Грошовые ужасы: Крупная рыба

Арсений закутался в полы пальто — в сердитых мыслях он и не заметил, как шел через весь Сити нараспашку. Антон усмехнулся. — Только не говори, что так вырядился специально для прогулки. Арсений укоризненно посмотрел в ответ: не говори ерунды. — Я пришел сразу из клуба, — он демонстративно поправил воротничок. — Не было времени заехать домой и переодеться во что-то попроще. Антон по-дурацки скосил глаза к переносице и скорчил надменную гримасу. Вероятно, по его мнению, она должна была означать сатирический собирательный образ всех обитателей Вестминстера. — Простого «отличный костюм» было бы достаточно, — Арсений выпрямился. — Даже твоего ужасного вкуса на одежду должно хватить, чтобы оценить. — Отличный костюм. Куда сегодня? — миролюбиво спросил Шастун, будто бы пропустив мимо ушей язвительные слова. Арсений придирчиво повертел головой, оглядывая сырую набережную. Месяц назад ему удалось путем насмешек и угроз впихнуть Антону в руки томик «Оливера Твиста». Через неделю тот вернул книгу вместе с гневной тирадой о том, что Диккенс все приукрасил, опошлил и вообще враль, каких свет не видывал. Спор о модной литературе и беспризорниках, коим она была посвящена, затянулся так надолго, что его пришлось перенести и договориться о следующей встрече — ни один из спорщиков не собирался оставлять последнее слово за оппонентом, а время шло уже к полуночи. Так совместные прогулки по Лондону в попытках победить друг друга в бесконечной дискуссии стали своего рода традицией. Иногда все заканчивалось вежливым компромиссом (который Арсений все же записывал как победу на свой счет), а иногда смотритель какого-либо парка просил джентльменов покинуть территорию и не мешать пристойной публике своими гневными репликами и крепкими выражениями. — Только не к мосту Ватерлоо, — скривился Арсений. — В госпитале лишь о нем и судачат. — О, а мы дальше пирса Темпл на запад и не пройдем — там всю набережную разворотило! — с воодушевлением зацепился за тему Антон. — Говорят, в Попларе и того хуже — половину дока ураганом унесло, барки с грузом аж до устья доплыли. А что, много к вам жмуров вчера довезли? Арсений поморщился — цветастая лексика Антона порой неприятно царапала слух. — Раненых. Мертвых к нам не привозят, — сухо поправил он инспектора. — Точно, в мертвых они превращаются уже внутри, — ухмыльнулся Антон. — Так как, много? — Достаточно для того, чтобы я покинул госпиталь лишь с рассветом. — У нас тоже полквартала залило, — понимающе кивнул Антон, не обращая внимания на кислую мину доктора, — пришлось всех из подвала переселить этажом повыше. Зато крысы передохли. — Сплошные плюсы, — ядовито произнес Арсений, перекатываясь с пятки на носок — без движения ноги подмерзали. — Мог бы и сообщить вчера ради приличия, что не собираешься на набережную. — Да я сразу понял, что ты носу из дома не высунешь в такой ливень, — Антон беспечно махнул рукой и тут же прижал ее к котелку — ветер яростно пытался стащить шляпу с растрепанной головы. — Сегодня погодка всяко получше будет. — Не особо. Чем я вообще думал, позволив тебе затащить нас к набережной Темзы? — обиженно буркнул Арсений, кутаясь глубже в пальто. Со стороны мутных вод и впрямь нещадно тянуло сыростью. — Брось, не так уж холодно, — неуверенно возразил Антон, пиная в воду кусок мокрого гнилого дерева. Вероятно, тот откололся во время шторма от какой-нибудь посудины. — Но возле Лондонского моста есть сносный паб — портер разбавляют всего наполовину. Можем перебраться туда. И согреешься по пути. — Ладно, куда угодно, лишь бы поскорее, — поежился