𝗟𝘂𝗻𝗮 𝗦𝗮𝗻𝗴𝘂𝗶𝗻𝗲𝗺

𓂃✍︎

Коридор гудел голосами. Звонок ещё не прозвенел, и старшие толпились у дверей. Но в тот момент шум будто отступил. Джисон стоял посреди этого хаоса, а прямо у его ног валялся старшеклассник. Толчок вышел сильным: тот грохнулся на пол так, что локтями больно приложился, и теперь сидел, нелепо раскинув руки, будто не понимал, стоит ли попытаться подняться или дождаться, пока его оставят в покое. — Жалкий, — выдохнул Джисон, чуть склонившись, чтобы его голос прозвучал ближе, почти в лицо. — Даже отпор дать не можешь младшему. Уголки его губ дёрнулись. В этом не было настоящего веселья, только холодная издёвка. Он сплюнул в пол рядом, тёмное пятно растеклось по серому полу. За его спиной захохотала компашка — двое парней и девчонка, вечные тени, которые привыкли идти за ним и подпевать любой его выходке. Они смеялись громко, слишком нарочито, чтобы замаскировать свою скуку. Джисон тоже рассмеялся, бросив короткий взгляд на того, кто сидел у его ног. Ничего особенного. Просто лицо, какой-то нелепый прищур глаз, будто кошачий, просто ещё один из десятков, кого он с лёгкостью уронит. Неважно, старший он или младший. Все одинаково бесили. Все одинаково напоминали ему о том, чего у него никогда не будет. Смех вышел резким, пустым, и отозвался эхом по коридору. Джисон развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. За ним тут же потянулась компания, продолжая хохотать, будто они только что увидели что-то невероятно смешное. Для Джисона это было обыденностью. Кого-то толкнуть, кого-то унизить, услышать смех за спиной — всё ради того, чтобы заглушить гул внутри. Только этот гул всё равно не исчезал. Когда коридоры опустели, Джисон вышел на улицу. Холодный воздух встряхнул, но не настолько, чтобы прогнать раздражение. Компания растворилась где-то по дороге, и он наконец остался один. Обычно в такие минуты становилось легче. Никто не мешал, не тянул за рукав, не ждал очередной «смешной» выходки. Только тишина и он сам. Но легче не было. Дом маячил впереди, и в этом слове не было ничего уютного. Дома либо никого, либо отец. И если первый вариант ещё можно было назвать спасением, то второй — хуже всего. Пьяный, вечно злющий, с глазами, в которых от человека не осталось ничего. Каждый раз, когда Джисон переступал порог и чувствовал запах дешёвого алкоголя, внутри сжималось всё. Он завидовал тем, у кого всё по-другому. Обычные ровесники: уроки, звонки, смех во дворе, игры до темноты. Кто-то сидит с друзьями, кто-то зависает в телефоне, кто-то ноет о глупых проблемах вроде оценки за контрольную. Они могли позволить себе отдыхать. А он — нет. У него была работа. Опасная, грязная, но оплачиваемая. Работа, о которой никто не должен был знать. Разложить по пакетам. Передать. Получить деньги. И не дай бог ошибиться. Главный страх Джисона был не в том, что его поймают. И не в том, что кто-то сдаст. Самое страшное — однажды открыть пакет, попробовать и провалиться в ту же яму, куда скатывались его клиенты. Стать таким же пустым. И уже никогда не вылезти. От этой мысли его передёрнуло. Он сунул руки глубже в карманы и ускорил шаг, будто мог убежать от собственных мыслей.

