Под контролем

Время на часах доходило до 12:46. Август не торопясь вышел из квартиры Йоста без лишних слов, не считая базовых: «ну да, да, встретимся ещё, ну всё, давай пока». Аккуратно прикрыл за собой дверь и на лестничной площадке позволил себе чуть выдохнуть. Лёгкий щелчок замка отозвался в пустоте коридора, и на мгновение всё вокруг замерло, словно пространство замкнуло на этом коротком ритуале. Сердце билось ровно, без ускорений, но в голове стояла странная пустота — смесь усталости и сосредоточенности. Ночёвка закончилась, оставив после себя шлейф ощущений, которые нужно было зафиксировать, чтобы позже, в тишине, попытаться осмыслить. Август медленно спустился по лестнице, каждый шаг звучал приглушённо, отражаясь эхом от бетонных стен. Он почти автоматически следил за дыханием, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным осенним воздухом. Широкие лучи уличного фонаря обрисовывали серые силуэты машин и прохожих, мелькающих вдалеке, пока он не отключился по не надобности, но внимание Августа было приковано к внутреннему ощущению: к тому, что осталось после Йоста, к тихой вибрации былого странного возбуждения и напряжения, что тлело внутри него, едва заметное, но отчётливо ощущаемое. Не хотелось вспоминать. Телефон внезапно завибрировал, вырывая его из размышлений по щелчку пальцев. Август вздохнул, достал устройство и нехотя, но увидел сообщение от Икки: «Доброе Август, будь добр, зайди в магазин. Нужно взять продукты. Я список кинула ниже». Август цокнул языком, будто раздражение исходило не от самой Икки, а от внезапного вмешательства в его тщательно спланированный маршрут. Он не спешил открывать список, но всё же сделал это, для начала потерев переносицу в раздражении: хлеб, молоко, овощи, кое-что для ужина. Ничего особенного, стандартный набор, который не требовал никакого размышления. Он аккуратно свернул приложение и убрал телефон в карман, после чего двинулся по улице дальше, шаги размеренные, почти механические. Лёгкий ветер играл с воротником пальто, щипал кожу на щеках, но Август не замечал. Все его внимание было сосредоточено на внутреннем контроле, на том, чтобы сохранить холодную дистанцию, даже в самых маленьких телодвижениях. Ему не к чему неожиданности. Магазин встретил его типичным холодным светом, резким запахом свежего пластика тележек и едва уловимой кислотностью чистящих средств. Скрип роликов корзины по плитке создавал ритм, почти гипнотический, который Август использовал, чтобы сосредоточиться на деле. Он взял корзину, привычно планируя маршрут по рядам, заранее выбирая направление движения, чтобы ничего не упустить. Дав на момент себе расслабиться, Август тихо начал исполнять легкое мелодичное мычание мелодии «Put Your Head On My Shoulder». Всё шло по плану, пока не раздался знакомый голос сбоку, спокойный, уверенный, чуть резкий и неожиданный. — О, привет. Август медленно повернул голову, надеясь что ему послышалось. Рядом, у стеллажа с макаронами, стоял Томми. Он выглядел слишком уверенным в своём спокойствии, сдержанно улыбающимся, как будто контролировал каждую эмоцию как о он сам. Каждое движение Томми казалось продуманным, и эта внутренняя дисциплина мгновенно вызвала у Августа лёгкий холодок. — Томми, — коротко кивнул Август, не поднимая слишком много эмоций. Томми улыбнулся, но улыбка была не совсем дружелюбной; она скорее напоминала знакомый сигнал опасности, полунамёк на то, что человек рядом знает о чём-то больше, чем позволяет сказать вслух. Между ними всегда были не из тёплых отношений. — Давно не виделись. Ты же сейчас сблизился с Йостом..Слушай, я как раз хотел спросить… как он? Август, стараясь держать лицо непроницаемым, перевёл взгляд на упаковку макарон, будто пытался рассмотреть мелкий шрифт на ценнике. Внутри что-то кольнуло холодом, будто резкий электрический импульс пробежал по позвоночнику. Он чувствовал внезапный прилив раздражения, но аккуратно спрятал его за маской равнодушия. — Йост как обычно. У него всё под контролем, я думаю, — сказал он ровным тоном. — Под контролем, — повторил Томми, нахмурившись. — А сам он так не думает. Он стал каким-то… напряжённым. Ты этого не замечал? Август поднял взгляд. В глазах Томми отражалась тревога, едва уловимая, но достаточная, чтобы вызвать внутри Августа странное ощущение. Лёд холодной ревности прокатился по груди — смесь раздражения и подозрительности. Он отрицал это, удерживая ровный тон: — Замечал. Но это временно. У всех бывают периоды. Ты не беспокойся. Томми хотел что-то сказать, но лишь тихо выдохнул, словно осознавая, что слов может быть слишком много. Он взял пару упаковок в корзину, но взгляд его оставался на Августе, следил, анализировал каждое движение, каждую реакцию. — Просто… смотри, — сказал он тихо, но так, чтобы было слышно. — Ты рядом с ним чаще, чем я. Не навреди. Эти слова зазвенели в воздухе, простые, бытовые, но с отчетливым оттенком предупреждения. Август не ответил, только чуть сжал губы и отвернулся. По мере движения по ряду он чувствовал, как поднимается едва уловимая смесь чувств: злость, холодная ревность, неудобное ощущение чужого вмешательства, которое сковывало плечи и грудь, придавая каждому шагу некую тяжесть. Он старается сосредоточиться на продуктах, на маршруте по магазину, на каждом элементе списка. Но мысли снова возвращаются к Йосту, к Тому, к их разговорам. Сердце слегка ускорилось, дыхание стало более частым, как будто тело реагировало на