И Кровь Стынет В Жилах

Сирена пожарной тревоги, писк мониторов, вопли, сливаясь в одну какофонию, терзали череп, будто изнутри разрывая его тупой, пульсирующей болью. Веки налились свинцом. Давид с трудом разомкнул слипшиеся ресницы, и мир предстал перед ним расплывчатым, искажённым. Он, словно слепой, наугад брёл в неизвестность, цепляясь за стену, как утопающий за соломинку. Стопы пылали жаром раскалённых углей, отчего прикосновение холодного пола отзывалось по всему телу омерзительными мурашками. Вокруг царила хаотичная суета, люди метались в панике, но Давид не понимал ни что происходит, ни где он находится. Онемевшие конечности не слушались, а в ушах стоял гул, будто он угодил на минное поле. С трудом сглотнув ком в пересохшем горле, он продолжал двигаться вперёд, пока чья-то рука грубо не отдёрнула его за плечо. До него долетали обрывки торопливых выкриков, но он ничего не слышал, лишь тупо моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. Кажется, мужской голос что-то требовательно спрашивал, а затем, не получив ответа, раздражённо махнул рукой - если он правильно понял этот жест, прежде чем устало прикрыть глаза. С каждым мгновением становилось всё тяжелее стоять, земля уходила из-под ног. Внезапный пронзительный визг и свист прорвались сквозь пелену оглушения, а затем чьи-то сильные руки подхватили его и даже сквозь сомкнутые веки Давид увидел ослепительный, всепоглощающий белый свет. Неужели это смерть?

""

