Грошовые ужасы: Крупная рыба

Арсений поднял повыше учебник по воспалительным процессам, с отвращением закрывая себе обзор на тарелку с завтраком. Воистину кухарка держит на них зуб, не иначе. Гнойный абсцесс на странице, и тот выглядел аппетитнее. — Мог бы предупредить заранее, — послышался ворчливый голос за книгой. Арсений выглянул поверх обложки: Матвиенко обосновался в любимом кресле, вытянув ноги к камину, и вовсю сражался с накопившейся корреспонденцией, вооружившись канцелярским ножом. Важные письма отложить, бумажный мусор вскрыть, изучить и выкинуть — привычная утренняя рутина. — Заранее? Прикажешь разбудить тебя прямо посреди ночи? — зевнул Арсений. Как и стоило ожидать, ночное экстренное дежурство напоминало песком в глазах и болью в задеревеневших мышцах. Камердинер фыркнул, прицельно швыряя в огонь вскрытый конверт с печатью обнищавшего энтомологического фонда. — Несмотря на возмутительные, чудовищные сроки, которые мне выставил, костюм я все же подготовил. Но чудес от меня не жди, это лучшее, что мне удалось сделать. — Тебя послушать, так ты его на Сэвил-Роу отобрал в неравном бою, — Арсений отложил книгу, надавил пальцами на затылок у основания черепа и поморщился. — Не ценишь, — покачал головой камердинер, драматично помахав перед собой пухлым конвертом. — Уйду от тебя, будешь ходить в обносках. Арсений ахнул и округлил глаза в притворном ужасе. — Бросите меня в самый трудный момент, Сергей? Где же сострадание, ответственность, вера в ваш дополнительный заработок от моей успешной частной практики? Матвиенко поджал губы, и Арсений усмехнулся. Действительно, попасть в изысканный клуб, стать его почетным участником означало практически обеспечить себя клиентами до конца дней. Жены, дети, многочисленные родственники — уже этого было достаточно, чтобы заработать хорошую репутацию и жить безбедно. Арсений состоял в нескольких небольших клубах, но участие в них ограничивалось редкими партиями в вист и не слишком увлекательными беседами об актрисах Ковент-Гардена. «Просперо» был иным. Костяк клуба составляли сплошь аристократы и сливки общества, которые лишь изредка принимали в свои ряды какие-нибудь выдающиеся редкие диковинки из простых ремесленников вроде профессора Позова. Арсений давно подал свою заявку на вступление, как и многие его молодые коллеги. Но совет «Просперо» ожидаемо тянул с ответом уже больше года. — Так и быть, — снисходительно кивнул Матвиенко. — Лишний фунт в неделю меня убедит. — Фунт?! Скажешь тоже! Ты и так зарабатываешь больше всех в этом доме, вместе взятых. Куда ты вообще тратишь деньги, позволь узнать? — Два фунта, — Матвиенко сделал грозное лицо и направил в сторону Арсения канцелярский нож. Тот вздохнул и опустил взгляд в тарелку с завтраком, к которому едва успел притронуться. — Дам полтора, если найдешь нам кухарку получше. Это решительно невозможно есть. Камердинер вытянул шею, оценивая содержимое тарелки, скривился и согласно кивнул. Кинул в камин последнее бесполезное вскрытое письмо и поднялся с кряхтением, недостойным самого богатого человека в доме. — Четыре брошюры благотворительных фондов, реклама страховой компании, ужасно невыгодное предложение об установке газового бойлера и три письма. Одно из Аскота, — Матвиенко многозначительно выделил последнее слово. Арсений быстро отложил книгу и потянулся за почтой. Отец снизошел до ответа впервые за месяц. «Арсений, Твои письма неизменно вызывали во мне разные чувства: разочарование, огорчение, порой даже оправданный гнев. Но я никак не ожидал, что по прочтению очередной корреспонденции почувствую скуку. Будничное описание рутины вашего