внутренний конфликт, который Август предпочитал держать в себе. Выбирая молоко, он наблюдал за Томми краем глаза: тот медленно складывал продукты в корзину, держал дистанцию, но взгляд его всё равно задерживался на Августе. Это напоминало невидимую нить напряжения, которая связывала всех троих, даже когда они физически находились в разных точках пространства. Август отложил молоко обратно, словно не желая, чтобы действие казалось слишком привычным. Он не хотел признавать себе, что внутреннее напряжение растёт; он старался концентрироваться на простом — на хлебе, овощах, упаковке пасты, на тележке, на скрипе плитки. Каждая деталь была инструментом контроля, способом удерживать эмоции под замком, но руки не слушались и предательски дрожали. Томми сделал шаг вперёд, тихо сказал что-то о Йосте, и Август почувствовал, как в груди снова закружился ледяной вихрь ревности, смешанный с тревогой и лёгким возбуждением от контроля над собственным состоянием. Он сжал ладони, чуть сжал зубы, внутренне оценивая — как много он может позволить себе чувствовать, оставаясь холодным и собранным, пока не ебнет этому мудаку по лицу. Разговор постепенно сошёл на бытовые темы, но внутренне напряжение не уходило. Август понимал, что каждый взгляд, каждый жест Томми — это элемент игры, в которой он не желает проиграть. И с каждой секундой он ощущал, как контроль над собой становится одновременно труднее и острее. Покупки завершились, Август заполнил корзину последними продуктами, прокручивал план дальнейших действий в голове: записать каждую деталь, каждую реакцию, каждое чувство в дневник дома. Он чувствовал необходимость перевести все эмоции в точные наблюдения, чтобы разобрать, что из них истинное, а что — лишь результат внешних раздражителей. Когда он вышел из магазина, осенний ветер снова ударил в лицо, но теперь он ощущал его иначе — как лёгкий щит, который позволял ему собраться с мыслями, отделить эмоции от наблюдений, зафиксировать внутреннее состояние и медленно вернуться в привычный ритм. Шаги Августа по пустынной улице были размеренные, ровные, почти медитативные. Он обдумывал события, анализировал каждое слово, каждый взгляд, каждый жест. И в глубине сознания, несмотря на холодную внешнюю оболочку, ощущение ревности и раздражения смешалось с новым, необычным ощущением возбуждения — тонким, почти незаметным, но отчётливо фиксируемым. Он понимал: пока внешне всё спокойно, внутренний мир кипит, и важно сохранить контроль, записать, систематизировать, сделать выводы. Каждое действие, каждое наблюдение становится частью нового опыта, который он будет использовать в дальнейшем. Йост сидел в своей квартире, где серый дневной свет мягко ложился на мебель и стены. Лампы были выключены, окна слегка приоткрыты, позволяя осеннему ветру играть с занавесками и приносить в комнату свежий, прохладный запах, который смешивался с ароматом давно остывшего кофе. Он держал в руках чашку, давно потерявшую тепло, и бездумно вертел её пальцами, наблюдая, как остатки кофе отражают тусклый свет. Мышцы его спины расслабились, плечи опустились, но внутреннее чувство покоя оставалось странно напряжённым, будто он сидел не один. Лёгкое щемящее ощущение, которое он давно привык игнорировать, снова коснулось кожи — лёгкий холодок по позвоночнику, ощущение, что кто-то или что-то наблюдает, даже если глаза не видят никого. Он вздрогнул едва заметно, будто пытаясь оттолкнуть эту мысль. «прекращай Йост..никого нет.» — мелькнула мысль, почти как случайная вспышка в пустой комнате. Он понял, что снова прислушивается к пустоте, пытается уловить какой-то сигнал в тишине. Йост мягко вздохнул, откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу, будто хотел стереть ощущение, которое не имело логического объяснения. — Глупости, — сказал он вслух, тихо, почти шёпотом, и поставил чашку на стол. Поверхность дрожала от лёгкого удара, и несколько капель холодного кофе разлились по керамике. Йост не обратил на это внимания, просто медленно выпрямился, ощущая пустоту в груди, которую не мог заполнить ничем. Он посмотрел на шторы — слегка раздвинутые, позволяющие свету попасть в комнату, и, почти автоматически, поправил их. Его взгляд пробежался по пустым углам комнаты, по полкам с книгами, по столу с разложенными вещами. Никого, конечно, не было. Но мышцы на секунду напряглись, дыхание сбилось. Даже привычные предметы казались слегка чужими, будто на мгновение комната перестала быть безопасной. Йост провёл рукой по подбородку, пытаясь расслабиться. Он посмотрел на старые фотографии на стене: он маленький, фотография с рыбалки. Рядом отец. Следующая - с Томасом. В лентах «выпускники». Третья - свадебная фотография родителей. Ценная. После взгляд метнулся на полку с пластинками, на кресло, где обычно сидел, когда читал или слушал музыку. Всё было на своих местах, всё знакомо, но внутреннее ощущение тревоги слегка не отпускало. Он попытался найти логическое объяснение — может, усталость, может, недосып, может, просто игра воображения. Но ощущение не уходило. — Ну и что я ищу? — пробормотал он снова, тихо, чуть слышно самому себе. Слова были едва уловимыми, как будто произнесёнными для воздуха. Взгляд вернулся к окну, из которого было видно кусочек дороги и соседний дом. Никого. