Тот, кого я не вижу

      Для меня, живущего в мире без красок и очертаний, само слово «красивый» всегда казалось чем-то мифическим, недосягаемым артефактом. «Ты такой красивый», — шептали мне, и эти слова рассыпались в воздухе, не оставляя следа. В моей голове этот эпитет не имел веса. Красивый — это как? Это тепло или холод? Какая она на ощупь, эта красота? Мягкая, как кашемировый свитер, или колкая и жесткая, как иней на окне? Разочаровавшись в попытках понять, я просто спрятал этот вопрос в самый пыльный угол своего сознания. Пока не начал слышать это снова. Но в этот раз... слова предназначались не мне. Точнее, не только мне.       Я чувствовал, как Чимин подошел к Намджуну — по легкому запаху сандала и едва уловимому движению воздуха.       — Всегда восхищаюсь тем, какой ты красивый в этом костюме, — выдохнул Чимин. Его голос прозвучал так нежно, что я почти физически ощутил эту мягкость. Раздался негромкий, игривый шлепок, а следом — тихий, бархатистый смех Намджуна. В этом звуке было столько домашнего уюта и обожания, что у меня перехватило дыхание.       «Какой он в этом костюме? Какая форма у этой красоты?» — внутри меня снова зашевелилось знакомое чувство тоски. Почему я заперт в этой темноте, пока они делят на двоих целый мир визуального восторга?       А потом Намджун перехватил инициативу. Я услышал шорох ткани — должно быть, он притянул Чимина к себе. — Господин дизайнер, вы сегодня просто превосходны, — пророкотал он, и в его низком голосе чувствовалась такая искренняя гордость, что я невольно улыбнулся. Какой он — «превосходный» Чимин? Сверкающий? Гладкий?       Сидя в тишине нашей гостиной, я вдруг понял, что медленно воздвигаю вокруг себя стену из комплексов. Это ядовитое чувство проросло во мне от бесконечного «ничегонеделания». Когда мои любимые, поцеловав меня на прощание, уходят в мир больших дел, я остаюсь один на один со своими мыслями, которые в полной темноте становятся слишком громкими и колючими. В какой-то момент я просто устал быть сторонним наблюдателем нашей любви. Я решил, что пора выйти из тени. Я решил, что мне тоже нужно дело.

***

      — Что?! — этот выкрик Чимина не просто прервал мои мысли, он разрезал воздух, как острое лезвие. Мои уютные мечты о самостоятельности рассыпались, оставив после себя звон в ушах.       — Милый, я еще не закончил, послушай, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри уже начал закипать холод. Я наивно полагал, что его негодование вызвано лишь беспокойством о моем комфорте. — Работа совсем не пыльная. К тому же, я мастерски владею массажем, ты сам это знаешь. Работодатель заверил, что всё предусмотрено: это специализированный центр для слабовидящих. Там мы в приоритете...       — Да какая разница, кто там в приоритете! — Чимин вскочил. По резкому, рваному шороху одежды и тяжелому топоту по паркету я понял, что он начал мерить комнату шагами. Воздух вокруг него буквально вибрировал от ярости. — С чего ты вообще решил, что тебе нужно куда-то идти?!       С другой стороны раздался тяжелый, налитый свинцом вздох Намджуна. Я повернул голову на звук, пытаясь «считать» его лицо, но почувствовал лишь глухую стену его неодобрения.       — Малыш, может, ты одумаешься? — голос Намджуна был тихим, бархатистым, но сейчас в нем слышалась пугающая настойчивость. — Зачем тебе это? Мы ведь обеспечим тебя всем, о чем ты только попросишь. Если тебе одиноко, я перенесу все совещания домой. Я буду сидеть в соседней комнате, буду рядом каждую минуту. Только скажи. Хочешь?       — Намджун... — я выдохнул его имя, чувствуя, как внутри всё сжимается от их удушающей заботы. — Ты серьезно собираешься запереться дома до конца жизни? Что вас так пугает? Мне не нужны ваши деньги, мне нужно чувствовать, что я существую вне этих четырех стен. Отвлечься, понимаете?       — Мы понимаем, — Намджун оказался совсем рядом, я почувствовал тепло его тела, которое сейчас казалось не защитой, а клеткой. — Именно поэтому я и предлагаю работать из дома. У меня будет больше времени на тебя. Мы будем только втроем, без посторонних...       Д— Под меня не нужно подстраиваться, Джун, — отрезал я, и мой голос стал жестким, как гранит. — Мне это не нравится. У меня есть гордость, и ваша злость сейчас абсолютно не к месту.       — Ну хорошо! Но почему, черт возьми, именно массаж?! — Чимин сорвался. Он преодолел расстояние между нами в один миг. Я почувствовал его резкий запах парфюма и то, как его частое, прерывистое дыхание опалило мне щеку. — Почему массаж? Ты понимаешь, что это значит? Ты будешь касаться чужой кожи. Сжимать чужие плечи. Слышать их стоны облегчения...       — Ревновать к работе — это не просто глупо, Чимин, это по-детски, — я буквально выплюнул эти слова ему в лицо. — У меня есть сертификат, это профессиональный навык! Мало ли кого я трогаю? А ты? Ты в своей работе не к кому не прикасаешься? Намджун, ну хоть ты ему скажи!       Я повернулся туда, где, как мне казалось, стоял Джун, но его голос прозвучал прямо передо мной — холодный и решительный.       — Я согласен с Чимином.       Я замер. У меня даже глаз дернулся от этой их внезапной, пугающей солидарности.       — Не обижайся, — продолжал Намджун, и в его голосе проступила сталь, — но поищи что-нибудь другое. Дистанционное. Телефон, онлайн-консультации... Что угодно, где нет физического контакта.       — Прости, конечно, но мне не нравится даже то, что он будет с кем-то разговаривать! — агрессивно вмешался Чимин. По моей спине пробежал липкий холод. Я никогда не слышал в его голосе такой первобытной, собственнической ярости. — Зачем?!       — Это уже слишком! — я вскочил, опрокинув стул. Хотел для пущего эффекта ударить кулаком по столу, но в темноте промахнулся и лишь с силой рассек воздух. Моя беспомощность только подлила масла в огонь. — Может, сразу запереть меня в подвале? Для надежности! Чтобы я вообще ни с кем не пересекался! Свои больные фантазии держите при себе, это выходит за все рамки. Вы просто переходите черту!       Я не стал дожидаться ответа. Ориентируясь по памяти и звуку собственного бешеного пульса, я вылетел из комнаты, оставив их в тяжелой, звенящей тишине.