госпиталя вызывает интерес ровно столько же, как список расходов экономки, коим на прошлой неделе была возмущена твоя мать. Что касается твоей авантюры в Ист-Энде, то я даже не стану утруждать себя ее оценкой. Это событие не стоит и потраченных на него чернил. К тому же, полагаю, мое молчание было более чем красноречивым. Жалею лишь о том, что ты не последовал моему примеру и посчитал уместным поделиться своими бесславными похождениями с широкой публикой. Более оскорбительного соседства с нашей фамилией я еще не встречал. Впрочем, пусть это послужит для тебя назиданием и демонстрацией того, как низко можно упасть, если забыть свое место. А для меня — уроком смирения к испытаниям, которые посылает нам Господь. Мой долг как джентльмена и защитника доброго имени нашей семьи, которое ты с завидным упорством пытаешься замарать, вынести этот урок с достоинством. С.П.» — Ну как? — осторожно уточнил Матвиенко, в нетерпении постукивая пальцем по столу. — Оттаял? Арсений понуро посмотрел в камин, сжимая лист бумаги до вмятин на ладонях. Матвиенко понимающе кивнул. — Но сам ответ уже добрый знак? — с надеждой предположил он. — В прошлый раз его молчание длилось в разы дольше. — В прошлый раз и повод был… — Арсений не договорил, чувствуя, как темные пакостные воспоминания липкими лапками пробираются в голову. Вздрогнул, впрямь ощутив прикосновение к голове, и тут же расслабился — это Матвиенко ободряюще взъерошил ему волосы. Арсений хмуро повел плечами. — Прическу испортишь. — В этом ты преуспел до меня. — Отберу фунт в неделю, — вяло пригрозил Арсений. На душе было тошно. Он давно уже не рассчитывал на доброе слово в письмах с печатью Аскота, но каждый раз дорогие конверты цвета слоновой кости будто всковыривали только-только затянувшуюся рану на разбитом колене. Матвиенко по-доброму усмехнулся, оставляя растрепанные волосы в покое. — Все образуется. Придешь-моргнешь, туда-сюда, и вот ты уже уважаемый доктор, а у дверей стоит очередь из очаровательных болезных барышень до самого Гайд-парка. Отец на радостях и вовсе забудет, что нога твоя ступала в Уайтчепел. — Вот черт, — спохватился Арсений. И как это он успел забыть? Ушат свежего осуждения от отца и мысли о предстоящем визите на Пэлл-Мэлл выбросили все остальные районы Лондона из головы, равно как и их обитателей. — Подай чернила, пожалуйста. Вчерашней встрече, очевидно, не суждено было состояться. Впрочем, перенести ее на сегодня проблемы не составляло. Только на который час? Позов приглашал лишь на обед, а значит, вечер должен быть свободен. Арсений занес перо над бумагой и невольно остановился, украдкой покосившись на камердинера. У него никогда не было повода усомниться в добропорядочности Матвиенко, и все же… Однако тот, деликатно отвернувшись, внимательно изучал, как огонь в камине догрызает алые скелеты конвертов. Арсений быстро набросал пару слов и протянул записку, сложенную пополам. — Отправь это кэбменом, будь любезен. Матвиенко осторожно взял бумагу двумя пальцами и укоризненно посмотрел на молодого хозяина, будто тот подначивал его передать иностранным шпионам секреты королевской семьи. Арсений сделал невозмутимое лицо и укрылся от осуждающего взгляда за «Воспалительными процессами». — И куда же мне ее отправить? — в голосе Матвиенко было столько яда, что ему впору было прожечь книгу насквозь. Арсений сглотнул, палец скользнул по странице, смазывая дешевые чернила печатных строчек. — На Леман-стрит… В Уайтчепел. Можешь прочесть, — нехотя добавил он, с недовольством глядя на испорченную страницу. — Я написал имя адресата в конце. Он никогда не умел скрывать что-либо от Матвиенко.