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, лёгкой, почти искусственной. Йост почувствовал странное напряжение в плечах, как будто тело ждало какой-то непредвиденной реакции. Он повёл пальцами по краю чашки, ощущая холод керамики, пытаясь удержать себя в реальности, но внутреннее чувство легкой тревоги продолжало стягивать грудную клетку, заполняя пространство под ключицей лёгкой, почти незаметной дрожью. Сидя в тишине, он заметил, как из-под занавески падает слабый солнечный свет, мерцающий на столе. Свет двигался медленно, отражаясь в отпечатках пальцев на поверхности, и Йост внезапно обратил внимание на звук — тихий шелест, когда ветер играл с тканью. Он прислушался к этому, на секунду останавливая дыхание, будто пытаясь уловить что-то большее. — Что это?.. — произнёс он, почти вслух, и покачал головой. — Да ну, ерунда, — добавил, пытаясь прогнать ощущения. Но в глубине сознания он понял, что ощущение не просто так возникло. Оно было как лёгкая вибрация, едва заметная дрожь, пробегающая по нервам, лёгкое напряжение, которое невозможно было полностью игнорировать. Он положил руку на колено, закинув другую за спинку стула, и замер. Дышать становилось привычнее, но его взгляд вновь скользнул к углу комнаты. Всё было пусто. Никто не наблюдает. И всё же, ощущение, что кто-то может быть рядом, мелькнуло на секунду, едва ощутимо. Йост снова попытался улыбнуться себе, но теперь улыбка была уже менее натянутой, более задумчивой. В этот момент он вспомнил, как иногда ловил себя на том, что следит за мелочами — за движением света на полу, за шумом шагов соседей, за любым изменением привычной картины. Сегодня это ощущение было необычным — почти физическим, едва заметным дрожанием, которое он не мог назвать страхом, но что-то в нём отзывалось на тонкой частоте. Он снова взял чашку, но на этот раз просто держал её в руках, не касаясь губ. Ощущение тепла от керамики слегка успокаивало, позволяло почувствовать контакт с чем-то реальным. Йост попытался сосредоточиться на этом, перевести внимание с внутренних вибраций на простую физическую деталь. — Ну и что я ищу?.. — снова пробормотал он, уже с лёгким смешком, едва слышным самому себе, будто забыл что три минуты назад говорил тоже самое. — Наверное, ничего. Просто проверяю себя, — добавил, глядя в пространство перед собой. Он присел глубже, облокотившись на спинку кресла, и снова дал себе возможность ощутить легкую тишину. Тонкие вибрации тревоги постепенно спадали, словно ветер сдувал лёгкий слой пыли с мебели. Йост закрыл глаза на пару секунд, вдохнул глубоко, пытаясь прочувствовать себя полностью здесь, в комнате, среди привычных предметов, среди света, который мягко скользил по поверхности стола. Дыхание постепенно стабилизировалось. Он почувствовал, как мышцы плеч расслабляются, как спина мягко прилипает к спинке кресла. Лёгкое ощущение тревоги, которое до этого слегка стягивало грудную клетку, теперь почти растворилось, превратившись в лёгкий фон, на котором можно было сосредоточиться на чем-то другом. Йост открыл глаза. Солнечный свет изменил своё положение, слегка коснувшись краёв стола, и теперь тени создавали новую текстуру на поверхности. Он наблюдал за этим, фиксируя в голове детали, которые раньше казались банальными. Каждая тень, каждое отражение — возможность вернуться к наблюдению, к контролю, к ощущению, что пространство подчинено его вниманию. Он снова поднял чашку, сделал маленький глоток, почувствовал вкус старого кофе, который остыл, но оставался знакомым. Этот вкус, вместе с тишиной и лёгкой тревогой, создавал странный контраст — смесь спокойствия и внутреннего напряжения, которое он учился ощущать как привычный фон. Йост перевёл взгляд на полку с книгами. Он почти машинально отметил для себя, что пыль на полках едва заметна, что книги расставлены ровно, что ничто не изменилось с момента последнего взгляда. Эти детали помогали ему закрепиться в реальности, позволяли ощутить, что контроль существует. Он позволил себе немного улыбнуться, на этот раз более естественно. Лёгкая тревога, которая казалась почти физическим ощущением, постепенно растворялась, уступая место привычной концентрации на бытовых деталях. Свет, запах, тепло керамики — всё это создавало ощущение, что мир вокруг стабилен, даже если внутри него мелькает тонкая дрожь. Йост снова спросил себя вслух: —больше ничего не ищу..) И на этот раз ответ прозвучал не тревожно, не с ощущением угрозы. Это было скорее наблюдение, попытка понять собственные ощущения, принять их как часть текущего момента. Он улыбнулся себе и сделал ещё маленький глоток кофе, оставляя чашку на столе, ощущая, как в груди постепенно нарастает лёгкое умиротворение. Он продолжал сидеть, наблюдая за тенями и светом, позволяя себе погрузиться в этот тихий, спокойный ритм. Лёгкая тревога больше не тянула за собой напряжение, она стала частью фона — ощущением, которое не требует реакции, только фиксации Он продолжал сидеть, наблюдая за тенями и светом, позволяя себе погрузиться в этот тихий, спокойный ритм. Лёгкая тревога больше не тянула за собой напряжение, она стала частью фона — ощущением, которое не требует реакции, только фиксации Август вернулся домой ближе к обеду, когда скопление народа на улице росло, машины ездили чаще, а магазины работали во всю. Улица ещё сохраняла остатки дневного шума — редкие грузовые проезжали по мокрой от дождя брусчатке, прохожие спешили куда-то, поджимая плечи, укутываясь в пальто. Но как только он открыл дверь своей квартиры, городская суета отрезалась резким звуком защёлки замка, и за этим мгновением наступила тишина. Она была почти физической: тяжёлый воздух, в котором растворялись едва уловимые запахи бытовых предметов — запах старых книг с полки, керамики, легкий аромат чистящего средства, которое остались с утра после уборки. Икки где-то задержалась, и это его устраивало. Еще вчера она вроде что-то говорила о вписке по началу нового семестра..