Доброславия: Охота на Зверя

Эмир посмотрел на сидящего перед ним подавленного Самира и ощутил тяжесть ответственности, нависшую над ними обоими. Любого другого давно бы закопали заживо за подобную выходку, но Самир был особым человеком: двоюродным братом и самым верным борцом, человеком, на которого можно было положиться в любой опасной ситуации. Такими не разбрасываются, и даже гнев Эмира смешивался с внутренним чувством долга и заботы. Устав, с тяжёлым вздохом, Эмир проговорил, голос его был ровным, но с оттенком усталой строгости: — Любую. Ты мог выбрать любую девушку в этом городе. Но ты выбрал Василики Деметриус. Самир, почти без сил, виновато склонил голову и тихо сказал: — Прости, что подставил тебя. Мы любили друг друга. Эмир снова глубоко вздохнул, медленно проходя взглядом по тесному, слабо освещённому подвалу. Снежка, конечно, не была Василики Деметриус, но сердце его знало: и он полюбил не того человека, и это чувство было таким же опасным и непредсказуемым. — Хорошо. Свободен, — сказал Эмир, чуть отстранившись. — Иди на пристань, там Новак тебя ждёт. Расскажешь ему: кто знал о вас, где жили, когда пропала твоя "Елена". Короче, всё. Самир понуро кивнул, его плечи казались сгорбленными под тяжестью не только физической усталости, но и морального бремени. Он поднялся из-за стола, каждый шаг отдавался в подвале тихим скрипом, и направился к выходу. Когда дверь закрылась за ним, Эмир медленно взял бокал вина, провёл пальцами по холодной поверхности стекла и отпил, ощущая тяжесть вина, смешанную с тяжестью мысли. "Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — происки врага", — пронеслось у него в голове. Первая жертва работала на Самира, вторая — его девушка. Зверь не мог быть простым случайным бандитом; он находится или в окружении Самира, или наблюдает за ним с особой тщательностью. Сам Самир не мог быть организатором. Всё указывало на то, что оба случая были направлены против Эмира. Без него Самир — никто. Поставив бокал на стол с едва заметным металлическим звоном, Эмир встал. Его шаги были уверенными, но осторожными, когда он направился к кухне. Телохранители следовали за ним, тихо переступая по полу. Лестница на первый этаж, ведущая к кабинету, скрипнула под его весом, а воздух был густым от запаха старого дерева и недопитого кофе. Поднявшись по ней, он ключом открыл дверь кабинета и вошёл внутрь, закрывая её за собой. Телохранители остались снаружи, оставляя Эмира одному в полумраке кабинета, где свет мягко отражался от полированных поверхностей мебели и стен, усыпанных старыми картинами. Он только направился к столу, собираясь сесть и продумать дальнейшие действия, как сбоку раздался насмешливый, знакомый голос, который, казалось, пронзил тишину: — Для человека, которого хотят убить столько людей, ты слишком сентиментален. Реально, код от домофона — день моего рождения?