𓂃✍︎

За окном давно перевалило за час ночи. Джисон сидел на краю кровати и рассеянно чесал ссадину на подбородке. Красное пятно осталось после встречи с отцом у порога. Тот в очередной раз надрался и вырубился на диване, обняв бутылку так, будто это было единственное, что у него осталось в жизни. Временами по квартире разносился храп, резкий и противный. Джисон надел чёрную толстовку с глубоким капюшоном, натянул на ноги стёртые кроссовки. В кармане тихо шуршали четыре маленьких пакетика. Работа ждала. Работа, о которой никто в школе и не догадывался. Работа, которая приносила деньги, но жгла его изнутри. Первые два он разложил быстро. Один сунул под мусорный бак, прижав ярко-красной картонной коробкой. Второй оставил в щели детской песочницы. Телефон коротко пикнул, когда он скинул геолокацию «менеджеру». Всё как всегда. Остались ещё два. Он уже собирался свернуть за дом, когда сзади раздался крик. Окрик был резким, официальным. Джисон резко обернулся и заметил двух полицейских. Они мчались прямо на него, в метрах сорока, но быстро сокращали расстояние. «Блять». Он сорвался с места и побежал. Сердце глухо стучало в ушах, дыхание резало горло, но он не останавливался. Несколько минут гнал, не разбирая дороги. Город мелькал темными пятнами, пока шаги за спиной не стихли. Джисон рухнул на асфальт у закрытого магазина и, тяжело дыша, спрятался под облезлой вывеской. Всё. Отстали. Он выдохнул, закрыл глаза и на ощупь достал оставшиеся два пакетика. Надо закончить. Но едва он сунул первый за щель в стене, сзади раздался шорох. И прежде чем он успел обернуться, кто-то схватил его за шкирку. Тело дёрнулось, и его резко подняли, словно он был котёнком, которого оторвали от земли. Перед ним стоял брюнет лет двадцати трёх. Хмурый взгляд, рука крепко держит, будто камень. Голос чужой, с лёгким акцентом, как будто приехал не отсюда. — Ты что делаешь, мелкий? Джисон дёрнулся, вырываясь. Сердце ушло в пятки, но он всё равно выдавил сквозь зубы: — Тебе какая разница. Парень усмехнулся едко, взгляд стал тяжелее. Одним рывком прижал его к холодной стене, так что лопатки болезненно упёрлись в бетон. — Я же вижу, что ты пакетики раскладываешь. Может, мне сразу в отделение тебя повести? Глаза Джисона распахнулись. Он сглотнул, горло пересохло. Врать было бесполезно, всё и так ясно. Страх расползался внутри, как яд. — Не надо… — сорвалось с губ. И тише, почти шёпотом: — Пожалуйста. Парень молча смотрел на него, губы плотно сжаты. Потом вдруг опустил голову, сжал переносицу ладонью и тихо пробормотал себе под нос: — Блять, Чан, твоя доброта тебя погубит. Он выдохнул, снова посмотрел прямо в глаза Джисону и коротко кивнул в сторону. — За мной, мелкий. У Джисона внутри похолодело. В голове вспыхнула мысль: «В полицию что ли?..» Он застопорился, не делая ни шага. Но будто угадав его страх, брюнет добавил ровно, без намёка на мягкость: — Не буду я тебя сдавать. Идём ко мне. Джисон прикусил губу, растерянно кивнул. — Минуту, — бросил он. Телефон дрогнул в руках. Он быстро скинул геолокацию «менеджеру», вышел из рабочего аккаунта и зашёл в обычный. Так будет безопаснее. Так хотя бы следов не останется. Парень терпеливо ждал рядом, не торопя. И когда всё было сделано, Джисон опустил взгляд и, сам не понимая зачем, поплёлся за этим незнакомцем. Всё равно было плевать. Подъезд пах сыростью и старым табаком. Чан шёл первым, не оборачиваясь, уверенно, будто знал, что Джисон всё равно пойдёт за ним. Тот