или что-то в этом роде. Её отсутствие означало, что сегодня он может быть один со своими мыслями, со своими ощущениями, с тем странным внутренним напряжением, которое появлялось каждый раз, когда речь заходила о Йосте. Он аккуратно поставил пакет с продуктами на стол, словно боясь слишком резко повредить хрупкий порядок мира, разложил покупки: хлеб, молоко, овощи. Все, что просила Икки. Эти действия были привычны, но руки двигались слишком механически. Каждый жест был точным, но без живости, словно тело выполняло ритуал, а разум был занят совсем другим. Он обвел взглядом квартиру, фиксируя детали, которые в обычные дни казались неважными: слегка кривой угол шкафа, отражение света на стекле витрины, неровности на полу. Всё это создавалось для ощущения контроля, но даже эти простые наблюдения не давали полного успокоения. Внутри требовало другого — взглянуть снова, углубиться, проникнуть в то, что не видно на поверхности. Август прошёл в комнату, где стоял монитор, включил его и вывел изображение с камеры. Экран зашумел рябью на долю секунды, как будто проверяя, готов ли он увидеть то, что скрыто. Потом появилась знакомая сцена: Йост сидел у окна, опершись подбородком на руку. Улыбка была лёгкой, почти естественной, но глаза — глаза выдавали гораздо больше, чем следовало бы. Каждое движение, каждое небольшое колебание плеч, взгляд, тон губ — всё это говорило о напряжении, едва уловимой тревоге. Это нравилось ему. Август наклонился ближе, в руке задрожала письменная принадлежность, что повисла над дневником. Он тут же заставил её замереть, словно рука не принадлежала ему полностью. Мгновение растянулось, воздух в комнате казался плотным, тяжёлым. По спине пробежал холодной, а шарик в ручке стал сам выводить буквы. — 10:20. Сидит у окна. Голова подперта рукой. Улыбка неестественная. Сказал сам себе: «Ну и что я ищу?». Голос тише обычного, — продиктовал он себе полушёпотом, будто боялся потерять детали, как будто каждое слово могло раствориться в воздухе, если не зафиксировать его сейчас. Он сделал паузу. В груди будто что-то сжалось — сладкое, горячее, непонятное и приятное. Сердце не билось быстрее, но внутри ощущалось напряжение, которое невозможно было игнорировать. Йост повернул голову, поправил штору и на секунду застыл, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. В этот момент Август ощутил, как его тело живёт отдельно от него самого. Сердце прильнуло, ударив в виски, дыхание сбилось, руки непроизвольно сжались. Он едва успел зафиксировать: — 10:23. Поправил штору. Бросил взгляд в пустоту. Мышцы напряглись. Боится?.. Жар прилил к лицу, пальцы дрожали, и всё внутри будто выстрелило одновременно в разных точках, вместе с этим плавно разливаясь по телу — грудь, горло, ладони. Он поднял руку и сжал горло, словно пытаясь удержать себя на месте, не дать внезапной вспышке эмоций прорваться наружу..или заставить почувствовать ещё большее желание контроля над телом. Воздуха стало меньше, не хватает. Одновременно с этим кровь прильнула к тянущему органу ниже живота. Лицо стало смесью красного и синего, в ушах зазвенело, а вены будто гудели под кожей. Это было похоже на нарастающий удар молнии, который проходил сквозь всё тело, оставляя след в каждом нерве, заряжая его энергией. Экран показывал Йоста, и именно в этот момент совпадение чужого страха и собственного ощущения слилось в одно, создав чувство, что его тело реагирует на эмоции, исходящие не от него. Август наклонился сильнее, рука продолжала сжимать горло, дыхание превратилось в короткие толчки. Каждое движение, каждое изменение в позе Йоста становилось катализатором того странного чувства, которое он ещё не мог назвать, но уже ощущал всей плотью. И когда тело почти готово было к завершению, дверь распахнулась. — Август?.. Голос ударил внезапно. Он вздрогнул, ладонь сорвалась с шеи, оставив за собой красные следы. Экран качнулся, и Август успел заметить, как в дверях стояла Икки, держа кружку в руках. Она смотрела прямо на него: красные щеки, дрожащие пальцы, сжатая челюсть. — Ты… — её глаза сузились, — Что это было? Август замер. Сухие губы хотели произнести что-то, но слова застряли где-то между мозгом и горлом. Он чувствовал, что любая попытка объяснить будет слишком слабой, слишком несовершенной. Икки шагнула ближе, голос стал тихим, но резким: — Ты даже не дышал. Я слышала отсюда. Самоубийство или пубертат?, —хотела разрядить обстановку шатенка, но получилось то, что получилось. Лицо Августа дёрнулось. Он едва успел выключить экран телевизора, пока взгляд не сместился обратно, где Йост снова двигался по комнате. — Это не то, что ты подумала…— хрипло выдавил он. — Это контроль. — Контроль?.. — Икки прикусила губу, качнула головой. — Нет, милый Август. Это уже не контроль. Она поставила кружку на край стола, глянула сначала на экран, потом снова на него. — Тебя заводит его страх. Не отрицай. Бесполезно. Против природы не попрешь Слова повисли в воздухе, словно холодный нож. Внутри всё сжалось. Август понимал: действительно отрицать бессмысленно. Его дыхание стало влажным, пальцы дрожали сильнее, а кожа лица