Красная луна

Лежать рядом с избранным Баала — разве не безумство? Горташ определенно точно был безумен. Его спина открыта, его разум почти пуст после бурной ночи. Драконорожденный позади него лениво ворочается, недовольно шипя. — Смотри, — вдруг хрипло говорит он, — луна. Хочу, чтобы она стала красной. Красная куда красивее. Горташ полусонно заявляет что-то в ответ. Бессвязно, устало, не желая отвечать. Ему нет никакого толка от луны, пока он не властвует над ней. Совсем скоро они будут владеть и ею. — Тебе не нравится? Энвер? В отличии от людей — Горташ к сожалению был обычным человеком, не избалованным примесью хоть какой-нибудь стоящей крови — Темный Соблазн спал подозрительно мало. Его циклы дня были либо сбиты, либо крайне своеобразны. Горташ не вдавался в подробности бытовой жизни драконорожденных. У Тёмного Соблазна никогда и не было обычной жизни. — Горташ? Горташ не отвечает. Он уже спит, укрытый не одеялом, а оберегом от смерти, оружия, яда и энергий. — Ты умер? Горташ обладает чутким сном. Он слышит вопрос, но не отвечает, прикидываясь мертвым. Его касаются, чуть тармошат и внутри зреет гнев. Избранный Баала выпил сегодня ночью из него все соки и до сих пор не может успокоиться. — Смертельно устал, мой лучший убийца. И теперь, когда я ответил, закрой пасть и спи. Или, хотя бы, молчи. — Какой хрупкий, — хмыкает Темный Соблазн. — Не сломайся раньше времени, Энвер. Темный Соблазн и правда закрывает пасть. Вместо этого он тыкается ею в обнаженную спину Горташа, между лопаток, как будто бы целует. На самом деле у него, хладнокровного драконорожденного, от ночной прохлады морозит лицо, и это попытка согреться. Хвост оплетается вокруг ноги Горташа с той же целью. Чтобы согреться. Обычно для этого избранный Баала купается в свежей парной крови своих жертв. Но сегодня рядом Горташ, и поэтому есть способ куда проще и приятнее. Темный соблазн молчит. Вне культа, вне убийств, он был совершенно пуст. Горташ захватил ту крошечную часть его сознания, которая не была всецело направлена на деяния во имя Отца. Он отвоевал себе кусочек пустоты, маленький и ничтожный, но это была пустота, в которой тирания Горташа была абсолютной. Темный соблазн был готов возлечь с ним; спать рядом с ним; проснуться в новый день. Сказать или сделать что-то, что заставит эту ядовитую суку довольно ухмыльнуться. Когда Горташ ухмыляется пустота внутри Темного Соблазна перестаёт существовать. Темный Соблазн ненавидит пустоту. Все должно быть заполнено кровавым маревом, во имя Отца. Все, что осталось в живых должно быть отдано Энверу. Как плата в обмен на то, что не оставляет один на один с небытием. Разговоры о луне всего лишь попытка подобраться ближе. Сделать что-то, что люди — Горташ человек, не чудовище. Только люди желают власти так сильно и горячо — считают соответствующим лежанию в одной постели. Краем уха Темный Соблазн слышал разговор двух влюбленных. Влюбленные не выжили, но Темный Соблазн взял узнаное в оборот. Ему трудно говорить. Все его мысли заняты насилием. Но Горташ делает с ним что-то странное. Необъяснимое. То, что Отец не может подавить или не считает нужным. Горташ спит, недвижный, оставляя. Темного Соблазна наедине с пустотой. Скоро место Горташа в сознании Темного Соблазна займёт личинка иллитида. Скоро Темного Соблазна не останется. Скоро Горташ потеряет власть над своим самым крепким форпостом. Когда луна ушла, темный соблазн ушёл вслед за ней. Новая ночь никак не хотела наступать. Он пропал, без звука, следа и предупреждения. Его место заняла Орин Красная. «Такая красная луна не понравилась бы ему,» — думает Горташ, в