***

Экипаж спокойно катился по вымощенной улице. Казалось, даже кучер покрикивал на лошадь с особой гордостью, направляя ее в сторону Вестминстера. Арсений в третий раз сверился со временем и аккуратно спрятал брегет в карман атласного жилета непривычного темно-синего цвета. Пэлл-Мэлл, главная церемониальная улица, вела прямо к Букингемскому дворцу. Если удача улыбалась случайному прохожему, он вполне мог встретить кого-то, кто делил обеденный стол с августейшими особами. Неудивительно, что большинство джентльменских клубов сосредоточились именно здесь, поближе к порогу Ее Величества. И так же неудивительно, что попасть в закрытое общество случайному зеваке было не легче, чем в покои королевской семьи. — Приехали, сэр! — торжественно объявил кэбмен, спрыгивая с облучка и распахивая дверь. Арсений усмехнулся про себя: извозчики, которые возили его к госпиталю (и уж тем более в Уайтчепел), так не утруждались. Клуб «Просперо» в сравнении со своими старшими и более состоятельными братьями за поворотом на Сент-Джеймс, выглядел довольно скромно и даже строго. Трехэтажный особняк из светлого песчаника, простые лаконичные наличники окон и пилястры, незамысловатый ритмичный орнамент карниза. — «Лондон Иллюстрейтед», вечерние новости, всего два пенни! Комитет по охране Темзы бьет тревогу! Жестокое убийство семьи рыбака в Ламбете! — газетчик перевел дыхание, набрал побольше воздуха и заорал с новой силой: — И бунты в Белфасте! Ветер запустил холодную лапу за шиворот пальто, и Арсений натянул воротник повыше, укрываясь под сводом высоких колонн. Табличка у дверей строго предупреждала: «Только для членов клуба». Он поежился, глядя, как жалко дрожат над входом здания «Просперо» истрепанные английские флаги, обглоданные вчерашним штормом. Ребят из Белфаста это зрелище явно бы повеселило. Арсений посмеялся собственным мыслям и толкнул входную дверь. Как и здание снаружи, интерьер клуба «Просперо» отличался скорее сдержанностью, чем роскошью. Услужливый швейцар на входе осведомился о цели визита, быстро принял пальто и поспешил проводить Арсения к остальным гостям. Обеденная комната клуба напоминала зал небольшого ресторана. Неброский, но дорогой тонкий фарфор из Стаффордшира, ланкаширский хлопок сдержанных оттенков, начищенное до зеркального блеска серебро времен Регентства — вся обстановка степенно заявляла об особом статусе своих посетителей. — О, вот и вы, — послышался знакомый благодушный голос профессора. Арсений оживленно повернулся на звук и почувствовал, как самодовольная улыбка сползает на дорогой ковер. Рядом с главным хирургом стоял Чепурченко, сияющий, как начищенный шиллинг. — Добрый день, профессор, — вежливо кивнул Арсений Позову и неохотно повернул голову в сторону молодого коллеги. — Доктор. — Как видите, сегодня мы снова в сборе, — улыбнулся главный хирург. Арсений поджал губы. Что здесь забыл второй резидент? Значит ли это, что приглашение, которое Арсению вручили как ценный подарок, как награду за выматывающую ночь, полную криков боли и треска распиленных костей, Чепурченко получил… просто так? — Забастовка на путях закончилась? — поинтересовался Арсений безупречно ровным голосом. — К моей великой удаче, — просиял Слава. — Дмитрий Темурович сказал, что я вчера пропустил весь банкет. — О, не стоит переживать. Мы оставили тебе десерт, — с усилием улыбнулся Арсений, в глубине души жалея, что рабочие железной дороги не подорвали все рельсовое полотно вплоть до Бирмингема. Позов жестом подозвал официанта с напитками и вполголоса принялся представлять присутствующих своим протеже, приветственно поднимая поданный бокал в сторону старых знакомых. — Доктор Бебуришвили, глава Королевского лазарета… Господин Мусагалиев, его семья владеет половиной складов в Лаймхаусе, если мне не изменяет память. А вот и господин Абрамов, полагаю, некоторые из нас с ним уже знакомы. — Да