Грошовые ужасы: Крупная рыба

— Ай! — Арсений отдернул руку от клетки с крысами: одна из подопечных ловко цапнула его за палец, улучив момент слабости у заспанного вивисектора. Беспокойные мысли развеялись за ночь. Вероятно, Арсений вычерпал из них все, что мог, непрерывными терзаниями и перемалываниями, и тревога сдалась, уступив место гаденькому зудящему чувству вины. — Эта боевая, — с улыбкой заметил в углу Бреганов, торопливо зарисовывая хвост вертлявой крысы. Госпитального художника обычно приглашали в анатомический театр, а эскизы шунтирования, сечений и резекций потом отправлялись в «Ланцет» или личные записи Позова. Но с приходом эфира операции стали спокойнее, и мастер заметно заскучал. — Боевая, — рассеянно согласился Арсений, посасывая укушенный палец. — Сил у нее много, значит, заживление идет хорошо, как я и предполагал. На следующей неделе можем переходить на кошек. — Кошек? — восхищенно ахнул Бреганов, вероятно, уже представляя десятки новых умилительных эскизов. — Надеюсь. Подержите, будьте любезны, — Арсений протянул неугомонную крысу художнику, и тот бережно пересадил зверька себе на ладонь. Крыса тут же принялась с любопытством обнюхивать манжеты. — Слышали про вчерашнее убийство в рыбацкой хижине в Ламбете? — поинтересовался Бреганов, пристально рассматривая крысу. — Не интересуюсь южным берегом, — пробормотал Арсений. Художник тут же принялся красочно пересказывать свежие новости то ли крысе, то ли отрешенному доктору, не обращая внимания на скудную реакцию обоих. Арсений сделал пару пометок в записях. Работа шла тяжело, выводы не формулировались, растекались в голове, разъедаемые гнетущей виной, как ржавчиной. Перед Антоном было стыдно. Стыдно за свою реакцию, за грубые слова, за поведение капризного ребенка, недостойное не то что джентльмена, а даже просто мужчины. Да, день вчера выдался не из легких, но Антон же в этом не виноват. Как не виноват и в том, что Арсений видел все вокруг себя через призму разбитого стекла своей искаженной натуры. — Я ее у вас заберу, если не возражаете, — умиленно улыбнулся Бреганов, глядя, как крыса принюхивается к альбому. — Не возражаю, — усмехнулся Арсений, заканчивая записи размытым витиеватым выводом. Пока сойдет и так. — Могу еще девять подружек к ней впридачу снарядить. — Хватит и одной, — художник влюбленно погладил крысу по загривку. — Назову ее Лариса. — Отличный выбор, — безразлично произнес Арсений, собирая записи в папку. Побарабанил пальцами по клетке с оставшимися зверьками — и вот куда их теперь, в Ист-Энд? Вряд ли тамошний народ преисполнится от них тем же умилением, что и больничный художник. Дверь исследовательской открылась, и в проеме появилось взволнованное лицо Чепурченко. — Вот ты где, Арсений, — Слава с облегчением выдохнул. — Я с ног сбился тебя искать. — Послал бы медсестру, — пожал плечами Арсений. — Зачем так стараться? — Варя ассистирует профессору, а остальные девочки на палатах, не хотел их отвлекать, — беспечно махнул рукой Чепурченко. — А разве твое исследование оставляет тебе время для исполнения роли посыльного? — спросил Арсений, без особой нужды переставляя клетку с крысами. — Подходящих случаев для практики пока нет, — пожал плечами Слава, с умилением заглядывая в клетку. Крысы оживленно запищали, и Арсений сощурился. Предательницы. — Доктор Чепурченко работает над инновационным механическим зондом для неинвазивного дробления камней в почках и мочевом пузыре, — пояснил Арсений Бреганову. — Это будет необычайный прорыв в области урологии. Художник рассеянно кивнул без особого интереса — Лариса только что отгрызла кусок его зарисовки со вчерашнего лигирования аневризмы по Хантеру. — Ты правда так думаешь? — просиял Чепурченко. — Что это будет прорыв? — Дерзай, Слава, — вежливо улыбнулся Арсений. — Все мужское достоинство Лондона в твоих руках. — Надеюсь! — Чепурченко гордо поднял голову, но через мгновение уже снова увлекся крысами. Арсений скрипнул зубами и захлопнул папку с записями. — Так зачем же ты меня искал? — Ах, да! — спохватился Слава, отвлекаясь от клетки. — Тебя в холле ждет джентльмен. Кто-то из вчерашних гостей, я запамятовал его имя. Тот, с гигантским пароходом.

