Командировка

Вечер. Было тепло, но это тепло было обманчивым, осенним, уходящим. Оно уползало в щели между половицами веранды, уступая место тихому, пробирающему под свитер холоду. Только листья шуршали от ветра, на улице осень — и в этом шорохе был весь мир. Володя был в командировке, и от его отсутствия дом будто выкристаллизовался, стал хрупким и слишком тихим. Юра остался с Гердой. Сидя в кресле-качалке, Конев невидяще смотрел куда-то в даль, где был лес. Верхушки сосен гуляли и направо, и налево, будто спорили с ветром. Раскачиваясь в такт их метаниям, Юра наклонился вперёд, и тишина выдавила из него шёпот, обращённый к самому себе: — А я достаточно хорош для него? Что, если он меня бросит? С этого момента пошли все рассуждения, тягучие и липкие, как смола. Юра вспоминал всё, что сделал не так со времён «Ласточки». Каждую резкую фразу, каждую секунду недоверия, каждую свою неуклюжесть. В ногах лежала Герда, тихо посапывая во сне, и это было единственным живым и тёплым якорем в опустевшем доме. Закурив третью сигарету, Юра закашлялся — горло сдавило комом от бесконечного внутреннего диалога. Голова была слишком тяжелой, будто свинцом налили, а в висках стучало: «Недостаточно. Не справился. Бросит». Резко, почти с яростью, затушив сигарету о собственное запястье, с наслаждением чувствуя острую боль, которая на миг перебила мысленный шум, Юра поднялся с кресла. Он знал, что останется ожог, новый шрам рядом со старыми, но это была хоть какая-то, осязаемая и простая боль. Взяв ключи от дома, он направился к лесу. Дойдя до конца участка, он обернулся. Посмотрел на освещённые окна, за которыми оставалась спящая Герда, на контур веранды — такого тёплого и такого пустого теперь места. Он обернулся так, будто больше никогда сюда не вернётся. Выйдя за ворота, Юра направился сначала к иве. Для него это место было одновременно самым любимым и самым больным. Живя в Германии, у них была своя ива, с новыми воспоминаниями, с поцелуями, что слаще вина… А тут, в Харькове, — ива, одинокая свидетельница у лагеря, который больше никогда не будет работать. Лагеря, где остался он, не умеющий завязывать пионерский галстук, и Володя, который с улыбкой помогал ему завязать эту дурацкую, эту самую лучшую на свете ленточку. Юра, подойдя к дереву, опустился на землю. Дождей давно не было, и земля была сухая, колючая. Солнце скрылось полностью, и только призрачный лунный свет падал на землю, оставляя на ней узор из теней, похожий на треснувшее стекло. Конев водил пальцами по жёсткой траве, закрывал глаза и видел его. Володю. Как же до боли, до спазмы в горле хотелось его обнять, прижаться к его тёплой шее, поцеловать, чтобы он всегда-всегда был рядом. Чтобы снова просыпаться первым, тихо-тихо вставать с кровати, чтобы не разбудить, выпустить Герду, идти готовить завтрак, а потом стоять у плиты и чувствовать, как сзади подходят и обнимают тебя сильные, надежные руки. Юра тихо рассмеялся, и этот звук был похож на всхлип. Грустные мысли, помаячив, чуть отпустили его, отступили, утомлённые собственным натиском. Он поднялся, отряхнул ладони и пошёл домой, где его ждала собака. Когда Конев погулял с Гердой, он пошёл мыть ей лапы, поражаясь, как та умудрилась найти единственную лужу в округе. После всего Юра грохнулся на кровать, вымотанный донельзя, и провалился в сон, унося с собой в забытье мысль о Володе. А Володя был в Санкт-Петербурге по срочной работе. Всё было слишком быстро, мелькало, как кадры из окна поезда, и он то и дело ловил себя на том, что мысленно возвращается к своему Юрочке. Как же сильно он по нему скучал. Он любил того бесконечно и был готов на всё ради него. Времени написать не было, не то что позвонить. И только когда часы в отеле показали половину второго ночи, Володя наконец-то пришёл в номер. Первым делом взял телефон и обнаружил пару сообщений от Юры. Прочитал их, и сердце сжалось от нежности и тоски. Он ответил, а потом посмотрел, во сколько тот был в сети. Юрчка💋 был(а) в сети в 22:34 Володя вздохнул, представив его, сидящего в темноте на веранде с телефоном в руке. Он написал ему ещё одно сообщение, выведя каждую букву, о том, как сильно его любит и как скучает, и пожелал спокойной ночи. Только после этого сам вырубился, держа телефон в руке