перерыве между правлением городом, культом и паникой. Но Горташ паникует не долго. Горташу не нужна чужая пустота, ему нужно что-то, над чем можно властвовать. Горташ предпочитает власть, а не убийства и Избранного Баала. *** Как бы не был он зол на Орин, ему нужен был кто-то свой в секте Баала. Не было нужды ссорится с Орин, но было отвращение. Горташ не знал, как Баал мог позволить сместить своего избранного и встать на его место… Орин. В этом был баалитский извращенный смысл, но не было толка и не было расстановки. Горташ осуждал, немо и молча улыбаясь, ради общего плана. Их с Темным соблазном плана. Но новая ночь не хотела наступать и ждала. Слишком долго. Горташ успел затоскавать, забыть, вспомнить снова и отринуть что-то важное внутри себя. Есть только власть и он получит сначала Врата Балдура, а потом всё остальное. Рейвенгард совсем скоро посвятит его в эрцгерцоги. Церемония начнется через несколько минут. Совсем скоро, совсем чуть-чуть осталось… Стальной страж бьёт тревогу. Бьёт с огромной силой, бьёт по сознанию Горташа до боли, оттдающей во всем теле. Горташ видит глазами стального стража: вот он стоит, целый и уверенный, готовый напасть. Он знает с кем сейчас будет говорить, знает, видит сквозь стальную броню. Горташ находит в себе силы. Не долго думает, и знает что говорить… Потому что он когда-то задумывался, что скажет. Как будет спасать свою жизнь. Горташ предлагает посетить церемонию, потом обсудить все детальнее и решить вопрос мирно. Цивилизованно. Горташ говорит с трудом. Великий дар красноречия изменяет ему, и на язык лезут извинения. — Поговорим потом. Не при остальных. Горташ кивает. Всю церемонию он чувствует на себе пристальный суровый взгляд драконорожденного. Он поменялся. Выглядит похожим, в нем потерялось что-то важное или наоборот, приобрелось. Горташ не знает, как к этому относиться. Он не теряется, говорит пламенную речь, внутренне сжимаясь в маленький, испуганный комок. День его становления эрцгерцогом становится новой ночью для возвращения его красной луны. И, возможно, станет днем его большого поражения. Гости выходят из зала. Остаётся только стальная стража и сторонники Абсолют. И Он. Смотрящий. Улыбающийся. Хладнокровный. — Я приветствую своего любимого убийцу. — Мне нет до этого дела. Ближе к делам Лорд… Я извиняюсь, эрцгерцог Горташ. Горташ хмурится. Ему не составляет труда озвучить заранее заготовленный план и к его удивлению возлюбленное дитя Баала не хватается за меч. Только иногда кивает, слушая, внимая, что-то детально обдумывая. — Хорошо. Прости, палладинская клятва разбилась, клянутся на ней тебе не смогу. Рад, что союз снова в силе. Очень, — избранный Баала говорит это так, будто для него это проходной разговор. Будто Горташ камешек под его лапой и ничего более. — Палладинская клятва? — Горташ хмурится, потом посмеивается. — Впрочем, не важно. Я буду на верху. Как только камень Орин будет у тебя, поднимись ко мне. Не тревожь меня с пустыми руками. — О, у меня есть важное, — Темный Соблазн скалится. — Видишь ли, раз ты теперь целый эрцгерцог, а я выполняю твою грязную работу, то будь добр, организовать мне достойную встречу в твоём городе. Разве твоей репутации не повредит, если твой почетный гость бродит по крайней города и спит в пустом хлеву вместе с ненавистными беженцами? Если хочешь, чтобы дело пошло быстрее, поспособствуй как можешь. Горташ молчит пару секунд. Он ожидал всего, но не этого. Темный Соблазн планировал убийства, ритуалы, жертвы, политические планы, но… Место для жилья? О таком мог думать кто-угодно, но не он. — Горташ, не молчи. У тебя наверняка