тащился следом, не понимая, зачем вообще соглашается. Внутри всё протестовало, но ноги несли сами. Квартира оказалась маленькой и старой. Потёртые обои, крошечная кухня, узкая комната с диваном и низким столиком. Не уют — но тепло. Здесь хотя бы не пахло алкоголем. Здесь не было храпа и тяжёлого взгляда, от которого хотелось исчезнуть. Джисон сел на краешек дивана, ссутулившись, и молчал. Он не знал, что должен говорить взрослому, который внезапно вытащил его из ночи. Может, вообще ничего. Может, просто дождаться момента, когда можно будет уйти. Чан вернулся из кухни с двумя стаканами воды. Поставил один рядом, сам сел в кресло напротив. Не давил, не расспрашивал. Просто смотрел спокойно, чуть нахмурив брови. И в этой тишине слова сами сорвались с губ Джисона. Сначала короткие, злые, будто оправдания. Потом — обрывки фраз, не связанные друг с другом. А потом всё потекло сразу: школа, отец, работа, страхи. Всё, что он никогда никому не говорил. Голос дрожал. Горло сжимало так, что казалось, не выдавит ни звука. Но он говорил. И вдруг понял, что по щеке катится слеза. Потом вторая. Он даже не пытался их вытереть. Впервые он плакал не один. Не в ванной с включённым краном. Не в комнате, уткнувшись в подушку. А здесь, перед взрослым, который не кричал, не читал лекций, не задавал глупых вопросов. Чан поднялся и сел рядом. Молча обнял за плечи, притянул к себе. Рука мягко скользнула по спине, будто проверяла: жив, держится. И этого хватило. Джисон спрятал лицо в его плечо и плакал так, как не позволял себе никогда. Глухо, судорожно, до боли в груди. Чан просто держал его и гладил, будто говорил без слов: всё, я рядом. Когда слёзы иссякли, усталость накрыла резко. Веки потяжелели, дыхание стало глубже. Джисон не заметил, как уснул, уткнувшись в плечо. В маленькой, старой квартире, где впервые за долгое время ему не пришлось делать вид, что он сильный.

𓂃✍︎

Проснулся Джисон от непривычной тишины. Не было ни храпа, ни запаха дешёвого спирта, ни раздражённого голоса, готового сорваться на крик. Было утро, серое и спокойное, пробивающееся сквозь занавеску. Он лежал на диване, укрытый одеялом, и сперва не понял, где находится. Память вернулась кусками: ночь, бег, полицейские, чужая рука на шкирке, хмурый взгляд… Чан. Сердце неприятно ёкнуло. Слишком поздно дошло, что он сделал. Пошёл за взрослым мужиком, ночью, без вопросов. Тот был сильнее его в разы, мог сделать с ним всё, что угодно. Мог воспользоваться, сломать, заставить. Боже… Джисон резко сел и сжал кулаки, будто только сейчас по-настоящему осознал риск. Слава богу, ничего не произошло. Чан оказался адекватным. Просто дал место поспать. Просто подставил плечо, когда всё рухнуло. Но это не значит, что так будет всегда. Доверять нельзя никому. Ни взрослым, ни ровесникам, ни тем более тем, кто появляется посреди ночи и вдруг решает «помочь». Любой может оказаться хуже, чем кажется. Джисон провёл рукой по лицу и выдохнул. Глупо, чертовски глупо. Никогда больше он не позволит себе быть настолько безрассудным. Из кухни донёсся скрип дверцы и лёгкий запах кофе. Чан, похоже, уже был на ногах. И это только усилило странное чувство внутри: чужая квартира, чужой взрослый, и он — шестнадцатилетний идиот, который впервые за долгое время позволил себе разреветься прямо в чужое плечо. Кухня была маленькая, но чистая. На столе уже стояла тарелка с яичницей и кружка с чаем. Чан, в серой футболке и не спеша помешивая вилкой в своей