уж, знакомы, — неслышно пробормотал в бокал Арсений. Абрамов зацепился взглядом за их небольшую компанию, и на мгновение сквозь приветливую маску проступила гримаса отвращения. — Прошу меня извинить, джентльмены, вынужден вас покинуть, — Позов поставил бокал на столик и одернул полы фрака. — Отдыхайте, общайтесь, но не забывайте, что вы сегодня лицо всего госпиталя. Он подошел к камину и по-отечески хлопнул по спине темноволосого джентльмена выше его на голову. Тот обернулся — и Арсений узнал Косицына, бывшего ассистента профессора, который сейчас возглавлял хирургию в уайтчепельском госпитале. Косицын явно чувствовал себя не в своей тарелке в клубе на Пэлл-Мэлл, но при виде Позова определенно воспрял духом. — Он это серьезно? — послышался встревоженный голос Чепурченко. — Лицо госпиталя. Такая ответственность… Арсений раздраженно взглянул на коллегу — тот вытянулся в струну, беспокойно оглядывая комнату. Наивный добрый дурак. Он был на голову ниже Арсения по всем дисциплинам на курсе, да и в госпитале звезд с неба не хватал. Конечно, пациенты и медсестры были в восторге от деликатного отзывчивого доктора, но разве это главное? — Справишься, — отрезал Арсений. Слава удивленно поднял брови, и Арсений заставил себя смягчиться: — Я хотел сказать, справимся. Все будет в порядке. Чепурченко замолчал, поджимая губы. — Ты извини меня, — внезапно произнес он. — Вчера я бросил вас в такой недобрый час, вышло прескверно с моей стороны! Наивный добрый дурак. — Твоей вины тут нет, — нехотя признал Арсений. — Ты же не мог предсказать забастовку и уж тем более этот треклятый шторм. Слава пристыженно окинул взглядом зал, томно клубящийся мягким светом и приглушенными вежливыми голосами, как будто проверяя, не слышит ли кто. — Вообще-то я мог приехать пораньше, утренним поездом, — тихо произнес доктор. — Он был последним, который доехал до Лондона. Я успел бы как раз вернуться. Но я… меня задержали… Арсений взглянул в смущенное лицо коллеги и едва сдержался, чтобы не засмеяться. Боже правый, ну и исповедь. — Дела сердечные? — со снисходительной улыбкой произнес он, вспоминая последние сплетни от медсестер. Слава покраснел, внимательно изучая темное винное пятно на ковре. Арсений воздел глаза к потолку. С ним же ругаться — все равно что ребенка бить. Крайне утомительно и бесполезно. — «Безумцы, влюбленные и поэты — все из одного теста», — Арсений проглотил острую язвительную реплику, разменяв ее на безвкусную цитату Шекспира. — Ладно, Ромео, пойдем, представим лицо госпиталя, пока обед не остыл. Плевать на интриги Позова, плевать на успехи Чепурченко, плевать на Абрамова, который скоро прожжет ему взглядом череп. Главное — он здесь, в центре Вестминстера, за какие-то несколько сотен футов от королевского дворца. Он положил довольно много на алтарь своего ремесла — много сил, времени, переживаний. И уж точно он не собирается упустить свой шанс на лучшую жизнь из-за какой-то ребяческой ревности.

***

Время на часах близилось к шести, гости переместились из обеденного зала в бар, а прием и не думал заканчиваться. Официанты лавировали между посетителями чуть быстрее, а голоса и непринужденный смех звучали чуть громче. Обзавестись парой-тройкой новых знакомых оказалось вовсе несложно — завсегдатаи «Просперо» и сами спешили завязать беседу с новыми протеже главного хирурга Университетского госпиталя. Резкий грохот входной двери и громкий бас из прихожей застал гостей как раз посреди жаркой дискуссии об индийских бунтах. Парой минут позже появился и виновник шума — крупный бородатый мужчина с жесткими угольными волосами и здоровым цветом лица, явно далекого от жизни в душном задымленном Лондоне. Бар будто тотчас же стал меньше раза в два: новый гость не был слишком уж высоким, но своим зычным голосом и размашистыми жестами занимал все свободное пространство. — Похоже, я опоздал, — торжественно объявил