Арсений, шагая обратно в сторону Фарингтон-стрит. Но Шастун тут же быстро перехватил его с какой-то хулиганской улыбкой, отворачивая за плечи от жилых кварталов и подпихивая к узкой каменистой тропе вдоль реки. — Не сюда. Я знаю короткий путь. Прибрежная линия Темзы напротив промышленных районов Ламбета и Саутварка совсем не походила на прогулочную набережную. Дорога петляла между пирсов, речных складов и пакгаузов, поднималась вверх по насыпному склону крепкими деревянными ступенями и ныряла вниз, к самой кромке воды, уставленной грузовыми барками и плашкоутами. Усталые докеры со следами угля на рабочих куртках и трехдневной смены на лице недовольно провожали взглядами слишком опрятных чужаков. — А ты уверен, что нам сюда можно? — опасливо поинтересовался Арсений, уворачиваясь от стрелы причального грузового крана. — Так быстрее! — задорно ухмыльнулся Антон, лавируя между штабелей пузатых бочек. — Быстрее что? Шею свернуть? — А ты никак боишься? — Осторожность не равна страху, — недовольно отозвался Арсений, задевая торчащий металлический обод. Пустая бочка рядом опасно зашаталась, но устояла. — Твоя юрисдикция не распространяется на район Темзы, козырять документами инспектора здесь не выйдет. Антон раздраженно передернул плечами, и Арсений мысленно отметил меткое попадание: Шастун делал так каждый раз, когда не хотел признавать его правоту. — Раньше выходило, — надменно сообщил Антон, но все же замедлил ход и мельком огляделся. — Ничего, там за поворотом уже набережная. Скоро отдохнем. Речные склады сменились покосившимися домишками со следами зеленых поцелуев от высоких приливов Темзы, а позже — крепкими деревянными мостками. После забега между грузовых штабелей и крохотных пирсов прогулка по прямой пристани у Лондонского моста и впрямь казалась передышкой. Арсений печально взглянул на истоптанные выходные туфли в плотном слое угольной пудры. Матвиенко его убьет. Антон сбежал по покатому мокрому склону вниз, на набережную, и весело обернулся: давай, чего медлишь. Арсений мысленно чертыхнулся и аккуратно спустился, молясь, чтобы не загреметь носом прямо в землю. — Ты специально повел нас этой козьей тропой, — возмутился он, когда влажная холмистая почва под ногами наконец сменилась на прочные доски. — Сам напросился. Отличный костюм, — ухмыльнулся Шастун, глядя, как Арсений пытается очистить дорогую обувь от комьев грязи. Тот метнул в него злобный взгляд. Ах так? — Ладно, приятель, не дуйся, я не удержался, — Антон примирительно ткнул кулаком в плечо. — Пойдем, с меня пинта. Широкая набережная у Лондонского моста оживленно бурлила призывными криками торговцев и рыбаков, ударяя в нос пестрой смесью резких запахов. В мягком свете фонарей Темза лениво поблескивала свинцовыми нитями между тяжелыми корпусами речных судов. Арсений никогда не питал иллюзий по поводу главной водной артерии Лондона, справедливо считая ее всего лишь очень большой сточной канавой. Но сейчас, под пеленой сумрака даже она приобрела некое таинственное очарование. — Как твои успехи в литературе? — как ни в чем ни бывало поинтересовался Арсений, брезгливо отворачиваясь от плотного шлейфа рыбной вони, доносящейся из пришвартованного траулера. Антон, к его вящему удовольствию, состроил страдальческую мину. Арсений злорадно улыбнулся: разговор предстоял долгий. Споры с Антоном, пускай зачастую и на повышенных тонах, всегда оставляли после какую-то легкость и чуть ли не одухотворенность. Арсений обычно тщательно подбирал слова в беседе: дома, на работе, даже на улице с извозчиками. Осторожно формулировал мысли в письмах к отцу, аккуратно