выдавала эмоции, которые он старался держать под замком. Он отвернулся, сжал телефон так, что пластик едва не треснул. «10:27. Она права... Это новое. Это не контроль. Но назвать это я не могу. Не принимаю.», — набросал он заметку в телефоне, не глядя. Только после этого, тяжёлым движением руки, он выключил экран. Мгновенно стало темнее и тише. Возбуждение постепенно спадало, уступая место тяжёлой пустоте — ощущению, когда тело всё ещё реагирует на пережитое, но ум уже пытается вернуть контроль. Икки молча постояла рядом, потом мягко коснулась его плеча. — Пошли. Хватит на сегодня. Они вместе ушли на кухню. Вечер прошёл почти буднично: разговоры о еде, лёгкие бытовые фразы, обсуждение того, что нужно купить на завтра. Для Икки это было естественно — привычный порядок, забота, внимание к деталям. Для Августа это было ещё одним элементом: возможность наблюдать, фиксировать, анализировать, но при этом чувствовать присутствие другого человека рядом, не дающего полностью раствориться в собственных ощущениях. Когда пришло время спать, Икки осталась рядом. Для неё это было естественно, почти случайно; для Августа — антоним одиночества и душевное спокойствие. Он чувствовал, как тело постепенно успокаивается, как дыхание становится ровным, как лёгкое напряжение в груди начинает растворяться. Он закрыл глаза, представляя Йоста, вспоминая каждую деталь, каждое движение. Внутренний контроль, тревога, возбуждение, страх — всё это перемешалось в единую ткань ощущений, которую он ещё не мог полностью разобрать, но которую уже научился фиксировать, систематизировать, хранить как часть своей внутренней лаборатории. Тишина квартиры окутала их. Ветер снова скользил по шторам, холодно касаясь кожи за окнами. Август почувствовал лёгкий ритм сердца, постепенно возвращающийся к норме, и понимал: день окончен, но наблюдение, анализ и внутренние ощущения — лишь временно притихли, готовые вновь разгореться, Утро встретило Августа раздражающей привычной рутиной. Звук чайника, словно металлический писк, пробирал до костей. Скрип двери кухни, когда Икки заходила и выходила, казался нарочито громким. Запах подгоревшего тоста заполнил воздух — сухой, горький, с неприятной кислинкой. Он морщился. Всё это действовало на нервы. Вчерашний вечер — её слова, её взгляд, её обвинение, сказанное слишком прямо, — не отпускал. С каждым часом память о её голосе возвращалась как укол, как напоминание: он заметен, он уязвим. Но если позволить себе снова застрять в этих ощущениях, можно потерять главное. Он откинулся в кресле, глубоко вдохнул и открыл дневник. Толстая тетрадь со стёршейся обложкой хрустнула страницами. Чернила предыдущих записей блестели на свету. Вчерашние строки о Йосте соседствовали с короткими заметками о собственных реакциях: «дрожь», «сжатие в груди», «задержка дыхания». Слишком много «я». Слишком мало «он». Это злило. Раздражало. Он зажал ручку в пальцах крепче, чем требовалось, и стал писать размеренно, почти отстранённо, будто составлял план операции: «Пункт 1. Вход. Дверь. Замки простые, я их знаю. Но открывать не придётся. Йост сам пустит. Достаточно создать ситуацию доверия.» «Пункт 2. Напиток. Удобнее всего вечер. Чай, кофе — Йост привык к ритуалу. Есть возможность попробовать напоить спиртом. Эффект может стать как лучше так и хуже. Снотворное можно растворить в воде. В чае вкус нейтрализуется. Возможно.» «Пункт 3. Время. Пик сонливости — приблизительно через 15–25 минут. Этого достаточно, чтобы он потерял ориентацию, но не почувствовал подвоха заранее.» «Пункт 4. Перемещение. Минимум шума. Подъём, транспортировка, всё должно быть рассчитано. Желательно обойтись без свидетелей в виде соседей. Проводить поздно вечером. Полный контроль над...» Он замер над последними словами. Рука перестала двигаться. Лёд и жар переплелись внутри. Строки выглядели сухими, как инструкция, но сердце билось сильнее, чем должно. Он представил лицо Йоста: как глаза медленно теряют фокус, как веки тяжелеют, как руки обмякают на столе. Представил короткое, беспомощное движение пальцев, как будто он пытается удержаться. И именно в этот момент горло Августа перехватило. Он резко поднял ладонь, сжал шею, но также быстро отстранил ладонь, помотав головой из стороны в сторону. Быстро, коротко. Чтобы вернуть контроль. Никаких посторонних мыслей. Он заставил себя закрыть дневник. — Что-то серьёзное? — спросила Икки, внезапно оказавшаяся в дверях спальни. Август не поднял глаз. — Список дел. — Он оттолкнул тетрадь чуть в сторону. — ничего, что стоило бы знать тебе. Личное. Икки прищурилась, но ничего не сказала. ••• Поступило время на часах в восьми вечера, когда он вышел из собственного подъезда. На этот раз без сопровождения напарницы. Город был серым: асфальт ещё не высох после утреннего дождя, в воздухе висел запах мокрой пыли и табака, который тянулся от редких прохожих. Ветер был холодным, и Август поднял воротник пальто, будто пытаясь отгородиться от всего внешнего. Как обычно. Аптека встретила его ярким искусственным светом, почти ослепительным, и холодом кондиционера. Он шумел и изредка пищал, будто сигнализируя о намерениях крашенного. Всё здесь было слишком стерильно, слишком чисто — и потому раздражало. — Добрый день, — фармацевт, женщина лет сорока, улыбнулась дежурной улыбкой. Заебанной, но мягкой. — Что вам? — снотворное. Самое сильное, что у вас есть. — ровно сказал Август. —Только по рецепту. У вас есть рецепт?. —изогнула