***

Новак вышел из старой, скрипучей "лады" и поправил воротник шинели. Леденящий ветер с реки бил в лицо, снег лип к сапогам, а серая пелена неба казалась продолжением мутной воды. Он оглянулся: на старой пристани вовсю кипела работа. Под прикрытием ночного снегопада ещё одна баржа с припасами сумела пробраться через вражеское кольцо блокады — и теперь здесь разыгрывалась своя маленькая битва за выживание. Десятки молодых девушек облепили баржу, словно муравьи. Одни по шатким самодельным сходням спускали тяжёлые мешки с мукой и ящики с консервами, другие подхватывали их и спешили относить в ближайший склад, чьи стены уже давно потрескались от холода и сырости. Движение было беспрерывным: поскрипывали доски, гремели металлические замки ящиков, слышался тяжёлый сбивчивый вдох. Работа была невыносимо тяжёлой: девушки, одетые в тонкие куртки и платки, обливались потом, спотыкались, шатались под тяжестью ноши, иногда падали прямо в снег. Но сразу же поднимались и продолжали идти — ведь от этих мешков зависели не только они сами, но и их семьи, спрятавшиеся где-то в холодных квартирах осаждённого Мирограда. Насмотрщики, стоявшие чуть поодаль, вели себя так, словно были хозяевами жизни. Их сальные взгляды и пошлые шуточки сопровождали каждую девушку, и от этих слов холод казался ещё злее. Но альтернативы у женщин не было: либо таскать ящики, либо торговать собой за кусок хлеба. Осаждённый город превращал выбор в карикатуру. Новак сплюнул в снег и пробурчал, обращаясь к стоявшему рядом Милошу: — Ты представляешь, чтоб в блокадном Ленинграде бандиты распределяли еду, которая поступала по Дороге Жизни? Я не представляю. Милош, поправив маску на голове, пожал плечами: — Государство потеряло возможность управления ситуацией. Старая модель рухнула, а новую построить ума не хватает. Всё держится на костылях и страхе. Выход был бы, если бы заграница помогла, но у них и без нас проблем хватает. Новак закурил, прикрывая ладонью огонёк спички, и прислонился к капоту "лады". Дым от сигареты тут же унёс ветер, растворив в снежной пелене. — Ну да Югославия трещит по швам, — произнёс он мрачно. — Не только Югославия, — ответил Милош. — СССР развалился, оставив вакуум на полконтинента. Там гигантские склады оружия, даже ядерного, и всё это в руках людей, о которых Запад ничего не знает. Сегодня оно под Минском или под Киевом, завтра — у Каддафи или у Саддама окажется. А соседи наши — греки, болгары, албанцы — уже точат зубы на доброславские земли. Даже сербы не забыли, что в четырнадцатом веке часть нашей территории принадлежала им. Он сделал паузу, глядя, как девушки едва держат равновесие под тяжестью мешков. — Вот только монархии Персидского залива реально помогают. И то — в основном доразам, как единоверцам. Ты не представляешь, какая в столице была схватка за гуманитарку. Доходило до стрельбы прямо в зданиях администрации. Армия, полиция, партийцы — каждый хотел урвать свою долю. Думаю, как раз ту гуманитарку, о которой идёт речь, мы сейчас и наблюдаем на барже. Так что ответ на твой вопрос прост: гуманитарка в руках доразов, они её и распределяют. Некоторое время оба молчали, слушая скрип досок и хриплое дыхание женщин, таскающих ящики. Потом Новак, стряхнув пепел, спросил: — Знаешь, почему в городе так много одиноких доразок с детьми? Милош отрицательно покачал головой. — В начале восемдесятых Варачек в очередной раз сцепился с Ходжой. Чёрт его знает, что они не поделили, но однажды мужчины из трёх доразских деревень — все от семнадцати до шестидесяти — просто собрались и перешли границу в Албанию. Представляешь? Партактив утром просыпается, а в деревнях остались только женщины и дети. Скандал был чудовищный. Никто так и не узнал, что ими двигало. Всё засекретили, сказали, будто оползень сошел с гор, и переселили их сюда, в дома, которые строили для мильковцев-рабочих завода. А те взбунтовались, пошли громить доразов, и местных, и пришлых. Доброславам тоже досталось. Пришлось вводить внутренние войска. С тех пор тлел этот конфликт, и вот сейчас он разгорелся. Милош задумался, потом тихо спросил: — Ты знал, что Снежка местная? Новак удивлённо посмотрел на него и покачал головой. — Она мне недавно призналась, — продолжил Милош, — что восемь лет назад покинула город. Сбежала. От чего — не сказала. В отряд она попала из госбезопасности, а там, в её личном деле, похоже, нет ни слова правды. Можешь разузнать что-нибудь? Новак с сомнением втянул дым и посмотрел на серое небо. — Будет время — могу заглянуть в архив. Но стоит ли? Госбезопасность имела дело с таким дерьмом, что иногда лучше оставаться в неведении. Ты же не как командир интересуешься, да? Милош кивнул, его голос прозвучал твёрже: — Я люблю её и хочу помочь. Вижу, что-то мучает её, но она молчит. Новак посмотрел на него долгим взглядом, хотел что-то сказать, но в этот момент до них донёсся гул мотора. Из-за снежной завесы показался тёмный УАЗ. Машина медленно подкатила к пристани, фары разрезали белую мглу. Снежный вихрь закружил вокруг колёс, и, наконец, мотор заглох. — Самир, — произнёс Новак. Он шагнул навстречу, тогда как Милош, нахмурившись, натянул маску на лицо, скрывая выражение. Приближение Самира обещало новые разговоры и, возможно, неприятности. Ветер с реки поднялся ещё сильнее, и над пристанью словно нависла новая, куда более опасная буря.