тарелке, кивнул в сторону стула. — Садись. Кушай. Джисон замялся в дверях, будто его ноги приросли к полу. Внутри всё сжалось — сидеть за столом с взрослым, который вчера видел его в соплях и истерике, было странно. Но молчаливое спокойствие Чана будто подталкивало. Он кивнул и сел, стараясь не смотреть прямо. Чан не сказал ни слова о вчерашнем. Не спросил «как ты», не начал морализировать. Просто ел, а между делом рассказывал о себе: что ему двадцать два, что он учится на дизайнера, приехал из Австралии на учёбу. Голос был ровный, спокойный, будто всё это — самое обычное утро. Джисон слушал, кивая, и неловко жевал яичницу. Горло всё ещё было сжатым, но еда помогала хотя бы отвлечься. Мысли вертелись вокруг школы, но он понимал: туда он сегодня уже точно не попадёт. Когда тарелка опустела, Чан откинулся на спинку стула. Казалось, он собирался что-то сказать — может, предложить остаться, может, спросить о планах. Но Джисон опередил его, тихо качнув головой. — Лучше пойду домой. Чан кивнул, не настаивая. Потом посмотрел прямо, серьёзно, без лишней мягкости. — Обменяемся контактами? Джисон чуть замялся, но кивнул. Продиктовал номер, Чан тут же набрал его и дождался короткого сигнала. В телефоне загорелся новый входящий вызов. Джисон сохранил контакт, убрав гаджет обратно в карман. Собравшись, он поднялся. Неловко натянул капюшон, подошёл к двери. Уже на пороге остановился, бросил взгляд через плечо. Голос прозвучал тише обычного, почти чужим. — Спасибо вам. Уголки губ Чана дрогнули. Он улыбнулся. — Обязательно пиши мне, если нужна будет помощь. Джисон кивнул и вышел. Лестница пахла сыростью и пылью, а за дверью снова ждала его реальность. Но где-то глубоко внутри осталось ощущение, что впервые взрослый не использовал его слабость против него. Дверь поддалась с первого раза. Внутри было тихо. Ни храпа, ни запаха перегара. Пустота встречала Джисона привычной тишиной. Он тяжело выдохнул и поставил кроссовки у стены. Значит, отца снова не было. Может, на пару дней, может, на неделю. Такое бывало часто. И это был лучший вариант из всех возможных. Джисон снял толстовку, закатал рукава и принялся убирать. Смахнул пыль с полок, вытряхнул покрывало, открыл окна настежь, чтобы сквозняк прогнал въевшийся запах. Вынес переполненный мусор. Через час квартира уже выглядела не идеально, но хотя бы дышать стало легче. Телефон коротко пискнул. Уведомление. Джисон открыл и уставился на экран. Перевод: чуть больше двухсот тысяч вон. Неплохая сумма для подростка. Но тратить её он не собирался. Каждая копейка имела только одно назначение — день, когда ему исполнится восемнадцать. Тогда он снимет квартиру. Свалит отсюда навсегда. Он вышел на балкон, достал сигарету и закурил. Горький дым прожёг горло и заполнил лёгкие. Яд медленно расползался внутри, затуманивал голову. Но даже он не приносил облегчения. Не было боли, не было злости. Только мерзкое чувство пустоты, будто внутри выжгли всё до тла. Докурив, Джисон бросил окурок вниз и вернулся на кухню. На столе стояла наполовину пустая бутылка дешёвого алкоголя. Он скривился, взял её и плеснул остатки в раковину. Бутылка глухо стукнулась о дно мусорного ведра. Холодильник встретил его пустыми полками. Он закрыл дверцу, не задерживаясь, и ушёл в комнату. Рухнул на кровать, достал телефон. Лента тиктока мелькала яркими картинками, заглушая мысли. Он листал её без цели, пока глаза не начали слипаться. И незаметно для себя уснул прямо с телефоном в руках.

