Тот, кого я не вижу

      — Зачем? — мой голос сорвался на резкий, почти надломленный тон.       Я уже не контролировал этот гнев. И дело было вовсе не в том, где стоит этот чертов диван. Дело было во мне. В Чимине, который сейчас стоял напротив и чей образ в моей голове категорически не желал мириться с реальностью.       — Милый мой… — начал он.       В его голосе явственно послышался упрек. Чимин пытался его спрятать, завуалировать мягкостью, но он вечно забывает одну вещь: я ничего не вижу, а значит — я слышу. Слышу в разы лучше, чем любой из них. Мир для меня — это не картинка, это симфония нюансов. Я считываю радость, печаль и гнев по вибрациям воздуха. Что уж говорить об упреке? Для меня он звучит как фальшивая нота в идеальном оркестре. Я чувствую каждую его заминку, каждый короткий вдох перед тем, как он решит поспорить.       — Я же говорю: не стоит двигать диван. Он и так на своем месте, — его голос стал обволакивающим, словно патока. — Если оставить его там, он убьёт весь контраст. Понимаешь?       «Понимаю». Ещё как, черт возьми, понимаю!       Внутри всё вскипело. Блять, да откуда мне знать, что такое «контраст»? Как он выглядит? На что он похож на ощупь — на шелк или на наждачную бумагу? Какого хрена этот диван должен «вписываться» в то, чего для меня просто не существует?       — Поэтому я предлагаю, — Чимин сделал шаг ближе, и я кожей почувствовал движение воздуха, — успокоиться и оставить всё как есть. Мы купим новый диван. Идеального цвета. Мы поставим его в гостиную, чтобы сразу после работы я мог завалить тебя на него и нежить, пока ты не начнешь молить о пощаде.       Он подошел вплотную. Его дыхание опалило мочку уха, а руки сомкнулись на моей талии, притягивая к себе. От него исходил почти физически ощутимый жар. Чимин был энергичным, напористым и порой пугающе грубым — совсем не таким, каким я рисовал его в своем воображении.       В моих мечтах он был Солнцем. Ослепительно красивым, ласковым светом. Намджун постоянно твердит, какой Чимин невероятный, когда собирается на наши свидания, и я верил этому каждому слову. В моих фантазиях он был само очарование, когда ревниво допытывался, кого я люблю больше — его или Намджуна. Он был воплощением страсти, когда нашептывал мне в ухо всякие пошлости.       И он же был невыносимо, просто запредельно капризным, когда дело касалось дизайна интерьера. И именно эта его черта сейчас выводила меня из себя.       — Да делай ты что хочешь! — раздраженно бросил я, резко вырываясь из его объятий.       Я ненавидел, когда со мной спорили. Из-за моей «особенности» все вокруг привыкли со мной соглашаться, даже Намджун всегда уступал, боясь задеть. Но Чимин… Чимин ворвался в нашу жизнь и заявил, что выполнять мои капризы — это, видите ли, тяжкий труд.       Да пусть они все провалятся. Пусть ставят этот диван хоть на потолок, если это спасет их драгоценный «контраст».

***

      Тишину комнаты нарушил мягкий щелчок замка и знакомый, едва уловимый аромат парфюма с нотками кедра и дождя — Намджун вернулся. Я замер на кровати, прислушиваясь к тому, как он снимает часы и бросает ключи на комод. Его шаги по паркету звучали уверенно, но приглушенно, по-домашнему.       — Ну и почему наш Чимин сегодня официально депортирован на диван? — в голосе Намджуна послышался бархатистый смешок. — Мы что, больше его не любим?       — Любим, — отозвался я, приподнимаясь на локтях.       Я начал медленно подниматься, вытягивая руки вперед. Пространство комнаты было мне знакомо до миллиметра, но сейчас я искал не стены, а его.       — Но ровно до тех пор, пока этот проклятый диван не вернется на свое законное место. Твой Чимин возомнил себя великим дизайнером и решил, что «контраст» важнее моего спокойствия.       — Боже, какие же вы оба капризные, — Намджун оказался ближе, чем я думал.       Он перехватил мои ладони, его пальцы — теплые и чуть шершавые — сплелись с моими. В его голосе всё еще плясала улыбка; кажется, день у него выдался на редкость удачным.       — Он же там с тоски и ревности умрет. Ты же знаешь, как ему жизненно необходим тактильный контакт.       — А кто сказал, что мы с тобой будем делать что-то без него? — я кокетливо вскинул брови и, потянув Намджуна за руки, заставил его шагнуть вплотную.       Наконец-то. Я уткнулся носом в его плечо, вдыхая остатки уличной прохлады, зацепившейся за ткань пиджака. Мы не виделись с самого утра — я бессовестно проспал его уход на работу, и теперь жадно восполнял дефицит его присутствия.       — Но сначала — в душ и переодеться. Ты же знаешь правила: в уличной одежде на кровать нельзя. Даже если ты чертовски соскучился.       — Мне сейчас и без него нельзя, Чимин же меня живьем сожрет, если узнает, что я получаю все нежности вне очереди, — Намджун замурлыкал, словно огромный кот, ластясь к моим рукам и подставляя шею под мои прикосновения. — Стоило оставить вас двоих дома всего на день, и вы уже успели объявить друг другу войну? Ребята, вы удивительны. Без меня вы бы и недели не протянули, разбежались бы в разные стороны.       Я усмехнулся, мои пальцы заскользили по его лицу, привычно очерчивая линию челюсти, скулы и, наконец, ныряя в те самые глубокие, сводящие с ума ямочки на щеках.       — А кто нас вообще познакомил, а? — прошептал я, чувствуя, как его улыбка становится еще шире под моими пальцами. — Если бы не ты, мы бы с ним так и остались двумя случайными прохожими.       — Я так не думаю, — Намджун на мгновение затих, перехватывая мою ладонь и прижимаясь к ней губами. — Если бы не я, вы бы всё равно нашли друг друга. Просто это случилось бы гораздо эффектнее.       — Это как же? — я искренне удивился.       В моей памяти всегда хранилась одна версия: Намджун — связующее звено, центр нашего маленького мира. Но в его голосе сейчас звучала такая уверенность, будто он знал какую-то тайну, скрытую от моих глаз.