***

Эмир обернулся на голос и замер: Снежка сидела на кресле, словно хозяйка положения. На ней была военная форма, придававшая ей жесткость и холодность. В руках она держала пистолет с глушителем, направленный прямо ему в грудь. В её глазах не дрогнуло ни тени сомнения. — Осторожно садись на диван, — произнесла она ровно, почти устало. Эмир медленно опустился на подушки, заметив, как мышцы женщины расслабились на долю секунды, а затем вновь напряглись. Уловив мелькнувшее облегчение на его лице, Снежка склонила голову и добавила: — Даже не думай тянуться к пистолету, который у тебя в тайнике. Я его уже разрядила. Эмир скривился, на его лице появилось выражение досады и раздражения. Он помолчал, разглядывая её, будто пытаясь понять, что именно изменилось в её холодной решимости. — Зачем ты пришла? — спросил он наконец. — В прошлый раз ты ясно дала понять, что видеть меня больше не хочешь. Снежка чуть опустила оружие, хотя палец продолжал лежать на спусковом крючке. — С тех пор многое изменилось, — ответила она глухо. — Аристотель меня узнал. Теперь у нас нет ни покоя, ни выхода. Мы с тобой заперты в этом городе, и вокруг нас люди, которые нас ненавидят. — Ты про греков? — сдержанно уточнил Эмир, хотя взгляд его стал настороженным. — Греки — не самое страшное, — усмехнулась Снежка. — Настоящая беда в другом. Эмир нахмурился, угадав, о чём пойдет речь. — Ты про Зверя? — Про него, — кивнула Снежка. — И про того, кто стоит за ним. Я уверена: если нынешний Зверь не подражатель, то за ним стоит Кукловод. И поверь, он куда опаснее. Он жесток, умен и абсолютно беспощаден. Эмир задумался. Несколько секунд он всматривался в узор ковра под ногами, а потом коротко сказал: — Согласен. Я пришёл к тому же выводу. Два случая подряд, и оба связаны со мной. Я не верю в такие совпадения. В глазах Снежки мелькнула тень удовлетворения. — Рада, что ты всё ещё умеешь соображать, — произнесла она. Она поднялась с кресла, подошла к книжной полке и легко нажала скрытый рычаг. Полка с тихим скрипом отъехала в сторону, открыв тёмный проход, пахнущий сыростью и старым деревом. — И что всё здесь по-старому, — добавила она с иронией. — Значит, скоро встретимся снова. Она шагнула в проход, и мгновением позже полка вернулась на место, скрыв за собой её фигуру. Эмир остался один. Несколько секунд он сидел неподвижно. Затем поднялся, подошёл к окну и откинул тяжёлую штору. За стеклом мягко падал снег, укрывая улицы белым покрывалом. Он увидел внизу женщину в военной форме. Она выходила из соседнего дома и медленно шла прочь. Снежка резко обернулась и встретилась с ним глазами. Лёгкое движение её руки было почти неуловимым — жест, подтверждающий, что разговор был реален, что всё сказанное имело значение. Он стоял у окна, пока её силуэт не растворился в снежной пелене. Потом тяжело вздохнул и прошептал сам себе: — Кукловод… значит, всё только начинается.