***

В холле госпиталя, где все еще гулял сквозняк из выбитого окна, Гурам Амарян выделялся и видом, и звуком. Каменные стены многократно усиливали его зычный голос и смех, а объемное дорогое пальто заставляло всех обычных посетителей выглядеть гномами на лавках. Один бородатый старичок за спиной бизнесмена и впрямь походил на малыша брауни, угрюмо прячась под шерстяную шляпу-колпак. Старичок хмуро косился на дыру вместо окна и лужу воды под ней — плотник до сих пор не дошел до госпиталя. — Доктор, как радостно вас снова видеть! — Гурам раскинул руки, занимая собой весь проход. Арсений слегка наклонил голову в ответном приветствии. Интересно, что промышленнику понадобилось от него так сильно, что он явился в госпиталь собственной персоной? Не унес же Арсений вчера случайно его часы? В таком случае придется сильно расстроить хозяина — ими уже поужинали рыбы. — Приветствую, господин Амарян. Признаться, ваш визит стал для меня неожиданностью. Гурам приложил широкую руку к груди и скорчил гримасу душевной боли. — Ну конечно же! Мне стоило послать вам сперва письмо, простите за бестактность. Никак не уживусь с лондонскими условностями. Там, откуда я родом, мы привыкли решать все деликатные просьбы лицом к лицу. Арсений приободрился — деликатные просьбы для врача обычно шли рука об руку с неплохими деньгами и хорошими связями. — Все в порядке, — ободряюще улыбнулся он Гураму. — Чем я могу вам помочь? Амарян благодушно положил руку на плечо доктора и понизил голос, мельком оглядываясь на посетителей. — Речь идет о дорогом для меня человеке. Он в последнее время сильно захворал, а доверить его жизнь первому встречному я не могу. Вы показались мне вчера крайне толковым молодым доктором, а Дмитрий Темурович, к тому же, дал о вас прекрасные рекомендации… — В самом деле? — поднял брови Арсений. — О да, я справился о ваших успехах, и он заверил меня, что вы блестящий врач. Жаль, вы к тому времени уже покинули нас, иначе услышали бы все собственными ушами. Арсений недоуменно повел головой. Профессор удивлял его все больше. То он за глаза смеется над ним, то расхваливает перед членами клуба. На мгновение Арсению стало неловко за свою вчерашнюю остроту и особенно за мысленные проклятия в адрес учителя. Интересно, за кого же хлопотал Амарян? Жена, дети, брат, племянник, а может, престарелые влиятельные родители с такими же престарелыми и влиятельными друзьями? — Что же, отрадно это слышать, — сдержанно улыбнулся Арсений. — Разумеется, я с радостью вам помогу. Я могу навестить вашего близкого в любой день вечером или же… — О, в этом нет необходимости! — просиял Гурам. — Я привез его сюда! — Сюда? — оторопел Арсений. Университетский госпиталь, безусловно, был на голову выше многих других, и Варя лично с полицейской строгостью следила за чистотой в палатах. Но должность ловца насекомых в больнице существовала не просто так, и разместить среди лодочников, торговцев и каменщиков человека уровня Гурама… — Ну а чего же тянуть! — радостно воскликнул Амарян и сгреб со скамьи старичка, напоминавшего гнома. — Вот, познакомьтесь, доктор, мой лучший конюший! Арсений ошеломленно оглядел своего нового пациента. В приближении стало понятно, что «гному» было лет пятьдесят — возраст ему прибавляла густая борода, которая скрывала половину лица. Но под кустистыми нахмуренными бровями блестели острые бойкие черные глаза, прикрытые очками с чуть затемненными, будто закопченными стеклами. Потрепанный сюртук, затертая шляпа, грязные сапоги для верховой езды — этот человек точно не был вхож в богатые