бровь женщина, что стояла у прилавка —Рецепта нет. Что можете посоветовать? —Могу продать лишь успокоительные травы и мелатонин. Ничего жёстче. — Мне нужно, чтобы действовал. Сильно, — отрезал он. —Тогда давайте мелатонин. Он работает конечно больше как стабилизатор сна при бессоннице, но если вам нужен такой вариант - отлично подойдёт. —Что по дозировке? —раздался низкий голос Женщина чуть смутилась. — Есть варианты с добавками. Сон наступает быстрее. Но побочные эффекты возможны: вялость днём, странные сны, иногда головные боли. Август приподнял бровь. — Ничего хуже? — Нет. Если переборщите с дозой, может быть тошнота, раздражительность. Всё индивидуально. Он кивнул. Заплатил. Схватил коробку и развернулся так резко, что фармацевт не успела пожелать хорошего дня. ••• Дома он разложил упаковку на столе. Белые круглые таблетки выглядели слишком простыми, почти невинными. Казались игрушкой. Но в этих гранулах хранился ключ к контролю. К контролю над лишними людьми. «Сначала проверю на себе. Неделю. Разные способы. Дозировки... Я должен знать пределы. Попробовать все.». Мысль была чёткой, логичной, единственно возможной. Вечером, когда Икки ушла мыть голову, он выдавил первую таблетку из блистера. Положил на язык, запил водой. Почти безвкусно. Он сел на стул. Часы тикали громче обычного. Минуты тянулись. Через двадцать тело стало мягким, будто мышцы потеряли упругость. Мысли вязкими. Он попытался сопротивляться: встал, прошёлся по комнате, включил свет, выключил. Лёгкая дрожь в руках. — Ты чего там ходишь? — донёсся голос Икки из ванной. — Проверяю свет, — коротко ответил он. Через полчаса веки стали непослушными. Он рухнул прямо на диван. Всё исчезло в одно мгновение. Второй день встретил его легкой тяжестью в голове и ватностью в ногах. На протяжении дня он отходил от вчерашнего эксперимента, а на вечер попробовал второй способ. Он раздавил таблетку ложкой, после всыпал получившийся белый порошок в стакан с тёплой водой. Горький вкус наполнил полость рта, от чего на лице немца выступило отвращение, но он допил, как бы это противно не было. Сон приходил чуть дольше. Спустя 45 находиться с открытыми глазами стало невозможно. Сходил принял душ - все ещё клонит в сон. Занялся спортом - ничего нового. Еще через 10 минут повторилась картина прошлого вечера. Третий день эксперимента. Довольно необычный, но свойственный определенной группе людей. Не думаю шатен раздавил таблетку о донышко бокала, после чего хорошенько избавился от комочков с помощью кредитки и сложил в аккуратно дорожку из белого порошка. «Сейчас или никогда», — пронеслось в голове у конченного. Он наклонился, глубоко втянул носом. Секунда — и слизистую будто разорвали. Горечь с пылью прожгла носовые ходы, отдав в глаза, от чего пришлось раскрыть их шире обычного. Слезы брызнули почти сразу, горячие, неконтролируемые. Август зажмурился, губы исказились в гримасе. — Твою мать… — прохрипел он, резко втянув воздух, будто лёгкие обожгло. В носу разлилось сухое, едкое жжение, как будто он вдохнул стеклянную пыль. Горло сдавило, рваный кашель вырвался сам. Он прикрыл рот рукой, но тело предательски сотрясалось от приступов. — Август?! — голос Икки резанул из коридора, будто все это время он смотрела на него сквозь X-RAY. Он хотел ответить, но новый кашель согнул его пополам. Алая капля сорвалась из ноздри, упала прямо на белый порошок на столе, расплывшись кровавым пятном. Язык почувствовал металлический привкус и только тогда Август понял, что по видимо он съебланил. — Чёрт… — выдавил он сипло, шаря рукой по шкафчику. Всё плыло, глаза заливало слезами, в времени на поиски было мало. Икки влетела в комнату, замерла: Август согнут над столом, лицо залито слезами, нос кровоточит, руки трясутся. — Ты совсем с ума сошёл?! — в её голосе слышались и злость, и паника. — Эксперимент, — прохрипел он, рвано дыша, но все равно болезненно откашливаясь. Он развернулся, большими торопливыми шагами бросился на кухню, к раковине, где схватил промывалку и резко вжал струю солёной воды в ноздрю. Шум, захлёбывающийся плеск — вместе с водой выходили кровавые сгустки и остатки порошка. Он снова и снова выдавливал, пока нос не защипало так, что в голове будто зазвенело, а из глаз не полетели искры. Наконец, Август уронил бутылку в раковину и тяжело опёрся руками о край. Дышал ртом, жадно, словно после долгого бега. Он не успел сообразить, когда так быстро добрался до несчастного лекарства и обжег свои ноздри. — подытожим.. — никогда больше так не сделаю, — сипло сказал он, глаза красные, взгляд жёсткий и упрямый. Он вытер рукавом мокрое лицо, посмотрел на алые разводы в воде. И только теперь, глядя в раковину, до него дошло: «Йост ведь никогда не станет вдыхать через нос. Всё это было не нужно. Бесполезно.» И мысль эта, простая и очевидная, почему-то обожгла сильнее, чем сама боль. Август, всё ещё держась за раковину, шумно втянул носом воздух — и тут же зашипел от боли. Жжение не отпускало, а вместе с ним приходил стыд. Он посмотрел на воду, где тонкими разводами уходила кровь, и сжал зубы так, что скулы заныли. — Чёртова хрень… — процедил он. — Какой же я идиот. Он ударил ладонью по краю раковины, пластик промывалки звякнул об металл. — Сука… — голос сорвался. — На хрена?! Йост, блядь, через нос ничего вдыхать не будет! Он же не конченный! Он оттолкнулся, обернулся к столу, где всё ещё виднелась белая пыль, перемешанная с красным. Картинка сама по себе будто издевалась над ним. — Нахуй я это сделал? — уже тише, но с такой злостью, что даже руки дрожали. В груди поднималась тяжесть, почти тошнота. Он сжал волосы на затылке, резко провёл рукой по лицу, оставляя полосы из воды и крови. —Август, ты в край ебанулся?