***

Новак знал Самира очень давно — практически с того момента, как тот, десятилетний пацан, залез через форточку в квартиру на четвёртом этаже, чтобы попытаться ограбить её. Хозяин вернулся раньше, чем ожидал Самир, и застал его прямо на месте преступления. Новак тогда дежурил в отделении полиции и ему пришлось не только составить протокол, но и читать настоящие нравоучения Самиру и его матери. С тех пор прошло почти пятнадцать лет, и тот зареванный мальчишка превратился в матерого преступника, человека, способного без колебаний перерезать горло другому. Несмотря на это, Самир ни разу больше не попадался — и хотя Новак прекрасно был осведомлён о его делах, доказательств против него не было. В банде Эмира Самир занимал далеко не последние позиции, и по слухам лично лишил жизни не меньше десятка людей. Но вмешаться было невозможно: при коммунистах Эмир находился под покровительством госбезопасности, а сейчас, в общем хаосе и бардаке, получил влияние, недоступное большинству. — Самир, — начал Новак, присаживаясь на табурет у стола, — я тебя вижу больше, чем собственную жену. И двух недель не прошло, как Зверь убил твою работницу Хадижу Замири, а теперь — Василики Деметриус, которая жила с тобой. Почти никто из родни даже не подозревал, что она в городе. Самир нахмурился, опустился на свой стул и сказал тихо, почти шепотом: — Мне не было смысла убивать ни Хадижу, ни тем более Василики. Я любил её. Новак тяжело вздохнул, глядя на него, и продолжил: — Кто кроме няни знал, что Василики в городе? Может, её подруги, или кто-то из ваших людей? Самир задумался, потом медленно произнёс: — Никто. Она жила на квартире в Старом районе. Удобно. Обстрелы туда не доходили. И далеко от её дома. Эмир знал, что там у меня жила девушка, которую я навещал иногда, но не знал кто именно. Пару раз он посылал туда своих парней, когда я был нужен ему, но они её не видели. И Эмир не идиот, чтобы убивать дочь Аристотеля. Он не самоубийца. Скорее, её отец мог убить и свалить на Зверя — убийство чести. Новак тяжело вздохнул, осознавая, что выходит на полный тупик. Самир похоже действительно любил девушку. В этот момент он вспомнил сегодняшнюю просьбу Милоша про Снежку и тихо спросил: — В вашем выпускном классе что избила Василику… как звали ту девочку из доразов? Она в городе? Лицо Самира побелело, глаза расширились от ужаса. Он бросил взгляд на Милоша, который стоял у окна в натянутой маске, и поспешно сказал: — Не помню, как её зовут… восемь лет прошло. Новак усмехнулся про себя: реакция Самира выдала его. Он спокойно сказал: — Капитан, можете выйти? Милош кивнул и вышел, чувствуя, что ситуация гораздо сложнее, чем кажется, и что дело напрямую касается Снежки. Как только за ним закрылась дверь, Новак наклонился к Самира и тихо спросил: — Ну, говори. Самир пробормотал, с трудом подбирая слова: — Эмир меня убьёт… Это Снежка Хасани. Она из этих Коршунов. Новак откинулся назад, вздохнул и спокойно произнёс: — Значит, это она тогда в 1984 году от Зверя спаслась? Поэтому госбезопасность скрыла её имя от меня, что бы прикрыть Эмира? Самир кивнул. Новак на несколько секунд замер, раздумывая, но не сказал ни слова. В голове у него уже складывалась картина: неудивительно, что Снежка чего-то боится в этом городе, ведь прошлое, которое её преследует, так же живо и опасно, как и сегодняшний день.