гостиные. Одежда была явно снята с хозяйского плеча, а из-под приличного старого наряда изо всех сил рвались не то кочевые, не то сельские замашки. Брюки лихо подпоясывала пестрая тряпка, на шее болталась ладанка с бирюзовыми бусинами и перьями и даже к полям шляпы была пришита какая-то монетка. — Это ваш дорогой… — Очень дорогой и близкий мне человек, все верно, — хлопнул «гнома» по спине Гурам. Тот ему едва доставал до плеча. — Межсезонье в скачках — крайне важный период. А здоровье конюшего — здоровье моих лошадей, сами понимаете. Арсений почувствовал, как у него начинает гореть лицо. Его только что обвели вокруг пальца, как круглого идиота. Теперь ясно, почему Позов так расщедрился на рекомендации. Арсений смерил бородатого дедка презрительным взглядом, тот ответил колючим блеском из-под очков. — Я не уверен, что у нас найдется место… — неубедительно промямлил Арсений. Прислуга прислугой, а резко идти на попятную после данного обещания тоже не хотелось. — Вчерашний шторм, сами понимаете… Весь госпиталь забит битком. — Ну, это мы сейчас исправим, — беспечно махнул рукой Амарян и на удивление быстро для своих габаритов устремился к дежурной стойке с медсестрой. Флегматичная Саша подняла равнодушный взгляд на шумного визитера. Гурам заговорщицки наклонился к медсестре, и уже через пару минут приглашающе помахал рукой, протягивая зардевшейся Саше пеструю жестяную коробочку. — Пожалуй, здесь я вас и оставлю, вы в надежных руках. Благодарю вас, доктор, вы оказали мне огромную услугу. Огромную! Бизнесмен радостно обнял Арсения, рассыпаясь в благодарностях и тут же испарился из госпиталя, хлопнув дверью напоследок. Холл мгновенно стал необыкновенно тихим. «Гном» хмуро молчал в ожидании, скрестив руки на груди. — Ну? — протянула Муратова, постучав дважды каблуком по каменному полу. — Да, конечно, идем, — спохватился Арсений, все еще озадаченно глядя вслед Гураму. — Прошу вас, мистер… — Брб, — неразборчиво буркнул пациент. — Прошу прощения? Дедок еще больше нахмурил брови. Глаз за темными стеклами стало совсем не видно. — Барба, — коротко повторил он низким голосом, напоминавшим скрип несмазанной телеги. — Это имя или фамилия? — не понял Арсений. Конюший издал что-то среднее между раздраженным вздохом и рычанием и последовал за юбкой медсестры, тихонько шуршащей на лестнице. В острой палате на втором этаже было немноголюдно. Комната, закрытая от остального госпиталя застекленными дверями, давила той поглощающей тишиной, которую можно встретить лишь в библиотеке или музее. Каждую кровать скрывала до пола тканевая белая ширма высотой в человеческий рост, напоминая обитые фланелью огромные коробки. Саша запустила руку под фартук, выуживая связку ключей, достойную смотрителя в Пентонвилле. За стеклянными дверями из дальней коробки послышался надрывный влажный кашель. — Я туда не пойду, — отступил Барба, мотая головой. — Еще есть морг, — заметила Саша, выбирая из связки длинный тонкий ключ. — Куча места и соседи тихие. Дверь острого отделения отворилась, встречая гостей крепким духом уксуса, щелочного мыла и аммиачных паров. Конюший затоптался на пороге в сомнениях, и медсестра нетерпеливо подпихнула его в спину к ближайшей койке. — Тут всего-то два тифозных, они скоро переедут, — Муратова отдернула ширму, за которой скрывалась аккуратно застеленная кровать с тонким серым шерстяным одеялом. — Раздевайтесь. А вы, доктор, подождите снаружи. Медсестра резко задернула ширму обратно, и Арсений послушно вышел в коридор, уставившись на свое недовольное лицо в отражении