… — выдохнул он, задав вопрос сам себе и взглянув на себя в отражении кухонного окна. — Экспериментатор, блядь. Герой науки… Слова звучали ядовито, но именно они возвращали ему хоть какой-то контроль. Он глубоко вдохнул, снова закашлялся, но теперь уже сжал нос пальцами, чтобы остановить кровь, и тихо, сквозь зубы, добавил: — Больше так не делать. Никогда, нахуй. Иначе ты и твое тело повиснет на люстре, которой у нас даже блять нет. И, странным образом, эта грубая, обидная ругань стала для него обещанием самому себе. Он вытер нос рукавом, оставив тёмное пятно, и ударил ладонью по шкафчику над мойкой. Посуда внутри дрогнула. — Август… — голос прозвучал тихо, осторожно. Икки появилась в дверях такж неожиданно, как и всегда, будто телепортируясь постоянно к Аггу. Он дёрнулся, будто не заметил, что всё это время она стояла, держа полотенце в руках и смотря не на кровь и не на грязный стол, а прямо на него. — Чего? — резко бросил он, нос всё ещё заложен, голос грубее обычного. — Ты сам себя сожрёшь быстрее, чем что угодно другое, — сказала она и протянула полотенце. — Давай сюда. Он хотел отмахнуться, но она подошла ближе и вложила ткань ему в руку. Тепло её пальцев на секунду сбило весь его напор. — Сука… — пробормотал он, приложив полотенце к носу. — Всё через жопу. — Ну вот и хорошо, что понимаешь, — ответила она без тени усмешки. — Теперь сядь. Он замолчал. Сел, откинулся на спинку стула, прижимая ткань к лицу. Внутри всё ещё бурлила злость, но рядом с Икки это звучало тише. Её присутствие делало даже его ругань менее острой. Она встала рядом, положила руку ему на плечо. Нежно, но уверенно. — Ты жив, — сказала она. — Значит, не всё так плохо. Он хрипло фыркнул, но спорить не стал. Позже, когда нос перестал кровить, Август сел за стол. Перед ним лежал дневник. Страницы чуть слиплись от влажного полотенца, которое он бросил рядом. Он раскрыл его и аккуратно вывел: «Эксперимент 3. Вдыхание порошка через нос. Ошибка. Результат: сильное жжение, кашель, слёзы, кровотечение. Время воздействия — ~40 мин., но контроль полностью утрачен. Вывод: опасно. Больше никогда». Перо замерло на полуслове. В голове снова отозвалась злость, и он машинально приписал сбоку, грубее и быстрее, чем обычно: «Блядь, долбоёб». Он посмотрел на запись, на эти кривые буквы, и в первый раз за долгое время ощутил, что бумага отражает не только факты, но и его самого. Девушка, что следовала за ним и теперь аккуратно подошла ближе, заострила свой взгляд на тетради. Август хотел захлопнуть дневник, но не успел. Её взгляд скользнул по строчкам. Сначала привычные сухие отчёты, и вдруг — она зацепилась глазами за одно слово. «Блядь, долбоёб». Улыбка у неё дрогнула и погасла. — Это… ты так себя? — тихо произнесла она, будто боясь потревожить хрупкую плёнку воздуха. Август не ответил. Только пальцами захлопнул тетрадь так резко, будто разрезая воздух. Он сжал её ладонью, костяшки побелели. Внутри всё стянулось. Икки ещё секунду смотрела на него, но ничего больше не сказала. Она просто развернулась и ушла на кухню заниматься ужином. А Август остался сидеть в тишине, чувствуя, что именно эта короткая, злая строчка в дневнике оказалась честнее всех его расчётов. Пролетела неделя в погоне за идеальной формулой к хорошему сну и действию таблетки. Хорошей, более менее качественной дозировкой стало комбо использовать сразу две таблетки и разводить их в воде. Сон наступал мягко и крепко, но вот утром все ощущалось, будто словил геометрический кошмар наяву. Утро восьмого дня было пасмурным и серым, дождь лениво капал по стеклам. Неделя бесконечных ночей сгубила его окончательно. Засыпал помятый - просыпался ещё хуже. Ничего особо не ел и питался только водой с мелатонином. Обширные круги под глазами и сонливость кричала об этом сама за себя. Сегодня подняться было достаточно тяжело, ноты с лёгким ощущением победы от идеальной формулы. Он идеально уложился в поставленный себе дедлайн. Август нехотя встал с кровати и быстро накинул излюбленную зип-кофту с тремя полосками, что когда-то купил в секонде. Взгляд был пустой, направленный в никуда, но руки машинально застегнули молнию, поправив воротник. — Август… — голос Икки прозвучал мягко, когда она позвала соседа из кухни. Ответ не последовал, от чего девушке пришлось подойти ближе..например встать прямо в дверях в спальню, —Август! Собирайся. Надо в магазин Он вздрогнул, от только что выдавшегося голоса. В его сознании он прозвучал так, будто она предложила вырвать все страницы из его дневника наблюдения за Йостом: — сходи одна. —откликнулся тот, будто понимая, что разговор закончится на поражении. —нет, Агги, ты обещал на прошлой неделе сходить со мной— удивилась она, делая шаг ближе. —Слушай, ты неделю ел кое-как, а холодильник пустой. Хочешь дальше жить на остатках сухарей? Август отвёл взгляд. Ему всё равно было, что говорит Икки. Её слова скользили по нему, не вызывая эмоций. —сходи сама — Нет. — Она шагнула ближе. — Мы идём вместе. Ты тоже ешь. Ты тоже здесь живёшь. Так что собирайся. Он скривился. — Я не люблю толпу. — Я тоже, — спокойно ответила она. — Но без еды мы долго не протянем. Повисла пауза. В воздухе висел запах