***

      Это случилось пять лет назад. Намджун тогда был «свежей кровью» в отделе, и в честь его вступления в должность закатили стандартную корпоративную попойку — из тех, где десять человек пытаются изображать дружелюбие, не помня имен друг друга. Намджун честно старался вписаться, пока его взгляд не столкнулся с "ним".       Пак Чимин.       Намджун возненавидел его примерно через три секунды после знакомства. Этот хитрый лис умудрился просканировать Намджуна до костей, едва успев поздороваться. Зараза. Сексуальная, высокомерная, пахнущая дорогим парфюмом и опасностью зараза. Намджуну стоило бы проигнорировать этот вызывающий прищур, но всё пошло к черту, когда Чимин заглянул к нему в кабинет и увидел на столе фотографию Джина.       Намджун не мог без этой фотографии. Она была его якорем, его напоминанием о том, что в мире есть что-то чистое.       — Какой милашка, — пропел тогда Чимин, наклонившись так низко, что кончики его крашеных волос едва не коснулись рамки. — Надеюсь, это твой брат?       Нахрен Намджуну сдалось фото брата на рабочем столе?       — Не брат, — отрезал Намджун, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Мой парень. Любимый. Единственный. И ключевое слово здесь, Пак, — «мой».       Чимин в ответ лишь забавно сморщил свой идеальный носик, скривил губы в насмешливой гримасе и бросил через плечо: — Надеюсь, это ненадолго.       И всё. С этого момента война была объявлена.       Джин даже не подозревал, сколько раз за эти годы Намджун и Чимин сходились в рукопашной. Это были не просто драки — это был какой-то дикий ритуал. Они могли зацепиться из-за неверно составленного отчета, но через минуту уже валялись на полу в пустом конференц-зале, тяжело дыша и вцепляясь друг другу в воротники.       — Он слишком хорош для тебя, Ким! — шипел Чимин, прижимая Намджуна к стене так сильно, что костяшки пальцев белели. — Ему нужен кто-то вроде меня. Кто-то, кто увидит в нем произведение искусства, а не объект для опеки!       После таких «аргументов» драка обычно превращалась в нечто странное. Намджун чувствовал чужое бешеное сердцебиение через тонкую ткань рубашки, видел расширенные зрачки Чимина и ловил себя на пугающей мысли: а как бы они *действительно* смотрелись вместе? Джин с его неземной, хрупкой красотой и этот порочный, огненный демон.       Намджун начинал истерически смеяться прямо во время потасовки. Это была высшая степень самоиронии: бояться, что твое сокровище украдет человек, который вызывает у тебя самого желание либо ударить его, либо... прижать к себе еще крепче.       Джин жил в своем тихом, уютном мире и даже не замечал этих шекспировских страстей. Он не знал, что Намджун буквально сходил с ума, разрываясь между преданностью и странным, болезненным интересом к Чимину.       Всё изменилось в одну дождливую ночь, когда они — на пьяную голову и с разбитыми губами — наконец заговорили как люди.       — Знаешь, я ведь видел его на улице еще до того, как увидел фото, — пробормотал Чимин, разглядывая дно стакана с виски. — И влюбился. Сильнее, чем можно себе позволить.       Он сделал паузу, и его голос вдруг потерял всю спесь.       — А потом я узнал, что он не видит. И знаешь что? Мой пыл испарился. Я испугался, Намджун. Испугался ответственности. Испугался, что не смогу стать для него глазами, не сломав его при этом...       Чимин поднял взгляд, и в нем впервые не было сарказма — только горькое восхищение. — Спасибо, что ты рядом. Не знаю, с ним или со мной... но просто спасибо.       И в этот момент Намджуна накрыло осознание. Перед ним — чудо по имени Сокджин, который доверяет ему свою жизнь. И он сам, Намджун, который должен быть его скалой, а вместо этого... вместо этого он загляделся на огонь, который обещал только ожоги...