дверного стекла. Ловко, ничего не скажешь. Амарян надул его, как шулер доверчивого зеваку на улицах Сохо. Да и Арсений сам тоже хорош, наивный идиот, подумал, что перед ним по щелчку открылись вдруг все богатые дома Лондона. Одно хорошо: совесть перед Позовым больше не мучила. — Если вам интересно мое мнение, то маска чумного доктора вам не пойдет, — в стеклянной двери вдруг появилось отражение довольного лица профессора. Арсений резко обернулся. Главный хирург никогда не приходил в острые палаты, но сейчас, видимо, не смог отказать себе в удовольствии. — Господин Амарян привел к нам нового пациента. Других мест, кроме как в заразном отделении, не нашлось, — сдержанно ответил Арсений. — И вы согласились? Ваша самоотверженность достойна восхищения, — кивнул Позов. Глаза профессора хитро блестели. — Да там всего два тифозных, — неуверенно протянул Арсений, вглядываясь в комнату за стеклом. Из-за ширмы высунулась Саша и приглашающе махнула ему рукой. — Тогда нечего волноваться, — улыбнулся профессор. — Не пейте из одной кружки с пациентами, не лезьте к ним целоваться — и все обойдется. Не возражаете, если я взгляну на ваш осмотр? Арсений возражал. В палате Саша уже успела отобрать у брюзгливого деда одежду и запихнуть его в одном исподнем под шерстяное одеяло. Очки Барба оставил на носу: похоже, в этой битве уступать медсестре он был не намерен. Позов деликатно расположился за спиной Арсения, который уже доставал из кармана сюртука карандаш и записную книжку. — На что жалуетесь? — Арсений сделал пару пометок, не дожидаясь ответа. В госпиталях от персонала никто не требовал строгой отчетности, но с записями куда проще было держать все в голове. — Жопа мерзнет, — буркнул дедок, буравя врачей колючим взглядом. Арсений укоризненно посмотрел на него поверх записной книжки. — Вы поэтому сюда пришли? — Меня притащили. Арсений поджал губы. Беседа будет душевной. Он не мог видеть лицо Позова, но затылком ощущал, как тот светится злорадной улыбкой. — Хорошо. По какой причине вас притащили? Конюший молчал, недовольно ерзая на кровати. — Замерз, говорю. — Поверьте, чем быстрее мы справимся, тем быстрее сможете вернуться обратно в конюшню или где вам там теплее. Итак, что вас беспокоит? — с нажимом спросил Арсений. — Ну блювать начал, — нехотя признался дедок, немного подумав. — Думал, от вони на Попларе. Надышался, покуда зерно из доков забирал. Тошнота… Это может быть вообще что угодно, от того же тифа до лишней пинты стаута, разбавленного водой из Темзы. Память услужливо подбросила воспоминание о вчерашнем вечере. Интересно, Антон как и Позов, тоже затаил на него обиду? Хорошо, что ему не приходится работать еще и с инспектором. Двух мстителей за спиной он бы не пережил. — Хорошо, — кивнул Арсений, отбрасывая абсолютно неуместные сейчас мысли. — Как часто тошнит? — Нечасто. А есть еще одеяло? — Каждый день, раз в неделю, раз в месяц? — Ну пару раз в неделю. Одеяло, говорю, дайте. — При каких обстоятельствах? — После объездки. А на лошадь видете ли блювать нельзя, вот мастер Амарян меня и сюда и потащил. Не, в самом-то деле, у вас тут что, мясо лежит под койками? Чего дубак-то такой? Арсений присмотрелся — на лбу старого цыгана мелкими бусинами проступил пот. Он протянул руку, убирая в сторону черные космы с чужого лба. — У вас горячка, — заключил он, убирая пальцы, и сделал очередную пометку в блокноте. — Не замерзали в последнее время где-нибудь? Может, плавали в холодной воде? А это он сейчас зачем спросил? Проклятая Темза все никак не выходила из головы. Вот интересно, полез