дождя, доносившийся из открытой форточки. Август прикусил губу, как будто колебался. — Ладно, — сказал он наконец. — Но быстро. Икки улыбнулась, протянула ему пальто, и они вышли из квартиры. Август шёл позади, руки в карманах, плечи слегка опущены. Он будто притягивал к себе пустоту, не желая включаться в окружающий мир. На улице моросил дождь, асфальт блестел. Август слегка коснулся края куртки, отводя взгляд от прохожих. — Ты всегда так ходишь? — спросила Икки, пытаясь завести разговор. — Как? — отозвался он, почти без интереса. —Как злодей из фанатских комиксов? Он лишь скользнул на неё взглядом: —глупое сравнение, — ответил сухо. —А мне кажется забавным, — сказала она мягко, не раздражаясь. —выпрямить хотя бы. И так за столом скрюченный сидишь. Август вздохнул и замолчал, идя молча, но уже выпрямившись. Пара зашла в ближайший торговый центр, ведь впереди их ждала контрольная закупка на неделю вперёд. Ну или на ближайшие три дня. Первый магазин встретил их холодным светом. Они шли медленно, пробираясь сквозь ряды и редкие толпы людей, что также пришли насладиться шопингом. Икки взяла коробку моющего средства и протянула Августу: —Посмотри, эта, хорошая? Он взял коробку, слегка потрогал, затем положил в тележку, что они прихватили у входа. —нормальная, — пробормотал он. — нормальная?— чуть повысила голос Икки, но тут же смягчилась, заметив его равнодушие. Рука сама потянулась обратно к предмету в тележке. —Я знаю, как ты умеешь анализировать. Посмотри, состав, цвет…мне важно знать чем тебе брюки стирать. — Мне всё равно. Хоть хозяйственным мылом. Это меня не касается — Август… — улыбнулась она уголками губ, — хотя бы притворись, что тебе интересно. Он хмыкнул и положил коробку обратно в тележку, молча следуя за ней. Следующая остановка - порошки. На этот раз Аггу сам предоставил инициативу, дабы лишний раз не провоцировать девушку: —Этот подойдёт для цветной стирки. — Берём этот порошок. Он дешевле, — оборвала его Икки — Но он хуже. — Ты уверен? — Я проверял. В отделе кухонных принадлежностей Икки снова протянула ему нож: — Какой удобнее? Этот, или тот, с зубцами? Он взял нож, прокрутил в руках несколько секунд, скривился и вновь положил в тележку. — Всё равно. Этот нормальный. Пойдёт. Режет, и на том спасибо. — Август… хоть раз попробуй сделать выбор. Я не могу выбирать за тебя всё. Он тихо вздохнул, пожал плечами. Её взгляд задержался на нём, но она промолчала, довольствуясь малым. У отдела с продуктами пара остановилась в фруктов. Ясное дело что Икки и тут не отстанет. —Какие хочешь?, — подался нежный женский голос. — Любые сойдут, — сказал он. — Нет! — весело, но мягко сказала она. — Хочешь, я яблоки возьму? — Хочу? — пробурчал Август. — Мне всё равно. Хоть апельсины. — Серьёзно? — она удивилась. — Даже не глянешь? Тебе же это есть, глупый. —Я не ем фрукты. Он тихо вздохнул, подобрал три киви и положил в корзину, лишь бы девушка отстала со своими выборами. Она улыбнулась, облегчённо качнув головой. —Ну хоть с этим справился. На том спасибо) —не геройствуй. В мясном отделе он почти не поднимал взгляд, Икки выбирала сама. — Посмотри на свежесть, — сказала она. — Выбирай, если хочешь. —смотри сама. Тебе из него готовить. Я к нему даже не прикоснусь, — ответил он без эмоций. —нет уж, выбирай, — вздохнула она. — Ну хоть раз посмотри. Мне надо знать, что ты любишь Он просто кивнул и слегка дотронулся до упаковки, прежде чем положить её обратно. Было какое-то филе. Куриное? — Это. — Почему именно это? — Меньше костей. Меньше возни. — А ты ленивый, — заключила Икки. — Ты догадливая. Она рассмеялась и всё-таки взяла именно то, что он выбрал. Возле отдела с чаем Август сразу взял одну из пачек и кинул в тележку — Почему именно этот? — Потому что ты всегда его пьёшь. На кассе он стоял с руками в карманах, Икки складывала продукты в сумки. — Ну что, всё прошло относительно спокойно, — сказала она тихо. — Относительно, — пробормотал он, после чего перехватил тяжёлые, что собиралась взять Икки. От подобной тяжести, что Август не испытывал последние года два, заболели руки и заныла спина, но виду не подал. — Я справлюсь, — ворчит она. — Ты не справляешься, — холодно отвечает он, но несёт дальше. Дорога домой было как всегда тихой и спокойной. Аггу - молча идет, еле дотаскивая эти пакеты, Икки - метится вокруг него, что-то бурно рассказывая. Дома они разложили покупки. Август почти не двигался, наблюдал, как Икки ставит продукты на места, включает чайник. — А ты хоть раз жил нормально? — спросила она вдруг. Казалось вопрос высосан из пальца и к тому же не подходит вовсе к данному моменту. —что в твоём понимании «нормально»? — ответил он. —ну..школьные годы без наблюдений..друзья, тусовки..вписки..прогулки..все в этом роде —глупо. Совершенно пустая трата времени. —Это ты глупый, раз не понимаешь важность такого времяпровождения. Тебе стоило бы попробовать пожить без этих расчетов и вечной серьезности! — Попробовать? — он поднял бровь в недоумении. Глаза холодные, но в глубине мелькнула тень сомнения. — Может… попробую. Когда-нибудь. Вечером, сидя за чаем, Икки смеялась, а Август молчал, тихо кивая. Его взгляд был в пустоту, но он позволял себе просто быть рядом. — Ты невозможен, — сказала она мягко. — Но ты всё равно рядом, — тихо сказал он. Икки замолчала, и между ними на мгновение возникло тихое тепло, которое Август не понимал, но ощущал. Ночь прошла спокойно. Впервые за неделю он уснул без таблеток.