он с тяжелым шотландским акцентом, схватил тут же поднесенный бокал (судя по всему, вышколенная прислуга хорошо знала его привычки) и опрокинул его залпом. В баре приветственно зашумели. — Это Гурам Амарян, — доверительно зашептал Арсению его собеседник, старик с черепаховым пенсне. — Владелец компании «Истерн Стим». Арсений наморщил лоб, припоминая — название казалось ему смутно знакомым. Старик, видя тщетные усилия доктора, пришел ему на помощь. — Его компания заплатила за строительство «Грейт Истерн». Арсений оживленно кивнул: невозможно было жить в Лондоне и ни разу не услышать о британском «Левиафане». Исполинский пароход строили уже почти четыре года в эллинге на Собачьем острове, и вскоре корабль обещал стать самым большим судном в мире. Даже известные военные линкоры и океанские лайнеры казались карликами на фоне размеров английского колосса. — Господин Амарян, как ваш амбициозный проект? — расплылся в сардонической улыбке Абрамов. — Ждать ли нам большой спуск на воду до Рождества? Амарян весело крякнул, падая в кресло, и жестом призвал к себе еще один бокал. — Третье ноября! Задрайте окна и держитесь за зонты покрепче — мой «Левиафан» забрызгает даже Нельсона на этой вашей колонне. Мы потратили целое состояние на цепи и лебедки, но впишем свои имена в историю! — И на зарплаты, я полагаю? Лондон охвачен волнениями, а грохот вашей верфи не умолк ни на день. Вероятно, окрестные жители сойдут с ума от тишины, если вдруг вздумают покинуть город. — У меня с рабочим людом разговор короткий. Ушел, опоздал, пришел под мухой — освобождай место другому, толпа желающих аж стены подпирает. Этот профсоюзный скулеж пусть оставят бабам из Миллуолла. Старик в пенсне и прочие члены клуба вежливо покивали и спешно вернулись к своим разговорам — очевидно, Гурам далеко не первый раз декламировал здесь об успехах своего производства. Арсений же, напротив, заинтересовано опустился в ближайшее кресло, чтобы услышать побольше о нашумевшем проекте корабля. Гурам радостно повернулся всем корпусом к свежему слушателю. — И вот еще кое-что, — он заговорщицки понизил голос. — В случае нужды «Грейт Истерн» перевезет на другой континент не только пассажиров, но и солдат, понимаете? Целые армии солдат! Немудрено, что Ее Величество пришла в восторг от моего лайнера. — Королева была у вас на корабле? — восхищенно протянул Арсений. — Совершенно верно, молодой человек, — улыбнулся Амарян, довольный произведенным эффектом. — Ее Величество и Его Высочество оказали мне честь своим визитом в прошлом месяце. Принц Альберт большой поклонник инженерных достижений и был весьма впечатлен проектом «Левиафана». Арсений не сдержал благоговейного выдоха и осторожно поставил бокал на столик. Стекло успело нагреться в руке так, что на стенках остались следы пальцев. — Поразительно… На борту вашего корабля был принц-консорт, а я до сих пор не удосужился увидеть «Грейт Истерн» вживую! А где он будет размещаться? Я имею в виду, в каком порту найдется место для такого гигантского корабля? По лицу Амаряна пробежала небольшая тень. — Как вас зовут, молодой человек? — Арсений. То есть, доктор Попов, я хирург в Университетском госпитале. — Арсений, Арсений… — Гурам нахмурил брови, припоминая. — Ах да, это вы то самое дарование Дмитрия Темуровича. Я читал вашу работу, весьма — ха! — лихо. Промышленник бросил насмешливый взгляд на Абрамова, увлеченного беседой у камина. Арсений польщенно улыбнулся. — Вы как никто другой должны понимать, Арсений, — бизнесмен доверительно наклонился к доктору, — что мы добьемся чего-то масштабного только тогда, когда сами будем задавать стандарты и рамки. Пусть ваши амбиции диктуют окружающим правила и условия игры. Так что если мой корабль будет слишком большой для какого-то порта, пусть перестраивают порт! — А если они откажутся? — с улыбкой поинтересовался Арсений. — Тогда я выкуплю землю