найдётся пустая площадь для моих людей. Ещё три дня назад я был близь лунных башен и шёл к тебе весьма спешно. И не собираюсь появляться перед отцом в грязи. Горташ кивает. Всё ещё не может поверить, что в сознании избранного Баала может быть что-то настолько приземленное как банальная чистота тела. Перед отцом он собирается предстать чистым. Перед Горташем он явился с пятном крови на броне. Наверное, это что-то значит. — Хорошо. Я распоряжусь. Раз твоё положение настолько шаткое, — Горташа перебивают. — Моё положение стабильно, но твоими стараниями торговля полетела к Ллос в подземье, и теперь цены бешенные, как медвесыч в ярости. Если у меня не будет хоть какой-нибудь кровати, то я залезу в твою. Помни об уважении. Помни о воскрешении союза. Горташ прикусывает язык, чтобы не наговорить лишнего. Темный Соблазн после долгой разлуки кажется жалким, незнакомым и чужим. *** — Тебе не нравится наш лагерь? — Астарион хмыкает, идя с темным соблазном шаг в шаг. В ответ слышится смешок. Голодный. Хищный. — Я, такой бедный, нуждающийся, совсем давно не видел кровати, эрцгерцог Горташ, пожалуйста, сжалься надо мной, я бедный и обездоленный приключенец, который так давно не грелся в теплой постели, прошу, помоги, ты моя последняя надежда, я ведь даже не могу появится перед отцом чистым, — Темный Соблазн говорит это с нескрываемой мольбой, жалостью, но потом всё же не может удержаться и смеётся из-за передразнивания самого себя. — Я просто немного его развел. В Эльфийской Песне слишком тесно и громко, в лагере, конечно лучше, но прохладно, мой хвост мёрзнет и мне приходится его класть под одеяло. Мне так неудобно. И, помнится, твой арбалет уже не так хорош, как мог бы быть новый? Астарион улыбается. Хитро. Довольно. — Я уж думал, ты совсем потерял голову, как только увидел этого Лорда. Залезть в его кровать… Весьма угрожающе. Да, новый арбалет пригодится. А лучше лук. Луком я владею определённо лучше, друг мой. — Значит будет лук. Надо будет передать, что ему не помешает поиметь совесть и выделить тысячу-вторую золотых. Раз я решил его не резать прямо на церемонии, пусть будет полезен. За поворотом недвижно стоит стальной страж. Стальной страж все слышит. Куда хуже, что это всё слышит Горташ, потому что стальная стража любезно передаёт ему каждый шорох со стороны Темного Соблазна. Оказывается, что не была просьба из-за нужды. С помощью Горташа просто решили пару бытовых мелочей, вот и всё. Внесли его гордую лживую фамилию в свой мародерский список. Небольшое вымогательство с кроткой улыбкой. Учитывая, что на вампирском отродье броня дроу, которую Кетрик отправил решать вопрос близ друидской рощи… Горташ легко откупился. Видимо, Темному соблазну мерзнущий хвост важнее, чем стыд, приличие и покой. Но в этом узнается Темный Соблазн прошлый, тот, который не выпрашивает, а тот, который берет руку у жертвы на память, потому что она плохо прикреплена к телу или крадёт жизни случайных людей, чтобы утолить жажду крови. Не более. Над Горташем немного пошутили. Не убили, просто удачно напомнили о том, что он теряет голову, стоит ему увидитесь лживый, будто бы невинный взгляд. Горташу нравится быть спасителем, он наслаждается своей ролью, тихо глумясь над тем, кому помогли. Темный соблазн всего лишь немного воспользовался этой особенностью. Горташ не хочет думать о том, что был бы не против снова увидеть избранного Баала в своей постели. Горташ не хочет вспоминать, что было, когда Темный Соблазн мерз в прошлую их встречу. Горташ не хочет думать, что промеж лопаток до сих пор немного холодит кожу по ночам, хотя он укрыт двумя одеялами.