Давид медленно возвращался в сознание, болезненно морщась от резкого дискомфорта, пронзившего всё тело. Около минуты он тщетно пытался прийти в себя. Комната была погружена в приглушённый, желтоватый полумрак от освещения лампы. Вдоль стен стояли две узкие кровати, простая деревянная мебель и навалены кучи всякой всячины. Он попытался приподняться на мягкой поверхности, но в тот же миг острая, невыносимая боль пронзила тело, в особенности глаза, словно их проткнули раскалённым железом. Зажмурившись, Давид тихо зашипел от боли. Неожиданно тишину нарушил женский голос: - Не вставай, ты ещё слишком слаб. - Чья-то рука легла ему на плечо, мягко, но настойчиво вынуждая лечь обратно. Давид недоумённо нахмурился и, наконец, смог полностью открыть глаза, хотя в голове всё ещё гудело. Над ним склонилась девушка с необычными алыми глазами и длинными тёмно-каштановыми волосами, невысокого роста, с миловидными чертами лица. Рядом стоял парень, на вид за двадцать, с чёрной маской на лице, закрывающей рот, гетерохромией - один глаз синий, как лёд, другой - карий, и причёской с двойным окрашиванием, словно выгоревший на солнце каштановый оттенок переходил в пшеничный блонд. Оба казались ему странными, даже чудаковатыми, но Давид не мог понять, что именно с ними не так. Кашлянув, чтобы прочистить пересохшее горло, он произнёс: – Где я? Почему я здесь? Что… что вообще произошло? Вопросов было множество, но он решил ограничиться самыми важными, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше осмотреться. На первый взгляд тихо и безопасно. Хотя, как известно, внешность порой бывает обманчива. Он заметил, как девушка метнула взгляд в сторону парня, стоявшего поодаль со скрещенными на груди руками. Казалось, между ними происходил безмолвный обмен мыслями, но встретив лишь скептический жест в ответ, девушка устало вздохнула и перевела взгляд на Давида. Шатен опустил глаза, избегая пока чужих, пугающе ярких, словно свежая кровь, радужек. "Надеюсь, это всего лишь линзы," - промелькнуло в голове. - Тебе не о чем беспокоиться. Теперь ты в безопасности и все будет хорошо. А насчет остального… Лучше поговорим позже. Сейчас тебе нужно набраться сил, – тихо произнесла девушка. Давид слегка нахмурился, пытаясь переварить обрушившийся на него поток информации. Казалось, он утратил всякую память о том, что было до этого места. Ощущение потери чего-то важного болезненно кольнуло внутри. Но его размышления вновь прервали. - Ах да, меня зовут Кассандра, а его - Никита. Мы поможем тебе адаптироваться. Давид поднял голову и едва заметно кивнул, до сих пор чувствуя лёгкое головокружение, хотя при нынешних обстоятельствах это было неудивительно. Шатен не стал терзать себя и дальше попытками что-то вытянуть из памяти, наконец сумев нормально сесть на жестковатой кровати. Кассандра с лёгким беспокойством наблюдала за ним, выглядя при этом так, словно хочет что-то сказать, но пока не решается. Повисло неловкое молчание, прерываемое лишь монотонным тиканьем настенных часов. Давид расправил плечи, чувствуя спазмы по всему телу. Это неприятно. Пока он пытался разогнать застывшую кровь, Кассандра прошептала что-то неразборчивое и, ускользнув, исчезла за дверью. С ее уходом воздух словно наэлектризовался, наполнившись колким напряжением. Подняв взгляд, Давид наткнулся на мрачный, пронизывающий взгляд гетерохромных глаз. Под этим тяжелым, словно давящим грузом, взглядом, шатен невольно занервничал. Прежде чем он успел открыть рот, тихий, но стальной голос, показавшийся ему странно знакомым, разорвал тишину. - Вставай, тебе нужно принять ванну и сменить одежду, твоя уже непригодна. И ещё поешь, ты спал два дня. Бледный, как призрак. - Никита подошёл ближе и крепко, но в то же время осторожно схватил его за предплечье, помогая подняться с места. Давид неразборчиво пробубнил слова благодарности, которые сразу же прервались тихим стоном боли. На мгновенье возникла мысль, что у него сломаны все кости. Никита не дал ему рухнуть лицом в пол, придерживая под руку и приглушённо цокнув через маску на лице. Давид выдавил из себя неловкую полуулыбку, медленно шагая вперёд, словно только учился ходить. Выйдя за пределы комнаты, он вскинул бровь, с любопытством осматриваясь вокруг. Шатен вертел головой в разные стороны, будто малое дитя в аквапарке, пока его вели по коридорам. Было тихо, даже слишком. Только звук их шагов эхом раздавался в стенах этого огромного помещения, похожего на особняк, исполненный в викторианском и одновременно готическом стиле. Потолки высокие, как и окна, доходящие до пола и снаружи покрытые тёмной металлической сеткой в форме причудливых цветочных узоров, половина стекол закрыты тяжёлыми на вид занавесами из бархата оливкового оттенка. На деревянном полу выстланы бордовые узкие ковровые дорожки, а на потолке висят изумительной красоты люстры с сияющими полупрозрачными хрусталями. У окон изредка встречались старые деревянные столы с цветами или запылившимися восковыми свечами на них, что дополняли величественную и старинную атмосферу. Давиду стало немного не по себе, поэтому он решил сосредоточиться на их пути.

""

Никита кратко и быстро объяснил расположение нужных ему комнат, но увидев в ответ лишь растерянный взгляд раздражённо закатил глаза и всучил в руки карту плана, оставив его одного. Давид медленно развернулся спиной к двери и тяжко вздохнул, оставляя скомканный свёрток бумаги на краю умывальника, подальше от воды. Парень поднял глаза, сталкиваясь с собственным отражением в зеркале. Вид у него был уставший и изнемождённый, словно по нему неоднократно проехался трактор. Он был не в восторге от того, что видел на мутном стекле. Карие глаза, спутанные каштановые волосы, порванная, на вид больничная одежда и куча всяких царапин и синяков на теле. Особенно были заметны фиолетового оттенка круговые отметины на шее. Выглядели они странно, будто его душили верёвками. Шатен прищурился, более внимательно осматривая себя, невесомо касаясь пальцами этого места. Не очень больно, скорее неприятно. "Что же произошло, почему я ничего не помню.." - пронеслось в мыслях, пока Давид со скрупулёзностью рассматривал своё отражение в зеркальной глади, как-будто это могло помочь возвратить память. Через пару минут ему это надоело и с тяжёлой ношей в груди он скинул с себя потрёпанную ткань, зайдя в ванну и окунувшись в тёплую воду. Все мысли и переживания растворились в один миг. Боль, страх, отчаяние... Всё тонуло во мраке. И только ледяная пустота осталась на дне.