и построю свой! — расхохотался Гурам. — Делай то, о чем стоит написать или пиши то, что стоит прочесть! Арсений рассмеялся в ответ: ему нравился этот прямолинейный бородач. Амарян откинулся в кресле и внимательно присмотрелся к молодому доктору. — А над чем вы сейчас работаете, молодой человек? — Над исследованиями карболовой кислоты, — слегка смутившись, ответил Арсений. — Это продукт из каменноугольной смолы, который… — Я знаю, что такое карболка, — перебил его Гурам. — Говорю же, читал вашу работу. Весьма, весьма перспективное открытие, насколько я могу судить. — Увы, не мое. — Да, но вы, можно сказать, отняли его в сражении? — снова перебил его бородач, благодушно подмигивая. — Мне это нравится. А теперь прошу меня извинить, дорога была долгая, а ночь впереди еще дольше. Пора освободить место под этот их хваленый тридцатилетний амонтильядо. Промышленник тяжело поднялся и направился к выходу из бильярдной, попутно радушно похлопывая по спине старых приятелей. Арсений приблизился к камину и совсем не аристократично вытянул над огнем руки. Беседа с Амаряном оставила приятное послевкусие. Неудивительно, что его так привечали в клубе. Часы на каминной полке показывали половину восьмого. Кажется, визит удался. Некоторые из членов клуба уже откланивались, ссылаясь на тягостные семейные обязательства. Профессор Позов тоже попросил последний бокал бренди, значит, и Арсений освободится точь-в-точь к назначенной встрече. Идти до нужного места минут двадцать, не больше — все складывалось идеально. Арсений по-мальчишески потер руки — холод улиц пробирался даже сквозь плотную кладку старого особняка на Пэлл-Мэлл. — Не можете избавиться от замашек Уайтчепела? — неожиданно послышался за спиной знакомый ядовито-вежливый голос. Арсений спешно убрал руки от камина, пряча их в карманы. Эти интонации узнать было несложно даже с закрытыми глазами. — А вы — от болезненных обид, недостойных настоящего дворянина, господин Абрамов? Арсений неторопливо обернулся, как раз к моменту, когда аристократ успел накинуть вежливую улыбку. — Ну отчего же, мне не за что держать на вас обиду. Вы ведь были так деликатны, что даже оставили инкогнито всех героев вашей истории. Приятно, когда твои семейные тайны остаются тайной… Взгляд Абрамова вдруг помрачнел. — …для всех, кто интеллектом ушел не дальше червя. Полено в камине выстрелило красной вспышкой, и Арсений опасливо сделал шаг назад, подальше к окну. — Знаете, когда я в первый раз услышал ваше имя у себя дома, оно мне показалось смутно знакомым, — Абрамов вернулся к прежнему беспечному тону. — Теперь же я вспомнил. Вы ведь подавали свою заявку на вступление в «Просперо». Причем безуспешно, не так ли? Абрамов улыбнулся, глядя на вытянувшееся лицо доктора. — О, не принимайте на свой счет, вы всего лишь не выделились из сотни других претендентов. Сын врача, отдаленного от графского титула двумя старшими братьями, — история стара как мир. Арсений покраснел — он не любил, когда кто-то копался в его семейных делах, в делах его отца, в делах его высокопоставленного деда. Большинство коллег не интересовались положением Арсения на лестнице титулов, но Абрамов, похоже, нашел в его родословной приятный повод для острот. И казался слишком уж довольным. Беседу пора было заканчивать. — К тому же, в итоге вы все-таки смогли привлечь внимание, верно? Да, к вашей персоне было много вопросов, но это же не повод томить вас в ожидании! — Каких это вопросов? — не удержался Арсений, нахмурившись. Абрамов укоризненно покачал головой. — Право же, юноша, вы вынуждаете меня делиться секретами клуба. Но так и быть… Профессор немало рассказал нам о вас и вашем коллеге. Признаться, его честность порой обескураживала. Абрамов скривился в притворном ужасе. Арсений недоверчиво покосился на беззаботно улыбающегося в стороне Позова — тот беседовал с Чепурченко, Косицыным и Бебуришвили. Профессор