обходил острые углы с медсестрами. Даже такие едкие выпады, как сегодня в клубе, он взвешивал трижды, чтобы сохранить лицо и соблюсти этикет. В спорах с Антоном все это было не нужно. В них легко было возмутиться, выйти из себя, назвать оппонента круглым дураком. Злиться, не скрывая. Смеяться, когда смешно. Даже выглядеть нелепо было не так мучительно, как со всеми остальными: после знакомства с инспектором в подвале полицейского участка сложно было предстать перед ним в еще худшем свете. В спорах с Антоном казалось, будто узел затянутого до удушья шейного платка чуть ослабевает сам по себе. Видит бог, сейчас это было как нельзя кстати. Арсений первое время задумывался, что в свою очередь Антон ищет в этих встречах. Но довольно быстро объяснил это тягой инспектора к интеллектуальному шарму. Ведь Шастун под слоем своей дремучей, иногда прямо-таки средневековой невежественности все же обладал, к удивлению Арсения, живым острым умом и восхитительной памятью. — Мрак какой-то! — возмутился Антон. — Что за книгу ты мне подсунул?! У твоего американца крыша протекает и дом затопило, никак не меньше! — Ты прошелся лишь по поверхности, впрочем, я большего и не ожидал, — мечтательно поднял глаза к чернильно-синему небу Арсений. — «Мой американец» пишет о вечном: поиске истины, глубинах человеческого сознания, ужасе смерти… — А про ужас от этой книжки он ничего написать не хочет? — Уже вряд ли. Он умер, — снисходительно улыбнулся Арсений. — И бьюсь об заклад, изрядно порадовался этому факту, — фыркнул Антон. Людей на набережной становилось все больше. Впереди, на небольшой площадке у Фишмонгер-Холла, резиденции рыботорговой компании, возбужденно шумела пестрая толпа. Среди перевернутых лодок, на возвышении из сваленных штабелем деревянных поддонов, распинался потрепанного вида краснолицый рабочий. Арсений остановился и обернулся к Антону, внезапно осененный забавной догадкой. — Погоди, правильно ли я понимаю? Тебя напугала эта книга? Антон возмущенно передернул плечами. — Чего?! Скажешь тоже! Про ужас это я так, к слову пришлось… — Напугала! — ликующе ткнул в него пальцем Арсений. — Строгий инспектор из Уайтчепела испугался страшных сказок про черного кота и жуткий маятник! — Вот еще! — фыркнул Шастун, скрещивая руки на груди и раздраженно разглядывая плотную толпу впереди. — «Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой, над старинными томами я склонялся в полусне…» — начал декламировать Арсений на манер дешевого уличного актера, сделав страшные глаза и зловеще шевеля пальцами перед лицом Антона. — Ну хватит! — тот со смехом отпихнул чужие руки. — Детский лепет! Пара-тройка годных рассказов, да и все… Ну, может пять от силы. Твоя писанина, и то лучше. Толпа впереди густела, а крики краснолицего оратора становились все громче. «Они отняли у нас работу! Они загадили наши улицы! Они хотят хлеба — пусть проваливают за ним к себе домой!» Толпа согласно поддакивала отдельными выкриками. — Так значит, все-таки что-то тебя зацепило? — удовлетворенно протянул Арсений, отходя в сторону и позволяя недовольной торговке с огромной корзиной рыбы обогнать его. Пробираться дальше через толчею не имело смысла. — Да, был один любопытный кусок, я даже его переписал, — Антон полез во внутренний карман и достал оттуда сложенный лист бумаги. — Ого! Ну-ка, впечатли меня. Шастун развернул лист, и на лице его возникло странное подобие мстительной улыбки. — «Мистер Эдвард Стэплтон умер, по всей вероятности, от тифозной горячки с некоторыми странными симптомами, которые вызвали любопытство лечивших его врачей». — О нет, — страдальчески