𓂃✍︎

Смех снова заполнил школьный двор. Джисон громче всех, как будто его смех мог заглушить собственные мысли. Перед ним стоял тот самый старший с кошачьим взглядом — спокойный, словно камень, и от этого раздражавший ещё сильнее. «Смотри, как он молчит», — подначивали его друзья. — «Ты серьёзно позволяешь мелкому так над тобой ржать? Стыдно должно быть, ты же старший». Но старший не отвечал. Только смотрел на Джисона тем злым, выжидающим взглядом, который действовал сильнее любого слова. Джисон хмыкнул, шагнул ближе и резко схватил его за волосы. Рванул вверх, заставляя лицо подняться. Смех зазвенел ещё громче. — Ну что, жалкий? — ухмыльнулся он. — Дай же отпор. Разве я многого прошу? В следующее мгновение кулак врезался прямо в его скулу. Резкая боль вспыхнула в лице. Джисона оттолкнули, и он рухнул на землю, содрав локти о грубый асфальт. Старший отдёрнул голову, потер пальцы — кожа на костяшках содрана, кровь проступает пятнами. Смотрел на Джисона всё так же — зло, без тени страха. Джисон сплюнул кровью на землю, поднялся и снова пошёл на него. Ударил резко, злостно. Старший качнулся, но тут же толкнул его обратно, сбил с ног и навалился сверху. Кулаки сыпались по щеке Джисона, каждый удар отзывался гулом в голове. Они орали друг на друга, обмениваясь оскорблениями, слова смешивались с хрипом и плевками крови. Компания Джисона собралась вокруг, образовав круг. Никто не вмешивался — наоборот, подзадоривали, кричали, чтобы драка продолжалась. И продолжалась бы. Гораздо хуже и дольше. Если бы не учитель, вылетевший из-за угла. Его голос перекрыл всё, рявкнул так, что даже самые наглые шарахнулись. Круг распался. Все бросились врассыпную, ноги топали по асфальту. Убежать успели не все. В руках учителя остались Джисон, старший с кошачьим взглядом и ещё пара ребят. Их сгребли, словно мусор, и повели к директору. Кабинет директора встретил их тяжёлым воздухом и запахом старой мебели. Троих загнали внутрь, как провинившихся собак. Учитель ещё минуту что-то бурчал, потом передал их директору и вышел, громко хлопнув дверью. Директор сидел за массивным столом и мрачно смотрел поверх очков. Несколько секунд он молча сверлил взглядом, потом перевёл глаза на старшего. — Минхо. Это имя прозвучало тяжело, и Джисон будто невольно сделал пометку в голове. Теперь он знал, как зовут этого типа с кошачьим взглядом. Минхо. И он ещё получит сдачу. Обязательно. — Ты же отличник, — продолжил директор. — Хорошо учишься, у тебя впереди выпуск, экзамены. Зачем тебе это всё? Школу нужно закончить с хорошими оценками, а не тратить силы на драки с детьми. Джисон нахмурился. «Дети». На два года младше и уже ребёнок? Его злость зашевелилась внутри, как раскалённый уголь. Минхо слушал молча, с тем самым взглядом, в котором не было ни оправданий, ни смущения. Только сжатая челюсть и лёгкий кивок, будто он давно привык терпеть такие нотации. В этот момент дверь скрипнула, и в кабинет вошла женщина — школьный психолог. Высокие каблуки тихо постукивали по полу. Она быстро оглядела сидящих и почти сразу остановилась на Минхо. Подошла к нему ближе, наклонилась, заглянула в лицо и заговорила мягко, почти шёпотом. Минхо только закатил глаза, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Директор тем временем переключился на Джисона. Его голос стал жёстче, громче. — А ты, Хан Джисон. Твоя фамилия у меня уже в отчётах чаще, чем у кого-либо. Сколько можно? Постоянные замечания, драки, издёвки. Тебе всего шестнадцать, а ты ведёшь себя хуже, чем взрослые преступники. Каждое слово билo, как пощёчина. Джисон сидел молча, губы сжаты в тонкую линию, взгляд в пол. Он не собирался оправдываться. И не собирался показывать, что слова задевают. Психолог тем временем всё ещё говорила что-то Минхо, то ли успокаивая, то ли убеждая. Он кивал, но в его лице не было ни интереса, ни благодарности — только усталость. В кабинете образовался странный контраст: Минхо, вокруг которого суетились, и Джисон, которого ругали громко и безжалостно. И где-то внутри Джисона родилось новое решение. Если этот Минхо думает, что всё ему сойдёт с рук, что взрослые будут на его стороне, только потому что он отличник и старше — значит, придётся показать, что всё не так просто.