одобрительно кивнул Славе, и Арсений ощутил, как холод от окна запустил ему пальцы в волосы на затылке. — Это нелепо. Господин Абрамов, я понимаю, что не вызываю у вас симпатии, но эти предположения… — О, это никакие не предположения, — расплылся в масляной улыбке аристократ. — Как там было? «Мертвые интересуют его куда больше, чем живые»? Многие члены клуба недоумевали, что означает эта фраза, но для меня все было ясно, как день. Скажу откровенно, мы изрядно посмеялись над этой славной шуткой. Впрочем, кому-то после нее ваша персона показалась весьма провокационной. Арсению показалось, что в лицо угодил ком грязи. Фразу Позова, сказанную месяц назад в укор, он хорошо помнил. И, по всей видимости, не он один. Мозг медленно соображал, болезненно прокручивая услышанное. Получается, его персону обсуждали в клубе, причем давно? И наставник не только выставил в лучшем свете другого практиканта, но и за глаза посмеялся над Арсением? Абрамов с нескрываемым упоением любовался калейдоскопом эмоций на лице доктора. Наконец аристократ удовлетворенно расправил плечи, схватил стакан с каминной полки, на этот раз абсолютно искренне и счастливо улыбаясь. — Что же, приятного вам вечера, доктор. Мы все с нетерпением ждем ваших новых сочинений. Арсений обвел растерянным взглядом гостиную. Кровь в голове застучала зловещим набатом, рот будто наполнился песком. Какого дьявола вообще Арсений здесь делает, если Позов уже присмотрел себе протеже? Зачем профессор позвал его? Что это — милостыня, спонтанный порыв благотворительности, объедки, брошенные ему со стола, лишь бы отстал? Или какая-то извращенная месть за непослушание и неподчинение? Он закрыл рукой глаза, пальцы предательски дрожали. Захотелось швырнуть баснословно дорогой французской вазой с каминной полки в благодушную компанию во главе с профессором. Стрелка на часах приближалась к восьми. Лучше бы уйти, прямо сейчас. Остыть, сохранить невозмутимый вид, обдумать, проглотить обиду. Вежливое прощание, несколько шагов к холлу — и вечер останется в рамках приличия. Арсений решительно выпрямился. Ну уж нет, он не позволит сделать из себя дурака кому бы то ни было. Последнее слово будет за ним. — …Доктор Бебуришвили, поверьте, метод обычной литотомии давно устарел. Процедура дробления гораздо менее инвазивна, — Позов повернул голову к подошедшему ученику со светской улыбкой. — А, Арсений, присоединяйтесь к нашей дискуссии. Тот сжал зубы, сохраняя вежливо-непроницаемое лицо. — Хорошо, молодой человек, допустим, вы меня убедили, — снисходительно кивнул Славе Бебуришвили. — На словах ваше изобретение и впрямь кажется занятным. А сколько людей это испробовали? — Людей… вы имеете в виду живых? — неуверенно уточнил Чепурченко. Главные хирурги обеих клиник негромко рассмеялись. — Я думаю, мы опробуем литотрипсию в ближайшее время, — заявил Позов, отсмеявшись. — Пускай только какой-нибудь бедолага с камнями в причинном месте попадется нам в руки. — Выпьем за всех алкоголиков Лондона, — усмехнулся Бебуршивили, поднимая бокал и поворачиваясь к Арсению. — А как там ваше исследование, молодой человек? — Томится в стенах лабораторных клеток, — холодно ответил Арсений. — Мы уже месяц испытываем карболовую кислоту на крысах. — Месяц? — с тенью разочарования протянул Бебуришвили. — Похоже, ваши опыты не вызывают должного успеха? — Скорее заслуженного доверия, — процедил Арсений сквозь зубы. Позов назидательно поднял палец. — Здесь совершенно иная ситуация. Инструмент доктора Чепурченко был придуман и создан в стенах нашего госпиталя, а первооткрыватель карболовой кислоты… — Ждет суда в Ньюгейте, — предельно вежливым тоном закончил фразу Арсений. Остальные обменялись неловкими улыбками, ощущая, что беседа покачнулась в сторону извилистой тропы. — Ох уж этот профессор Позов, — дружелюбно хлопнул главного хирурга по спине Косицын, пытаясь разрядить