***

      Бессилие — это не когда ты не видишь стены. Бессилие — это когда люди, которых ты любишь больше жизни, строят эти стены вокруг тебя из «лучших побуждений».       «Они просто хотят, чтобы я был их комнатной орхидеей», — думал я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. В голове крутились слова Чимина о «чужих руках». Неужели они настолько мне не доверяют? Или они не доверяют миру?       Прошло несколько часов. Ночь опустилась на дом — я чувствовал это по тому, как остыл воздух и как затихли звуки улицы. Дверь тихо скрипнула. По весу шагов я понял: зашли оба. Один — легкий, почти невесомый — это Чимин. Другой — уверенный, тяжелый — Намджун.       Кровать прогнулась с двух сторон.       — Малыш... — голос Намджуна в ночной тишине звучал как низкий виолончельный аккорд. — Ты не спишь, мы знаем.       Я не ответил, упрямо сжав губы.       — Мы вели себя как идиоты, — это был Чимин. Он придвинулся ближе, я почувствовал его тепло и знакомый запах персикового мыла. — Точнее, я вел себя как идиотичный собственник. Но когда я представил, что ты... что кто-то другой будет касаться тебя, даже профессионально... у меня внутри всё просто выгорело.       — Дело не в твоей некомпетентности, — Намджун мягко накрыл мою ладонь своей. Его рука была большой и надежной. — Дело в нашем страхе. Мы так привыкли быть твоими глазами, твоим щитом, что мысль о том, что ты будешь где-то там, в чужом пространстве, без нас... Она нас парализует.       — Вы перегибаете, — наконец хрипло отозвался я. — У меня есть эта гордость, о которой я говорил. Я хочу приходить домой и рассказывать о "своем" дне, а не просто слушать о вашем.       В комнате повисла долгая, тяжелая пауза. Я чувствовал, как они переглядываются надо мной. Наконец, Намджун вздохнул.       — Хорошо. Работай. Мы принимаем это. Но, — он сжал мою руку чуть крепче, — на наших условиях. Иначе Чимин просто сойдет с ума и разнесет этот твой центр в первый же день.       Чимин тихо фыркнул, подтверждая слова Джуна, и уткнулся носом в мое плечо.       — Условия такие, — начал Чимин, и в его голосе снова прорезались те самые ревнивые нотки, которые он пытался сгладить. — Первое: Намджун довозит тебя до дверей утром, а я забираю тебя прямо из кабинета вечером. Никаких такси, никаких «я сам дойду». Мы должны видеть, что ты в безопасности.       — Второе, — подхватил Намджун, — ты будешь работать только по четкому графику. Никаких задержек. И если клиент ведет себя... скажем так, непрофессионально, ты немедленно сообщаешь нам.       — И третье, — Чимин прикусил мочку моего уха, обжигая дыханием. — Самое важное. Массаж — только для пациентов. Никакого дружеского «размять плечи» коллегам. Твои руки принадлежат этому центру с девяти до пяти, а всё остальное время — только нам. Понял?       Я почувствовал, как напряжение, сковывавшее меня весь вечер, начинает медленно отпускать. Это было безумно, местами даже деспотично, но в этом была вся их суть. Их любовь была такой — огромной, немного больной и абсолютно всепоглощающей.       — Вы невыносимы, — прошептал я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке.       — Мы знаем, — в унисон ответили они.       Намджун притянул нас обоих к себе, создавая тот самый кокон, из которого я так рвался, но в котором мне было так чертовски тепло. Ревность всё еще вибрировала в воздухе, и я знал, что впереди нас ждут новые споры, когда Чимин увидит список моих клиентов, но сейчас... сейчас в темноте нашей спальни мы снова были единым целым.       — Я люблю вас, — сказал я в пустоту, зная, что они услышат.       — Мы тебя больше, — отозвался Чимин, уже засыпая на моей груди...