закатил глаза Арсений. Он хорошо помнил этот фрагмент. — «Врачи попросили у его близких согласия на посмертное вскрытие, но получили решительный отказ. Как это часто случается, они решили выкопать труп и тайно вскрыть его без помех», — радостно продолжал Антон. — Ну все, достаточно, я понял твою мысль. — «Не составляло труда сговориться с шайкой похитителей трупов, которых так много в Лондоне. И на третью ночь после похорон тело, которое считали мертвым, было вырыто из могилы глубиной в восемь футов и перенесено в секционную палату одной частной больницы», — торжественно закончил Антон. — Очень смешно, — скривился Арсений. — А вы с коллегами прям многое почерпнули в литературе, да? Основательно покопались, так сказать? — Я впечатлен. Будут еще глубокие аналогии? — Насколько глубокие? Футов на шесть вниз? — Возмутительно, — вздохнул Арсений. — Никакого уважения к почтенному ремеслу. — Никакого, — удовлетворенно кивнул Антон. — Я тебе помог раскрыть убийство, чудовище. — Я бы и сам справился, — гордо заявил Шастун, пряча лист обратно в пальто. — Неблагодарный! — возмущенно ахнул Арсений. Антон ликующе рассмеялся и победно вскинул руки, задевая локтем по носу стоящего сбоку приземистого широкоплечего лодочника. Тот недовольно пихнул его в ответ огромной ладонью. — Слышь, длинный, не мельтеши тут. Антон нахмурился, сердито выпрямляясь. — За языком следи, дядя, — пригрозил Шастун, тут же скрещивая руки на груди. Арсений обеспокоенно переступил с ноги на ногу — выражение лица инспектора не сулило ничего хорошего. — Да? А то че?! — окинул презрительным взглядом худощавую фигуру лодочник, с вызовом упирая огромные руки в бока. Зеваки вокруг стали оглядываться, привлеченные шумом. — А то щеку проткнешь, больно острый, — процедил сквозь зубы Антон. — Я твою сейчас проткну кой-чем, — ощерился лодочник, потирая друг о друга темные потрескавшиеся ладони. Шастун угрожающе шагнул вперед, мгновенно багровея от злости. — Антон, не стоит, — робко потянул Антона за рукав Арсений. Тот отстранил приятеля назад, за спину, злобно глядя на речника. Где-то рядом испуганно ойкнула женщина, убираясь подальше от назревающей драки. — Послушай свою бабу и проваливай, — злобно ощерился лодочник, являя на свет ряд гнилых зубов. Шастун вырвал локоть из хватки Арсения и с размаха впечатал сжатый кулак в грязную физиономию. Толпа на набережной ожила и засуетилась. Перед лицом Арсения замелькали люди: кто-то спешил убраться от драки подобру-поздорову, кто-то наоборот, лез в первые ряды полюбоваться на зрелище. У набережной пронзительно взвизгнула торговка — зеваки сшибли ее корзину, и вся рыба разлетелась по мосткам. — Антон?! — Арсений попытался разглядеть, куда делся Шастун с его обидчиком: бесполезно, суматоха разгоралась все больше, а люди теснили его все дальше, к краю набережной. Где-то вдалеке послышался звук полицейской трещотки, и оратор возле Фиш-Холла спрыгнул с поддонов, бросаясь наутек. Толпа взорвалась жужжащим встревоженным ульем, крича и понося друг друга отборной бранью. Арсений выцепил взглядом взъерошенную шевелюру инспектора, облегченно выдохнул и сделал еще шаг назад к Темзе, уворачиваясь от острых локтей. — Ай! Мир перевернулся с ног на голову за одно мгновение. Арсений почувствовал лишь, как ботинок скользит вперед по случайно брошенной на набережной рыбе. Он неловко замахал руками, пытаясь удержаться за что-нибудь, и в следующее мгновение свет погас, превратившись в густую черную толщу. Смрадная вода мгновенно вонзилась в тело тысячами ледяных игл, заливаясь в уши, в ботинки, за шиворот, пропитывая свинцовой