обстановку. — Cave, ne laedas. Все проверит трижды, никаких опрометчивых поступков… — Если только не нужно будет прыгнуть с моста за чьей-нибудь головой, верно? — выпалил Арсений. Косицын хрюкнул, подавившись бренди, и отошел в сторону, сдавленно кашляя. Остальные вежливо улыбались, явно не понимая суть насмешки. Часы в углу комнаты отозвались заунывным траурным боем. Нужно уходить, пока у него еще осталось самообладание. И работа. Арсений надменно поднял голову — негодование обдало жаром щеки. — Прошу меня извинить, господа, — он слегка поклонился, с трудом владея подрагивающим от злости голосом. — Боюсь, сегодня мне придется вас покинуть, у меня назначена другая встреча. Доктор Бебуришвили, было большой честью с вами познакомиться. Профессор Позов… Арсений повернулся к наставнику. Главный хирург, сощурившись, наклонил голову, будто изучая его. Лицо профессора сохраняло спокойствие, лишь сжатые в полоску губы выдавали в нем эмоции. — …благодарю вас за приглашение, — Арсений едва склонил голову и повернулся на каблуках ботинок. Перед глазами расплывались круги. Кажется, он кого-то задел плечом в холле, но даже не обернулся, чтобы извиниться. Уйти поскорей из этого душного места, нырнуть в темные переулки Лондона и пропасть там, исчезнуть, раствориться… Швейцар удивленно протянул пальто, немного замешкавшись от неожиданно резкого в движениях гостя. Арсений накинул верхнюю одежду на плечи, схватил цилиндр в руки и торопливо покинул особняк клуба «Просперо».

***

Разгоряченное алкоголем и злостью лицо лизнул колючий ветер: Пэлл-Мэлл хоть и обхаживала вниманием знать, но защищала от непогоды куда хуже узкого кривого переулка в Ист-Энде. Позов припомнит ему эти слова, можно не сомневаться: главный хирург отличался крайней злопамятностью, мстил и за меньшее. Вряд ли на этот раз он оценит шпильку в свой адрес, хоть ее остроту никто, кроме Косицына, и не понял. Но Арсений скорее откусил бы себе руку, чем промолчал. Чаринг-Кросс, Стрэнд, Флит-стрит… Чем дальше на восток, тем уже и непригляднее становились улицы. Элитные магазины сменились лавками старьевщиков, состоятельные господа в дорогих ольстерах — работягами в засаленных куртках. Арсений привык, что любую помощь, любое покровительство, да и просто ласковое слово нужно заслужить. Отец никогда не вселял в него ложной надежды на то, что громкое имя, хорошая родословная или (вовсе смешно!) он сам когда-нибудь придут ему на помощь: «Благотворительность нужна лишь нищим». И Арсений был благодарен ему за это: путь наверх в одиночку был ухабистым и тяжелым, зато закалял сполна. Но одно дело подталкивать к развитию, пусть и спорным образом, и совершенно другое — умышленно закрыть перед носом дверь к лучшей жизни. — «С мертвыми интереснее, чем с живыми», — Арсений передразнил вслух наставника, гневно пнув камешек на пути. Цветочница у стены закопченного дома опасливо отвернулась от него, прикрывая лоток с гвоздиками: сумасшедший, не иначе. Возле Собора Святого Павла впереди вспыхнули вечерние огни газовых фонарей, и Арсений ускорил шаг — до моста Блэкфрайерс оставалось совсем немного. С приходом сумерек набережная Темзы неизменно превращалась в темный шумный рабочий муравейник: ленту реки с отблесками огней разрезали очертания скелетов грузовых кранов, мачт и строительных лесов. Из доков доносился стук клепальных молотков, а с моста — зазывные крики торговок рыбой: «Все-ем трескам треска! Лучше не сыщете!». Со всех сторон несло неповторимой смесью ароматов — мост Блэкфрайерс пах солодом, дегтем и просмоленной канатной пенькой. Среди суетящихся приземистых работяг на фоне каменных опор моста явно выделялась одна высокая фигура в длинном пальто. Арсений выцепил взглядом знакомый долговязый силуэт и быстро зашагал навстречу. Фигура обернулась и удивленно присвистнула, сверкнув зелеными глазами. — Ничего себе наряд! Ты опоздал, приятель.