Monster’s Gone

      Любимым цветом Гарри был не гриффндорский красный. Цвет его жизни – его окружение, которого иногда было слишком.              Не зеленый – цвет глаз его матери.              Не какой-нибудь фиолетовый или синий.              Любимым цветом Гарри был серый. Темно-серый, тяжелый, глубокий, благородный цвет. Цвет грозовых облаков. Цвет развернувшегося шторма. Гарри любил грозу, ему нравилось наблюдать за ней – как молния разрезает небо, озаряя его своими сиреневыми или голубыми вспышками. А этот запах озона перед грозой и запах свежести после – Гарри не мог надышаться.              А еще у Драко Малфоя были серые глаза. Обычно стальной, чистый и светящийся на солнце металл, и цвета грозовой тучи, когда они затуманены гневом. Гарри подозревал, что в интимной тесноте какого-нибудь чулана глаза Малфоя, прижатого к чужому телу, тоже были такого цвета. Но ему доводилось видеть этот оттенок только когда они с Малфоем сталкивались лбами при очередной ссоре или драке. Довольно часто сталкивались. Гарри не признавался бы даже Рону, что хотел бы увидеть их такими при других обстоятельствах. Ну, тех, с чуланом. Гарри вынужден довольствоваться темными глазами только тогда, когда Малфой заносит кулак в полуметре от его лица. Довольствоваться повседневной сталью, когда Малфой слишком занят уроками, чтобы бить его, или когда они летают над полем, плечом к плечу, пытаясь догнать снитч. Это были совсем короткие секунды, когда Гарри позволял себе отвлечься от мячика, чтобы взглянуть на Малфоя, зная, что тот не заметит.              Он никогда не замечал. Не замечал ни взглядов Гарри, ни его глупых чувств, как по волшебству возникших на четвертом году обучения. Они возникли сами собой, хотя Гарри тогда был уверен и долго так считал, что в крови Драко просто есть кровь вейлы и он просто его приворожил. Оправдывать свои чувства приворотом было намного легче, чем признаться самому себе во влюбленности к Драко Малфою. Конечно, то, что он такой красивый гад, не всегда спасало его от Гарриного кулака и фингала под красивым глазом.              В полумраке туалета Плаксы Миртл глаза Малфоя, лежащего на холодном полу и истекающего кровью, одной рукой хватающегося за свои многочисленные раны, другой крепко охватывающего руку Гарри, задыхаясь и плача, были бледного туманного оттенка. Такими Гарри их еще не видел. Мокрые, напуганные, смотрящие на него, ищущие спасения, несмотря на то что именно он стал причиной его боли. Эти пару минут до прихода Снейпа казались вечностью, а потом тот, наконец, пришел, Гарри даже не понимал, что его ждет, он просто ждал чего-то, что могло спасти Драко. Снейп грубо оттолкнул его от Малфоя, нагнувшись над ним и прошептал контрзаклинание. Жалобные всхлипы Малфоя отражались о стены туалета.              Гарри не помнил, как вызвался доставить Малфоя к больничному крылу, не помнил, как Снейп согласился, размышляя пару секунд, не помнил, как он дошел до лазарета с Малфоем на руках, почти не отводя взгляд от мертво-бледного Драко и надеясь, что ноги сами приведут его куда нужно. Помнил, как иногда их взгляды пересекались, как он просил прощения одними глазами, как они верили, что все будет хорошо, как Малфой смотрел в ответ не читаемым взглядом.                     Гарри не помнил, как положил его на койку, не помнил, как застыл, ждал и смотрел на то, как Снейп и Помфри наклонились над парнем, который, казалось, вот-вот потеряет сознание. Помнил, как сильно билось сердце, отдаваясь в ушах, коленях, щеках и руках. Не помнил, как старшие опустили руки, выдыхая, не помнил, как сам не вздохнул, пока профессор не послал ему взгляд, теперь все позади. Вспомнил, как на не сгибающихся ногах подошел к койке и присел рядом. Он даже не спрашивал разрешения. Просто остался.              Гарри просидел до рассвета. Почти всю ночь он просто смотрел на Драко, этого было достаточно – видеть, что ему больше ничего не угрожает – было достаточно. Сначала он долго не находил в себе силы поднять на Драко взгляд, он не мог жить дальше так, как жил, он причинил ему столько боли, он, мать его, чуть не убил этого слизеринского придурка. Он был таким разбитым и отчаявшимся, а Гарри со своим подозрением чуть не убил его. Гарри перечислял бы все свои грехи, если бы не резкий стон, разрезавший тишину комнаты. Поттер поднял взгляд на Драко, лицо того исказилось в болезненной гримасе, руки, до этого спокойно лежащие вдоль тела, обхватили живот.              Гарри сначала очень испугался, Помфри сказала, Малфой проспит сутки. Но когда Драко снова успокоился, на лице снова застыло умиротворенное выражение, Гарри выдохнул. Возможно, ему снились кошмары или мучили воспоминания о том, что случилось часами ранее. О том, как его школьный враг был настолько кретином, что воспользовался заклинанием, о котором не знает буквального ничего, кроме того, что его нужно применять к врагам.              Враг...Гарри не знал, кем именно приходился ему Драко, но врагом он уже давно не был. Самое узкое слово для описания роли Драко в жизни Гарри. Сейчас он гораздо больше, чем просто враг – причина непонятных спазмов желудка, например. Магнит для взгляда. Человек, мысли о котором для Гарри стали чем-то уютным, комфортным. Правда, только на несколько секунд, затем Гарри вспоминал, что он значит для Драко, и мысли из уютных становились угнетающими и тревожными. Драко – хозяин Гарриной головы, потому что поселился там глубоко и основательно. Не враг, не друг, не партнер уж тем более. Просто Драко. Малфой – жутко красивый тип, не позволивший Гарри не влюбиться в себя.              Драко Малфой – человек, в чьем отчаянном шепоте "он выбрал меня" было что-то, что заставило отозваться чувство сильного страха, никогда до этого не казавшегося таким большим, способным свести с ума. Ломота в голосе, почти истеричный тон, а если прислушаться – мольба. И Гарри сам удивился тогда тому сильному порыву в груди – помочь, хоть капельку, хоть чем-нибудь.              А вместо этого десятки швов и причиненная боль. Если Малфой и был на пределе своей ненависти к Гарри, то сам Поттер прорвал потолок своей собственной ненависти к себе, и он прекрасно мог ненавидеть себя за них обоих.