тяжестью шерстяное пальто. Грудь сдавило холодными тисками. Испуганный крик вырвался изо рта вереницей пузырей, и ледяная вода полилась внутрь. Арсений быстро прикрыл рот, усилием воли давя рефлексы. Попытался оглядеться: речные воды простирались непроглядной тьмой во всех направлениях. Где Лондон, а где его злой подводный двойник? Страх подступал все выше, будто выползал из глубин самой Темзы, цеплялся за ноги ожившим мертвецом. Тяжелое пальто жадно тащило его прямо в черноту, а подводный поток — в ловушку бурного мальстрема. Только не паниковать… Рывок, другой — и свинцовое пальто сползло с плеч, тяжело опускаясь на дно. Мышцы прострелила судорога, и сердце заколотилось яростнее, захлебываясь в страхе и злости. Ну уж нет, он не умрет так глупо! Он не пропадет бесследно в сточных водах зловонной лондонской реки! Руки быстро взмыли вверх, Арсений оттолкнулся от воды — храни боже Матвиенко, который научил его плавать. Дернул ногами — плыть в обуви было почти невозможно, но снимать времени не было, легкие уже начинало нестерпимо жечь. Еще раз, два, ну же! Еще немного! Здесь уже должен быть воздух! Пальцы больно ударились о что-то твердое. Арсений в панике прочирил пальцами над головой — и грубое дерево осело ссадинами на коже. Он под набережной. Вода вокруг вдруг стала вязкой, густой, как деготь. Арсений откинулся назад и прижался ртом к деревянному настилу над головой в надежде хотя бы на один глоток воздуха. Бесполезно. Темза бурлила под мостками, не желая успокоиться от нежданного вторжения. Господи, помоги… Сердце тяжело бухало в груди, будто увеличившись втрое. Арсений слепо водил руками в воде, пытаясь найти какую-нибудь корягу, обломок доски, обрывок сетей. Хоть что-нибудь, пожалуйста… Ладонь мазнула по чему-то большому, Арсений торопливо сжал руку и притянул находку поближе. Пальцы слепо пробежались по поверхности, нащупывая тяжелую, почти твердую ткань, пуговицы и… чьи-то волосы. Крик вырвался изо рта немыми пузырями. Арсений в ужасе отпрянул от страшной находки, в панике забил руками и ногами, отталкиваясь от мостков. Прочь, скорее прочь отсюда! Замерзшие конечности двигались с трудом, будто пробивая себе дорогу через снежный наст. Пальцы яростно саданули по доскам раз, другой, и наконец разрезали пустоту, выныривая на поверхность. Кто-то тут же схватил его за руку и с силой вытащил из ледяной воды.

***

Город встретил знакомым запахом доков и лавиной звуков: взволнованными криками, металлическим стуком, влажным плеском. Загаженный воздух Лондона казался слаще борнмутского бриза. Кто-то крепко держал его теплыми руками за шею, пытаясь привести в чувство. Арсений отстранился и закашлялся, выплевывая на землю грязную темзенскую воду. — Арс, ты живой? — уши наконец различили испуганный голос Антона. Арсений попытался что-то произнести, но снова зашелся в приступе кашля. Его трясло, легкие горели, а руки помнили мерзкое касание. — Антон… — прохрипел он. — Я сейчас найду кэб и отвезу тебя домой, приятель. Арсений замотал головой, снова закашлялся и резко наклонился над поверхностью воды — его тошнило. — Это хорошо, — одобрительно заметил чей-то незнакомый голос сверху. — В реке чего только не плавает, так что пусть лучше сразу наружу выходит. Кто-то похлопал его по спине, и Арсения снова вывернуло в воду. Рот наполнился горьким вкусом желчи. Легкие, горло, глаза — все нещадно горело. — Антон… — Десять минут, хорошо? — торопливо бормотал Шастун. — Дай мне десять минут. Инспектор попытался встать, но Арсений схватил его за руку. Язык едва слушался, перед лицом все плыло. — Антон… там… еще один труп.