряжение всего дня вдруг обрушились на плечи одним махом, и Арсений почувствовал зависть к наверняка весьма удобно лежащему утопленнику за спиной. Ассистент на первом ряду сладко всхрапнул, и Позов укоризненно покачал головой. — Молодежь… Знаете, летом сорок седьмого мы как-то неделю работали, не выходя из госпиталя. Тоже спали прямо здесь, в операционной. Так вот, люди знающие толк в комфорте, выберут центр второго ряда, — Позов ткнул сигаретой куда-то в сторону галереи. — Сорок седьмой год? — Арсений сощурился, пытаясь припомнить какую-нибудь разрушительную катастрофу десятилетней давности. — Не утруждайтесь, — усмехнулся профессор. — Взрыв рудничного газа в доках Вулиджа, вы были слишком зелены, чтобы запомнить. Пятьдесят пять жертв, из них один — мой ученик. Работа в спешке, неосторожный порез, пиемия… Увы, обычная история. Арсений неумело затянулся и поморщился от едкого привкуса во рту. — Да, темный жнец всегда забирает свою дань, — продолжал мрачно размышлять Позов. — И в этой битве мы проиграли заранее, даже не выйдя на поле боя. — Я себя проигравшим вовсе не считаю, — Арсений брезгливо выкинул едва начатую сигарету в мокрые опилки. Нет, табак точно не по его части. Позов же напротив, сладко затянулся, с любопытством глядя на ученика. — Вы меня приятно удивляете, Арсений. Я, признаться, ожидал от вас меньшей стойкости. В студенческие годы, готов поспорить, вы бы в подобной ситуации сбежали из госпиталя вплавь. — Признаться, эта мысль посещала меня и сегодня. Закончи я смену парой минут раньше — сейчас сладко спал бы дома. — И как, не жалеете, что остались? Арсений задумался. — Вопрос неоднозначный, — уклончиво ответил он, покосившись через плечо на труп. — Безусловно, это была не самая легкая ночь, но… — Но лучше встретить бурю лицом к лицу, чем спрятаться от нее в болоте? — закончил с улыбкой Позов, туша окурок об операционный стол. — Я бы не выразился точнее, — улыбнулся Арсений. Позов устало потянулся и оглядел арену театра в поисках сюртука. — Где же он… Ага! Что же, Арсений, я намереваюсь оставить наше поле боя ради пары жалких часов сна, чего и вам советую. Ну или можете заночевать в госпитале. Опять-таки, крайне рекомендую второй ряд. Арсений усмехнулся и направился в сторону лестницы. — Всего хорошего, профессор. Шаги по ступеням вверх давались с трудом, но на душе было приятно. Да, ботинки хлюпали водой напополам с чужой кровью, вокруг все плыло, а спина вряд ли разогнется ближайшую неделю, но все же он выцарапал место повыше. Пусть только в глазах наставника, без официальных званий, почестей и… — Кстати, Арсений, — окликнул его профессор, когда тот уже почти скрылся в дверях театра. — Я завтра планирую пообедать в клубе «Просперо» на Пэлл-Мэлл. Солидное заведение, отменное меню, неплохие знакомства. Не хотите составить мне компанию?