бы Антон доставать его из реки, если бы он сам не вылез? Наверняка полез бы. — Не плавал, — конюх подозрительно посмотрел на доктора. — Ерунда все это, дайте пинту джина, и я пойду. Я у вас скорее околею, чем на ноги встану. Арсений отдернул ширму, подошел к соседней пустой койке и стянул с нее одеяло. Барба подозрительно посмотрел на койку. — Тифозник лежал? — Сифилитик, — с каменным лицом произнес Арсений, протягивая одеяло. Общение с пациентами и так не входило в число преимуществ его профессии, а этот и вовсе был невыносим. — Давно у вас жар? Барба угрюмо натянул серое одеяло до бороды, превращаясь из брауни в монстра под холмом из каких-нибудь шотландских сказок. — Может давно, может и нет. — Ладно, — Арсений сделал пару пометок, продырявив грифелем карандаша страницу записной книжки насквозь. — Язвы, гнойники, фурункулы на теле есть? — Сыпь на спине. — Покажите. Дед неохотно задрал рубашку, демонстрируя редкие красные папулы. Арсений вгляделся в волдыри, держа руки подальше. — Можете опустить. Просто укусы. Что-то еще? — Поссать по утрам не могу, оставайся, тоже посмотришь, — едко буркнул цыган. Арсений демонстративно пропустил мимо ушей замечание, записав и это в блокнот. — Хорошо, для начала собьем жар. Медсестра принесет вам все необходимое. — Так а что со мной-то? — Полагаю, сказываются условия работы вкупе с возрастными изменениями. Понаблюдаем клиническую картину в динамике и тогда сможем говорить о каких-то выводах. — Чего? Ты нормально сказать можешь? — скривился конюший. Арсений вздохнул. — Клопы, плохая еда, возраст, тяжелая работа. Уже одного условия достаточно для развития симптомов, а вы собрали полный набор. Полежите в чистоте и без тяжелой нагрузки, отдохнете, поправитесь, и мы вас отпустим. Медсестра принесет вам все необходимое. — Но… — А не будете ее слушаться — отберет одеяло, — строго пригрозил Арсений. Позов одобрительно похлопал его по плечу и молча направился к выходу. — Вы все это подстроили, — не удержался Арсений, когда тяжелая дверь за спиной скрипнула. Позов обернулся, придерживая носком ботинка створку. — Ну вы же не ожидали, что я оставлю без внимания вашу вчерашнюю остроумную реплику? Все-таки обиделся. Арсений покрутил в руках записную книжку. — Извините, это было бестактно с моей стороны, — осторожно произнес он, стараясь, чтобы ни пациент, ни медсестра его не услышали. В музейной тишине острой палаты извинение прозвучало не тише корабельного гудка. Профессор лукаво посмотрел на него поверх очков. — Юноша, мне уже не двадцать пять, чтобы я вызывал на дуэль каждого, кто бросит в мой адрес неосторожную шутку. К тому же, она показалась мне довольно забавной. Но оставить вас без урока я, конечно, не мог. — Урока? — Вы вероятно уже рисуете себе будущую картину частной практики, полной юных надушенных барышень, падающих в обморок от малокровия, но я вас разочарую. Как бы высоко вы не поднялись, ваши пациенты все равно будут старыми, заразными, вонючими… — Эй! — возмущенно подал голос цыган. — Я не про вас, — отмахнулся Позов и продолжил: — …вонючими, склочными и капризными. Так что не расслабляйтесь и считайте это своего рода посвящением. Арсений улыбнулся. На душе стало полегче: насколько бы правым Арсений себя ни считал, неразрешенные конфликты разъедали его изнутри, как древоточцы. Стекло на тяжелой двери тихонько звякнуло. — Профессор, — спохватился Арсений, снова окликая учителя на полпути. — Я могу уйти сегодня пораньше? — Какие-то неотложные дела, полагаю? — главный хирург слегка сощурился. Да, еще одно извинение.